Пепел в небе [Aтака Титанов x Класс превосходства]

Тук Тук Тук Настойчивый стук вырвал меня из полусонного состояния. Сначала я проигнорировал его, думая, что это просто часть сна. Но когда ритм продолжился — эти тупые, резкие, неравномерные удары — я наконец открыл один глаз и повернулся к источнику. Голубь. Он сидел на подоконнике, настойчиво долбя клювом по стеклу. Я на мгновение уставился на него, надеясь, что он поймет намек и улетит, если я буду игнорировать его достаточно долго. Однако голубь, казалось, был полон решимости. — Ну конечно, — пробормотал я, садясь и проводя рукой по своим растрепанным волосам. — А почему бы и нет? Волоча ноги, я подошел к окну и открыл его. Голубь влетел, как будто ему здесь все принадлежит. Он вспорхнул на пол, открыв взгляду маленькую, туго свернутую записку, привязанную к его лапке. Почтовый голубь. Я присел на корточки и потянулся к птице, которая склонила голову набок, не мигая своими бусинками-глазами. — Стой смирно, — сказал я, хотя и сам не знал, зачем. Не то чтобы голубь меня понял. После короткой борьбы с лапкой птицы и ее явным желанием усложнить мне жизнь, я развязал записку и развернул ее. Почерк был безошибочно узнаваемым — размашистым, слегка хаотичным и излишне театральным. Хотя, я ведь не информационный брокер, связанный со всей преступной деятельностью по всему периметру Стен. --- Киётака, Я договорился о небольшом крюке на твоем обратном пути из Шиганшины. Ты будешь проезжать мимо склада, где некоторым людям, с которыми я на связи, нужна помощь с перемещением кое-чего. В твоей повозке должно быть достаточно места для работы, и она должна быть уже на пути туда, куда нужен товар. Считай это услугой мне. И не волнуйся — я позабочусь о том, чтобы ты был щедро вознагражден. Просто сделай это. Искренне твой, Фауст P.S. Я бы посоветовал не задавать слишком много вопросов. Это только усложнит ситуацию. Кого я обманываю? Ты ведь и так почти не разговариваешь. --- Я прочитал записку дважды, а затем еще несколько секунд смотрел на нее. Бумага слегка помялась в моей руке. Крюк. Ну конечно. Почему бы ему не быть? И постскриптум. Как грубо. Последняя часть о деньгах привлекла мое внимание. Оплата. Фауст всегда знал, как сделать вещи немного более привлекательными. Но когда я перечитал сообщение, время доставки показалось мне подозрительным. Я вздохнул, прислонившись к подоконнику. — Это он, что ли, подстроил, чтобы водитель заболел? — Мысль казалась абсурдной, но с Фаустом никогда нельзя было быть уверенным. На моем пути обратно из Шиганшины? Еще раз взглянув на бумагу, я сверился с имеющейся у меня картой Стен. Мне придется сделать более длинный крюк из района Шиганшина влево, а затем перебраться в район Крольва, что находится с левой стороны Стены Роза. Там я высажу «товар» и вернусь в Орвуд. Это, с учетом доставки выпечки отсюда в Шиганшину и обратно, а также крюка, скорее всего, займет у меня около одного или двух дней. Ах… Какая боль… Голубь, теперь сидевший на стуле, распушил перья и издал тихое воркование, словно насмехаясь надо мной. Я повернулся к птице, держа записку. — Знаешь, ты мог бы доставить это в более разумное время. С другой стороны, мне уже через час-другой надо быть на работе… Голубь моргнул. Я уставился на него. Прошла секунда, затем еще одна. Наконец я помахал птице в сторону окна. — Давай, лети. Твоя работа выполнена. Кыш. Голубь поколебался, наклонив голову в последний раз, прежде чем взмахнуть крыльями и исчезнуть в утреннем небе. Стоя в тишине своей маленькой комнаты, с запиской все еще в руке, я снова вздохнул. — Это должно стоить своих денег. С другой стороны, если это услуга для Фауста, я могу просто обналичить ее, чтобы он оставил меня в покое на некоторое время. --- Я толкнул дверь пекарни. Знакомый звон колокольчика над головой ознаменовал мое прибытие. Слабый запах муки и свежеиспеченного хлеба приветствовал меня, но прежде чем я успел полностью войти… — Идеально! — раздался голос Эвелин из ниоткуда. Прежде чем я смог ответить, что-то мягкое и сложенное было сунуто мне в грудь. Мои руки инстинктивно схватили предмет, когда я моргнул от замешательства. — Что это? — Сюрприз! — объявила Эвелин. Ее улыбка была как всегда широкой. Я взглянул на сверток в своих руках: аккуратно сложенная форма, черная с белыми вставками и вышитой эмблемой пекарни — пшеничный колосок и серп. — Почему мне кажется, будто меня подкараулили? — О, не будь таким драматичным, — сказала Эвелин, протискиваясь мимо меня, чтобы закрыть входную дверь. Она повернулась с игривым блеском в глазах, подталкивая меня к задней комнате. — Давай, иди переодевайся. Позже ты меня поблагодаришь. — Я могу хотя бы спросить почему… — Нет времени! Просто иди! — прервала она, физически направляя меня к раздевалке, прежде чем закрыть за мной дверь с твердым щелчком. Я мгновение смотрел на закрытую дверь, прежде чем снова взглянуть на форму. С другой стороны доносился приглушенный голос Эвелин. — Я давно хотела купить тебе что-то приличное! Ты высокий для своего возраста, так что угадать размер было нелегко, но, думаю, я справилась. Я вздохнул, положив форму на маленькую скамейку. — Ты могла бы просто спросить. — И испортить сюрприз? Что в этом забавного? Скинув куртку, я аккуратно сложил свою форму из Старшей школы продвинутого воспитания и отложил ее в сторону. Форма пекаря была скромной — простые брюки, рубашка на пуговицах и фартук — но она была гораздо практичнее, чем то, в чем я ходил. Я надевал ее по частям, замечая, что она сидит на мне на удивление хорошо. Замеры Эвелин были либо очень точными, либо она следила за мной более пристально, чем я думал. Должен ли я волноваться? Снаружи Эвелин продолжала говорить. — Мне было так жаль, знаешь? Заставлять тебя работать в своей собственной одежде все это время. Ты заслуживаешь чего-то более удобного. — Все нормально, — ответил я, застегивая последнюю пуговицу. — Ну, теперь это лучше, чем просто нормально! Я не понимаю эту… энергичную женщину. Толкнув дверь, я вернулся в основное помещение пекарни. Эвелин стояла там, скрестив руки и с предвкушающей ухмылкой на лице. Ее глаза загорелись, когда она увидела меня. — Ну-ка, ну-ка, только посмотри на себя! — сказала она, кружа вокруг меня. — Сидит как влитое, не так ли? Хорошо себя чувствуешь, да? — Вполне, — сказал я, поправляя фартук. Она усмехнулась, явно не впечатленная моим отсутствием энтузиазма. — Вполне, говорит он. Ты отлично выглядишь, Киётака. Клиентам это понравится. — Сомневаюсь, что клиентам есть дело до того, что на мне надето. — Хех, да, конечно. Ты бы удивился. — Она указала на скамейку позади меня. — Где твоя другая одежда? Я постираю ее для тебя, пока ты будешь в отъезде. Я колебался, на мгновение подумав отказаться от предложения, но решил, что проще будет просто согласиться. — Она в задней комнате. — Отлично. Они будут безупречно чистыми к твоему возвращению. Ее глаза загорелись, и она исчезла в задней комнате. Через мгновение она снова заговорила. — Ого, если посмотреть на нее без фартука, она на самом деле очень высокого качества. И она какая-то… Последовала пауза, а затем преувеличенное принюхивание. — Эвелин. — Хм? — Что ты делаешь? Она появилась в дверном проеме, держа мой пиджак на вытянутой руке и зажав нос другой рукой. — Ничего. Просто… подтверждаю одну теорию. — … — … Да что, черт возьми, происходит?! --- Позже тем утром, примерно за час до восхода солнца, я сидел на повозке, направлявшейся в Шиганшину. Я снял фартук с эмблемой пекарни по той причине, что… я не собирался ничего печь. Повозка уже была загружена, когда я вышел на улицу. Эвелин следовала за мной, неся корзину с выпечкой, которую она настояла, чтобы я взял с собой в дорогу. По-видимому, это были мои пайки на день… или два, или три, как она выразилась. — У тебя есть все, что тебе нужно, верно? — спросила она, стряхивая муку с рук. — Все готово. Она улыбнулась. Это была смесь гордости и беспокойства. — Будь осторожен в пути, хорошо? И не позволяй никому садиться себе на шею — кроме меня, конечно. — Принято к сведению. — А если кто-то попытается тебя ограбить или похитить, набей им морду, ладно? Там где-то сзади есть трость, которую ты можешь использовать. — Как это… Откуда у тебя трость… Неважно, конечно, я так и сделаю. — Хехе, — махнув мне рукой, она добавила. — Удачной поездки, Киётака! И не забывай — ты представляешь эту пекарню! Я слегка помахал в ответ, забираясь на повозку. Лошадь пошевелилась, и с легким взмахом поводьев мы двинулись в путь. Эвелин стояла у входа, махая рукой, пока пекарня не скрылась из виду. --- Разгрузив последний ящик с выпечкой Эвелин, я отошел от повозки и поправил ремни, которые удерживали оставшиеся пустые коробки на месте. Клиент — плотный мужчина лет сорока с густыми усами и фартуком, вечно измазанным мукой и жиром, — был в восторге, как обычно. — Каждый раз, — воскликнул он. Его голос звучал с примесью гордости и облегчения. — Хлеб и выпечка Эвелин никогда не подводят и всегда привлекают толпу. К завтрашнему дню к полудню не останется ни крошки. — Она будет рада это услышать, — сказал я, сохраняя нейтральный тон. Он энергично кивнул, отсчитывая оплату монетами и кладя ее в мешочек, который затем передал мне. — Удачной дороги обратно, юноша. И если ты скажешь ей, чтобы она продолжала отправлять тебя для доставок, я не буду жаловаться. — Я передам это сообщение, — ответил я. Попрощавшись с ним, я снова забрался на повозку и на мгновение оглядел район, прежде чем отправиться в путь. Шиганшина была… другой. Улицы, хоть и оживленные, были узкими и неровными. Здания здесь не имели утонченности архитектуры Орвуда. Они были прочными, но простыми, их темные деревянные каркасы и тусклые кирпичные стены были лишены какого-либо цвета, я полагаю. Это напомнило мне то, что я однажды читал — средневековые города часто отдавали приоритет функциональности над эстетикой. Это было воплощением этого принципа. Тем не менее, я не мог заставить себя полностью пренебрежительно относиться к этому месту. Люди здесь чувствовали себя комфортно, занимаясь своей повседневной жизнью, не страдая от случайных пятен грязи на одежде или слабого запаха скота, доносящегося с окраин. Дети бегали босиком по аллеям, смеясь и гоняясь друг за другом беззаботно. Торговцы выкрикивали прохожим, расхваливая свои товары с энтузиазмом, который говорил об искренней гордости. Довольные, подумал я. Не богатые, но и не сломленные. Хотя, я заметил, что здесь было много баров… а это означало алкоголь. В конце концов, покорное общество не ищет ответов. Я слегка потянул за поводья. Когда мы проходили по главной улице, я заметил местных жителей, сидящих возле небольших закусочных, делящихся историями за мисками с горячим супом и кружками эля. Это не было роскошью, но в этом была теплота, которая ощущалась… настоящей. Затем я понюхал воздух и нахмурился. Приближался дождь. Запах сырой земли, смешанный со слабым холодом ветра, был безошибочно узнаваемым и раздражающим. Я тихо вздохнул, сильнее натянув куртку на себя. Если и была вещь, которую я не особо любил, так это путешествовать в мокрой одежде. В этом месте не было надлежащего здравоохранения, конечно, я был бы более чем осторожен, чтобы не заболеть или не получить травму. Сунув руку в карман, я вытащил письмо, которое Фауст отправил с почтовым голубем ранее. Я осторожно развернул его, еще раз сканируя инструкции. Место встречи должно было быть в хижине в лесу, недалеко от восточных окраин района. Письмо было скупо на детали. Никаких объяснений о том, что за «товар» я должен был забрать или кто именно был контактом Фауста. Просто набор координат и намек на то, что «все станет ясно, когда ты прибудешь». Я засунул письмо обратно в карман. У Фауста был талант предоставлять ровно столько информации, чтобы выполнить работу, оставляя тебе самому разбираться с грязными подробностями. С другой стороны, мне не нужна была полная картина, чтобы хотя бы догадаться, что происходит. Я взглянул на небо. Серые облака собирались вдали, их края были окрашены в угрожающий оттенок темно-синего. Дождь был уже недалеко. Совсем не идеально. Чем быстрее я доберусь до хижины, тем скорее я смогу закончить это поручение и вернуться в Орвуд. Эвелин, скорее всего, отчитает меня за то, что я промочил новую форму, не говоря уже об опоздании. Я снова понюхал воздух, запах дождя на этот раз был более сильным. Я выдохнул через нос. — Надеюсь, это того стоит, — пробормотал я себе под нос, направляя повозку к лесной полосе вдали. --- Мои глаза опустились, остановившись на девушке, связанной на полу. Ее длинные черные волосы были испачканы грязью и потом, а тонкая струйка крови стекала из уголка ее губы. Ее запястья и лодыжки были туго перевязаны грубой веревкой, оставляя красные следы на ее бледной коже. Она смотрела в пол, ее дыхание было поверхностным, как будто она уже смирилась с судьбой, которая ее ожидала. Я не мог игнорировать деталь, которая выделялась больше всего. Ее черты. Миндалевидные глаза, прямые черные волосы — явно азиатские, возможно, японские. Не было бы преувеличением заподозрить ее происхождение. Я молчал с момента входа в комнату, но мой разум не бездействовал. Это то, что Фауст имел в виду под «товаром»? Я мысленно отнес эту ситуацию к чему-то неожиданному, но не совсем удивительному. У этого человека был свой способ облекать сомнительные вещи в туманные формулировки. Однако я не предполагал, что войду в такую сцену. Трое мужчин возвышались над девушкой. Самый крупный из группы — толстый, неряшливый, вероятно, лет тридцати пяти — расхаживал по комнате тяжелыми, неравномерными шагами. Его темные волосы были растрепаны, а выражение лица было смесью разочарования и раздражения. Второй мужчина был выше и стройнее, с бритой головой и небрежно завязанным оранжевым шарфом на шее. Он прислонился к стене, скрестив руки. Слабая ухмылка играла на его губах, когда он поглядывал на своих товарищей. Третий был самым молодым. Его одежда была слишком аккуратной для такого места: белая рубашка, чистый жилет и красный шарф, висевший как галстук. Он казался более утонченным, хотя его выражение лица было довольно холодным в своей отстраненности. Это делало его самым тревожным из троих. Я снова уставился на девушку. — Настоящий приз, — горько пробормотал толстяк, качая головой. — Настоящий приз, а ты взял и убил ее. — Он обратил свое разочарование на мужчину в оранжевом шарфе. — Она отбивалась, — лениво ответил Оранжевый Шарф, поднимая руки, как будто это объяснение снимало с него всю вину. — Что ты хотел, чтобы я сделал? Позволил ей заколоть меня? Кроме того… — Он ткнул большим пальцем в сторону девушки. — У нас все еще есть эта. Азиаты стоят хороших денег, даже полукровки. — Откуда ты знаешь это?! Ты когда-нибудь продавал азиата?! Вот именно, нет! Полукровка. Это подтвердило мое прежнее подозрение. Я на мгновение отключился, переведя взгляд на дождь на улице. Ливень начался. Тихие удары по изношенным окнам хижины заполняли в остальном напряженную тишину. Самый молодой из группы заметил, что я смотрю на девушку. — Ты ее знаешь или что-то в этом роде? — спросил он. Его голос был плавным, но в нем чувствовалась острота, которая давала понять, что он не просто ведет разговор. Что ты пытаешься сделать? — Нет. Плюс, я не думаю, что уместно обсуждать такие вещи прямо передо мной, тем более. Оранжевый Шарф усмехнулся. Звук был неприятным. — Расслабься, парень. Мы здесь не из-за тебя. Она — товар. Ты здесь просто для передачи. Его попытка пошутить не удалась. Толстяк бросил на него сердитый взгляд. — Не шути так, — рявкнул он. — Да, да, прости, — пробормотал Оранжевый Шарф, явно не сожалея. Самый молодой не отреагировал на шутку. Его острые глаза метались между мной и девушкой. Он изучал мое лицо еще одно мгновение, прежде чем повернуться обратно к своим товарищам. Я прервал их препирательство простым вопросом. — Куда вы ее ведете? Толстяк крякнул. — Пока не знаю. Это не имеет значения. Она ценная. Кто-то из Подполья или один из тех извращенцев из внутренних Стен заплатит целое состояние. Я слегка кивнул. Мое лицо было нечитаемым. — Понятно. Напряжение в комнате становилось все плотнее, гуще, как влажный воздух снаружи. Я снова перевел взгляд на забрызганное дождем окно. — Если бы я не стоял здесь прямо сейчас, был бы я в том списке тоже? Комната замерла. Рот толстяка открылся, но ни слова не вышло. Оранжевый Шарф неловко переступил с ноги на ногу. Его прежняя бравада сменилась неуверенностью. Только самый молодой казался невозмутимым. — Эй, — наконец сказал Оранжевый Шарф, пытаясь отшутиться. — Ты же знаешь правила. Он сказал — никаких вопросов. — Я не задавал вопрос. Между нами повисла тишина. Толстяк прочистил горло. Его дискомфорт был ощутим. — Давай просто закончим с этим. Никто не находится ни в каком списке. Мы здесь только из-за девушки, ладно? — Ладно, — сказал я, не отрывая от него глаз. Мой тон был спокойным, почти безразличным, но мои слова имели вес. — Будем надеяться, это не изменится. Девушка слегка вздрогнула, когда я двинулся к ней. Ее руки и ноги были туго связаны, веревка врезалась в ее кожу. Она выглядела такой сломленной. Я присел перед ней, положив предплечья на колени, чтобы казаться менее угрожающим. Ее взгляд был мертвым. Я мог видеть слабый тремор в ее плечах. Если то, что обсуждали эти мужчины, было правдой, то она, скорее всего, видела убийство всей своей семьи прямо перед собой. Я узнал этот взгляд отчаяния. Перейдя на японский, я тихо заговорил. — Они что-нибудь с тобой сделали, до того как я пришел? Ее глаза слегка расширились, шокированные. На ее лице мелькнуло узнавание, но губы остались плотно сжатыми. Она не ответила, только смотрела на меня со смесью страха и замешательства. Я заметил реакцию. — Сиди тихо, — сказал я. — Не давай им повода причинить тебе еще большую боль. Напряжение в ее теле немного ослабло, хотя ее взгляд не потерял своей интенсивности. — Что, черт возьми, ты делаешь? — прорычал толстяк из-за моей спины. Его голос был резким, но в нем не было немедленного обвинения, только замешательство. Я слегка повернул голову, взглянув через плечо. — Мне было интересно, говорит ли она на моем языке, — сказал я ровно. — Видимо, нет. Ложь сорвалась с моих губ без усилий. У меня не было никакого намерения выдавать что-либо. Оранжевый Шарф издал короткий смешок, качая головой. — Да, конечно. Как будто она тебя поняла бы. Самый молодой из группы наклонил голову, наблюдая за мной с задумчивым выражением. Его глаза метались между мной и девушкой, но он ничего не сказал. Толстяк крякнул, казалось, удовлетворенный. — Что угодно, мужик. Просто не привязывайся слишком. Она груз, не более того. — Принято, — ответил я просто, снова переводя свое внимание на девушку. Мужчины перешли к собственному разговору. Их голоса стали фоновым шумом. Они говорили о том, что сделают с деньгами. Их слова были грубыми и жадными. — Бьюсь об заклад, мы сможем заработать достаточно, чтобы уйти на пенсию, если продадим ее правильному покупателю, — сказал Оранжевый Шарф, прислонившись к стене. Толстяк фыркнул. — Уйти на пенсию? Ты все спустишь на выпивку за неделю. — Лучше, чем ты, набивающий свое пузо, пока не свалишься замертво, — парировал Оранжевый Шарф. Самый молодой закатил глаза. Его тон был безразличным, когда он прервал их препирательство. — Сконцентрируйтесь. Сделка еще даже не заключена, а вы уже тратите деньги. — Ладно… Не удосужив мужчин еще одним взглядом, я двинулся к окну, позволяя звуку их болтовни угаснуть в ритме дождя на улице. --- В хижине было тихо, если не считать стонов бессознательных мужчин, разбросанных по полу. Самый молодой лежал, ссутулившись у дальней стены, его голова была неестественно наклонена, в то время как крупное тело толстяка наполовину торчало через расколотую дыру в деревянной стене. В комнате воняло потом, сырой древесиной и кровью. Я сидел на корточках на человеке в оранжевом шарфе. Его лицо было в беспорядке — синяки уже образовывались вокруг глаз, а кровь капала из разбитой губы. Он слабо сопротивлялся подо мной, его руки были подняты в тщетной попытке заблокировать мои удары. — П-почему ты это делаешь?! — закричал он. Его голос прервался, когда мой кулак врезался в его предплечье. — Э-это из-за шутки?! Э-это была просто шутка, мужик! Я не ответил, и не остановился. Мои кулаки двигались на автопилоте, методично пробивая его защиту. Это не личное. Подумал я, чувствуя тупую боль, нарастающую в моих костяшках. Звук кости, встречающейся с плотью, заполнил пространство. Это было почти гипнотически в своей повторяемости. Я отметил его вздрагивания, то, как его дыхание превратилось в отчаянные хрипы между всхлипами. Это никогда не бывает личным. Но на задворках моего сознания таилась горечь. Эти мужчины торговали детьми, вырывая их из жизни и продавая их во тьму. Эта мысль оставляла кислый привкус во рту, даже когда я напоминал себе, что это не было причиной для моих действий. Тем не менее, мне было интересно, Фауст ли все это подстроил. Знал ли он? Намеревался ли он, чтобы я вмешался? Или все это было совпадением? — Черт! — прохрипел Оранжевый Шарф, сплевывая кровь, когда я наконец пробил его слабую защиту. — Ты безумен! Фауст… Глухой удар! Треск! Он издал сдавленный крик, когда мой кулак пришелся прямо в его челюсть. Сила удара отбросила его голову назад, и пол треснул под ударом. В комнате снова воцарилась тишина. Я откинулся на колени, выдыхая через нос, осматривая нанесенный урон. Оранжевый Шарф был без сознания, его лицо было опухшим и неузнаваемым от синяков. Я размял пальцы, чувствуя жжение в костяшках. Поднявшись на ноги, я переступил через него и оглядел хижину. Девушка все еще была связана в углу. Ее глаза были широко раскрыты, когда она смотрела на сцену. Она не сказала ни слова, даже не издала звука. — Не так уж и плохо, — пробормотал я себе, найдя кусок ткани — один из их выброшенных шарфов — и начал вытирать кровь со своих рук. Багровые пятна растекались по ткани, и я быстро перевернул ее. — Нельзя быть слишком беспечным. Пока я работал, мои глаза осматривали комнату. Сломанная мебель, бессознательные тела и разбитая стена делали хижину похожей скорее на поле битвы, чем на что-либо еще. Мой взгляд упал на пол, где девушка сидела, прижав колени к груди, дрожа. Ее длинные черные волосы прилипли к лицу. Я заметил нож на земле неподалеку, вероятно, уроненный в потасовке. Подняв его, я повертел его в руке, проверяя вес. Он был маленьким, скорее хозяйственным лезвием, чем оружием. Полезно. Я присел на корточки перед девушкой. Ее широкие, заплаканные глаза уставились на нож, и она вздрогнула, когда я двинулся ближе. Я перешел на японский, сохраняя свой голос низким и ровным. — Я не собираюсь причинять тебе боль. Ее взгляд метался между лезвием и моим лицом, неуверенно. — Они больше не причинят тебе боль, — добавил я, разрезая веревки и освобождая ее запястья и лодыжки несколькими быстрыми движениями. Нити упали. Она инстинктивно потерла свои запястья, морщась. Я сел на пятки, встречаясь с ее глазами. — Как тебя зовут? — спросил я. — Это обычная вежливость, когда встречаются два человека, как мы. Она открыла рот, чтобы заговорить, но все, что вышло, было сухим, хриплым кашлем. Ее тело вздрагивало при каждой попытке, и я вздохнул. — Хм, — задумчиво промычал я, осторожно приподнимая ее за плечи. — Сядь прямо. Проглоти слюну. Это поможет. Ее движения были вялыми, но она подчинилась, дав себе момент, чтобы собраться. Наконец, голосом, едва слышным шепотом, она пробормотала. — Микаса… Аккерман. Аккерман? Это не звучит по-азиатски. Микаса посмотрела на меня заплаканными глазами. — Откуда… откуда вы знаете язык моей мамы? — спросила она. Ее голос прервался. — Вы… ее родственник? — Кто знает? — ответил я небрежно, отряхивая выбившуюся прядь волос с ее лица. — Ты предпочтешь, чтобы я говорил на языке твоей матери или на синанском? Ее брови нахмурились в раздумьях, прежде чем она ответила. — На синанском. — Справедливо, — сказал я, плавно переходя на общий язык. Немецкий в этом мире назывался синанским, в честь Стены Сина. Вероятнее всего, он был назван так, чтобы связать язык со знатью и монархией. Но я отвлекся. Я потянулся, чтобы осторожно проверить ее лицо, наклонив ее подбородок, чтобы осмотреть порез на губе. Сначала она напряглась, но не отпрянула. Ее кожа была холодной на ощупь, а дыхание — неровным. — Они что-нибудь с тобой сделали? — спросил я. Мой тон был мягким. — Что-нибудь плохое? Вопрос был ошибкой. Все ее тело напряглось, а глаза наполнились слезами. Она открыла рот, ее голос дрожал. Молодец, Киётака. — Они… ничего не сделали, — пробормотала она. Ее слова были едва связными из-за рыданий. — Но они… они убили мою маму… и папу. Ее голос прервался, и слезы потекли. Она всхлипывала, изо всех сил пытаясь говорить, поскольку ее горе взяло верх над ней. Я тихо вздохнул, опуская руки. — Понимаю. Я притянул ее в свои объятия, прижимая ее маленькое, трясущееся тело к себе. Ее всхлипы были приглушены моей грудью, пока я гладил ее по спине. Я не совсем понимал, что делаю, но видел в некоторых фильмах, что это успокаивает тех, кто в беде. — Все в порядке, — прошептал я. — Успокойся. Успокойся… Через некоторое время ее крики утихли, сменившись тихими всхлипываниями. Я сунул руку в карман и вытащил чистый платок, промокая им ее заплаканное лицо. — Лучше? — спросил я. Она слабо кивнула. Ее темные глаза все еще блестели от несдержанных слез. — Ты голодна? — спросил я, аккуратно складывая платок и убирая его. Маленький кивок. Я потянулся к сумке, которую взял с собой, и вытащил кусок хлеба, разрывая его пополам и подавая одну часть ей. Она взяла его нерешительно, ее пальцы коснулись моих. — Ешь. Пока она понемногу ела хлеб, я наблюдал за ней, отмечая небольшое улучшение цвета ее лица и то, как ее дыхание начало выравниваться. Ее стойкость была впечатляющей, учитывая обстоятельства. Теперь что делать… Мой взгляд переместился к дверному проему, где самый слабый звук движения привлек мое внимание. Дождь почти не маскировал его — мягкий хруст гравия, скрип ослабшей доски на крыльце. Я сузил глаза, моя рука двинулась к ножу, который я положил на землю рядом с собой. — Кто-то идет. *** Примечание от переводчика: я занимаюсь тем, что реанимирую фандом "Класса превосходства", так как в нашем, русскоязычном секторе, он... не шевелиться, скажем так. Либо активность чудовищно мала. Поэтому я и начал брать работы на перевод. Итак, если вы также хотите, чтобы фандом стал чуть активнее, я вас прошу, - перейдите в мой профиль и просмотрите, просто просмотрите, хотя бы, работы. Если вас заинтересует - можете и отзыв оставить, и лайк поставить... Заранее спасибо!