Неподобающе этикету

      Эрен нервно бродил по комнате. Из угла в угол. Его одежда была полностью покрыта жирными пятнами от заварного крема.       Вся резиденция семейства Йегеров пребывала в суматохе. Никто не ожидал возникновения столь непредвиденной ситуации, которая в будущем могла повлечь немалые проблемы. Из зала доносились довольно громкие восклики Зика, который больше всех не был рад случившемуся. Именно он отправил Эрена в свои покои, дабы обговорить назревший вопрос с их родителями. — Позор! Позор! — громко возмущался Зик. Его голос был повышен настолько, что буквально разносился по всему поместью, донося произошедшее до ушей всей прислуги.       Герцог и герцогиня старались его успокоить, объясняя, что случившийся казус никак не отразится на Эрене в дальнейшем и не помешает ему стать достойным главой семейства.       Но всё было тщетно. Он не мог смириться с тем, что тщательно выстроенный им образ рушился на глазах — крошился, кактонкий фарфор, от одной случайной ошибки. — Всё было не столь ужасно, если бы не эта девчушка! — яростно сказал Зик. Услышав это, Эрен тут же выскочил из своих покоев и направился в сторону зала, он старался шагать бесшумно, дабы топот его лакированных башмаков не привлёк лишнего внимания. — Ей нужно было обязательно показать себя в обществе не в лучшем свете, что, собственно, она постоянно и делает. Не зря таких называют дурной кро... — Зик! Не смей и слова проронить в сторону этой несчастной девочки, — перебил его Гриша. Он тяжело вздохнул и провёл рукой по своим каштановым, выгоревшим на солнце волосам. Все замолчали. Снова вздохнув и собрав мысли воедино, он обратил серьёзный взгляд на сына, стоявшего позади Зика — прямо на последней ступеньке лестницы, с которой ещё секунду назад осторожно спускался. — Зик, сын мой. Я понимаю твоё недовольство, ты долго готовился с Эреном к этому дню, тщательно всё планируя, дабы в будущем ещё больше восславить имя нашей семьи. — Отец, это так, но просто… — Просто я хочу, чтобы ты понял, что для достижения каких-либо целей не обязательно быть столь жестоким, — Зик хотел возразить, но Гриша вынужденно его прервал. — Микаса является не просто нашей гостью, она вполне имеет право называться дочерью этой семьи. Она ещё юна, но времени до того момента, когда она упорхнёт из нашего гнезда, осталось совсем немного, — несмотря на то, что господин Йегер говорил достаточно монотонно, его речи звучали достаточно мягко, отчего всем было понятно, что наставления его идут не из гневного умысла, а из-за великой заботы. — Надеюсь ты меня услышал. — Да, отец. Вы абсолютно правы, я буду снисходителен. — Вот и славно, — произнес Гриша, слегка улыбнувшись, а затем нежно посмотрел на стоящую всё это время рядом супругу. Господин Йегер протянул ей ладонь и крепко сжал тонущую в ней руку. — Моя дорогая Карла, я вижу как вы утомлены. Позвольте, я провожу вас до ваших покоев. — Ну, что вы, я и сама могла бы дойти, — мягко произнесла Карла. — Тут и речи быть не может. — Вы так заботитесь обо мне, мой дорогой друг, что, наверное, и жить вскоре не смогу без вашего рядом присутствия, — услышав это, лицо Гриши покрылось довольной улыбкой. — Пойдёмте, полно нам с вами смущать столь юные сердца. — Куда им быть юными, — усмехнулся Гриша. — Посмотри на них, как вымахали. Скоро и сами обзаведутся семьями, а слово наше станет для них простой роскошью. — Вы правы, уже близится то время, когда наше слово перестанет быть для них столь важным. — Что вы, матушка, да как мы можем не следовать вашему слову! — возразил Зик. — Вы имеете огромную значимость в нашей жизни, как и ваше воспитание. — Каков льстец! — с улыбкой произнесла Карла. — Какие ласковые речи пускают твои уста, Зик. — Вовсе нет! — Да, матушка, мой брат абсолютно прав, — воскликнул Эрен, нервно держась за перила. — Подслушивать — ой, как неприлично, Эрен, — со смешком произнесла Карла, взглянув на своего сына. — Я не специально, — спустив пунцовую голову, обиженно произнёс Эрен. — Боже правый, совсем еще ребенок, — хихикнув, сказала Карла, с нежной улыбкой глядя на чадо. — Полно вам, — продолжил Гриша. — Не смущайте дитя, дорогая, нам уже давно пора идти в опочивальню. — Но это так веселит меня, Гриша, вы просто гляньте, какая у нашего сына весьма бурная реакция. За этим так весело наблюдать. — Соглашусь, — крепко держа за руку свою супругу, говорил Гриша, поднимаясь по скрипучей лестнице, — он с детства был таким взбудораженным, но в последнее время его пыл подутих.       Супруги продолжили подниматься наверх, ведя непринуждённую беседу. Эрен же всё также стоял на последней ступеньке лестницы, не торопясь подниматься в свои покои. Юноша не отрывал взгляда от Зика, в ожидании, что тот что-то скажет. В гнетущем молчании он перебирал в голове различные варианты исхода ещё не начавшейся беседы.       Он никак не мог понять, о чём же захочет заговорить его старший брат. Не уж то отчитает его за устроенное представление на балу? Или же внук господина Арлерта успел донести на его «неподобающее» поведение? Вариантов было много, но ни один не сулил ничего хорошего. — Эрен, ступай в свои покои. Уже пора спать, — заключил Зик. Больше он ничего не говорил. Молча поднялся по лестнице и вскоре исчез из виду где-то в глубинах коридора.       Эрен не ожидал, что брат не обмолвится ни словом о случившемся после разговора с отцом. Теперь он остался на едине со своими мыслями. Его злость из-за произошедшего неистово мучила, в голове беспрерывно возникали образы с бала. Собака. Падение. Взгляды людей. Стыд. Но самое важно, что ярко отпечаталось, так это ярко улыбающийся, наблюдая за столь нелицеприятным зрелищем — Армин Арлерт. Было ясно, как день, что именно он является виновником его позора.       Медленными шагами он начал подниматься наверх. Оставаясь все также отрешённым от происходящего вокруг, Эрен решил проведать Микасу.              Бродя по коридору резиденции, он приблизился к комнате девушки. Остановившись перед белоснежной деревянной дверью, Эрен заметил щель между ней и проёмом — дверь была приоткрыта. Только он собирался войти, как внезапно остановился, став невольным слушателем доносящегося изнутри разговора между его матерью и Микасой. — Простите, я так виновата... так виновата! — сквозь слёзы повторяла Микаса, пока герцогиня пыталась её утешить. — Ну, что ты? Моя дорогая, не стоит лить такие горькие слёзы, ты не сотворила ничего дурного. — Н-но господин Зик... — еле выговаривала девушка. — О-он считает иначе. — Милая моя, тебе не нужно так печалиться. Зик действительно повел себя слишком резко, но это не твоя вина, — Карла взяла в обе ладони лицо девушки, покрасневшее и залитое слезами. Она легонько коснулась губами её лба, а после нежно погладила по щеке. — Простите меня, госпожа Карла, — постепенно приходя в себя, произнесла девушка. — Я доставляю вам так много хлопот... — добавила она, всхлипывая. — Микаса, — перебила её госпожа Йегер. — Больше никогда не произноси таких ужасных слов! Мы растим тебя как самое дорогое сокровище, ты никогда не приносила нам хлопот. — Карла осторожно обняла хрупкое тело юной девушки.       Микаса снова безудержно заплакала, выливая всю обиду, накопленную за день. Из чёрных глаз крупными каплями стекали слёзы, отчего покрасневшее лицо блестело. Пальцы рук дрожали, когда она судорожно обнимала женщину, уткнувшись в обнажённое из-за фасона платья плечо. — То, что ты помогла Эрену подняться, — было очень мужественно, — сказала Карла, поглаживая голову Микасы. — Платье испачкалось из-за меня, — отстранившись от герцогини, тихо произнесла юная леди. — Не беда, дитя моё, — женщина нежно улыбнулась. — Мы всегда можем приказать привести портниху, чтобы та сшила тебе новое, ещё более красивое, нежели это, поэтому не печалься. — Эти люди так смотрели на меня... и шептались между собой, — опустив голову, аккуратно проговорила Микаса. — Это потому, что я странная и некрасивая? — Нет, милая, — покачала головой Карла, — ты самое прекрасное, что мне доводилось видеть. — Я.. я чувствую... что приношу вам неприятности лишь своим присутствием. — Ты никогда не мешала нам ничем. Напротив, только скрашивала наши будни. Микаса, моя дорогая, ты даже не представляешь, как я была счастлива, когда твой дядя, господин Аккерман, попросил нас присмотреть за тобой.       Как сейчас женщина помнила момент, когда близкий друг их семьи оставил им на попечительство еще совсем крохотную племянницу. Девочка тогда пристально смотрела на неё своими чёрными, словно смола, глазами. Неспособная более иметь детей герцогиня с радостью приняла предложение, приобретя себе дочь, о которой её сердце могло лишь мечтать.       Карла снова прижала к себе худощавое тело девушки, нежно поглаживая её спину, а после слегка поцеловала ту в щеку. Постепенно Микаса начала успокаиваться.       Всё это время Эрен молча слушал их разговор. Не решаясь зайти и прервать столь трогательную идиллию, он тихо отошёл и направился в свои покои.       Будучи в своей комнате, он оставил зажжённой лишь одну свечу. В эту ночь луна была особенно яркой, в связи с чем иного источника света ему не требовалось. Эрену до безумия хотелось принять ванную перед сном, однако на дворе была поздняя ночь, а он не мог считать себя настолько бесцеремонным, чтобы будить слуг ради простого желания искупаться. Сделать, пожалуй, он мог это и с утра.       Устало стягивая с ног кожаные башмаки, Эрен тяжело вздохнул. Неприятное ощущение чужих взглядов на коже всё не давало ему покоя. Мысли о неудача начинали гнетать, однако юноша отчаянно пытался отогнать их.       Раздевшись, он накинул на своё тело хлопковую сорочку, длина которой доходила икр. Широко раскрыв окно, юноша позволил прохладному воздуху пробраться свои покои.       Эрен растянулся на кровати, устремив взгляд в потолок. Он безостановочно прокручивал в голове воспоминания о былом событии. Постепенно тяжесть с плеч начала сходить, уступая место сонной усталости, которая оказалась сильнее пережитых эмоций, отчего постепенно тот начал погружаться в сон.       Летний и свежий воздух, проходя сквозь открытое окно, мягко обволакивал комнату. Он аккуратно трепал волосы спящего парня, касаясь его лица, ресниц и сухих губ, наполняя всё вокруг тихим умиротворением.

***

      Эрен стоял посреди пустой, тёмной комнаты. Стены были высокими и бесконечно стремились ввысь, так что потолка не было видно вовсе. Осмотрев себя, юноша осознал, что с ног до головы одет в белые одеяния. На ощупь ткань была похожа на шёлк, однако одежда была неудобной — сильно теснила, отчего на минуту ему показалось, что он вот-вот задохнётся.       Попытки снять с себя одежду оказались безуспешными: как бы он ни старался оторвать пуговицы или сорвать воротник, всё тут же возвращалось в исходное положение, начиная душить его ещё сильнее. От постоянных попыток избавиться от неудобного одеяния, на ткани отразились следы грязи. Увидев их, Эрен удивлённо взглянул на свои руки. Они были покрыты непонятной чёрной слизью.       Испугавшись, он невольно сделал шаг назад. Подошва ботинка увязла в чем-то тягучем и липком. Осмотрев пол, Эрен понял, что тот покрыт той же непонятной тягучей массой.       Ещё пару шагов назад. Ботинки продолжали липнуть к вязкой жидкости, которая, на удивление, оказалась и довольно скользкой. Бродя по комнате, Эрен внезапно поскользнулся и упал спиной на пол.       Слизь моментально обволокла его тело, промочив одежду. Из темной пучины густой жидкости вверх устремилось множество чёрных, покрытых этой же скользкой, зловонной субстанцией, рук. Они обхватили Эрена, закрыли рот, не позволяя ему даже вскрикнуть.       Нечто тяжёлое давило сверху, всё силььнее прижимая, практически впечатывая в пол. Сердце мальчишки забилось быстрее. Голова кружилась. Не хватало воздуха. Каждая из рук пробиралась под одежду, срывала золотые пуговицы, стягивая верхнюю часть белоснежного, но уже полностью запачканного одеяния.       Сильная хватка неведомого существа не давало Эрену встать. Он был полностью лишён контроля над собственным телом — только неприятное ощущение липкости на коже оставалось реальным.       Одеяние спало, оголяя бледную юношескую грудь. Нечто угрожающе нависло над ним с широко распахнутым, пустым взглядом. Смотрело прямо в глаза Эрена. От пристального взора тот занервничал, пытаясь отвернуться. Однако сделать ему это было не позволено.       Он чувствовал всем телом, как его сопротивление лишь больше будоражило абсолютно чёрное существо с большими голубыми глазами. Попытки оттолкнуть в ту же секунду устранялись. Эрен был полностью бессилен.       Нечто черное еще больше начинало давить, придерживала крепко за шею одной рукой, удушая. Вторая рука бродила по груди Йегера. Эрен вздрогнул и крепко зажмурился, не желая видеть ничего, что происходило вокруг, а после ощутил на губах липкость.       Черное существо прижалось к нему, жадно целуя невинные губы. Эрен широко распахнул глаза от поражения, попытки вскрикнуть или же супротивиться вновь пресеклись. Поцелуй продолжался. Оставляя после себя липкие чёрные следы слизи, оно спускалось всё ниже, клеймя поцелуями шею и ключицы. Юноша молчал, тяжело дыша.       Нечто продолжало спускаться ниже по оголенному торсу, пока его рука по новой скользила по груди вверх, приближаясь к лицу, к губам. Вновь нависнув над Эреном и прижав скользкую ладонь к его щеке, существо вновь пристально смотрело в его глаза. Проведя большим пальце по липким от слизи губам, оно словно улыбнулось бездонным взглядом.       Раздалось громкое скуление. Чёрное тело опрокинуло голову назад, а после вновь взглянуло на Эрена. Он продолжил молча смотреть в ответ. Вновь раздался вой, но уже от тела, прижавшего юношу к полу.       Послышался шорох и чье-то шептание. Неразборчиво сквозь стенания, шуршания и склёж Эрен разобрал для себя еле слышное: "Проснись..."       Внезапно парень распахнул глаза. Грудь тяжело вздымалась от неровного, почти рваного дыхания. Сон закончился.