Связанные болью

Слова Фокса гремели в голове, будто застряли в висках, отдаваясь тяжёлым гулом. "Это значит либо он станет человеком, либо это его убьёт". Эта фраза звучала как приговор. Егор стоял со шприцем в руках, сжимая его до побелевших костяшек. Столько препятствий, боли, жертв, крови, ради этого крошечного сосуда надежды. И всё перечеркнули десять слов. Он поднял взгляд на Джона. Тот уже не боролся. Тело, словно пустая оболочка. Даже открытая клетка не вызывала у него ни движения, ни взгляда. Хотя Винс говорил, что он не раз пытался выбраться, впиваясь руками в серебряные прутья клетки, пока кожа не покрывалась кровавыми волдырями. Теперь тишина. Сломленный зверь. Эхо чужой боли глохло. Связь едва теплилась, как умирающий уголь. Прошла неделя, и Егор не знал, сколько ещё продержится этот огонёк. - Я за то, чтобы колоть. - произнёс Винс. - Я т-т-тоже... - добавил Фокс. - Здесь вам не голосование, - отрезал Линч. Он провёл ладонью по лицу. - Чёрт... Мне надо подумать. Егор вышел, почти выбежал из подвала. Ночной воздух хлестнул по коже. Тишину ночного кладбища разбавляли стрекот сверчков и редкие крики сов. Мир продолжал жить своей жизнью, давая ему право на одну короткую передышку. Он присел на надгробие, опустив взгляд на шприц в руке. - Пятьдесят на пятьдесят. Слишком большой риск. Это либо вылечит тебя, приятель, либо убьёт... - прошептал он вслух самому себе, перебирая варианты. Лэмптон? Поиск вампира? Портал? Но всё упиралось в одно и то же. Время. - Время, которого нет. Сколько ещё протянет Джон в таком состоянии и что будет после того, как его тело откажет... Если Джон умрёт, умрёт и он. Не физически, но всё равно смерть. Когда умирает твой Соулмейт, внутри остаётся пустота, выжженная добела. Линч не боялся умереть, он боялся этого пустого места, которое останется вместо Джона. Боялся жить без него. У Судьбы отличное чувство юмора. Связать одной нитью двух людей, которые каждый день ходят по лезвию между жизнью и смертью. Шорох. Он поднял голову. В нескольких метрах между надгробиями показалась фигура. - Винсент, я просил… - начал Егор, но голос предательски дрогнул. Фигура приближалась, медленно, с лёгкой, почти ласковой улыбкой. И сердце, казалось, перестало биться. Из темноты вышел он. Тот, кого Егор считал мёртвым. Тот, кто должен был исчезнуть навсегда. - Нет...нет, только не это... - прошептал он, пятясь. Перед ним стоял его самый страшный кошмар, от которого он считал себя давно исцелённым. - Он уже не твой друг, - голос хриплый, с издёвкой. Его отражение, искажённое и мерзкое. Глаза тёмные, без зрачков, рот растянут в звериной усмешке. - он чудовище, которое будет убивать! - Уйди! - рявкнул Линч. - Уйди из моей головы! - Из головы? - усмешка стала шире. - О, нет, друг мой. Я здесь, рядом. Я буду всегда с тобой. Глюк демонстративно поднял руку и Егор с ужасом увидел в ней обвисшее тело Джона. Мёртвое, безжизненное. - Он убьёт их всех, - продолжал двойник, швыряя тело, как тряпичную куклу. Его голос нарастал, гремел, отражаясь эхом по кладбищу. - Убьёт Винса. Убьёт Фокса. Убьёт дорогого соседа Дейла. Придёт к Лили. К Лукасу. А потом, к тебе. Он рванулся вперёд, вплотную к лицу Егора. - И тогда ты узнаешь, что такое смерть, Егор Линч! - Нет! Нет! - Егор вскочил и бросился прочь. Ноги вязли в сырой земле, он спотыкался о камни, о кресты, о собственное дыхание. - Тебя нет! Тебя нет, тебянеттебянеттебянет... Шёпот стал мантрой. Он задыхался, бежал, пока ноги не отказались слушаться. Он привалился к надгробию, хватая ртом воздух. Но голос снова прорезал тишину: - Ты ведь тоже это заметил? - голос лжеЛинча вновь заскользил за спиной, липкий, шипящий. - Какая ирония. Егор обернулся, тот стоял рядом, снова держа Джона за грудки, как куклу. - Единственный человек, в ком ты увидел нечто большее, чем просто друга, и тот, твоя клетка. Твоя проклятая связь. - Замолчи, - прохрипел Егор. - Просто замолчи. - Судьба та ещё сука, правда? - продолжил двойник, склонив голову, издевательская улыбка рассекла лицо уродливым шрамом. - А может...это твоё спасение? Он приблизил лицо писателя, непозволительно близко, запечатлев на его окровавленных губах целомудренный поцелуй. Линч сжал кулаки. - Пусть умрёт он и ты свободен. Разве не этого ты хотел? - НЕТ! - крик сорвался с губ, рваный, отчаянный. Двойник рассмеялся. Смех отдался в ушах звоном ржавого железа. - Тогда сделай выбор, Линч! - в его руках блеснул шприц. - Колоть или убить. Убить или спасти. - Уйди… - Выбор, Линч! - крикнул глюк, приближаясь, и ночное кладбище взорвалось эхом. Крик прорезал ночь, женский, дикий, из прошлого. Лили. Её отчаянный вопль, когда умер её Соулмейт. Егор зажал уши, но звук бил в виски, прожигая мозг. - Убить или спасти… - голос нарастал, стремясь перекричать женский вой. - УБИТЬ ИЛИ СПАСТИ! Мир растворился. Могилы дрожали, небо тянулось вниз, земля уходила из-под ног. - Тебя нет... - шептал Линч. - Тебя нет... Звуки постепенно затихли. Когда он открыл глаза, перед ним стоял Винсент. - Егор, слышишь? Ты в порядке? Линч покачал головой, слова застряли в горле. Пальцы дрожали, шприц выпал из руки. Он полностью лег на холодную землю. - Я в порядке... - прошептал он, хрипло, пусто. - Я в порядке.

***

Слова Джона не уходили. Они звенели в голове отголосками боли, застрявшие между висками: "Я думал, он говорил про смерть, что я умру, но все оказалось куда прозаичнее...Ты понятия не имеешь, каково это, каждый день жить с мыслью, что правда может разрушить всё!...Это ты не оставил мне выбора" Выбор...выбор. Линч сидел напротив клетки, сжимая в руках шприц, тонкий, почти невесомый, но тяжелее всего, что он когда-либо держал. Выбор. Слово, способное ломать людей. И исцелять. А он устал от обеих крайностей. - Да к чёрту всё это. Бред собачий… - выдохнул он, сжимая шприц сильнее, так что побелели костяшки. К чёрту слова Болтона. К чёрту его убеждения про Соулмейтов. К чёрту страх. Он уже сделал выбор. И в глубине души он молился всевозможным богам, что он верный. Егор поднялся, подошёл к клетке. Замок поддался с сухим щелчком. В воздухе запахло железом и старой кровью. Джон сидел, опёршись на стену, бледный, осунувшийся, не подающий признаки жизни. Но эхо боли ещё теплилось в душе. - Прямо в сердце... - глухо прошептал Егор, будто самому себе. - Нужно точно в сердце. Он опустился рядом, осторожно приподнял голову Джона, убрал с лица выбившуюся прядь. - Готов, приятель? - голос сорвался на хрип. Ответа не последовало. Только слабое дыхание. Линч вздохнул и вонзил иглу. Раствор входил медленно. Секунда. Другая. Поначалу тишина. Только слабый стук сердца, едва уловимый. А потом волна. Жар прошёлся по телу, заставив его выгнуться, будто ломая изнутри. Из горла вырвался сдавленный стон, нечеловеческий, хриплый. Его пальцы вцепились в прутья, кожа зашипела, запеклась. Запах палёной плоти ударил в нос. - Джон... - прошептал Егор, и его голос дрогнул. Тело Джона дернулось, выгибаясь, жилы натянулись, как струны. Судорога шла волной, от ног к шее. Рёв разорвал подвал, не крик, а отчаянный зов, будто сама душа рвалась наружу. Он чувствовал, как каждая судорога откликается в его собственном теле, огнём, болью, сжимающей изнутри. - Держись, слышишь? Это я, Линч. - он опустился на колени, обхватил голову Джона ладонями, прижал к себе. - Давай, Джон, борись с этой заразой, борись! Сердце било в висках, дыхание сбилось. Тело дрожало, мышцы ломило, будто током прошибало каждого из них. И вдруг - тишина. Тело Джона обмякло. Голова свалилась на руку, как тряпичная кукла. Глаза остановились, смотря сквозь него. Сквозь всё. - Джон... - выдохнул Егор, едва слышно. Он приложил дрожащие пальцы к шее. Пустота. Ни удара. Ни жизни. Ничего. Всё вокруг будто вымерло. Даже воздух застыл, не решаясь шевельнуться. - Нет, нет, нет...Пульса нет... - От осознания своих собственных слов в голове образовался вакуум. Всё внутри застыло. Тело будто ему перестало пренадлежать и грозилось распаться. Только ритм сердца, частый, безумный, держал его на поверхности. Этот ритм сорвался. Секунда, две. И что-то хрустнуло внутри. Не кость, не воздух, а сама суть. Словно невидимая нить, тянувшаяся из груди наружу, резко натянулась, прорезав плоть. Он судорожно вдохнул, но воздух не дошёл до лёгких. Пустота. Потом удар. Сначала слабый, будто кто-то ударил изнутри. Затем второй, сильнее, глубже. И волна. Он не понял, как выронил шприц, как упал на холодную плитку подвала. Она пришла внезапно, не из груди, а откуда-то из глубины, будто в него вонзили сотни крючков, и каждый тянул в другую сторону. Вены вспыхнули жидким огнём, дыхание сбилось, тело выгнулось, как у Джона минуту назад. Он пытался снова вдохнуть, но не мог. Грудная клетка сжалась до боли, кости будто давило изнутри. Пульсировал череп, в висках, в глазах, в зубах. В ушах раздался противный звон, заглущающий мысли, ломая барабанные перепонки. Он слышал, как что-то рвётся в нём, не физически, а на уровне души. Звук тонкий, почти музыкальный, будто натянутую до предела струну методично перерезали. Мир вокруг начал рушиться. Стены подвала растворялись, а воздух стал плотным, вязким. Он видел, нет, чувствовал, как Джон уходит, ускользает, как тепло вытекает из их связи, оставляя после себя чёрную дыру. И в эту же секунду связь взорвалась, словно лопнувшая золотая нить. И её эхо чёрной волной прошла через каждую клетку. Затопило сердце, проникла в лёгкие, потекла по венам, заполнила горло, залила глаза и уши. А затем - спасительная пустота.

***

Зрение медленно возвращалось, не сразу, искажённо, всё плыло и троилось, словно реальность собрана из разбитых стёкол. Сначала он увидел потолок подвала, потом силуэт прутьев клетки, движение - стена, и голос, рванувшийся наружу сквозь гул в ушах. - Е…р…Его… ЕГОР! - крик врезался в уши, отрезвляющий и режущий. Над ним навис Винсент, рука была поднята, готовая повторить удар. - Наконец-то. Что, мать твою, здесь происходит?! Линч попытался ответить, но из пересохшего горла вырвался лишь протяжный, мокрый хрип. Он вдруг понял: он оглох не от обрыва связи, а от своего собственного крика. - Джон... - имя сломалось в пересохшем горле. - Нет... Он резко сел, голова закружилась, мир поплыл, к горлу подступила тошнота. Рука дрожащая вцепилась в плечо друга, потащила, аккуратно уложила на холодный пол. Сердце билось сбивчиво в его груди, не от страха, а от предельной воли. Руки легли на грудь писателя и сделали первый толчок, и ещё, и ещё. Руки вгрызались в ребра, плечи работали как машины, пальцы, как стальные скобы, он считал, дышал, давил, снова и снова. - Джон? Что я наделал...Давай… Дыши… Ты сможешь… - шептал он, срываясь на болезненный хрип. - Не бросай меня, слышишь, не бросай! Внутри всё горело: ярость, отчаяние. «Не верю. НЕ ВЕРЮ!», этот крик то и дело рвался из глубины, заглушая звуки вокруг. - Ты вколол? - Да! Я вколол! Помоги, пожалуйста! - Линч кричал, не отрывая рук от груди. - Его сердце...надо завести мотор! - Егор... - Винсент сделал слабую попытку говорить спокойнее, но голос его дрожал. - Кажется он... - НЕТ! - прорычал Линч. - Надо только... запустить его сердце. Винсент решительно схватил его за плечо, оттаскивая от тела, прижимая к холодным прутьям клетки. - Да послушай ты меня! Он мёртв, Линч. Ты ничего не сможешь сделать. - В голосе прозвучала усталость и бессильная грусть. - Нет... - выдохнул Линч едва слышно. - Посмотри на него, - Винсент говорил медленно, как тот, кто вынужден диктовать приговор. - Лекарство не сработало. Он мёртв. Слова падали тяжко, как свинцовые капли. Они пытались проникнуть через корку упрямства, но на каждое слово Винсента был один ответ: "нет". - Не говори этого, - лишь и сумел прошептать он. Голос стал хрипеть. - Я сказал нет. - Пойдём наверх, - Винсент попытался ещё раз. - я заварю тебе чай... - НЕТ! - взорвался Линч, оттолкнув его. Ярость выплеснулась наружу, горячая и слепая. Глаза горели, распаленные ненавистью в сердце. - ОН. МОЙ. СОУЛМЕЙТ! Я не сдамся! Я не позволю! - Вот чёрт... - Выругася Винсент пятясь в сторону выхода. - Хорошо...хорошо, я буду рядом. Он снова опустился на колени, ладони вернулись к груди Джона. Каждая секунда тянулась, становилась бесконечностью. Нельзя было сдаться. Нельзя было позволить, чтобы тишина навсегда заполнила место, где билось его соулмейтское сердце. Линч не помнил, когда именно силы его покинули. Ритмичные, уверенные толчки ладоней по груди Джона стали вязнуть, теряя чёткость и смысл. Пальцы, ещё недавно живые, онемели и бессильно соскользнули с груди друга. Он не заметил, как сам обмяк, уронив голову на безжизненное тело, и тьма, как заботливая мать, приняла его в свои холодные объятия.