Брисингамен

В библиотеке как всегда было тихо, когда Локи зашел туда. Никого вокруг, кроме него и сотен и тысяч прекраснейших текстов, полнящихся знаниями и тайнами, которые ему открывались одна за другой. Библиотека была одним из любимейших мест Локи. Именно здесь он проводил свое свободное время, когда не был занят тренировками, пирами, общением с семьей или… Локи закрыл книгу, дернув губой. Эта вздорная вана столько наобещала ему, когда он был ребенком, рассказала какой-то невероятной чуши, но так ничего и не показала. Никакого сейда, никакого чуда. Только слова, загадки, обрывки чужих традиций. Никакой пользы. Локи сжал кулаки и снова раскрыл их, поглядев на свои ладони. Кожа была мягкой, светлой, с проступающими венами. Его пальцы стали тоньше и длиннее, да и он сам заметно подрос. Совсем скоро ему минет половина тысячелетия, он получит право ходить в походы вместе с братом. Локи очень этого ждал — возможности показать себя перед эйнхериями, перед отцом. Чтобы он гордился им так же, как и Тором. Одно лишь волновало — Локи все так же не был силен. Ловок и изворотлив — да, но повалить сильного врага ему не было под силу, сколь бы он не пытался пробить доспех кинжалами. Ему требовалось подобраться очень близко, воткнуть лезвие очень точно, в стыки лат, в основание шеи меж шлемом и кирасой. Такие возможности в реальном бою… он не был уверен, что их у него будет много. И все же отчаянно желал попробовать, испытать себя и доказать, что он тоже хорош.

Ты можешь быть сильным по-своему.

Локи мотнул головой. Глупая вана. Это из-за нее он отвлекся, из-за нее сидел за книгами о рунах больше обычного, пропадал в садах, учился слушать воду и видеть ветер, словно это действительно имело смысл. Словно она не пыталась задурить ему голову и превратить… в кого? В своего слугу? Все это было ее игрой, обманкой для молодого и неразумного принца, охваченного поистине детской жаждой знаний. Но теперь — нет. Теперь Локи стал другим, и он не поведется на это вновь. Он не разговаривал с ней уже полтора века, и не собирался впредь. Надменной женщине следовало понять, где ее место. И все же… все же он видел ее часто. Пожалуй, даже слишком. Она будто нарочно оказывалась в тех местах, что он хотел посетить. Сидела всегда неподвижной статуей в расшитых воздушных платьях. Лицо ее было бледным и как будто вылепленным из глины — там замерли уныние и печаль. Локи избегал смотреть на это лицо. Он старался уходить сразу же, когда видел, что она находилась там, куда он шел. Но что-то каждый раз тормозило его. Сначала — жгучий стыд и желание попросить все-таки прощения. Потом — недостаток внимания. Ему очень уж хотелось, чтобы кто-то снова говорил с ним о чудесных чарах, о книгах, о других мирах. И чтобы можно было так беззастенчиво быть просто Локи. Он поднялся, стул от резкого движения проскрежетал об пол, едва не упав на спинку. Локи взял книги, которые выбрал, и стремительно направился к выходу, расположенному ближе всего к его покоям. Мысли в голове жужжали навязчиво и противно. Они посещали его в последнее время все реже, и оттого неприятнее становились, в самые неожиданные моменты разрушая его спокойствие и стройность разума. Закрывшись у себя, Локи бросил книги на стол. Он собирался вернуться к ним позже, когда встретится с матерью. Лишь она одна могла ответить на его вопросы о рунах.

— Это больно?

— Да.

Локи рыкнул, почувствовав такое острое раздражение от того, как глубоко пленница проникла в его мысли. Как вцепилась в привычные ему вещи, испачкав их собой, своими словами и взглядом. Руны на форзаце приоткрывшейся книги были написаны рукой матери. Как и руны на браслетах, что носила вана. Локи закрыл глаза рукой, выдохнув. У него было еще немного времени до встречи с матерью, и он не собирался проводить его за ненужными воспоминаниями. Проводить так много времени в обществе ванир было его детской прихотью, только и всего. Он вполне может забыть об этом, если пожелает. Он снова посмотрел на свои руки. В них ничего не было: ни кинжалов, ни тех глупых потоков энергии, которые он должен был однажды почувствовать и подчинить. Локи чувствовал себя обманутым. Его словно поманили лакомством, которое так и не дали. Сейд не был тем, чему он мог научиться сам. Не был тем, чему его мог научить кто-то еще. Только она одна. И он отказался от нее. — Чушь. — Сказал он, резко развернувшись, чтобы не смотреть на книги больше. Раздражение скапливалось в нем едким комком в горле, который все никак не откашливался. Все это было сплошной нелепостью — его просьбы, ее обещания. Чары были уделом ванов, руны — асиний, ему же было суждено сражаться во главе эйнхериев, а после, когда придет время, держать Гунгнир, сидя на троне. Это предопределено. В размышлениях Локи провел долгое время, совсем потерявшись в пространстве. Его комната, всегда скрытая полумраком от северного флигеля, была тихой и располагающей к размышлениям. Удаленная от покоев Тора и основных коридоров, она нравилась Локи особенно в те моменты, когда ему требовалось уединение. Глубоко уйдя в мысли, он не услышал шагов и обратил внимание лишь на вежливый стук в дверь. — Да! Мама зашла к нему, мягко улыбаясь. Она была в своем любимом наряде, и это означало, что настроение ее было очень хорошим. Локи не упустил возможности спросить ее о том, что ее так обрадовало, и был очень смущен услышать в ответ, что она просто рада провести с ним вечер. — На чем мы остановились, ты помнишь? — Она села в кресло у стола, бросила взгляд на книгу, лежащую сверху. — Ах, начертания. Они имеют большое значение. По наклону и глубине можно судить о характере и силе заклинания… Голос матери одновременно гипнотизировал и убаюкивал. Ее слова лились медом, и каждое из них Локи хватал со всем чаянием, пока не понял, что весь сосредоточился на золотых росчерках рун, обвивших нежные запястья, стоящие перед глазами. Он помнил, что начертания там были изящными, плавными, но глубокими, словно вдавленными внутрь. Что это значило? Почему это было так? Когда мама захлопнула книгу, Локи против воли вздрогнул. Он поднял голову, посмотрел на нее и сразу подобрался, постаравшись изобразить внимательного слушателя. Он знал, что был позорно пойман. Она сидела напротив него, держала книгу на коленях. Несмотря на ее как всегда прекрасный вид, лицо ее было омрачено беспокойством, и это Локи не понравилось. Ему всегда было горько беспокоить мать по ерунде. Ее улыбка нравилась ему гораздо больше. — Где ты витаешь, Локи? — С заботой спросила она, наклонившись, чтобы прижать ладонь к его щеке. — Обычно тебе нравилось слушать о рунах. — Мне и сейчас нравится. — Поспешно заверил ее он, наклонив к ладони голову. Ее руки всегда дарили ему чувство участия и понимания. Что бы ни случилось, он мог пойти к ней и все бы разрешилось. Из всей своей семьи ее Локи, если честно, любил сильнее всех. Он надеялся, что и она его тоже. — Но ты не здесь. — Я просто… — Он покрутил застежки на своей одежде, раздумывая, можно ли соврать. Быть может, он мог бы просто умолчать о причинах. — Почему все говорят, что чары — женское дело? Мама подняла брови, мягко улыбнувшись. Она поднялась, подобрав подол платья и присела перед Локи, положив ладони ему на колени, заглянула в глаза, которые он сразу же отвел, почувствовав неловкость. Теперь его наверняка ждал серьезный разговор, а он всячески собирался его избегать. — Кто сказал тебе это? Локи поджал губы, мотнув головой. Он не должен был начинать этот разговор. Мама наверняка расстроится, а потом скажет отцу, и тот не будет к Локи мягок. А потом обо всем узнает Тор и посмеется над ним. Снова. Мама вздохнула. Локи поднял глаза, чтобы сказать ей, что он ничего такого не делал, что не нужны ему чары, что никакая вана не собиралась учить его, маленького и слабого, сейду. Но он столкнулся с матерью взглядом и ничего не сказал. — Ты знаешь, что твой отец позволил Сиф тренироваться с Тором и его друзьями? Локи разочарованно поджал губы снова. Да, конечно он слышал. И много раз видел. Тор сначала смеялся над ней, а потом так крепко получил копьем под колено и рухнул носом прямо в грязь, что все смеялись уже над ним. А Сиф даже похвалили. И с тех пор она была для Локи бесконечной головной болью, раз за разом выставляя его дураком на тренировочной арене. Уже слишком много лет. — Я знаю, ты не ладишь с ней. Но просто подумай об этом, ладно? Ей никогда не давались руны и шитье, Локи. Локи нахмурился. Посмотрел на мамины руки, неловко пожав плечами. Разговор представлялся ему иным, и он не понимал, к чему она вела сейчас. — Она не мужчина, но в ее руках меч — смертельное оружие для наших врагов. Не чары и не знаки, а холодное лезвие и тактика. — Зачем ты говоришь о ней? — Локи вскинулся, не желая больше слушать про чужие успехи. Это даже хуже, чем когда рядом с ним отец нахваливал Тора. Тор хотя бы был его братом, тем, к кому стоило стремиться. Сиф же… была вздорной девицей, которая всегда крутилась рядом. — Сиф — первая в Асгарде, кто выбрал идти в бой с воинами, а не ждать их дома. — Мама понизила голос. — Если захочешь, ты сможешь стать первым, кто вместо меча сразит врага чарами. Если, конечно, будешь достойным учеником своей наставницы. Локи от неожиданности едва не подпрыгнул, во все глаза глядя на мать. — Как ты узнала? — Он тут же стыдливо прикусил язык. Вот и проболтался. Что, если его теперь накажут? Отцу не понравится. — А, прорицание… Мама мягко рассмеялась, гладя Локи по голове и поднимаясь на ноги. Она отвернулась, взяв со стола книгу о рунах. — Даже я не вижу всего, что будет, Локи. — Она повернулась, протянув ему книгу. — Но я вижу, что этот путь может стать твоим. — Она улыбнулась без осуждения, без упрека. И Локи с несмелой, но радостной улыбкой взял из ее рук книгу, тут же поднимаясь на ноги, чтобы крепко обнять мать за пояс.

***

На сей раз он нашел ее намеренно. Встал в отдалении, рассматривая. Округлая спина, пальцы, запущенные в густую траву как в шерсть, босые ноги у кромки воды. Такой он видел ее раз за разом все то время, что не разговаривал. Всегда одну, всегда такую — странную, замершую, как будто сбежавшую в собственные мысли. Локи нахмурился, подумав впервые, что он ведь, кажется, был единственным, кто с ней разговаривал после пленения. Это ведь он нашел ее интересной и по его желанию она была рядом, говорила, даже смеялась. Он тоже смеялся. Почему перестал? Он запустил руку в волосы, откинул со лба несколько длинных черных прядей. Да. Конечно. Он помнил, почему перестал бывать с ней. Глупая была ссора. Детская. Почему он тогда не пошел к ней назад сразу? Должно быть, отвлекся. Был занят. Потом стало стыдно, неловко, невовремя. А потом как клубок его все сильнее опутывали самые разные чувства, никак не дававшие ему просто снова подойти к ней. Локи сжал губы, медленно закрыв глаза. Выдохнул. Шаг вперед показался прыжком, а все последующие — такими тяжелыми, будто ему к сапогам привязали по два Мьелльнира разом. Гадкое ощущение снова поднялось в горле, загорчило на языке. Локи с усилием сглотнул, продолжив идти вперед. Маленький сад близ Фенсалира, все как прежде. Порой казалось, что она жила здесь, предпочитая пруд и травы своим покоям во дворце. Локи знал, почему она приходила сюда, но предпочел не вспоминать, раз за разом натыкаясь на нее, когда выходил на балкон. — Ты обещала учить меня сейду. Он встал рядом с водой, заложив руки за спину. На нем был серебристый камзол, и недавно совсем сшитые брюки из прочной кожи. К тому же его волосы были зачесаны назад, а лицо лишилось округлых щек. Он выглядел действительно как принц, и он собирался показать ей это. Она не отреагировала. Даже руки ее не дрогнули ни на мгновение. Как будто его тут и не было. Она что, не слышала, как он с ней заговорил? — Ты оглохла? — Слова слетели с языка раньше, чем Локи осмыслил их. Прозвучало грубо. Слишком грубо для принца. Грубо для Локи. Он осекся, посмотрев вниз, на ее голову, на косу за ухом, на струящиеся по спине и плечам волосы, переходящие в платье так плавно, словно вся она была единой красивой статуэткой из переливчатых полупрозрачных тканей, сияющих бликами Бивреста. Вспомнилось, как она смеялась тогда, в последний раз, когда он утянул ее за собой в воду. Было ли это взаправду? Может ли быть, что Локи это выдумал? — Не делай вид, что меня здесь нет. — Сказал он зло, испытывая отчего-то волнение. В саду был только он и она. Как прежде. Но она сидела, обнажив перед ним шею, а он стоял над ней и чувствовал, словно руки его вниз оттягивал топор. — Ответь мне! — Он топнул ногой, не глядя. Что-то хрустнуло. Фрейя подняла голову, посмотрела в глаза. На ее лице не было ни тени прежних, привычных Локи эмоций. — Отчего вы плачете, Ваше Высочество? Локи замер, распахнув глаза. Коснулся пальцами щеки — влажная. И правда, почему? Он не заметил. Она смотрела на него как тогда — на пиру, когда он волей случая вышел на тот же балкон, что и она. Когда заговорил с красивой загадочной леди, не зная совсем ее. На этом лице были тоска и болезненная бледность. — Прости. — Выдохнул он. Извинение соскользнуло в пространство между ними как случайно оброненное, тихое и тайное. Извинялся не принц, извинялся Локи. Он опустился на колени, став с Фрейей на один уровень. Потянулся вперед, холодными пальцами взялся за ее запястья, увитые золотом. — Пожалуйста, прости меня. — Губы дрогнули, и он приложил усилие, чтобы голос не сорвался следом. Затылок обожгло ощущением, что за ним следят. Должно быть, Хеймдалль. Локи крепче сжал пальцы, подобрался почти вплотную. — Прошу тебя. Мне жаль. Фрейя смотрела на его руки, удерживающие ее. Молчала почти слишком долго — надежда Локи на положительный исход его глупого поступка почти истлела, и он собирался уйти, опозоренный вновь. — Встаньте, Ваше Высочество, вы испачкаетесь. Локи замотал головой. — Не встану, пока не простишь. И я Локи, помнишь? Просто Локи. — Он всхлипнул, опустив голову совсем низко, чтобы спрятаться и не показывать, как сильно отозвались в нем копившиеся столь долго противоречивые и сложные чувства. — Тогда вам придется пробыть здесь очень долго. — И пусть. Значит так тому и быть. Он услышал смешок. Сначала даже не поверил, и все же поднял голову, чтобы убедиться. На ее лице, таком же бледном и печальном была маленькая хрупкая улыбка. Глаза ее не улыбались, но губы — да, совсем немного, едва ли, но Локи видел эту улыбку. Она дарила ему надежду. — Я больше так не буду. Я обещаю. — Сказал он, сам не зная, что именно имел в виду. Должно быть, все сразу. — Не обещайте того, чего не сумеете выполнить. — Она высвободила одну свою руку от его хватки, когда он, остолбенев от удивления, ослабил ее. — Вы молоды и неопытны, жадны и ранимы. — Она наклонила голову к плечу, осмотрев его от высокого лба до груди. — Вы совершите много ошибок. Я просто не хочу быть одной из них. Она отняла от него и вторую свою ладонь. Отклонилась назад, начав ускользать как шелк сквозь пальцы. Локи безотчетно потянулся следом. — Нет. Нет, это не так. Я не… — Мысли лихорадило. Нужно было сказать что-то твердое, уверенное, подходящее. Что-то, что убедило бы ее — он понял, он вырос, он изменился. Он ведь попросил прощения! Так что еще ей было нужно? — Вы принц, Ваше Высочество. А я трофей вашего царя. Так давайте же впредь соответствовать отведенной нам судьбе. — Она поднялась на ноги ловко и быстро. Поклонилась неестественно вежливо, так, как это делала стража, когда Локи входил в залы. И ушла, оставив его стоять на коленях в саду. Локи больше не плакал. Слезы отчего-то не шли. Только сердце сжималось больно, а на кончиках пальцев покалывало чужое тепло. Когда он нашел в себе силы подняться, обратил внимание, как под его сапогом дергаными, продиктованными конвульсией движениями трепыхалась умирающая стрекоза. С того дня, куда бы он ни шел, никак не мог найти ее. Это было так несправедливо, думалось Локи. Когда он не желал ее видеть — встречал повсюду, а лишь захотел найти, как она растворилась, ускользнула, не оставив ни намека. Он даже не мог ни у кого спросить о ней, будучи единственным, кому вообще было дело. Фрейи не обнаружилось ни в садах, ни в той укромной роще с источником, о которой ведали лишь они. Ее не было в отведенных дворцовых покоях, в библиотеке или на многочисленных балконах. Локи метался между ними, чувствуя себя запертой в клетке мышью. И лишь подумав об этом — замер, не дотянувшись ладонью до очередной двери. Как себя в дворцовых коридорах чувствовала она? Окруженная мрамором и золотом, страшилась ли она этих лабиринтов, что были так привычны Локи? Не потому ли всегда тянулась наружу, в сады, где над головой были лишь звезды. Локи выдохнул, так и не донеся руки до двери. Сделал шаг назад, еще один, развернулся и спешно направился в другой конец дворца, еще не зная, что собирался сказать, но будучи уверенным, что сможет. Ему стоило сделать это раньше. Стоило подумать об этом еще тогда — в самом начале, когда она смотрела на Фенсалир заинтересованно. Он был так глух к тому, что она говорила. И правда, с чего бы ей учить его, если он даже не смог понять таких очевидных истин. Добравшись до покоев матери, Локи встретился там с Глин и Гна. Обе склонили головы, увидев его. И Локи вынужден был остановиться, чтобы принять приветствие как следовало. — Где сейчас царица? — Спросил он, избегая называть ее матерью в присутствии других асов. Он не был больше ребенком, и отныне следовал протоколу. Глин отступила в сторону, безмолвно открыв ему путь в покои. Гна прошла внутрь, пригласив его последовать за ней. Покои матери были для Локи так же приятны глазу и духу как собственные, если не более. Здесь пахло теплом, книгами, чудными ароматами успокаивающих трав. Здесь было много света, певчих птиц и счастливых воспоминаний. Локи любил бывать здесь так же, как в Фенсалире. Хрупкая фигура матери показалась на глаза, стоило Локи пройти в залу с искусственным прудом. Она сидела на краю, созерцая гладь воды и слушая речь Саги. Служанка говорила о планах на ближайший вечер, но Локи не стал вникать. Он прошел вперед, привлекая к себе внимание. Мать тут же подняла руку, и слуги расступились, покинув залу. Только стража осталась у двери. — Что привело тебя ко мне, сын? Локи шагнул к ее рукам, обняв в ответ. На ум все никак не шли нужные слова, но более отсрочить разговор Локи не мог. — Я обидел кое-кого, мама. Но мои извинения не помогают. — Он знал, что звучал жалко. Ему не пристало ни извиняться, ни жаловаться. Но мама никогда бы не осудила его, сколько бы он не нарушал условностей, тянущихся за ним парадным плащом. Мама не ответила сразу, но прижала к себе покрепче, положив руку на голову, погладила. Может быть, решил Локи, она размышляла о том, почему он хотел получить прощение у пленной. Может быть, о том, как это отразится на нем и Асгарде в будущем. Может быть, она прямо в тот момент смотрела за завесу будущего. — Порой одних извинений недостаточно. — Сказала она погодя. — Раз предав чье-то доверие, вернуть его труднее, чем завоевать впервые. Локи отстранился от ее объятий. Отвернулся, почувствовав стыдливое тепло на щеках. Прежде он не думал об этом как о «предательстве». Скорее как о ссоре, принявшей слишком крупный оборот из-за глупого недопонимания. Когда это стало предательством? Было ли то, что они имели, доверием?

— Простите, что я не могу найти в себе сил так слепо поверить в вашу доброту.

Нет. Наверное, нет. Локи скривился. В последнее время отношения стали портиться со всеми вокруг — не только с Фрейей. Мама говорила, что это просто такой период, что все образуется, но он все глубже оказывался в тени Тора, все чаще оказывался вынужден огрызаться на поддевки его друзей, все чаще ловил косые взгляды эйнхериев, приближенных ко двору. — Тогда что мне делать? — Ты мне скажи. — Мама улыбнулась, склонив голову к плечу. Она выглядела спокойной, не взволнованной ни его поведением, ни вопросами. Как будто ждала, что он придет с этим к ней. Впрочем, скорее всего так оно и было. Если кто и знал о том, чему суждено случиться, кроме норн, то только лишь она одна. Локи задумался. Было ли что-то, что могло лучше слов показать Фрейе его раскаяние? Что-то, что убедило бы ее в том, что он не сделает этого вновь. Сколько бы подарков он не приносил, все они оказывались ей не по вкусу. Каждый раз он ошибался, пытаясь дать ей что-то, что развеяло бы тоску по дому. Но теперь у него была мысль, укреплявшаяся в нем с уверенностью тем сильнее, чем чаще он о ней думал. — Можем ли мы построить новый чертог на восточном склоне? — Он не будет принадлежать ей, ты понимаешь, Локи? — Мамино лицо посерьезнело. — Я понимаю. Пусть будет моим. А я подарю. Я ведь вправе дарить, что посчитаю нужным. — Но она не вправе принимать их, не являясь асгардкой. — Разве после войны Ванахейм не стал подчиняться Асгарду? Это ли не значит, что ваны такие же подданные Всеотца, как и все другие? Мама промолчала, но посмотрела по-новому. Локи ощутил вдруг, что победил. Он не знал, в чем, но ощущал это так явственно, что никак не мог успокоить свое шумное дыхание. — Хорошо. Пусть будет так. — Она кивнула, поднявшись и подойдя к Локи снова вплотную. Положила ладони на его вздымающуюся грудь, пригладила лацкан кафтана. — Иди к Хорнбори, скажи, что мой приказ. С отцом я поговорю, если потребуется. — Хорнбори? Я думал обратиться к Лофарру. Мама рассмеялась, снова став теплой, привычной. Она поцеловала Локи в лоб, приподнявшись на носки. — Ты ведь хочешь сделать что-то прекрасное, не так ли? — В ее словах играла улыбка, лукавая и знакомая Локи. Он не мог не улыбнуться ей в ответ. — Так давай, потрудись на славу, Локи. Вложи в подарок свою душу и получишь, что ищешь.

***

Восточный склон залило солнцем. Самое просторное место — не застроенное площадками и статуями поле, уходящее к крепостной стене. Локи бежал туда со всех ног, предвкушающе улыбаясь. Она скажет ему «спасибо, Локи», она улыбнется, должна улыбнуться. Она будет очарована этим местом, обязательно будет. Он ведь так постарался — сам выбрал место, сам все объяснил Хорнбори, даже приходил контролировать и, в конце концов, он придумал прекрасное название. Локи взобрался на холм, дыша глубоко и быстро. Щеки раскраснелись от бега и волнения. Фрейя стояла прямо впереди, посреди свежеуложенной дорожки. Конечно, она была здесь. Локи приложил все усилия, чтобы ей сообщили о строительстве чертога. За ней были резные изгороди с еще пока тонкими, нежными и хрупкими лозами, которым предначертано стать живым занавесом, скрывающим чертог от чужих глаз. Но пока они еще ничего не скрывали, и Локи были хорошо видны каркас и дверги, трудящиеся слаженно и быстро. — Тебе нравится? — Он подошел к ней сбоку, сложил руки за спиной, пытаясь принять незаинтересованный и спокойный вид. Но все равно поглядывал на чужое лицо. Фрейя не ответила ему, не повернула головы от стройки. — Мама сказала, Фолькванг будет готов к концу месяца. Твой собственный чертог! Ты рада? Локи сглотнул, пытаясь справиться со своим беспокойством. Может, он выбрал плохое место? Может, здесь недостаточно зелени? Может, название дурное? Он хотел выбрать что-нибудь из ванахеймских слов, но тогда это было бы слишком подозрительно для отца, ему бы не разрешили. Чертог и так был одобрен лишь с настояния матери. Фрейя наконец прекратила изображать статую, повернулась, склонив голову в почтительном жесте. — Очень красиво, Ваше Высочество. — Локи широко улыбнулся, обрадованный. И почти пропустил мимо, что на лице у ваны не было никакой радости. — Тебе… правда нравится? Или ты из вежливости? — С подозрением уточнил он, переводя взгляд назад к стройке. — Мать велела, чтобы он стал достойным. Не темницей, а настоящим домом. С садами, библиотекой, покоями… — Он торопился рассказать как можно больше. Быть может, если получше рассказать, то Фрейя проникнется, поймет, как будет вскоре прекрасно это место. — Я не хотела этого. — Ее слова прозвучали грубо. Устало, отрешенно, но в Локи они отдались болью. Она снова отказывала, не принимала. Почему не принимала? Он ведь для нее старался. — Но ты ведь здесь навсегда! — Вспыхнул он и сразу пожалел. Но остановиться уже не мог. — Разве не лучше иметь собственный чертог, чем оставаться в гостевых залах или под присмотром? Разве не лучше чувствовать себя… — Свободной? — Перебила она. Это слово значило так много для нее, подумалось Локи. — Вы никогда не были пленником, Ваше Высочество. Поэтому не знаете, как трудно чувствовать благодарность за новую клетку, пусть и с окнами на восток. Он осекся. Он хотел сказать, что это несправедливо. Что это — подарок. Что мать старалась. Что он сам старался. Но всё застряло в горле. Он молчал, сжав кулаки и смотря в ее лицо. — Я… я просто думал, ты обрадуешься, — пробормотал он. — Хотел, чтобы у тебя было твое место. — Обида обожгла изнутри. Почему он снова не прав? Почему она поступает с ним так? Фрейя шагнула назад, как будто он ее толкнул. Локи не опустил головы и не отвел глаз. Больше он не собирался делать этого. Если она не хотела быть его другом, он как принц не собирался позволять ей раз за разом побеждать в этих безмолвных баталиях. — Зачем ты делаешь это? — Спросила она, и он едва сумел расслышать вопрос. Скорее вынужден был читать по губам. — Книги, украшения, чертоги — зачем? Локи открыл рот, но не нашелся с ответом. Он не думал об этом так уж серьезно. Просто давал ей вещи, которые были связаны с Ванахеймом, которые порадовали бы ее, которые дали бы понять, что он… — Ты скучаешь по дому. — Начал он, шагнув вперед, к ней. — Я думал, может быть, если наполнить твою жизнь здесь этими вещами, твоя тоска утихнет хоть немного. Он думал, она снова разозлиться. Фрейя всегда злилась, стоило заговорить об этом. Она закрывалась, уворачивалась, избегала его. Поэтому он перестал спрашивать о Ванахейме. Поэтому не обращал внимания, когда она замирала, глядя на звезды. — Хочешь, чтобы я жила в иллюзии? — Хочу, чтобы жить здесь было для тебя не так невыносимо! — Он поднял руки, сам не зная, для чего. Он не хотел ее ударить, а обнять она бы не позволила. И вот он замер, нелепо вскинувшийся, не понимающий, как еще он мог бы донести до нее, заставить понять, что он не желал ей зла, не хотел ругаться вновь и вновь по причинам, которых не мог понять. — Спасибо. Он моргнул, решив, что ослышался. Сфокусировался на ней вновь. Фрейя стояла перед ним, сложив руки перед собой, будто держала букет или чашу. Ее глаза казались спокойными и мягкими, такими же, какими Локи часто видел их прежде. — Пожалуйста. — Ответил он, потеряв вместе с запалом и все силы. Голос затих. Они смотрели друг на друга в молчании, но Локи чувствовал недосказанность и не мог позволить ей уйти, не простив его окончательно. — Спасибо, Локи. За то, что пытаешься вернуть мне дом. — Когда я… — Он взволнованно облизнул губы, запнувшись. Она назвала его имя. Давно он не слышал его. — Когда я вырасту, я верну тебе его по-настоящему. Обещаю. — Осторожно, Локи, я могу поверить. Он хотел, чтобы она поверила.

***

Чертог достраивался с опережением срока. Наверняка в этом в значительной мере была заслуга матери, и Локи собирался поблагодарить ее за помощь в ближайшее время. Однако пока что у него были более неотложные дела, и именно к ним он и спешил. С тяжелой головой Локи шел к Фольквангу. Мама сказала — Фрейе уже сообщили об окончании работ. Наверняка она уже там. Дали ли ей слуг, чтобы помогали с вещами? Дают ли пленным слуг вообще? Может быть, Локи стоило привести своих. Но Фрейе, наверное, не понравились бы чужаки в месте, которое Локи подарил ей. Локи остановился, взобравшись на холм. Изгороди уже понемногу обросли зеленью, среди листьев мелькали бутоны, маленькие и плотные, совсем не видно еще было, какого цвета будут цветы. Он был наряден: темно-зеленый камзол, волосы аккуратно зачесаны, в руках неуклюже зажат сверток. Когда он выходил из своих покоев, это показалось хорошей идеей, но теперь он ощущал одну только неловкость и немного совсем волнения из-за того, что снова нес подарок, в котором не был уверен. Но у него был план. Нужно было лишь следовать ему и все пройдет хорошо. Локи шел по дороге к новому чертогу, рассматривая золотые своды, не отражающие, а словно излучающие свет. Высокие окна были украшены витражами, изображающими незнакомые Локи растения. Судя по виду, их родиной был Ванахейм. Должно быть, мама постаралась — он такого в проект не вносил. Локи вошел в распахнутые двери и замер в просторном главном зале. Почти квадратное пространство, поддерживаемое колоннами, увитыми золотистыми лозами с инкрустацией зелеными камнями. Над головой своды полукуполами уходили ввысь, выложенные мозаикой, пропускающей внутрь звездные отблески, раскрашивающие полы в разные цвета. — Фрейя? Могу… могу я войти? — Он всеми силами хотел показать ей, что чертог был ее. Что даже принц не стал бы врываться к ней без спросу. И хотя было непривычно спрашивать разрешения, чтобы зайти куда-либо, Локи пошел на это. Она обернулась. Ее белое воздушное платье, ее струящиеся по плечам волосы, браслеты, мерцающие металлом под полупрозрачными рукавами одежд — Локи рассматривал все и сразу. Она стояла там, вдали, у одной из колонн, держала в руках чашу с каким-то растением, раскинувшим листву во все стороны и выглядела непривычно… занятой. У нее теперь были дела, с восторгом и удивлением подумал Локи. У нее были дела, и она могла заниматься чем-то просто для себя. — Здравствуй, Локи. Конечно, входи. — Она поднялась на носочки и повесила растение на колонну. Локи только сейчас заметил у чаши цепи, а в колонне — вбитый крюк, которого явно не было предусмотрено ранее — настолько он выделялся. Локи не стал скрывать своей улыбки, он надеялся, что она поменяет чертог по своему усмотрению. Ведь это значило бы, что она присвоила его, захотела забрать себе. — Здесь красиво, да? — Он оглянулся, внимательно рассматривая то немногочисленное, что Фрейя успела отметить своим присутствием: растения в горшках и широких чашах, стоящие и висящие тут и там, несколько расшитых подушек — похожие Локи видел в гостевых покоях дворца. Фрейя кивнула. Посмотрела на сверток в его руках с вопросом, и Локи спешно вручил его ей на вытянутых руках. Когда она раскрыла ткань, то издала замечательный мягкий смешок. Локи с гордостью улыбнулся, довольный тем, что не прогадал. — Я нашел ее в библиотеке. Она ведь твоя, да? В смысле, из Ванахейма. Фрейя нежно провела раскрытой ладонью по обложке книги. Потом посмотрела Локи в глаза. — Да. Это… у меня была такая. Когда я была маленькой. — Она снова перевела взгляд на книгу. — На самом деле, эта книга была бы полезнее для тебя. — Почему? О чем она? Фрейя открыла непримечательную, старую книгу в самом начале, перевернула несколько страниц, взялась пальцами за сгиб и развернула книгу к Локи, показывая странные, не очень понятные картинки с какими-то сферами и людьми. — Здесь написано о сейде. По таким книгам маленьким ванам объясняют, как энергия природы сплетается с внутренней. Локи раскрыл рот, издав понимающий звук и тут же смутился. Ему стоило самому изучить книгу, прежде чем дарить. Но он, едва увидев символы ванахеймской письменности, схватил книжку, не подумав, что она не обязательно будет интересной, даже если написана на родном Фрейе языке. Он снова принес ей детскую вещь. Как много вещей вообще ваны предусматривали для своих детей? — Прости. — За что? — Она улыбнулась, опустив книгу. — Что не принес чего-то поинтереснее. — Локи пожал плечами. — Но ты ведь пришел. Локи нахмурил брови, а потом улыбнулся, хихикнув. Было приятно видеть Фрейю снова такой — умеющей шутить и улыбаться. — Не настолько я интересный. — Ты построил для меня чертог и принес мне ванахеймскую книгу, маленький асгардец. — Фрейя наклонилась, и Локи впервые, наверное, увидел в ее глазах не что-то необычное, а собственное отражение. — Ты очень интересный, Локи. Она протянула ему книгу, и Локи взял ее по инерции. — Хочешь узнать, что здесь написано? Локи хотел узнать все. И к его удовольствию он наконец получил то, чего просил и ждал так долго — Фрейя начала его обучать. Снова и снова переступая порог, Локи всё больше ощущал, что дорога к Фольквангу стала для него привычнее, чем к Фенсалиру или Валяскьяльву. А также он стал ощущать, что ощущался чертог Фрейи иначе, чем другие места в Асгарде. Всего за несколько месяцев чертог преобразился до неузнаваемости. Стены больше не пахли пылью и воском — теперь в воздухе витало нечто иное: почти неуловимый аромат свежесрезанных трав, следы остаточного сейда, сквозь бреши рун истекавшего из Фрейи, как шлейф. Локи гордился тем, что теперь умел это чувствовать, слышать, видеть. Фрейя всё ещё не соглашалась учить его самому использовать чары, но учила понимать энергетические потоки, прислушиваться к ним, идти за ними, а не против них. Лишь теперь он понимал, почему ребенком она заставляла его слушать воду. Потому что теперь он и правда слышал ее. В Фолькванге потоки энергии были Локи знакомыми. Они ширились и крепли вместе с его пониманием сейда, день за днём и месяц за месяцем. И теперь, стоя в зале среди зелени и света, стекла и тканей, Локи заворожённо смотрел перед собой, боясь закрыть глаза, чтобы не потерять это наваждение, окрасившее все вокруг в переплетение цвета и силы. Он заметил Фрейю лишь тогда, когда она положила ладонь ему на плечо. — Видишь? — Он кивнул. Она улыбнулась ему с гордостью. Словно Локи сделал что-то важное, добился чего-то. Он и правда чувствовал, что добился. Он, должно быть, был единственным асгардцем, кто видел окружавшую их силу так ясно как землю под ногами или меч в руке. — Пойдём, Локи. Пришло время принять то, что мир может тебе дать.