Танец Разрушения и Созидания

– Так на чем мы остановились? – На самом интересном, – тут же изменившись в настроении, воодушевленно ответил Инк, скидывая с себя чужую верхнюю одежду и быстро целиком забираясь на подушку. Тонкие пальцы потянулись к розовому халату, остервенело стягивая его с темного тела. Художнику никогда не требовалось много времени, чтобы перейти к самому “интересному”, вне зависимости от того, где они были до этого и чем занимались. Эррор обожал в нем эту искру, которая вспыхивала в мгновение ока, стоило лишь намекнуть. Обстановка была немного подпорчена, но это не помешало двум монстрам вновь настроиться на нужную атмосферу: прикосновения, жаркий шепот и поцелуи довольно быстро сделали свое дело. Разве что Оши, подумав, закрыл Антипустоту на дополнительный замо́к. Хватит с них и одного внезапного гостя на эту ночь. Эррор хрипло рассмеялся, когда Инк завалился на него сверху, накрывая своей тенью. Всегда было забавно наблюдать, как такое миниатюрное тело могло быть настолько сильным и настойчивым, по крайней мере тогда, когда это было нужно. А сейчас это было очень, очень нужно. Они не могли заниматься любовью так, как делали это большинство монстров-скелетов – слиянием душ. Опьяняющий, красивый и очень интимный процесс. К сожалению, душа Эррора была недосягаемой, а у Инка ее не имелось вовсе. Еще одно жестокое доказательство, что они “сломанные” и неправильные, недостойные почувствовать и понять столь естественное действие, о котором многие даже не задумывались. В одиночку это убивало каждого из них, душило в невидимых тисках чувством отвращения и поврежденности. А потом они нашли друг друга. Поняли, что не одиноки. Научились доставлять друг другу удовольствие иначе, научились наслаждаться друг другом так, как было дозволено – не так уж много, но это все, что у них имелось. И они оба дорожили каждым мгновением. Инк тяжело дышал, рассматривая лицо монстра под собой, впитывая каждую его эмоцию, каждый жест, вдыхая запах от съеденного горького шоколада. По позвоночнику пробежала приятная дрожь. Звезды, он готов любоваться вечно этим лицом с синими отметинами на щеках, с дерзкой улыбкой, с яркими гетерохромными глазами, хитро смотрящими в ответ. Ради его улыбки Инк готов был свернуть не только горы, видят Создатели. Оши был красивым, невероятно красивым монстром, и художник часто думал о том, насколько же ему повезло так сильно влюбиться и быть любимым. Обняв ладонями лицо Эррора, Инк впился в его рот поцелуем: жарким, страстным и очень нетерпеливым. Горячий язык оказался в переплетении других пяти языков, самом настоящем капкане. Черный скелет не собирался отдавать первенство так просто, надавливая рукой на затылок любимого и не позволяя ему отстраниться, наслаждаясь численным преимуществом. Второй рукой прижал художника к себе, гуляя пальцами по позвоночнику, по лопаткам и ребрам под ними. Разогревал, возбуждал, гладил и иногда царапал, доводя до грани удовольствия и боли. Инк застонал, прерывая поцелуй и содрогаясь в приступе нарастающего возбуждения, когда давящая на затылок чужая рука ослабла. Нет, в поцелуях ему точно не тягаться с Эррором! Слишком уж неравные шансы. Опустился ниже, влажным от магии языком проходясь по бордового цвета шейным позвонкам, тщательно вылизывая каждый, впитывая дрожь монстра под собой и вслушиваясь в его сбившееся дыхание. Ему нравилось, когда Эррор проявлял инициативу и доминировал, когда подчинял и сжигал в своих объятиях, но иногда он предпочитал меняться ролями. Получать удовольствие – прекрасно и приятно, а доставлять его – восхитительно. Художник обожал наблюдать за дрожащим любимым, вслушиваться в его стоны и хриплое дыхание, ощущать на языке вкус его магии. Ощущать его самого, целиком и полностью. Спустился ниже, целуя ключицы, нежно и настойчиво проходясь по ним зубами, прикусывая и оставляя едва различимые отметины. Тихо засмеялся на возмущенные битые пиксели, рассыпающиеся рябью у самого лица. Кажется, кое-кому не помешает расслабиться и просто получать удовольствие. Инк снова засмеялся, отрываясь от любимого и поднимая на него глаза, в которых ярко горело розовое сердце и желтая звезда. – На секунду прервусь, Рорри. Сегодня хочу быть твоим полностью и безоговорочно, – с этими словами Инк отстранился и потянулся куда-то назад, копаясь в ворохе одежды на полу. Эррор привстал на локтях, удивленно наблюдая за любимым. Распахнул глаза, когда художник извлек на белый свет розовый пузырек краски. – Хочешь? Вопрос застал Разрушителя врасплох. Инк крайне редко позволял трогать свои краски, потому что на других монстров они действовали куда сильнее, чем на него. Это было похоже на наркотики или дурман, который ты не можешь контролировать. Опасно и страшно, особенно для неподготовленного экспериментатора. И если от желтой или, скажем, оранжевой краски большого вреда не будет, то вот от красной можно было получить немало бед… или от розовой. – Да, – довольно быстро, без заминки ответил Эррор, принимая маленький флакон из рук любимого. Это был далеко не первый раз, когда он пробовал розовую краску, так что отлично представлял последствия. И очень их хотел. Честно говоря, Оши пробовал все цвета, кроме красного – этот тюбик Инк не позволял брать ни при каких обстоятельствах, даже не нюхать. Художник склонил голову к плечу, наблюдая, как черный скелет откупоривает флакон и принюхивается к содержимому, неприятно кривясь при этом. Пусть краски и были фактически безвкусными, запаха тоже ярко выраженного не имели, но не пить что-то с пониманием, что это не самое съедобное и вкусное, было вполне нормально. Инк ничуть не осуждал. – Только совсем немного, – предостерег художник прежде, чем Эррор поднес флакон ко рту. – В прошлый раз мы трое суток не могли оторваться друг от друга, когда ты решил поэкспериментировать с количеством розовой краски. Эррор закатил глаза, буркнув что-то вроде: “Когда такое было? И вообще, ты не жаловался!”. Выдохнул. Запрокинул голову и сделал один совсем крохотный глоток из розового флакона, тут же отдавая его обратно Инку и подергиваясь от отвращения. Вот уж, глючная актриса погорелого театра. Инк фыркнул, а следом широко улыбнулся, хищно, предвкушая прекрасные последствия. Сам сделал два глотка, прикрывая глаза от довольно быстро заполняющего тело тепла, легкости и дрожи. Краска действовала молниеносно. Щеки Инка вспыхнули, перед глазами слегка поплыло от жара, заполнившего грудную клетку. Сглатывая вязкую слюну, художник поднял голову и не смог сдержать свой смех от вида Эррора. Тот, хватаясь за грудину, дрожал от нахлынувшего вмиг возбуждения, а его лицо покрывал магический румянец цвета жидкого золота, уходя не только за скулы, но и ниже – на шею и ключицы. Именно туда Инк и припал, впиваясь укусом в шею любимого, оставляя на ней не только следы от зубов, но и засосы. Один, второй, третий. Покрывал каждый сантиметр бордовой шеи, тут же зализывая свежие царапины и темнеющие следы-отметины. Эррор стонал, выгибаясь на подушках, вцепившись пальцами в нижние ребра художника, не позволяя тому отстраняться. Татуированная рука скользнула вниз, под черно-красные ребра, проходясь пальцами по внутренней стенке грудных позвонков. Ладонь случайно коснулась ярко-горящей и искрящейся от возбуждения души, покрытой глюками, проходя сквозь нее без сопротивления. Инк на секунду замер. Нематериальная, недоступная. Зажмурился, возвращая все свое внимание к любимому, пальцами проведя в воздухе ровно по очертанию души так, если бы мог коснуться ее. Это не важно. Это совершенно не имело никакого значения, потому что всегда был важен только Эррор, а не то, что у него под ребрами. Художник любил его всего, в том числе и его душу – особенную, единственную, недосягаемую. Он знал, что это залаганное сердечко принадлежит только ему. Оставив в покое истерзанную шею, рот художника нашел следующую жертву: ключицы и плечи, намереваясь оставить и на них доказательства своей любви. Оставить следы, что этот монстр принадлежит ему. Только ему, целиком и полностью. Рука внутри грудной клетки двигается дальше, вниз по бордовому позвоночнику. Темные кости отзывались дрожью даже на минимальное прикосновение. Инк голодно сглотнул слюну. Оши дергается, краснеет, когда белые пальцы касаются одного из чувствительных мест – начала поясничных позвонков. Стонет, но стон захлебывается в настойчивом, жарком поцелуе. На этот раз Инк не позволил забрать свое первенство, продолжая руками массировать чувствительные зоны, пока Оши пытался вдохнуть хоть каплю драгоценного кислорода. Он был уже на грани, вибрировал, дрожал так сильно, что эту дрожь перенимал и Инк. Не сдерживаясь, сам стонет точно в лицо любимого, когда руки Эррора ласкают грудные позвонки с внутренней стороны, надавливая на чувствительные точки между ними. – Розовая краска на тебя хорошо влияет, – улыбается художник, слизывая каплю горячей магии с уголка рта любимого, пока тот пытается вернуть себе хоть отдаленно спокойное дыхание. Такой возбужденный, расслабленный и тлеющий в истоме, что невозможно было не любоваться. – Люблю тебя, Руру. Люблю больше всего на свете. Это были последние слова за этот вечер. Танец жарких прикосновений продолжился, утягивая в свои объятия два разгоряченных тела. Инк делал все, чтобы довести своего любимого до высшей точки удовольствия, чтобы заставить его гореть в агонии собственного возбуждения. Каждое прикосновение, каждый поцелуй и укус был предназначен только Эррору и только для него. Разрушитель стонал, ерзал на подушке, то выкручивая в руках ткань под собой, фактически разрывая ее ногтями, то цепляясь пальцами за художника, притягивая его к себе, делясь не только жаром, но и дрожью. Они наслаждались друг другом, отдавались друг другу, полностью погрузившись в это нежное и сокровенное мгновение. В какой-то момент Эррор оказался не просто сверху, переваливаясь через Инка, но и опустился ниже. Коричневые штаны требовательно стянули, бросив куда-то за спину, пока художник невразумительно мычал что-то в знак протеста. Оши не слушал, сейчас он был занят совершенно другим, более важным делом. Душа в груди искрилась, почти ослепляя, и, казалось, вот-вот могла стать материальной – столько в ней пульсировало жизни и магии. Два из пяти влажных, горячих языков прикоснулись к лобковому симфизу. Инк выгнулся, сдержанно простонав сквозь сжатые зубы, сжимая в пальцах подушку по обе стороны от тела. Татуированные бедра дернулись друг к другу, зажимая между собой черный череп, но тут же быстро были разведены обратно и прижаты к мягкой ткани. Одним только взглядом Эррор просит Инка сосредоточиться на эпицентре магии у своих бедер, прекрасно понимая, как это сейчас сложно сделать. Желая поддержать и показать свои намерения, покрывает поцелуями бедренные кости, уделяя время каждой витиеватой татуировке, оставляя на них следы своей магии, пока его руки нежно касаются каждой чувствительной точки ниже пояса художника. Инк смог сосредоточиться не сразу, но в конечном итоге Эррор свое получил, хищно скалясь и поудобней хватаясь за чужие бедра. Пять синих языков одновременно обвивают эпицентр магии в области таза Инка, а монстр прикрыл глаза, получая в ответ на свои прикосновения дрожь и хриплый стон над головой. Первый стон, за которым последовал второй. Снова и снова, пошлые вздохи нарастали, преобразуясь в откровенные вскрики и даже поскуливания. Эррор продолжал, уверенно доведя своего любимого до оргазма, глотая и слизывая с костей каждую каплю желанной, горячей магии, поглаживаниями успокаивая сильную судорогу изможденного тела. Все же, Инк был очень чувствительный. И Оши обожал его за это. Потом на коленях оказался художник, вылизывая и принимая мягкость сформировавшийся магии Разрушителя, вслушиваясь уже в его стоны. Доводил до дрожи и рычания, оставлял на темных костях отметины своего присутствия и не отпускал из своих объятий ни на миг. Они наслаждались друг другом и каждой отведенной минутой. Жили друг другом. Любили.

***

– Звезды, мне так стыдно! – Почему? – Потому что мы украли сэндвичи и газировку! – причитал Инк, накидывая черное пальто на голову и натягивая ворот почти до самых глаз, пытаясь спрятать лицо в приятно пахнущей шоколадом ткани, словно бы его вообще кто-то мог увидеть в этом темном закутке. Все лицо залил магический румянец цвета радуги, а в глазах застыл укор и стыд. Укор на Эррора за его предложение и стыд за их общий поступок. Андерфелл встретил монстров ранним утром и пока еще пустыми, темными улицами. Шел довольно сильный снегопад, за прошедшую ночь засыпавший и без того утопающий в морозе Сноудин. Тут погода всегда была примерно одинаковая: снег, снег, метель, снег. Ах да, и еще снег. Стабильность, какая она есть. Это было максимально спонтанное приключение с нотками авантюризма. Голод не заставил себя ждать, особенно после жаркой ночи и всего парочки часов сна. В доме Эррора, конечно же, ничего похожего на полноценный завтрак не нашлось, так что Инк логично предложил заскочить в свой дом, но ничуть не удивился, получив отрицательный жест головой. Видите ли, у кое-кого кончился шоколад и срочно требовалось пополнить запасы. Именно сегодня, именно сейчас! Последним гвоздем в гроб… то есть, последним весомым аргументом стало то, что в Андерфелле сейчас очень-очень рано, все монстры сидят по домам или вообще спят, так что их быстрого появления в закрытом магазине никто и не заметит. Инк долго сомневался, пока его не схватили за шиворот и не кинули прямо в шипящий глюками портал. По месту прибытия Хранитель альтернатив запрыгал горной ланью, по холодной безлюдной улице, потирая замерзшие руки и ребра. Что не говори, а погода в Сноудине всегда и везде была одинаковая, так что стоило подумать об этом заранее и озаботиться хотя бы куртками и теплыми ботинками. Инк мысленно обругал себя за недальновидность, но Бруми при себе не имелось, чтобы как-то исправить положение. Остолбенел, когда на его порядком озябшие плечи накинули теплое черное пальто. Эррор усмехнулся, наблюдая за лицом любимого, сунув руки в карманы шорт. Да, ему тоже было довольно прохладно в тонком свитере, но смотреть на то, как трясется Инк среди сугробов – хуже пытки. Этот везунчик точно рисковал заболеть. – И шоколад, – добавил Эррор, смеясь, нащупывая в кармане шорт три плитки любимой сладости. Украл бы больше, но Инк чуть истерику не закатил в пустом супермаркете, так что пришлось обойтись лишь тремя. Не страшно, можно вернуться сюда вечером за добавкой. – Вот именно! Мы украли сэндвичи, газировку и шоколад! – буркнул художник, выглядывая из-за угла и убеждаясь, что никого поблизости нет. Улица была пустая, а сильный снегопад снижал видимость почти до нуля, так что волноваться было совершенно не о чем. Но Инк все равно волновался. Он не мог это никак объяснить, просто мерзкое колючее чувство засело между лопатками, ковыряя нервы. Еще и Бруми в Антипустоте оставил, теперь чувствуя себя беззащитным и каким-то даже голым. – Да ладно тебе, радость моя, это забавно, – прыснул черный скелет. – Это преступление! – продолжал сокрушаться Инк, сгорая от стыда, пока Разрушитель допивал свою содовую. Они стояли в темном закутке между домами, где и уничтожили честно украденные съестные запасы. Жаль, что Инк не умел рисовать еду. То есть технически он, конечно же, мог это сделать, но нарисованная еда на вкус была просто отвратительная. И вот здесь возникал резонный вопрос: это из-за краски, или из-за того, что Инк проклят на готовку? Вопрос открытый. – Повтори это сэндвичу, который ты умял пять минут назад, – продолжил смеяться Эррор, сминая жестяную банку в руке и закидывая ее через дорогу в ближайший сугроб. Инк осуждающе посмотрел на любимого за откровенное свинство в чужом мире, на что тот пожал плечами. Горбатого даже могила не исправит, что тут еще можно сказать. – Я точно притащу в твою Антипустоту холодильник. Или нарисую! – угрожающе прошипел художник, грозя глючному монстру указательным пальцем перед самым носом. Перспектива каждый раз воровать еду, как бродяги, совсем не устраивала. Эррор продолжал смеяться, подперев плечом стену и хватаясь за живот, едва стоя на ногах. Его хриплый, отдающий вибрацией и помехами смех эхом разносился по пустой улице. Порой Инк вел себя слишком серьезно в тех ситуациях, в которых можно было бы просто расслабиться и получить удовольствие. Например, что такого ужасного произошло некоторое время назад? Ну украли они два сэндвича, две банки газировки и три шоколадки. И что? Ни один монстр не пострадал, и магазин точно не разорится от столь мелкой пропажи. Эррор живет такой политикой уже много-много лет, никто в Андерфелле не жалуется, а если такие и были когда-нибудь, то от них давно уже осталась лишь горстка праха. Инк снова выглянул из-за угла, оглядываясь. Никого не было. В глазах застыли восклицательный знак и песочные часы, пока он внимательно оглядывал заснеженную улицу. – Чтобы все, что в холодильнике есть, умерло смертью храбрых? – немного успокоившись, риторически спросил Оши, смахивая со щеки невидимую слезинку. Художник обернулся на него, надув щеки. – Милый, брось, хозяйка из меня так себе. Я предпочитаю обходиться минимальным количеством вещей, и холодильник в их число определенно не входит. – Значит остаемся мы теперь только у меня, – показательно скрещивая руки на груди, Инк нетерпеливо фыркнул и снизу вверх уставился на Эррора. Разница в росте была небольшая, но глючный довольно долго подкалывал любимого на тему каблуков или “Мало каши ел в детстве, что ли?”, пока однажды не получил Бруми прямо в лоб. С тех пор шутки прекратились. – А вот это мне нравится уже больше. Эррор, поддавшись вперед, горячо поцеловал Инка, обнимая и прижимая к себе максимально крепко и нежно. По плечам прошла едва заметная рябь глюков. Художник был пониже, поэтому ему пришлось прогнуться в позвоночнике и запрокинуть голову, чтобы углубить внезапный поцелуй. Ворот пальто слетел с головы, оголяя белый череп, на который тут же упали несколько снежинок. Холод Сноудина перестал кусать за руки и щеки, наоборот, стало невыносимо жарко и тяжело дышать. Ох, нет, нельзя увлекаться, не сейчас. Глючный, вымученно выдохнув, разорвал поцелуй, который сам же и начал, теперь просто прижимая к себе художника, наслаждаясь его легкой дрожью. От одежды пахло сладостями и совсем немного фруктовой газировкой. У монстров было не так много времени, потому что каждого этим ранним утром ожидала неотложная работа, оттого драгоценные отведенные минуты были еще более желанными. К сожалению, пора было возвращаться домой. Разрушитель открыл шипящий помехами портал, в который тут же шмыгнул Хранитель альтернатив, замерзнув в холодном Сноудине. Или же просто хотел оказаться как можно дальше отсюда. Не задерживаясь, Эррор тоже шагнул в портал, который тут же схлопнулся у него за спиной. Улица опустела. Почти. Если бы монстры были более сосредоточены на окружении, если бы не потеряли бдительность, то определенно заметили бы темную тень, сливающуюся со стеной одного из домов. Сильный снегопад играл преследователю только на руку, окончательно размывая силуэт и делая невидимым для посторонних. Он был внимателен, следил осторожно, ловил взглядом каждое движение и каждый жест, запоминая все до мельчайших деталей. Слов не слышал, но этого и не требовалось. Когда двое исчезли в глючном портале, он постоял еще какое-то время, наблюдая за пустующим местом. Думал. Размышлял об увиденном, складывая в голове мозаику, детали которой, как оказалось, всегда были на поверхности. А ведь как иронично: использовали самый простой, но самый проверенный и действенный трюк – прятаться буквально у всех под носом. Довольно умно. Поправив капюшон, преследователь вытащил темно-синюю, почти черную сферу с порталом из кармана шорт и, разбив у самых ног, скользнул в дыру негатива. В Антипустоте все было точно так же, как и двадцать минут назад: мятые шарфы и кое-какая одежда на полу, не менее мятая подушка-мешок, а еще куча упаковок от сладостей, валяющихся то тут, то там. Вполне нормальное состояние для дома Эррора, на которое Инк никогда не перестанет ворчать. Да, его тоже крайней сложно было назвать примерным чистоплюем, но, по крайней мере, по полу мусор не валялся и пыльные кролики по углам не ныкались. А здесь, если бы были углы, можно было бы уже кроличью ферму разводить. Инк, едва ступив на белый пол, тут же подскочил к Бруми, грустно и печально лежащей возле клубков с пряжей. Схватил, ощупал, а потом и обнял. Эррор закатил глаза, стряхивая с плеч мелкую крошку снега, подергиваясь от неприятного влажного чувства на собственных костях. – Ну давай еще поцелуй ее на радостях, – буркнул Разрушитель, падая на подушку и закидывая руки за голову, не забыв вытащить из кармана плитку шоколада. Он принципиально напрочь отказывался смотреть на развернувшуюся картину той еще объектофилии. Извращенец чернильный. – Иногда я натурально ревную тебя к этой сраной кисти. Ты определенно любишь ее больше, чем меня. – Совсем нет, просто я живу с ней дольше, хе-хе, – прыснул скелет, но кисть не отпустил. Присев на корточки, откопал в вещах свою коричневую кофту и, нехотя сняв пальто Эррора, натянул ее поверх футболки с длинными рукавами, следом вешая на плечо органайзер с красками. Сборы проходили крайне медленно, нехотя, потому что куда-либо уходить Инку совсем не хотелось. Увы, никто его мнения и желания не спрашивал. Закрепив Бруми за спиной, в последнюю очередь взял коричневый шарф, дважды обвязав его вокруг шеи. Ну вот, теперь он полностью готов. Вздохнул. Оглядел Антипустоту, точно стараясь запомнить, как тут все выглядит, и мысленно обещая себе вернуться как можно скорее, не только в это место, но и к ее хозяину. В груди противно щемило. Сколько бы они ни проводили времени вместе, сколько бы ни прикасались друг к другу или ни разговаривали ночами, а Инку всегда было мало. Каждое расставание было болезненным, удушающим. Если бы только была возможность делать это как можно реже… И ведь возможность действительно была. Художнику пришла данная идея в голову не так давно, и он даже мысленно пожурил себя за глупость, мол, как не смог догадаться о подобном раньше, намного раньше! Было много обстоятельств, по которым пришедший в голову план невозможно было осуществить, но раз уж они решили послать все правила куда подальше и действовать исключительно в своих интересах, то препятствия рассыпались сами собой. Возможно именно сейчас было то самое время, чтобы озвучить свою идею. Встав и уверенно обернувшись на лежащего монстра, не смог сдержать улыбку. Эррору бы тоже не помешало начать собираться, только вот шоколад был важнее каких-то там обязанностей. Первую плитку он уже умял наполовину. Хранитель альтернатив сел рядом, не зная, с чего начать. Оши отломил полоску шоколада и протянул ему. Инк взял, но без особого энтузиазма. Нет, шоколад ему нравился, даже несмотря на вкус перца, но сейчас не интересовал, потому что в голове зрел диалог, который художник прокручивал уже несколько раз за последние дни. Нервничал, переживал и боялся сказать хоть слово. – Я тут подумал… Кхм… У меня к тебе есть предложение, – издалека начал Инк, разглядывая ломтик шоколадки в собственной руке. Пальцы второй руки нервно теребили край белой футболки, цепляя шов. Эррор перевел на него удивленный взгляд, активно пытаясь прожевать огромное количество шоколада за щеками. – Что, замуж зовешь? – хрюкнул с полным ртом скелет, продолжая жевать. – В нашем будущем такую возможность не исключаю, – без тени улыбки ответил Инк, продолжая смотреть на шоколад. Разрушитель тут же закашлялся, пытаясь протолкнуть сладость в глотку, и широко распахнутыми глазами вылупился на художника, с минуты на минуту ожидая, что тот сейчас засмеется от собственной шутки. Но он не смеялся, а шоколад никак не желал пропихиваться в горло. Пришлось хлопать эту эмоциональную глючную персону по спине, дабы помочь вернуть возможность нормально дышать и не откинуться здесь и сейчас. Эррор, как следует откашлявшись, вдруг завис. Инк прыснул. Что ж, кто-то очень сильно переволновался и отвалился в перезагрузку. Какой впечатлительный, однако, у него будущий муж. А ведь это было даже не предложение руки и души, а просто констатация факта о данном предложении в будущем. Инк куснул полоску острого шоколада, рассматривая бегущие строки “error” в помутневших бордовых глазах с пропавшими зрачками, продолжая размышлять о сказанных словах. Брак. Кхм. Потребовалось минут десять-пятнадцать, чтобы шкала загрузки достигла полных ста процентов, после чего Разрушитель вдруг чертыхнулся и дернулся, пытаясь проморгаться. Посмотрел на Инка мутным взглядом, вспомнил его последнюю фразу и снова чуть в перезагрузку не ушел, но художник вовремя хлопнул его по коленке, приводя в чувство и требуя немедленно перестать паниковать. Этим время все равно не оттянет! Перезагрузки не случилось, но силуэт монстра пошел рябью и шипением от переизбытка ошибок и битых пикселей, отделяющихся от одежды и тела. – Не шути так, – наконец хрипло выдал черный скелет, убирая шоколад от греха подальше, а то не хватало еще помереть от любимого десерта. – А я и не шутил, – последовал серьезный ответ. – Ну что ж. В таком случае я жду как минимум бриллиант размером с перепелиное яйцо! – вдруг точно так же серьезно выдал Эррор, скрещивая руки на груди, всем своим видом демонстрируя важность сказанных слов. Инк удивленно вскинул надбровные дуги, давя в себе улыбку и смех. Оши продолжал: – И чтоб не нарисовал, а сам достал из жерла потухшего вулкана где-нибудь в недрах заледеневшего таймлайна. Еще хочу не менее тысячи роз, тебя в костюме и на одном колене, ночной пляж с прекрасным звездным небом, вокруг чтобы все было усыпано цветами… Ах, да, и обязательно помпезный салют, такой, чтобы аж дух захватывало. – Ого! Вот это требования! – А то! Не абы кого окольцевать собираешься, – самодовольно выдал глючный, пожимая плечами. – Хочешь мою руку и душу, значит, предлагай существенные вещи взамен! Повисла тишина. Суровые взгляды резанули друг друга не хуже ножей, воздух потрескивал от напряжение. Внешне все шло к неминуемой ссоре или, как минимум, конфликту интересов, но… Вдруг они оба засмеялись, повалившись на подушку. Эррор сгреб Инка руками и крепко прижал к себе, разразившийся громким, исходящим вибрацией и помехами смехом. Художник смеялся ничуть не тише, уткнувшись головой точно в красный свитер на уровне верхних ребер, закрывая лицо ладонью. – Прости, Руру, но я могу предложить тебе только свой скромный дом и свою любовь, – продолжая смеяться, выдал скелет, а потом добавил: – Хотя насчет пляжа и салюта можно организовать, если это твое идеальное предложение, хе-хе. – На колено встанешь? – Обязательно! – Тогда можно без салюта и бриллианта, но ночной пляж пусть будет, – милостиво согласился Эррор, посмеиваясь и обнимая Инка одной рукой, второй коснулся ладони в коричневой перчатке. Белые и бордово-желтые фаланги соединились, переплетаясь друг с другом. Художник задумчиво улыбнулся сам себе, слегка сжимая ладонь. А ведь у них вышла бы довольно хорошая семья, вероятно ненормальная до мозга костей, но определенно хорошая и крепкая. – Я очень хочу, чтобы ты переехал ко мне, – серьезно сказал Инк. Теперь в его голосе не было скрытой шутки или попытки подколоть, нет, скелет был абсолютно серьезен. Возможно еще никогда в жизни он не был настолько тверд в своих намерениях, даже его яркие глаза немного разбавились белым, заставляя цвета потускнеть. Он много думал об этом предложении и прекрасно осознавал, насколько это серьезный шаг, как и осознавал, насколько сильно этого хочет. Эррор ответил не сразу. Задумался, переводя взгляд с лица монстра на их переплетенные пальцы. Душа, забитая глюками, неистово заметалась под ребрами то ли от страха, то ли от предвкушения. Признаться, услышать нечто подобное было очень приятно, но и очень боязно. – К тебе? – тихо переспросил он, большим пальцем медленно водя по плечу художника. Тот уверенно кивнул. – Ко мне, – такой же тихий ответ. Инк продумывал в голове данный разговор во всех подробностях и восклицаниях, но в нужный момент вся решительность куда-то испарилась, как и нужные слова. – Я хочу жить с тобой. Вместе. Всегда. Только ты и я. – А потом ты от меня устанешь и выкинешь обратно в Антипустоту, – горько усмехнулся Оши, вновь поднимая взгляд на любимого и надеясь найти на его лице улыбку, но тот был по-прежнему серьезен. К тому же еще и нахмурился. Шутку не оценили. – За последние годы же не устал. – Пф, а на разбросанные фантики постоянно так ворчишь, словно мы в браке пару сотен лет, – резонно заметил монстр, зная, что Инк ворчал исключительно из лучших побуждений. Да, поначалу это бесило и выводило из себя, но потом стало своеобразным ритуалом: каждый раз появляясь в Антипустоте, вставал в позу “руки в бо́ки” и начинал причитать, как тут все плохо, как грязно и вообще ужас фу. – А еще я по ночам андерновеллы люблю смотреть, сладкого много ем, носки разбрасываю. Кукол тоже. Спицы и иголки, кстати, будут везде валяться, как и нитки с пряжей. Оно тебе надо? Давно иголки в жопу не залазили? – Это ты так пытаешься переубедить приглашать тебя в свой дом? – не понял Инк, поправляя ворот красного свитера возле бордовой шеи, подворачивая его так, как следует. Конечно же он прекрасно отдавал отчет о вероятных будущих “неудобствах”, связанных с появлением еще одного монстра на одной жилплощади. Они оба привыкли жить в одиночестве, так что с какими-то моментами, безусловно, возникнут конфликты и придется притираться. С другой стороны, а кому на этом этапе отношений бывает легко и просто? Главное терпение и понимание с обеих сторон, желание идти на контакт и принять привычки второй половины, даже если не все эти привычки тебе по душе. Эррор покачал головой, устало прикрывая глаза. – Нет, просто говорю, что ждет тебя и твой дом, если перееду. – Рорри, я знаю тебя лучше, чем ты сам, – снисходительная усмешка, – и меня полностью устраивает, какой ты есть. С фантиками, ночными сериалами и даже иголками в диване. Тебя тоже ждет не самая сладкая жизнь, знаешь ли. Например, моя абсолютно несъедобная еда, разбросанная по всему дому канцелярия, а выпить из кружки краску вместо чая – вообще классика. Ах да, моя память. Жить бок о бок с бездушным склеротиком хорошая перспектива, правда? – Не знаю кому как, а ты сейчас одни плюсы перечислил. Хех! Видимо, мы оба те еще мазохисты, – засмеялся Эррор, крепче прижимая к себе Инка. Наверное с ними и правда что-то не так, раз все вышеупомянутое более чем устраивает и не отпугивает. Ну, Оши всегда знал, что они поехавшие аномалии, так что ничего удивительного тут нет. – Серьезно, Инк, одно дело встречаться и ночевать вместе, а другое дело – жить. Я ведь далеко не пример отличного партнера и тем более сожителя, твоя жизнь изменится на сто восемьдесят градусов. Что, если я не оправдаю твоих ожиданий? Хранитель альтернатив невообразимым усилием воли заставил себя не закатить глаза. Кто бы подумал, что Эррор – сам Эррор! – будет тушеваться перед одним только предложением о переезде. И ведь он говорил вовсе не о том, что не хочет переезжать и бросать свою Антипустоту, а переживал, что своим присутствием доставит неудобства в чужом доме. – Рорри, ты уже часть моей жизни, – сказал Инк, расцепляя их пальцы и касаясь ладонью темной щеки любимого с синими полосами-отметинами. Осторожно и нежно, только поглаживая. – Поверь, все мои ожидания сводятся к тому, чтобы ты просто был рядом. С остальным как-нибудь справимся, в первый раз что ли? Разрушитель накрыл своей рукой чужую руку, опуская ту чуть ниже, целуя в ладонь. Прошелся короткими, быстрыми поцелуями по каждой белоснежной фаланге, заставляя лицо художника вспыхнуть яркой магией цвета радуги, а зрачки принять форму розового сердца и такого же цвета звезды. Не только он тут может быть заботливым и резко вгонять в смущение. – Давай сначала справимся с твоими друзьяшками, ладно? – попросил Эррор, возвращая руку Инка на прежнее место – себе на щеку, продолжая поглаживать ранее зацелованные пальцы. Рука художника была теплая, немного дрожащая от внезапной нежности. – А то их удар хватит, если они меня на твоей кухне в неглиже увидят. Хотя… Может так и сделаем, а? Да ладно, я шучу. Наверное. – Ты обещаешь хотя бы подумать о моем предложении? – не собираясь отступать от начатой темы, уточнил Инк. Щеки все еще пылали от смущения и легкой толики стыда, пока он всматривался в лицо монстра, ловя каждую его эмоцию и даже минимальное изменение в мимике. – Если ты не захочешь переезжать, то я пойму, но хочу услышать ответ без уверток – “да” или “нет”. Можешь не давать ответ прямо сейчас, но хотя бы подумай. Пожалуйста. Эррор немного помолчал. Он знал, какой ответ хочет услышать Инк. Да что там, он и сам хотел дать такой ответ, но подобное будущее его, честно говоря, пугало. Нет, не сожительство с художником или что-то в этом роде, а новый шаг в их отношениях. Они тайком встречались больше пяти лет, – ходили на свидания, смотрели сериалы, показывали любимые таймлайны, учились взаимодействовать друг с другом и узнавали что-то новое о повседневных делах, – прежде чем принять решение официально начать отношения, и даже тогда это решение далось ой как непросто. А здесь было еще серьезней. Вместо ответа черный скелет наклонился к смущенному лицу, но вовсе не для поцелуя. Свободной рукой оттянул коричневый шарф, добираясь до части плоти, которую он скрывал. Поцелуй последовал в шею: медленный, горячий, влажными языками оставляющий после себя магический след. Инк задрожал, сжимаясь в комочек. Эррор усмехнулся, продолжая вылизывать татуированные шейные позвонки, тихо, хрипло прошептав одно короткое слово – “да”.

***

Кабинет находился в полной тишине, которая иногда прерывалась скрипом ручки по плотной бумаге. Несмотря на очень раннее время, работа продолжалась давно. Сегодня Король Кошмаров вообще не ложился – листал какой-то толстый фолиант, на страницах которого были только ему известные координаты и названия, изредка прерываясь и записывая определенные пункты на лист бумаги рядом. Это была крайне рутинная работа, но необходимая. Чем больше таймлайнов он будет знать – где, какие и что из себя представляют, – тем больше в будущем у него будет вариантов подобрать себе новую кормушку. Те три таймлайна, координаты которых написал Эррор, вполне пригодились. Найтмер поглотил их негатив до последней крупицы, но этого все равно было недостаточно. К счастью, сегодня Кошмары разворотят еще один мир, который вполне может стать кормушкой на некоторое время. Один из склизких векторов, точно повинуясь собственной воле, потянулся к книжному шкафу в поисках второго тома книги, как вдруг в дверь кабинета постучали. Коротко, но настойчиво. Найтмер, не поднимая голову, скривился. Он ненавидел, когда его отрывали от важной, пусть и скучной работы. Особенно он ненавидел, когда это делали ранним утром. И особенно, когда это был Киллер. – Входите. К удивлению Короля Кошмаров, это был вовсе не заместитель. Дверь медленно открылась. В кабинет беззвучно, точно дуновение ветра, проникла темная тень. Монстр прошел молча, неуловимо. Руки в карманах, слегка сгорбленный, капюшон натянут почти до самой носовой кости, бросая непроницаемую тень не только на глаза, но и в целом на все лицо. – Даст? – с нескрываемым удивлением произнес он имя самого молчаливого из своих Кошмаров. Пыльный довольно редко появлялся у него в кабинете, тем более по собственной воле. – Надеюсь, у тебя что-то важное, в противном случае не трать зря мое время. – Доброе утро, Босс, – по спокойному голосу невозможно было определить эмоции Даста, но Кошмар прекрасно ощущал его настроение своей эмпатией: предвкушение, ненависть, восторг и смятение. Какие противоречивые и сытные эмоции, Найтмер охотно впитывал их, как губка впитывает воду. – Простите за ранний визит, но у меня есть информация, которая очень вас заинтересует. Из-под капюшона сверкнул алый блик, устремленный прямо на Кошмара. Найтмер не видел, но мог поклясться, что у Даста на лице играла безумная улыбка законченного маньяка, предвкушающего кровавое игрище. – Говори. – Вы даже не представляете, кого я встретил сегодня в Андерфелле…