Тишина по вызову

Дверь в VIP-ложу открывалась с тем ленивым скрипом, который обычно звучит только в фильмах — там, где режиссёр хочет подчеркнуть: "внимание, сейчас будет важная сцена". Сейчас скрип вырезали. Дверь скользнула бесшумно, как слайд в презентации. Это было уже само по себе подозрительно.

***

Внутри было не роскошно — дорого. Это разные вещи. Мягкие кресла, ковёр, приглушённый свет, барная стойка с бутылками без этикеток. Стекло во всю стену, через которое открывался идеальный вид на зал: на сцену, на дирижёра, на оркестр, на зал, который ещё допивал шампанское в фойе. И — пульт. Не концертный. Не филармонический. Пульт MutedMaestro. Стол с двумя мониторами, интерфейсами, графиками, окнами: "городской канал", "филармония", "акустический профиль зала", "кривые реакции публики". Внизу — знакомый логотип: М с маленьким выключателем вместо буквы. За столом сидел человек. На нём был не мантия антагониста и не лабораторный халат злого гения. Обычный чёрный костюм, чёрная рубашка. Лицо — блеклое, как если бы кто-то забыл включить на нём насыщенность. Волосы убраны назад, руки — в белых перчатках. На воротнике — знакомая булавка в форме выключателя. Он повернулся к ним не резко, не театрально — спокойно. Как человек, которого давно ждали. — Проходите, — сказал он. — Вы вовремя. Я как раз доделал настройку второго отделения. Голос был такой, каким обычно говорят в хороших аудиокнигах: ровный, поставленный, без шипящих. Слишком чистый. — Дирижёр Безмолвия, — сказала Малевола. — Тоже вовремя. Я как раз доделала настройку плохого настроения. — Для друзей — МаэстроMuted, — уточнил он, мягко улыбнувшись. — Но вы же не друзья. Вы — шум. — А ты — ошибка, — отозвался Сонар. Он шагнул вперёд, слегка прищурившись. Для него комната была как рентген: слышалась вся проводка, вентиляторы, работающие мониторы, микрофоны, спрятанные в панели. И посреди этого — тихий, густой кокон тишины, в котором сидел хозяин. — Ты сделал себе звуко-скорлупу, — сказал Сонар. — Чтобы мир тебя не трогал. — Я сделал себе условия для работы, — поправил Маэстро. — Мы же оба знаем, как тяжело думать, когда вокруг постоянно кто-то чихает, кашляет, ржёт над мемами и клянётся в любви на громкой связи. Он перевёл взгляд на ЭхоКида. — Рад видеть, что ты пришёл, — сказал он. — Даже раньше, чем я рассчитывал. Обычно люди, которых выдернули из массы, бегут обратно. — Я… — ЭхоКид сжал кулаки. — Я не твой ученик больше. Маэстро слегка вскинул брови. — Как драматично. Ты уже почувствовал себя героем? Это быстро. Сначала люди делают пару правильных поступков — и им начинается казаться, что они вышли из моей партитуры. — Ты говоришь, как человек, который искренне верит, что у него есть партитура на всех, — заметила Малевола. — Знаешь, в аду таких процентов десять. Обычно их селят отдельно, чтобы не мешали. Маэстро улыбнулся чуть шире. — В аду нет акустики, которая меня устроила бы, — сказал он. — Там слишком много бессмысленного крика. Он кивнул на стекло. — Взгляните. Зал за стеклом начинал заполняться. Люди возвращались с бокалами, программками, разговоры роились. Всё это было видно. И на полдоле — слышно. В ложе стоял странный звук: не тишина, не шум, а их математическая выжимка. — В городе всё громко, — продолжил он. — Ваша работа — тушить пожары, разруливать хаос. Моя — сделать так, чтобы в этом хаосе появился рисунок. Чтобы люди наконец перестали орать в пустоту и научились слушать. Он широко развёл руками. — Что в этом плохого? — Всё, — коротко ответил Сонар. Он подошёл ближе к пульту. На мониторах были графики: плотные участки звука, провалы, карты "тихих пятен". В одном окне показывали "уровень реакции зала": колебания, пики, "молчаливые зоны". В другом — больницу "Свет". В третьем — площадь перед мэрией. И везде в углу — маленький индикатор "MutedMaestro". — Ты забираешь у людей право шуметь, — сказал он. — Решая за них, что лишнее. Ты выключаешь кашель и смех. Завтра выключишь крик, послезавтра — спор. В итоге добьёшься того, что люди будут молчать не потому, что им хорошо, а потому что боятся услышать себя. Маэстро пожал плечами. — Люди и так боятся себя слышать, — спокойно сказал он. — Поэтому забивают голову мусором. Я всего лишь убираю мусор. Он посмотрел на ЭхоКида. — Ты же знаешь. Ты сам ко мне пришёл, когда устал от лайков ради лайков. Ты сказал: "я хочу делать чистый контент". — Я сказал "честный", — вскинулся ЭхоКид. — А ты сделал его… музейным. Мёртвым. — Мёртвое не шумит, — кивнул Маэстро. — В этом его достоинство. Малевола скрестила руки на груди. — Слушай, философ, — сказала она. — У тебя, конечно, интересная терапия. Но вот проблема: ты лезешь туда, где твой диагноз никто не просил. Больница — не твоя, филармония — не твоя, переход — не твой. Она кивнула на зал. — Эти люди пришли на концерт. Они не подписывались на "эксперимент по принудительной медитации". — Ты удивишься, — мягко ответил Маэстро. — Они подписались на "уникальный акустический опыт". Подписались, купив билет. Подписались, поставив галочку "согласен на обработку данных восприятия". Они сдают своё внимание в аренду — мне остаётся только аккуратно им управлять. Он повернулся обратно к пульту, как будто разговор был интересной, но не основной задачей. — В любом случае, вы опоздали, — бросил он через плечо. — Система уже работает. "Локатор" в моём распоряжении. MutedMaestro Core прогрет. Ваши метки… да, я их почувствовал. Он скосил взгляд на Сонара. — Неплохо придумано — встроить водяной знак в мою тишину. Я даже оценил. Но вы должны понимать, что я так же слышу вас. — Конечно, — сказал Сонар. — Иначе не было бы честно. Он сделал ещё шаг и оказался почти рядом с пультом. Легко, без угрозы, положил пальцы на край стола. — И что твой грандиозный план? — спросил он. — Выключить людям реакцию на весь второй отдел? Заставить их выйти из зала с ощущением, что они побывали в музее воска? — Это лишь первый этап, — пояснил Маэстро. — Сегодня — концерт. Завтра — городские мероприятия. Послезавтра — политические митинги. Люди, которые перестают "заводиться" от дешевых триггеров, становятся… предсказуемыми. Он чуть наклонил голову. — А предсказуемыми легче управлять. Не вы ли этого хотите, SDN? Меньше хаоса. Меньше неожиданных вспышек. Более "упругий" город. — Разница в методах, — сказал Сонар. — Мы тушим пожары, когда они уже горят. Ты собираешься выкачать кислород из всего города, чтобы там вообще ничего не загорелось. Вместе с людьми. — Кислород — переоценён, — усмехнулся Маэстро. — А ты — недооцениваешь, как сильно я сейчас хочу разбить тебе лицо, — ровно сказал Сонар. Маэстро вздохнул. — Насилие над лицом не решает насилие над звуком, — сказал он. — К тому же… — он чуть повернул голову, — вы ведь не станете устраивать драку в VIP-ложе, пока внизу идёт культурное мероприятие? Малевола закатила глаза. — Если ты ещё раз произнесёшь "культурное мероприятие" таким тоном, я устрою тебе камерный концерт с ножами, — пообещала она.

***

— Ладно, — сказал Сонар. — Хватит слов. Он убрал руку со стола и чуть подался назад. — Ты хочешь бояться шума — бойся. Ты хочешь прятаться в коробке — прячься. Но город — не твоя студия. Ты не имеешь права ставить ему мьют без разрешения. — Я взял это право, потому что никто другой не захотел, — спокойно ответил Маэстро. — Как и вы. Вас же тоже никто не избирал, верно? Вы просто однажды решили, что будете вмешиваться, когда что-то идёт не так. Я делаю то же самое. Он развёл руками. — Мы с вами коллеги, если подумать. — Коллеги не ставят друг другу в логи "fuck off", — заметил голос Жени в ухе. — Он тебя слышит? — шёпотом спросил ЭхоКид. — Надеюсь, нет, — так же тихо ответила Малевола. Маэстро повернулся к монитору, где был открыт MutedMaestro Core. Там бегали графики, и в одном уголке уже мерцал знакомый индикатор "WM: LISTENING". — Кстати, о коллегах, — сказал он. — Ваш root-друг в "Локаторе" проделал неплохую работу. Я почти не заметил вмешательства. Почти. Он слегка улыбнулся. — Но у меня есть преимущество: я не ограничен этическим кодексом. Его пальцы мягко пробежались по клавиатуре. В тот же момент у Сонара внутри что-то сжалось. В ухе зашипело. Метка, которую они встроили, вспыхнула ярко, как магний, и попыталась заглушить всё вокруг. — Твою… — прошипел он, прижимая ладонь к виску. Мир на секунду съехал. Звук сжался в узкий коридор, где были только две ноты: одна — Маэстро, другая — их собственная метка. Они схлестнулись. — Виктор! — резко сказала Малевола, подхватывая его за локоть. — Стой. Дыши. — Всё нормально, — процедил он. — Он… пытается… вывернуть наш маркер. Он зажмурился, концентрируясь. Маэстро наблюдал за ним с живым интересом, как за экспериментом. — Ты чувствуешь, да? — мягко сказал он. — Как это когда тебе подрезают собственный слух?

***

Он чуть наклонил голову. — Представь, если бы я сделал так всем. — Не сделаешь, — прошипел Сонар. — Почему? — искренне поинтересовался тот. — Потому что вы меня остановите? Он поставил локти на стол, сцепил пальцы. — Хорошо. Допустим, вы победите. Разобьёте пару модулей, выдернете пару коробок, убедите пару директоров филармоний, что им нужно "больше кашля". Что дальше? Завтра придёт другой я. Тихий, вежливый, с презентацией. И скажет: "мы поможем вам управлять аудиторией". И ему поверят. Потому что вам нужно управлять, а мне — только тишина. — Разница в том, — прохрипел Сонар, выпрямляясь, — что у тебя в партитуре нет места, где люди смеются не по твоей подсказке. Он сделал то, чего Маэстро явно не ожидал. Не включая никаких интерфейсов, не трогая кнопок, просто запел. Не в том смысле, что вдруг исполнил арию — просто вытянул из груди низкий, ровный тон. Это был тот самый "аппаратный ноль", которым он выровнял "Скворечник" и больницу "Свет". Только сейчас он поднял его на полтона, сделал чуть грубее, чуть живее. В этой ноте было что-то человеческое — как в гуле метро, как в гулком "ззз" вентиляции, как в первом аккорде настроенного зала. Тон лёг на комнату, как ковёр. Системы Маэстро отреагировали: на мониторах дернулись графики, индикаторы вспыхнули жёлтым. MutedMaestro попытался "съесть" этот звук, но тот был слишком… честный. Не шаблон. Не паттерн. Его нельзя было ухватить. — Ты хочешь бороться со мной песней? — искренне удивился Маэстро. — Я хочу, чтобы тебя хоть раз услышали не через твой фильтр, — ответил Сонар. В ухе раздался голос Жени: — Я вижу вашу ноту в спектре, — возбуждённо говорил он. — Она прёт, как трактор. Мутед пытается её нормализовать, но не может. Если ты ещё немного удержишь, я смогу по этому резонансу отследить его фактическую точку. Он всё ещё уверен, что сидит за NAT-ом. — Работай, root, — прошипел Сонар, не переставая звучать. Маэстро нахмурился. Впервые за весь разговор его лицо стало живым. — Ты ломаешь мне картину, — сказал он. — Это неэтично. — Добро пожаловать в наш мир, — усмехнулась Малевола. Она, пользуясь тем, что внимание Маэстро было приковано к Сонара, подошла closer к одному из боковых шкафов. Там, как она и подозревала, проходила часть кабелей — физический хвост того, что он так уверенно называл "кором". — Ещё шаг — и я выведу вас из игры, — предупредил он. — Ещё шаг — и ты увидишь, как выглядит зал без твоего фильтра, — ответила она. ЭхоКид всё это время стоял чуть в стороне, чувствуя себя лишним в чужой войне. Но именно сейчас в руке у него взорвался телефон — уведомление от "Локатора": ЖЕНИЯ: "Я вижу его "реальный" IP. Это не сервер. Это локальная точка. Ты рядом, пацан. Точка резонанса — в метре от тебя. В НАСТРОЕЧНОМ МИКРОФОНЕ. Он привязан к нему, как к якорю." ЭхоКид поднял глаза. Настроечный микрофон — простой, на стойке, торчал у стекла. С виду обычный микрофон замера акустики. — Там, — прошептал он. И это был тот момент, когда блогер впервые за вечер сделал что-то не по чьей-то подсказке. Он шагнул к микрофону, схватил стойку и дёрнул на себя. — НЕ ТРОГАЙ, — одновременно сказали Маэстро и Сонар — по разным причинам. Маэстро — потому что это был его якорь. Сонар — потому что не был уверен, что будет, если эту точку выдернуть. Поздно. Микрофон выдернулся из гнезда, стойка рухнула, кабель с хрустом вылетел из разъёма. Мир на секунду просел. В зале за стеклом звук качнулся, как вода в аквариуме. MutedMaestro Core, лишённый своего "ухо-якоря", на мониторах взвыл алыми ошибками: "ОШИБКА СИНХРОНИЗАЦИИ" "ПОТЕРЯ ИСТОЧНИКА ЭТАЛОНА" "AURIC CORE DISCONNECTED" — Твою мать, — одновременно сказали Женя и Роберт.

***

То, что произошло дальше, сложно было описать по одной шкале. Для Маэстро — разорвался канал. Он вскочил, как от удара током, инстинктивно схватившись за уши, хотя там ничего не было. Его аккуратный кокон тишины дал трещину. В комнату ворвался настоящий звук зала — кашель, гул, звон, дыхание сотен людей. Он качнулся, в глазах мелькнул ужас. — Вы… вы сломали баланс… — прошептал он. — Мы его вернули, — ответил Сонар. Для зала — включили жизнь. Аппаратные фильтры, потеряв "эталон", пошли в разнос и… на секунду просто отпустили. Все тихие реакционные звуки, которые копились в стенах, вырвались разом: смех, кашель, шуршание, вздохи, даже чьё-то "ну нифига себе". Люди оглядывались, не до конца понимая, что произошло, но ощущая странное облегчение — как если бы кто-то открыл окно в душной комнате. На сцене дирижёр, давно уже готовый ко всяким сюрпризам этого вечера, не растерялся. Он поднял руки, дал оркестру знак — и врубил следующий номер чуть громче, чем надо. — МОЛОДЕЦ, — крикнула Малевола в сторону сцены, хотя знала, что он её не услышит. Для "Локатора" — загорелись все индикаторы. — У меня всё красное, — нервно сообщил Женя. — Но он больше не хозяин канала. MutedMaestro в аварийке, ваш маркер торчит хвостом, я могу сейчас щёлкнуть по нему, как по гвоздю. — Щёлкай, — приказал Сонар, всё ещё удерживая свой тон, чтобы хаос не превратился в другой хаос. Маэстро тем временем приходил в себя. — Вы идиоты, — прохрипел он, глядя на ЭхоКида. — Ты идиот. Ты понятия не имеешь, что ты сделал. Я держал это… всё… под контролем. Я знал, сколько кто выдержит. Я рассчитывал уровень тишины. Сейчас вы устроили коллапс. — Знаешь, — тихо сказал ЭхоКид, — я три года думал, что без твоего контроля меня никто не будет слушать. А потом сегодня посмотрел в глаза людей в больнице. В переходе. В зале. И понял: хуже, чем ты делаешь, уже вряд ли выйдет. Он сжал микрофон в руке. — Ты не дирижёр, — сказал он. — Ты тот, кто вырывает людям аплодисменты. А это уже не музыка, это… кража. Маэстро посмотрел на него так, как смотрят на ребёнка, который выбросил дорогую игрушку в окно. — Ты понятия не имеешь, — повторил он. — Я пытался вылечить мир от боли шума. Он ткнул пальцем в потолок. — Вы не слышали, как это — жить над магистралью, когда каждый грузовик звучит, как авария. Вы не сидели сутками в больнице, где мониторы визжат, как свихнувшийся хор. Вы не писали музыку для концертов, где никто не слышал ни одного такта из-за кашля и телефонов. — Ну да, — сухо сказал Сонар. — Никто. Он вздохнул. — Мы всё это видели. Просто вместо того, чтобы выкинуть всем уши, мы таскаем огнетушитель. — А ты решил устроить локальную лоботомию, — добавила Малевола. — Чтобы "не так больно". Она пожала плечами. — Иногда боль — это сигнал, что что-то важное. Маэстро сделал шаг назад. — Вы не понимаете, — сказал он. — Пока я здесь, я хотя бы могу… выбрать. Он скользнул взглядом по пульту, по мониторам, по выключателям. Сonar почувствовал движение раньше, чем тот шагнул. — Стой, — предупредил он. Маэстро, разумеется, не послушал. Он одновременно сделал две вещи: одной рукой схватился за аварийный тумблер, явно встроенный им самим — не тот, что у Жени в "Локаторе", а локальный. Другой — ударил по клавише "СБРОС" на MutedMaestro Core. — Не трогай! — крикнул Сонар. Рука Маэстро дёрнулась вниз. Мир снова качнуло. Но на этот раз удар пришёлся по нему самому.

***

Женя заорал в ухо: — Он попытался сделать локальный сброс ядра! Но ваш водяной знак был внутри! Я подцепился! Я… я… чёрт, я его отцепил от сети! — Что это значит? — крикнула Малевола, перекрикивая собственное сердцебиение. — Это значит, — тяжело дыша, сказал Женя, — что MutedMaestro больше не имеет удалённого доступа ни к "Локатору", ни к городским микрофонам. Ему придётся везде присутствовать лично, чтобы что-то менять. — То есть он стал обычным придурком с хорошим пультом, — резюмировала она. — Примерно, — кивнул Женя. Маэстро тем временем рухнул на колени, зажимая голову руками. Для него это было не физически — психоакустически, но выглядело впечатляюще: как если бы у пианиста под руками развалилось пианино. — Вы… оборвали… — прошептал он. — Я слышал… весь город. В каждый момент. Я знал… где слишком громко, где слишком тихо. Я мог… Он поднял глаза — и в них наконец появилось что-то, кроме уверенности. Пустота. — А теперь? — тихо спросил ЭхоКид. — Теперь ты будешь слушать, как все остальные. На секунду повисла тишина — настоящая. Тяжёлая, неловкая, живая. Потом дверь в ложу распахнулась. На пороге стоял охранник филармонии с лицом "я не знаю, что тут происходит, но это точно не прописано в должностной инструкции", за его плечом — Регина с планшетом, за её плечом — запыхавшийся Роберт, который всё-таки сорвался с места, когда логи превратились в новогоднюю ёлку. — Я пропустил самое интересное? — спросил он. — Как обычно, — вздохнула Малевола. Охранник перевёл взгляд с меча на пульт, с пульта — на Маэстро, с Маэстро — на Сонара. — Это… ваш… — он поискал слово, — приглашённый звукоинженер? — Это наш… — начал было Сонар. — …пациент, — закончила Беркут, появившаяся уже из ниоткуда, в халате, из кармана которого торчал стетоскоп. Вид у неё был такой, будто кто-то сказал: "там у вас в филармонии возможны медицинские последствия", и она решила, что выходной — понятие относительное. — Я слышала, у вас тут эксперимент с тишиной, — холодно сказала она. — Решила посмотреть на автора. Маэстро попытался встать. Ноги у него дрожали. — Вы… не понимаете… — начал он в третий раз за вечер. — Я хирург, — перебила его Беркут. — Я очень хорошо понимаю людей, которые думают, что имеют право резать по живому ради "блага". Отличие в том, что я хотя бы училась этому формально, сдаю экзамены и отвечаю по закону. Она наклонилась. — А ты кто? "Маэстро Мьютед"? Саунд-дизайнер-подпольщик? — Спасибо, доктор, — вставил Роберт. — Мы продолжим дальше в правовом поле. Он выдохнул и посмотрел на Малеволу и Сонара. — Итак. Краткий отчёт на коленке: концертом вы не убили никого, город жив, "Локатор" вытащили из его лап, тишина перестала быть оружием массового поражения. Я должен вас ругать за самоуправство, угрозу безопасности культурного мероприятия и то, что вы снова залезли туда, куда не приглашали. Он улыбнулся устало. — Но я слишком рад, что никто мне не пишет "у нас концерт в стиле хоррор, помогите". — Значит, мы всё сделали правильно, — сказала Малевола. — По нашему странному рабочему чек-листу. — Не всё, — поправил её Сонар. Он подошёл к Маэстро. Тот теперь сидел на стуле, куда его усадили, опустив руки. — Ты больше не можешь через "Локатор" делать людям мозги, — сказал он. — Это хорошо. Он наклонился чуть ниже, чтобы их взгляды совпали. — Но если ты думаешь, что это конец — нет. Ты всё ещё опасен. Просто по-другому. Потому что тебе всё ещё кажется, что ты лучше всех знаешь, как людям "надо слышать". Маэстро хрипло усмехнулся. — А вы — нет? — спросил он. — Вы думаете, вы "лучше людей" не знаете, как им надо жить? Вы просто меньше честны с собой. — Мы честны настолько, чтобы не забирать у них право орать, — ответила Малевола. — Даже если этот ор нам мешает спать. — И мы честны настолько, чтобы признать, что нам шум тоже больно, — добавил Сонар. — Но вместо того, чтобы выключать весь город, мы надеваем наушники и идём на смену. Он выпрямился. — Короче так, — сказал он уже тоном, которым не спорят. — Дальше с тобой будут разговаривать люди с формальными полномочиями. SDN, юристы, врачи. Может быть, кто-то из тех, кто понимает, что такое сенсорная перегрузка и когда она перестаёт быть оправданием. Он кивнул на Беркут. — Мне искренне интересно, как тебе объяснят, что такое "информированное согласие". — Вы не понимаете, — попытался в четвёртый раз начать Маэстро. — Мы тебя услышали, — оборвала его Малевола. — Теперь послушай, как звучит город без твоего фильтра. Она подошла к стеклу, посмотрела вниз. Зал жил. Люди двигались, шептались, смеялись, кто-то уже начал тихо ругаться на высокие цены в буфете, кто-то жаловался, что "слишком громко", кто-то говорил: "зато живо". Музыка внизу грелась, как мотор перед стартом. — Слышишь? — спросила она. — Это не идеальный звук. Это — правда. — Правда шумит, — устало сказал Маэстро. — Зато не врет, — ответил Сонар.

***

Внизу концерт продолжился без особых происшествий. Ну, разве что дирижёр пару раз слишком выразительно смотрел вверх, в сторону ложи, как человек, который чувствует, что наверху только что пробежал сюжет, но предпочитает довести свою партитуру до конца. Город тоже продолжал жить — не сразу, не в один миг. Где-то тишина ещё дёргалась остаточным эффектом MutedMaestro. Где-то "тихие зоны" будут отпускать людей ещё долго — как ногу, которая затекла. Но красная кнопка осталась не нажатой, а зелёные индикаторы в "Локаторе" медленно возвращались к норме. Роберт, сидя в диспетчерской, закончил очередную строчку отчёта: "…угроза системного использования "тишины" для саботажа и манипуляций снята. Техника частично изъята, виновные лица идентифицированы. Прим.: обсуждать с руководством необходимость регламента "этических аудиосистем", а также внести в методички пункт: "Не вставлять флешки неизвестных Маэстро"." Он потер глаза. — И, — добавил вслух, — отдельный пункт: "если в описании проекта слишком много слов "уникальный акустический опыт", звонить нам заранее".

***

После концерта филармония выдала городу традиционный набор: цветы, интервью, восторженные посты в соцсетях, гневные комментарии "раньше играли лучше". Кто-то даже написал: "странно, в середине концерта было такое ощущение, что мы все замолчали, а потом как-то полегчало". Это, пожалуй, был самый честный отзыв. ЭхоКид сидел на ступеньках у чёрного входа, глядя на свой телефон. Число подписчиков упало ещё. Но в уведомлениях появились новые комментарии: "Странно, но после твоих последних стримов я впервые задумался, что тишина тоже может быть опасной" "Если ты теперь будешь рассказывать, как это всё устроено, я останусь" "Эхо, больше не молчи, ок?" Он долго смотрел на фразу "больше не молчи". — Ну что, — раздался рядом голос Малеволы. — Готов стать тем, кого слушают не только из-за эффекта? Он пожал плечами. — Попробую, — сказал он. — Но без "Маэстро". — И без коробочек, ворующих звук, — добавил Сонар. — Их у тебя изымут, если что. — Знаю, — выдохнул тот. — Я… может, сделаю цикл про "как не отдавать свои уши кому попало". Типа образовательный. Он улыбнулся. — Можно даже с участием SDN. Вы же любите лекции. — Это к Роберту, — сказала Малевола. — Он любит лекции. Мы — больше практику. Сonar посмотрел на него. — Только учти, — сказал он. — Ты теперь будешь слышать вещи, которые проще было бы отфильтровать. Людей, которые говорят глупости. Шум, который не хочется терпеть. Он ухмыльнулся. — Добро пожаловать в наш ад. — В вашем аду как минимум есть честные звуки, — ответил ЭхоКид. — Это уже плюс. Малевола поднялась. — Ну что, — сказала она. — Глава шестая: "злодей избит морально, но жив", город шумит, концерт не сорвали, дети в "Скворечнике" снова орут, больница пищит как положено. Она потянулась. — Дальше у нас по плану: "разбор полётов" и "жизнь после премьеры". — То есть скука, бумажки и жалобы? — поморщился Сонар. — То есть ещё два эпизода, — поправила она. — И я очень надеюсь, что в них будет меньше флешек и больше кофе. Город шуршал вокруг: трамваи, машины, голоса, смех, ругань, лай собак. Всё это накладывалось друг на друга, создавая ту самую картинку, которую Маэстро хотел сгладить до блеска. Сонар прислушался. — Слышишь? — спросил он. — Что? — одновременно ответили Малевола и ЭхоКид. — Как всё это… — он задумался, — неидеально. Неровно. Местами фальшиво. Он улыбнулся — устало, но честно. — Красиво, короче. И где-то далеко, в изъятом пульте с логотипом MutedMaestro, мирно остывала система, которая больше не могла выключить город одним нажатием.