The Marriage Pact | Брачный договор

      С тех пор король запретил своим детям носить одежду зеленого цвета.       — Мы не будем поддерживать этот раскол, — предупредил он жену, не дав ей возразить. — Наши дети будут носить цвета своего дома: красный и черный. Ты можешь одеваться так, как считаешь нужным.       Эймонд, например, был рад перейти на черный — он соответствовал его мрачному настроению. После потери глаза потребовались недели, чтобы агония в его голове утихла, месяцы, чтобы научиться воспринимать мир, и годы, чтобы его ненависть немного отступила. Теперь она скрывалась глубоко под равнодушием, которое он всем демонстрировал.       Недовольная упрямством мужа, королева все чаще обращалась за утешением к Вере. Она всегда надевала ожерелье в виде семиконечной звезды, и каждое утро посещала септу. Ее послушный сын Эймонд часто сопровождал ее, хотя Эйгона можно было заставить туда зайти только силой.       Тем не менее восемь лет в Королевской Гавани прошли достаточно мирно. Визерис, здоровье которого стремительно ухудшалось, казалось, обрел новый смысл жизни. Хотя его тело уже начало разваливаться, болезнь протекала медленнее, чем могло бы быть. Это оказалось большим и неприятным сюрпризом для Отто Хайтауэра, который ожидал, что скоро будет согревать Железный трон от имени своего больного короля.

***

      А на Драконьем Камне Рейнира и Деймон поженились и мирно воспитывали детей. Джейс, Рейна и Джоффри жили как и раньше, не волнуясь о будущем, которое их ожидало, но Люка пугало наследство, которого он не заслуживал, Бейла не могла без содрогания думать о ветреном юноше, с которым она была помолвлена, а Висенья росла с чувством нависшей над ней угрозы.       Она не сомневалась, что Эймонд никогда не простит и не забудет происшествие в Дрифтмарке. В конце концов, она молча стояла рядом, когда ее брат Люк ударил того ножом в глаз. Висенья даже боялась думать, о том как дядя отомстит ей, когда она станет его. Поэтому с тяжелым сердцем она готовилась оседлать Рейгеля, своего дракона. Семья получила сообщение от короля. Восемь лет истекли. Долг пора выплачивать.       Принцесса все еще не могла поверить, что это происходит с ней на самом деле, что ее собираются отдать дяде, а он сможет делать с ней все, что пожелает. Она глубоко, прерывисто вздохнула: нужно быть сильной.       — Висенья, — позвала ее мать. Та поспешно вытерла слезы и обернулась. Рейнира улыбнулась дочери с нежностью, от которой той захотелось плакать еще сильнее. — У меня есть кое-что для тебя.       Рейнира протянула ей ожерелье. Висенья сразу узнала его.       — Это же то самое ожерелье, которое тебе подарил Деймон, когда ты была маленькой.       — Верно, — согласилась Рейнира, — и теперь оно принадлежит тебе. Это ожерелье помогало мне чувствовать себя смелее, когда мне было особенно тяжело. Надеюсь, оно поможет и тебе.       Висенья развернулась, чтобы мать могла застегнуть его на шее. Ее пальцы коснулись рубина в центре. Как ни странно, ей стало легче. Это служило напоминанием о материнской любви и защите Деймона.       — Спасибо, мама.

***

      Над тренировочной площадкой промелькнула тень. Эймонд взглянул в небо и сразу узнал Сиракс и Караксеса. Рядом с ними летели пять драконов поменьше. Эймонд поджал губы. Среди них, несомненно, была его племянница. Висенья.       Его самым ярким воспоминанием о принцессе было ее испуганное лицо, когда она смотрела на него через Зал Семерых. Он горько улыбнулся. Годами он вынашивал план мести. Поначалу они были довольно жестоки, поддерживаемые жгучей болью в пустой глазнице. Постепенно, с годами, они стали менее садистскими… более реалистичными.       Она станет его женой, но Висенья все еще принцесса, а ее мать, возможно, когда-нибудь станет королевой. Ему нужно было быть осторожным, иначе он сам попадет в ловушку.       Кроме того, у Эймонда появилось определенное чувство долга. Он мог делать с Висеньей наедине, что ему вздумается, но другим не следовало это видеть. Любое неуважение к ней стало бы позором для него самого. Она вполне могла быть и незаконнорожденной — хотя если хоть кто-то из детей его сестры и был законным, так это она, — но будь он проклят, если позволит другим называть ее бастардом.       — Мой принц, вас вызывают в Большой Зал, — сообщил ему сир Аррик.       — М-м-м… — Эймонд рассеянно покрутил кинжалом. — Пора встречать мою невесту.

***

      Висенья вошла в Большой Зал последней. Она сцепила дрожащие руки за спиной. Зал был полон людей. По-видимому, все при дворе с нетерпением ждали воссоединения семьи.       Сир Гаррольд Вестерлинг объявил об их прибытии, когда они спускались по лестнице, как будто бы никто и без него не понял, кто приехал.       Висенья многозначительно смотрела прямо перед собой на косы Рейны, избегая любопытных взглядов прохожих. Она с ужасом ждала момента, когда увидит Эймонда, вспоминая каждую черту его лица с идеальной точностью — она часто видела его в кошмарах. Висенья пока не могла представить его взрослым мужчиной, да и не хотела.       — Отец. — Рейнира присела в реверансе перед Железным троном.       Деймон склонил голову. Висенья уставилась в пол. Ей почему-то казалось, что если не смотреть на Эймонда, он и вовсе исчезнет.       — Рейнира, Деймон, — тепло приветствовал их Визерис. — Наконец-то вы вернулись домой.       — Ты вообщем то не оставил нам выбора, — с горечью ответил Деймон.       Его обида не утихала с годами. Он был против не столько самого союза, сколько того, каким образом брат преподнес это решение.       Визерис предпочел проигнорировать этот комментарий.       — Какими прекрасными юными принцами выросли твои сыновья. А мои дорогие племянницы, вы тоже подросли с тех пор, как мы встречались в последний раз! — Придворные вежливо рассмеялись. Сердце Висеньи колотилось. Она уже знала, что сейчас произойдет. — Но где же моя Висенья?       С трудом заставив себя вздохнуть, Висенья вышла из-за спин сестер, слегка присела в реверансе и наконец подняла глаза. Король нежно улыбнулся ей, но ее взгляд задержался на нем лишь на мгновение. Эймонд.       Она не хотела смотреть. Но ничего не смогла с собой поделать.       Повязка на глазу была, как зловещая метка, иначе она бы не узнала дядю. Он был высок, как Деймон, с длинными прямыми белыми волосами. Острые черты лица идеально сочетались с холодом голубых глаз, а губы изгибались в зловещей улыбке. Висенья могла бы даже назвать его красивым, если бы он не повергал ее в такой ужас.       Она была так заворожена им, что вздрогнула, почувствовав чью-то руку на своей щеке. Это был король. Он спустился с трона и смотрел на нее, как на приведение.       — Ты так похожа на свою мать, — пробормотал он сквозь слезы.       Висенья выдавила из себя улыбку и поблагодарила. Ей уже не в первый раз говорили это.       Королева Алисента предложила им отдохнуть с дороги до ужина. Рейнира согласилась. Никто из них не устал, но она понимала, что ее детям не терпится поскорее уйти из Большого Зала и завершить этот прием.       Эйгон прошел мимо них, направляясь к выходу. Он вырос в довольно красивого молодого человека, хотя ему все-таки стоило вымыть голову.       — До скорой встречи, невестушка, — пробормотал он Бейле, лукаво ухмыляясь.       Она фыркнула и отвернулась, но Висенья заметила, как та покраснела.       — Хм-м-м… — Эймонд последовал за братом, ступая своей обычной медленной, размеренной походкой.       Его плечо как бы невзначай коснулось плеча Висении, и по ее спине пробежал холодок. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. Вечер обещал быть долгим.

***

      Висенья сама не знала почему, но ей ужасно не хотелось покидать свои покои в тот вечер… Дурное предчувствие. Когда она наконец вышла из комнаты, то обнаружила, что интуиция ее не подвела. Прислонившись к стене снаружи, стоял Эймонд.       — Вот ты где, племянница. — Он улыбнулся ей так, что волосы у нее на затылке встали дыбом.       — Дядя.       — Я пришел проводить тебя к ужину. Ты так долго отсутствовала в Красном замке, вот я подумал, вдруг ты забыла дорогу.       Она улыбнулась, стойко пытаясь сохранить самообладание.       — Как это предусмотрительно с твоей стороны.       — М-м-м, — промычал Эймонд, оглядывая ее с ног до головы, словно хищник, высматривающий добычу. — Видно, ты не торопилась со сборами. Неужели наводила красоту для меня?       Висенья почувствовала, как ее лицо краснеет, а кровь прилила к щекам.       — Н-нет, — пробормотала она. — Я просто потеряла счет времени.       Эймонд недоверчиво поднял бровь и протянул ладонь. У Висеньи не было другого выбора, кроме как принять его руку. Она легонько положила пальцы поверх его. Эймонд крепко сжал ее руку, опустил на сгиб локтя и повел ее по коридору.       Некоторое время они шли молча. Красный замок оказался мрачнее, чем помнила Висенья, и холоднее. Где же все стражники?       — Ты дрожишь, племянница, — заметил Эймонд. — Так боишься остаться со мной наедине?       — Нет, дядя, — солгала она.       — Нет? — Он резко остановился и понизил голос до зловещего шепота: — Не боишься, что я заберу твой глаз? — Он распахнул плащ, и она увидела кинжал.       Ее пальцы невольно сжали его руку. Он смотрел на нее сверху вниз с серьезным выражением лица. Висенья сжалась. Если бы она даже захотела закричать, то не смогла.       После минутного напряженного молчания Эймонд рассмеялся и снова пошел вперед по коридору, увлекая ее за собой.       — Каким нужно быть монстром, чтобы поступить так с членом своей семьи? — саркастично спросил он.       Висенья медленно и прерывисто вздохнула.       — Я… я не виню тебя, дядя… за то, что ты злишься из-за потери глаза.       — Как великодушно с твоей стороны.       — Но Люк был всего лишь ребенком.       — Я тоже.       — Это был несчастный случай!       Эймонд усмехнулся.       — Да ладно. Твои братья взяли с собой нож. Они всегда меня ненавидели, и в ту ночь у них наконец-то появился повод мне навредить.       — Это неправда!       — Нет, это правда. — Он снова резко остановился, повернулся к Висенье и прижал ее к стене, держа руки по обе стороны ее головы. — Все, что я когда-либо слышал от вашей семьи, — это оправдания: «Люк был ребенком», «Это был несчастный случай», «Он назвал нас бастардами», — продолжал он. — Чего я до сих пор ни от кого из вас не услышал, так это извинений.       — Мне жаль!       — Я тебе не верю. — Он придвинулся ближе, так, что Висенья смогла ощутить его горячее дыхание. Она прижалась спиной к стене. Спасения не было.       — Дядя, пожалуйста! Мне правда очень жаль. Это было ужасно. Я не могу представить, какую боль ты пережил.       — Нет, не можешь, — резко ответил он.       — Если бы я смогла вернуть тебе глаз, я бы это сделала! — умоляла она. — Но я не могу. Чего ты от меня хочешь?       Единственный голубой глаз Эймонда блеснул в темноте. Он поднес руку к ее лицу и нежно провел длинным бледным пальцем по коже у ее левого глаза. Висенья крепко сжала ожерелье матери, стараясь не дрожать.       «Он не сможет причинить мне вреда. Не бойся! Будь смелее!»       — Как сладко поет лиса, загнанная в угол гончими, — пробормотал Эймонд.       Его пальцы скользнули по ее щеке и опустились на подбородок, приподняв ей голову. Он наклонился ближе, дотронувшись своим носом до ее. По выражению его лица было не понятно, хочет ли он поцеловать ее или убить.       — Эймонд? — выдохнула Висенья. Голова у нее кружилась.       — М-м-м… — Он глубоко вздохнул. Его губы нежно коснулись ее виска. — Моя дорогая девочка, — прошептал он ей на ухо, заставив ее вздрогнуть. Было непривычно слышать от него, ласковое прозвище, которым называла ее мать. — Нам будет так весело вместе.       Затем он отступил назад. Колени Висеньи так сильно дрожали, что она едва удержалась, чтобы не упасть на пол. Эймонд ухмыльнулся и посмотрел на ее руку, все еще изо всех сил сжимавшую ожерелье.       — Что это? — Он потрогал цепочку. — Валирийская сталь? — Принц снова взглянул ей в глаза. — Что, моя маленькая племянница любит блестящие вещицы?       — Это украшение моей матери, — неуверенно ответил Висенья, все еще не оправившись от его резких перепадов настроения. — Его подарил ей Деймон.       — Хм-м… — Эймонд поджал губы. Он слегка шлепнул ее по руке, чтобы самому лучше рассмотреть ожерелье. — Как мило. — Выпустил из рук украшение.       Висенья с трудом сглотнула. Она была в полном замешательстве. Эймонд улыбнулся.       — Не стоит так тревожиться, маленькая принцесса. Я планирую еще долго любоваться тобой. — Он погладил ее по щеке. — Было бы ужасно обидно испортить такое прекрасное личико. — Он снова взял ее руку и положил ее обратно на сгиб локтя. — Пошли. Мы ведь не хотим опоздать к ужину, правда?