Обсидиановое сердце

На следующий день Гермиона проснулась и обнаружила, что Гарри с ними нет: спальный мешок пустовал. Она прошлась по комнатам, но его нигде не было. В панике она вернулась и разбудила Рона, потащив его искать на верхних этажах. Гарри находился в комнате Сириуса: там он нашёл письмо своей матери к Сириусу, трогательное, и рядом лежала милая фотография с маленьким Гарри, гоняющим на детской метле. Но другая, внезапная находка оказалась куда более важной — комната Регулуса Арктуруса Блэка, «Р.А.Б.». Гермиона, с ужасом вспомнила, что два года назад, когда убирали дом, выкинули странный медальон, который не могли открыть. Они тут же рванули к Кикимеру. Эльф сообщил, что медальон был украден, и поведал им историю Регулуса и Волан-де-Морта — о том, как медальон попал к нему в руки. Им удалось уговорить и смягчить Кикимера, чтобы тот помог им и нашёл Наземникуса, который когда-то ограбил дом Блэков и вынес оттуда всё ценное. Когда Кикимер отправился на поиски Наземникуса, Гермиона поделилась с Гарри и Роном своей "теорией" о том, как их могли обнаружить. Она предположила, что на имя Волан-де-Морта наложено «табу», и именно поэтому Пожиратели каждый раз находят их. Конечно, она не рассказала, что об этом её предупредил Драко, но Гарри всё равно отнёсся к её версии скептически. После ухода Кикимера Гермиона приступила к занятиям окклюменцией с Гарри. Он сопротивлялся, но у него не было выбора — он прекрасно знал, что спорить с Гермионой бесполезно. Она начала с того, чему её учил Драко: сперва плохо получалось использовать легилименцию, но к вечеру у них начало что-то выходить. Прошло три дня ожиданий, но Кикимер так и не объявился. Тогда же на Площадь Гримо заглянул Ремус Люпин. Их встреча не закончилась хорошо: Гарри поссорился с ним, когда тот предложил присоединиться к ним и, похоже, хотел отказаться от Тонкс, которая ждала ребёнка. Гермиона тяжело переживала эту ссору. Вечером, когда Люпин ушёл, наконец явился Кикимер и привёл с собой Наземникуса. Гермиона едва сдержалась, чтобы не ударить его. Предатель — в этом уже не оставалось сомнений у неё. Именно он рассказал Пожирателям о том, что они покинут Тисовую улицу в ту ночь. Наземникус, конечно, всё отрицал, но это было не главным. Важнее всего оставался вопрос: куда он дел медальон Слизерина? К ужасу троих друзей, оказалось, что медальон забрала Амбридж. Теперь стоял вопрос куда более серьёзный: как его достать.

***

Несколько дней они вынашивали план, как добыть у Амбридж то, что им нужно. Гарри предлагал караулить у Министерства в мантии-невидимке и выжидать её — проникнуть в само здание казалось безумной затеей. Они тащили вырезки из газет, выискивали зацепки, собирали сведения о сотрудниках и режимах работы. Наконец, поздней ночью, когда Гарри спал в комнате Сириуса, а Рон — в спальном мешке рядом с Гермионой, Кикимер позвал её. Кикимер больше не клеймил её обидным прозвищем; с ним он общался вежливо, почти почтительно — быть может, повлияли слова Драко, а возможно, и то, что Гарри однажды отдал эльфу поддельный медальон Слизерина. Гермиона шагнула внутрь ванной, наложила чары тишины и только тогда позволила себе выдохнуть. Драко стоял у окна, свет падал на его лицо, и тени подчёркивали резкие черты. Он выглядел куда спокойнее, чем в прошлую встречу, будто за эти дни сумел прийти в себя. — Драко… — тихо сказала она. — Ты хоть слушала, что я сказал в прошлый раз? — его голос был ровным, но в нём звенела сталь. — Насчёт… — начала Гермиона. — Насчёт имени, — отрезал он. — Его нельзя называть. Но, конечно, вы продолжаете. — Я говорила им, — быстро ответила она. — Только как теорию, не как факт. Но Гарри… Драко шумно выдохнул и закатил глаза. — Вы играете с огнём. За Поттера назначена награда. А тебя уже разыскивают. На тебя выписан ордер, Грейнджер. Если поймают — до суда не доведут. Пожиратели уверены, что ты с ним. Гермиона сжала пальцы на рукаве кофты. — И ещё, — продолжил он, — Снегга назначат директором Хогвартса. Я в этом году не возвращаюсь в школу. — Снегг? — она едва удержала голос. — Директор? Но… как… — Он тоже связан. Как и я. — Я знаю, почему ты вынужден, но он… — Гермиона покачала головой. — Я думала, он был верен Дамблдору. Но после того, что произошло… ты уверен, что он на нашей стороне? — Уверен, — коротко сказал Драко. — Но зачем ему это? — прошептала она. — Не знаю. И мне всё равно, — в его голосе звучала привычная холодность. Между ними повисла пауза. Гермиона, сжав зубы, решилась: — Я учу Гарри окклюменции. Каждый день. У меня выходит лучше, чем раньше. — Хорошо, — сказал Драко. — А что с планом? Вы сидите тут и ждёте? — Это не так. Мы иногда по одному выходим...Нам нужно кое-что забрать… У Амбридж. Его глаза сузились. — У Амбридж? Зачем? — Это очень важно, — уклончиво произнесла Гермиона. — И как вы собираетесь подобраться? — Мы пока не знаем. — Я подумаю чем смогу помочь, но в Министерство я не сунусь. Скажешь что именно вам нужно? — Нет… — Так как я вам помогу? — Спасибо Драко...но мы как-нибудь сами. Я не могу тебе всего рассказать прости. Дело в том, что я думаю, нам все-таки придётся проникнуть... — Даже не думайте лезть в Министерство! — резко сказал Драко. — Там вас быстро обнаружат! Вы вообще с ума сошли? Это невозможно, к Амбридж не подобраться просто так. Вы спятили. — Но у нас нет выбора! — Я поражаюсь, — процедил он. — Как таким придуркам Дамблдор что-то мог доверить и тем более рассчитывать! — То же самое могу сказать и я, — вспыхнула Гермиона. — Как он мог поручить тебе такое задание? Ты же трус! Драко резко вскинул голову, в глазах полыхнуло. — Да пошла ты, Грейнджер! — Сам пошёл! — отрезала она и, не выдержав, вылетела из ванной, громко хлопнув дверью. Сразу за ней донёсся глухой хлопок — Кикимер унёс его прочь.

***

Дни тянулись, и никакого толка: Амбридж у Министерстве так и не появлялась. Стало ясно, что на работу она добирается не через основной вход, а через Летучий порох, как и большинство чиновников. Первый день сентября Гарри принёс свежую газету — чёрным по белому там значилось: Снегг назначен директором Хогвартса. Гермиона знала об этом заранее, и всё же, увидев печатное подтверждение, её охватил холод. Она спрятала портрет Финеаса Найджелуса в сумку — на всякий случай. После долгих размышлений и споров решение было принято: на следующий день они всё же пойдут в Министерство. Не под мантией, не под прикрытием — а в облике самих сотрудников. План казался отчаянным, но другого выхода не было. Их жертвами стали трое: Муффалда Хмелкирк, референт сектора по борьбе с неправомерным использованием магии, — в её облик пришлось перевоплотиться Гермионе; Редж Кроткотт, работник отдела магического хозяйства — его роль досталась Рону; И третий, безымянный служащий — достался Гарри. Они знали лишь примерное расположение кабинета Амбридж, и, к ужасу Гермионы, та в этот день оказалась в зале суда. Пришлось разделиться. Гермиона оказалась совсем рядом с ней, вынужденная сидеть на трибуне и наблюдать процесс. Судили «маглорождённых», и от происходящего её бросало в дрожь. Время тянулось мучительно медленно, действие оборотного зелья приближалось к концу, а в голове не возникало ни одной разумной мысли, как действовать дальше. И тут она увидела Гарри. Его глаза кипели от ярости, и Гермиона поняла: он готов сорваться. Она сама приготовилась — другого выхода уже не оставалось. Как и ожидалось, уйти без боя оказалось невозможно. В считанные мгновения всё обрушилось: Яксли, Долорес — заклятия полетели во все стороны. Они оглушили их и Гермиона сумела подменить медальон, спрятав настоящий в сумку. Они вытащили с собой женщину, которую судили, и бросились прочь, пробиваясь сквозь клубящиеся тени дементоров. На самом выходе наткнулись на Рона. В ту же секунду Яксли догадался, что перед ним самозванцы, и кинулся в погоню. Они бежали стремглав, перепрыгивая через выбитые двери и срывая с петель створки, пока, наконец, не добрались до камина. Пламя рвануло вверх, их выкинуло из унитаза в тесную кабинку, но Яксли всё ещё не отставал. Гарри в последний миг схватил Гермиону и Рона за руки и дёрнул в сторону, но Яксли успел ухватиться за рукав Гермионы. Троих вырвало из Министерства в вихре огня и дыма, и они обрушились прямо к порогу Площади Гримо. Гермиона, не раздумывая, выстрелила в него заклятием — тот отшатнулся, хватка ослабла. И в ту же секунду она вместе с Гарри и Роном вновь рванула в трансгрессию. Мир завертелся, сжался в точку, и через мгновение они рухнули на влажную траву. Гермиона открыла глаза и сразу поняла, что они в лесу. Небо было затянуто серыми тучами, вокруг тянулись тёмные стволы, а вдалеке угадывалась поляна — та самая, где когда-то проходил Кубок мира по квиддичу. Рядом с ней, на земле, неподвижно лежал Рон. — Рон! — выдохнула Гермиона, бросаясь к нему. Лицо его было белым, почти прозрачным, губы посинели. Гермиона дрожащими пальцами разорвала рукав, и сердце ухнуло в пятки: левый бок заливала кровь, кусок плоти на предплечье исчез, словно его вырвало из тела. — Что с ним?! — Гарри рухнул рядом. — Расщепило, — хрипло ответила Гермиона, пытаясь вспомнить всё, что знала. В голове шумело, руки не слушались. Ошибка могла стоить Рону руки… или жизни. Она резко подняла глаза: — Гарри! Быстро! В моей сумочке, флакон с наклейкой «экстракт бадьяна»! — В сумочке… — Гарри на мгновение замялся, но тут же спохватился, вытащил из маленькой расшитой бусинами сумки пузырёк и сунул в её ладонь. — Пробку, Гарри… У меня руки трясутся! Гарри ловко откупорил и протянул ей обратно. Гермиона наклонилась к ране и капнула три капли на кровоточащую плоть. Из-под кожи взвился зеленоватый дым, кровь сразу перестала течь, края раны начали затягиваться, на их месте проступила свежая розовая кожа. — Ничего себе… — ошеломлённо выдохнул Гарри. Гермиона закрыла глаза, стиснув зубы. — Я боялась использовать что-то другое. Есть заклинания, которые исцеляют полностью… но если ошибусь, будет только хуже. А он и так потерял слишком много крови. Она осторожно поправила Рону голову, проверяя дыхание. — Он без сознания, но жив. Гарри откинулся назад, тяжело дыша, и только теперь осознал происходящее. — Подожди… Но почему мы здесь? Я думал, мы возвращаемся на Площадь Гриммо! Гермиона замерла, сжала его руку, и тяжело выдохнула, она рассказала что произошло и что они теперь не смогут туда вернутся, так как Яксли увидел дверь и скорее всего попал в дом, как и другие пожиратели. Гермиона защитила территорию защитными чарами, они разложили палатку. Отнесли в палатку Рона и положили его на нижнюю половину двухъярусной кровати, внутри она была как прежде на Кубке по квиддичу, маленькой квартиркой с ванной и маленькой кухней. Рон вскоре очнулся, но чувствовал себя ужасно, трансгрессировать они не могли и потому решили остаться там. Они обсудили ситуацию, решили что прежде чем уничтожить медальон его сперва нужно открыть. Они попробовали все по очереди открыть медальон, но безрезультатно. Было принято решение хранить медальон пока не найдут способ его уничтожить. Гермиона чувствовала, как начала вибрировать монета в кармане джинс, но ответить она не могла, она знала что Драко уже в курсе что они натворили, но тут было не место и опасно. До конца дня они с Гарри по очереди выполняли обязанности часового. Вредноскоп, что Гермиона подарила Гарри на день рождения сохранял безмолвие и неподвижность. Почти каждый час монета вибрировала и только к позднему вечеру перестала. — Гарри иди спать. Я немного посижу и тоже пойду, — сказала Гермиона выходя из палатки. — Хорошо. Если что кричи. Гермиона подождала какое-то время, когда Гарри уснул и быстрым шагом вышла за защитные чары, она огляделась прислушалась и отошла подальше в глубь леса. Достала из кармана монету и повернула в право. Меньше чем через минуту послышался хлопок и из темноты вышел Драко, в обычной рубашке и брюках, волосы немного растрёпаны, он быстрым шагом подошел к Гермионе и она испугалась лицо его было недовольным. — Вы идиоты! Вы что там устроили?! — Тихо не кричи… — Я думал вам конец, я еле успел увести Кикимера, что бы его не поймали! — прошипел Драко. — Яксли схватил меня, когда Гарри трансгрессировал… Драко огляделся. — Вы теперь туда не сунетесь, они вас будут там ждать. — Мы это поняли уже… Драко выдохнул и смягчился. — Я думал что с вами что-то случилось, ты не вышла на связь… — Я не могла. Как только Гарри уснул я сразу связалась. Как там Кикимер? Они его не успели увидеть? — Нет, не успели. Но они поняли, что это были вы. Но не знают зачем вы проникали в минестерство. Вы не смогли забрать то что хотели? — Сумели, — Гермиона улыбнулась. — Хорошо… Темный Лорд не в Англии, мы не знаем где он. Он приказал за всем следить и искать Поттера. Он сперва хотел что бы я вернулся в Хогвартс, но я настоял, что мне там нечему обучаться и всему что мне нужно знать научит Беллатриса… — То есть… Вол… — Гермиона осеклась заметив как Драко напрягся и чуть не крикнул на нее. — Сам-Знаешь-Кто не в стране… почему? И чему… тебя научит Беллатриса? — Грейнджер, ты невыносима, — Драко тяжело вздохнул. — Как ты думаешь чему? А почему Темного Лорда нет в стране он не доложил. Сказал только, что у него есть кое-какие дела и поручил кучу дел мне. — Т-тебе?! — Да… — Драко отвел взгляд. — В общем пока его нет мне проще контролировать ситуацию. Как же это бесит остальных, ты не представляешь, — он гордо ухмыльнулся. — Еще бы, как они вообще воспринимают тебя всерьёз? — Гермиона усмехнулась. — Следи за языком, Грейнджер. — Ладно, извини… Рон ранен. Его расщепило при трансгрессии, он будет в порядке.

***

Каждый день они меняли место, и добыча еды становилась самой мучительной частью их скитаний. Первые дни казались особенно тяжёлыми: приходилось питаться тем, что удавалось найти в лесу, иногда голодали по два-три дня подряд. Их маленькая компания кочевала из края в край, выбирая самые безлюдные уголки. Каждый вечер они устанавливали палатку, а наутро тщательно уничтожали все следы — и снова уходили прочь, трансгрессируя всё дальше: в глухие чащи, в каменные расселины скал, на лиловые болота, заросшие можжевельником, на горные склоны или в пещеры с влажным полом, усыпанным галькой. Медальон, висящий у одного из них на груди, словно оживал, тянул вниз, наполнял голову тревогой и страхом. Примерно каждые двенадцать часов они менялись: тот, кто носил крестраж, передавал его другому, и это походило на замедленную игру «передай конверт», только «победитель» получал в награду новые часы мучительного напряжения. Гермиона каждый день занималась с Гарри окклюменцией. Она настояла, что теперь, когда он начинал ощущать покалывание в шраме, необходимо уметь закрывать сознание от Волан-де-Морта. И, к облегчению Гермионы, у Гарри действительно начало получаться: он постепенно учился отталкивать чужую волю, закрывать свой разум. Голод, усталость и тягостная тяжесть медальона особенно сильно отражались на Роне. Даже когда крестраж висел на шее кого-то другого, Рон становился невыносимым: раздражался, ругался по пустякам, резко отвечал. Гермиона пыталась его сдерживать, но напряжение всё равно нарастало. Однажды вечером, когда Рон дежурил у палатки, Гермиона сидела напротив Гарри и сосредоточенно держала палочку в руке. — Так, сосредоточься, Гарри, — твёрдо сказала она. — Давай вспомни... ну, например, день, когда ты получил своё первое письмо из Хогвартса. — О да, — криво усмехнулся Гарри. — Незабываемый момент, особенно учитывая, что мне тогда даже не дали его прочитать. — Я буду прорываться сильнее, — предупредила Гермиона. — Тебе нужно не только конкретные воспоминания закрывать, но и всё, что связано с ними. Например — твоих тётю и дядю. — Думаю, это я смогу с удовольствием, — буркнул Гарри. — Тогда начинаем, — кивнула Гермиона и чуть придвинулась, направив палочку прямо ему в лоб. Гарри зажмурился, и в следующее мгновение Гермиона ощутила, как будто сама скользнула в чужое сознание. Перед глазами мелькнули картины: кто-то грубо схватил её за шкирку и тащил по коридору; резкий толчок, и вот её запирают в тесном, тёмном пространстве. Сырость, теснота, в груди тяжесть от одиночества и обиды. Она ощутила ту же боль и злость, что и Гарри, — и поняла, что это чулан под лестницей. Резкий рывок — и воспоминания смылись, сменились другими. Опять крики, мужской голос, и вдруг — жуткий, противный смех, от которого хотелось сжаться в комок. Гермиона задохнулась от ярости и отчаяния, но в следующее мгновение почувствовала, как невидимая сила выталкивает её обратно, словно Гарри всей своей волей захлопывал дверь. — Ох, Гарри... — когда Гермиона опустила палочку, у неё навернулись слёзы. Она знала из его рассказов, что он пережил с дядей и тётей, но теперь впервые ощутила на себе, что значили эти воспоминания, и представить не могла, как тяжело ему приходилось на самом деле. Гарри справился с задачей: он сумел закрыть всё остальное, не подпустив её дальше. Не сдержавшись, Гермиона кинулась ему на шею и обняла, всхлипывая. — Н-ну ты чего... — растерялся Гарри и неловко, но осторожно обнял её в ответ. — Мне так жаль... мне так жаль, Гарри... — Да всё нормально, Гермиона, прекрати... Всё это в прошлом. В этот миг полог палатки резко откинулся, и на порог зашёл Рон. Гермиона и Гарри не сразу отпустили друг друга, обернулись, и только когда увидели выражение его лица, поняли, что держат объятие слишком долго. Рон что-то пробормотал себе под нос, явно ругнувшись, бросил короткое «извините, что помешал» и вышел обратно. — Рон, ты не так... — начал Гарри, отстраняясь от Гермионы. — Забери у него медальон, Гарри, — тихо сказала Гермиона, вытирая слёзы. Гарри кивнул, поднялся и вышел следом. Через пару минут Рон вернулся, не удостоив Гермиону взглядом. — Иди поешь, Рон, — твёрдо сказала Гермиона. — Я не буду эту гадость есть. — Ох, ну извините... — Тихо! — поднял руку Гарри, входя в палатку. — Гарри, скажи ему... — Да умолкните вы оба! — отрезал он. — Я, кажется, что-то слышал. Они все трое замерли, подняв палочки. Гермиона ощутила, как у неё затряслись руки, и машинально нащупала в кармане джинсов монету. Они ещё не знали, сработают ли все наложенные ею защитные чары: дезиллюминационные, «Оглохни» и магглоотталкивающие. Разговоры за пределами чар становились всё громче, и напряжение в груди Гермионы достигло предела, пока наконец они не разобрали голоса. К их всеобщему облегчению, это были не Пожиратели. Послышались два гоблина, Тед Тонкс, Дирк Крассвел и Дин Томас. Гермиона достала три Удлинителей ушей и выдала по одному Рону и Гарри и концы выбросили на выход из палатки, затаив дыхание, слушали их рассказ. Те объясняли, как им удалось бежать и почему они скрываются. Но самым важным стало то, что Гермиона услышала дальше: Джинни, Невилл и Полумна пытались стащить меч Гриффиндора прямо из кабинета директора. Сердце её ухнуло вниз — это было безрассудно и смело, до боли в горле захотелось, чтобы они были в безопасности. Но, как сообщил Крюкохват, меч оказался подделкой. Эта весть вызвала у троих друзей целую бурю мыслей: значит, настоящий меч всё ещё где-то существует, и именно он способен уничтожить крестражи. Позже, расспросив портрет Финеаса Найджелуса, который Гермиона прихватила из дома на площади Гриммо, они узнали, что именно этим мечом Дамблдор уничтожил перстень — второй крестраж. Предположений, где может находиться настоящий меч, было немного, но ни одно из них не казалось правдоподобным. Сомнения и споры множились, напряжение росло. Рон становился всё раздражительнее: голод, усталость и тяжесть медальона действовали на него невыносимо. Он ссорился с каждым, а потом разругался и с Гарри. Ссора переросла в яростную перебранку, и Рон, в порыве гнева, схватил палочку и трансгрессировал прочь, оставив Гермиону и Гарри одних. Когда оглушительный хлопок трансгрессии смолк, в палатке повисла тягучая, мёртвая тишина. Гермиона стояла, словно приросшая к полу, не в силах поверить, что Рон действительно ушёл. Её пальцы всё ещё судорожно сжимали край одеяла, а в груди будто образовалась пустая чёрная дыра. Гарри молча отодвинул стул, его лицо было мрачным, и он даже не посмотрел на неё. В ту секунду Гермиона впервые ощутила, как мир раскололся на две половины: до того — когда они были вместе втроём, и после — когда одного из них больше не было рядом. Она опустилась на кровать, глядя в пустое пространство, где ещё недавно был разложен спальный мешок Рона. В голове проносились тысячи мыслей: что, если его поймают? Что, если он вернётся в Нору и всё расскажет? Что, если они больше никогда его не увидят? Слёзы подступили к глазам, но Гермиона упрямо вытерла их тыльной стороной ладони — сейчас нельзя позволить себе слабость. — Он… он вернётся, — едва слышно прошептала она, но в ответ Гарри лишь глухо буркнул что-то неразборчивое и отвернулся к палаточному пологу. Оставшись наедине со своими мыслями, Гермиона прижала ладони к лицу и зажмурилась. Ей казалось, что всё рушится: миссия, дружба, будущее. Она пыталась сосредоточиться на книге, на планах, на медальоне, но перед глазами стояла только одна сцена — лицо Рона, искажённое злостью и обидой, и его внезапное исчезновение. В ту ночь она не сомкнула глаз. Лежала в спальном мешке, слушала размеренное дыхание Гарри и чувствовала, как холод и пустота всё сильнее сжимают сердце.

***

Прошло несколько дней, но Рон так и не вернулся. Они с Гарри двигались дальше вдвоём, всё больше погружаясь в тревожную тишину лесов. Они даже не успели разбить лагерь. Гарри, едва оказавшись на мягкой подстилке из хвои, согнулся пополам, будто в живот ударили кулаком. Шрам на его лбу пылал, и он рухнул на землю, хватая воздух. — Гарри! — Гермиона бросилась к нему, пальцы тряслись так, что едва не выронила палочку. — Борись, слышишь? Не пускай его! Она схватила его за плечи, вглядываясь в перекошенное от боли лицо. Гарри, захлёбываясь дыханием, отчаянно шептал: — Я пытаюсь… пытаюсь… Секунды тянулись вечностью. Сердце Гермионы стучало так громко, что, казалось, его слышит весь лес. Но вдруг дыхание Гарри выровнялось. Он поднял голову — бледный, мокрый от пота. — Гермиона… кажется… получилось. Я выкинул его из головы. Я видел только лицо… какое-то странное лицо…Волан-де-Морт… Но прежде чем Гермиона успела спросить, в ту же секунду мир взорвался хлопками. Вокруг них, один за другим, материализовывались тёмные силуэты. Маски, капюшоны, яркие вспышки заклинаний — и всё это одновременно. С ветвей срывались листья, воздух загудел. Одно из заклятий ударило прямо в плечо Гермионы, откинув её назад. Она ударилась о ствол и на секунду потеряла дыхание. — Гарри, беги! — закричала она, поднимаясь, хотя рука дрожала от боли. Гарри не слышал или не мог услышать: он отбивался, прижавшись к валуну, и каждое новое заклинание сыпалось на него, как дождь. Гермиона рванулась в сторону, палочка в её руках дрожала, но движения были быстрыми, точными. Её лучи полосовали тьму: один пожиратель отлетел назад, второй рухнул с вскриком, но их оставалось слишком много. С каждым шагом они теснили всё ближе. Она нырнула за толстое дерево, грудь сдавило паникой. Пальцы сами нашли в кармане джинсов знакомый холодок монеты. — Давай же, Драко… пожалуйста, скорее… В ответ снова свист заклятия — дерево рядом с её головой вспыхнуло и осыпалось щепками. Гермиона прижалась к земле, чувствуя, как сердце готово вырваться наружу. Где он? Почему его ещё нет? — Гермиона! — раздался отчаянный крик Гарри. Она выглянула из-за дерева — он всё ещё держался, но силы явно кончались. Один из маскированных целился прямо в него. Гермиона закричала и выпустила заклинание: луч попал в грудь, противник закрутился и рухнул. Второй удар она послала почти вслепую, и ещё одна фигура с грохотом отлетела в кусты. Но на место поверженных тут же выныривали новые. Слёзы жгли глаза, но не от дыма — от отчаяния. Они не выдержат. И вдруг лес озарила яркая вспышка. На поляну шагнул высокий человек в чёрном плаще и маске. Движения его были резкими, точными, он излучал силу. Нападавшие замерли, кто-то крикнул ему что-то — и тут же получил заклинание прямо в грудь. Ещё один, второй, третий… фигура двигалась быстро, смертоносно, не разбирая. Крики, вспышки — и вскоре почти все пожиратели валялись на земле. Один попытался трансгрессировать, но в воздухе его настиг зелёный луч — и тело рухнуло на землю с глухим стуком. В наступившей тишине Гермиона не могла пошевелиться. Воздух казался вязким. Она смотрела на фигуру, не в силах вымолвить ни слова. И только одно прошепталось с её губ: — Д… Драко… Из-за камня вышел Гарри, лицо его было перекошено яростью. Для него перед ним стоял пожиратель. — Экспеллиармус! — закричал он, метнув красный луч. Но тот отразил заклятие, даже не дрогнув. Гарри снова, и снова — серия яростных ударов. Фигура отвечала молниеносно, палочка мелькала, как нож в воздухе. — Гарри, стой! — крикнула Гермиона так громко, что голос сорвался. Но Гарри не слушал. Он метался, лицо горело ненавистью. В какой-то момент их взгляды пересеклись — и в тот же миг фигура исчезла, оставив за собой хлопок. Лес снова был пустым. — Кто это был?! — почти выкрикнул Гарри, тяжело дыша. — Почему он убил своих?! Гермиона стояла бледная, плечо всё ещё ныло. Она ощущала, как руки дрожат, и с трудом выдавила: — Я… не знаю… — Он был один из них! — продолжал Гарри, пальцы судорожно стискивали палочку. — Но зачем… Гермиона не ответила. Она знала, что соврёт, если скажет хоть слово. И потому просто схватила Гарри за руку: — Уходим. Сейчас же. В следующее мгновение лес опустел, лишь тени валявшихся на земле тел напоминали о битве. Они появились на высоком утёсе, где гулкие волны с грохотом бились о скалы. Ветер яростно трепал волосы, срывал дыхание, бил в лицо солёными брызгами. Гермиона не раздумывая выпустила руку Гарри, подняла палочку и принялась накладывать защитные чары, её голос дрожал, но движения оставались твёрдыми. — Поставь палатку, Гарри! — приказала она, не оборачиваясь. Гарри молча поднял с земли её сумочку и достал оттуда палатку. Мысли Гермионы метались с такой силой, что больно било виски. Он убил их… Драко… зачем? Но у него не было выбора. Он спас нас — и себя. Они явно узнали его. Если бы он не сделал этого, его бы разоблачили, и Гарри тоже… Слёзы текли по щекам, она даже не замечала их. Но Дамблдор… он же не хотел, чтобы Драко стал убийцей. Знал ли он, к чему всё приведёт? Или изначально обрёк его на это?.. Он сделал это так легко, словно делал раньше. А может, и делал… В горле стоял ком, мутило от собственных мыслей. Беллатриса будет его учить — именно так сказал Драко. Запретные заклинания. Конечно, они учат его убивать. Гермиона тяжело выдохнула, опустила палочку и прижала дрожащие пальцы к вискам. Злость на Дамблдора и бессилие накрывали волной. Она вошла в палатку. Гарри метался по ней, как дикий зверь, загнанный в клетку. — Гермиона… — он остановился и взглянул на неё. Она подошла и молча обняла его. Гарри прижал её в ответ, крепко, будто боялся снова потерять. — Прости… — сказал он глухо. — Это моя вина. Ты не ранена? — он отстранился, вглядываясь снизу вверх. — Пустяки. Плечо задело, пройдёт. А ты? — Я в порядке… — Гарри опустился на стул и поправил очки. Его руки дрожали. — Я не могу понять, кто это был. Всё думаю… может, кто-то из Ордена пробрался к ним? Но это же невозможно… — Гарри, не думай об этом. — Как я могу не думать?! — он вскочил, начал мерить шагами тесное пространство. — Если среди них есть кто-то, кто готов нам помочь, мы должны знать кто! — А ты не подумал, — тихо сказала Гермиона, — что если мы узнаем, он подвергнет себя опасности? Может, именно поэтому нам и не положено знать. Если там есть шпион — лучше ему оставаться в тени. Гарри остановился, опустил голову. — Но какая нам от этого польза? — Уже радуйся тому, что он спас нас, — резко ответила Гермиона. — Если бы нас схватили, всё было бы кончено! Гарри провёл рукой по волосам и сник. — Кто бы он ни был… я ему благодарен. Гермиона глубоко вдохнула, стерла с лица остатки слёз и вытащила из сумочки мантию-невидимку. — Я схожу в магазин. Нам нужны продукты. Гарри… пожалуйста, не произноси больше его имени. — Не буду, — кивнул он. — Будь осторожна. Она накинула мантию и вышла в ночь, растворяясь в темноте. Гермиона покинула защитные чары и трансгрессировала на окраину деревни, в лес. Едва оказавшись среди темных стволов, она достала монету и повернула ребро вправо. Тишина. Она ждала минуту, потом пять, десять. Но Драко так и не появился. С каждой секундой тревога нарастала — не заметил ли его кто-то из Пожирателей? Не выдал ли кто-то его отсутствие? Стиснув зубы, Гермиона спустилась к деревне и нашла маленький магазин, в котором уже тушили свет. Она быстро набрала продуктов на пару дней, расплатилась и, вновь накинув мантию-невидимку, вернулась в лес. Она уже собиралась трансгрессировать обратно, как вдруг монета в кармане яростно завибрировала. Сердце подпрыгнуло к горлу. Гермиона тут же повернула ребро вправо — и перед ней появился Драко. Она сама не заметила, как кинулась к нему и обняла. Всё произошло инстинктивно, внезапно, будто не она управляла своим телом. Она не видела его лица под маской, но ясно представила, как он скривился от неожиданности: он не ждал этого. Драко слегка отшатнулся. — Ты цел… — выдохнула Гермиона, тут же отпуская его. — Цел, — сухо сказал он снимая маску с лица и убирая в карман мантии. — А вот вы… о чём думали? — Это вышло случайно… — Гермиона опустила взгляд. — Я не видел рядом Уизли. Они задели его? Гермиона почувствовала, как всё внутри сжалось. Она опустилась на поваленное дерево, и слёзы предательски вновь потекли по щекам. — Нет… Он ушёл… несколько дней назад. — Уизли бросил вас? — голос Драко был резким, но в нём слышалось удивление. Он шагнул ближе, остановился напротив. — Всё навалилось… — тихо сказала Гермиона. — Он ругался с Гарри, переживал за семью… еды не хватало. Я тоже с ним спорила. А потом он начал злиться из-за того, что мы с Гарри часами занимались окклюменцией… ревновал, наверное. Кажется, это так…. Драко издал смешанный звук — то ли усмешку, то ли хмыканье. — Мерлин… У вас что там, любовный треугольник? — Н-нет! — вспыхнула Гермиона. — Он всё неправильно понял. — Я ведь говорил тебе, Грейнджер, ещё тогда: не стоит лить слёзы по такому, как Уизли, — холодно усмехнулся Драко и сел рядом. Гермиона отвернулась. — Ладно, забудь. Что с тобой? Тебя никто не заметил? — Нет. Они решили, что это вы убили их, — спокойно ответил он. — Драко… зачем ты убил их? Дамблдор не хотел, чтобы ты стал… — Убийцей? — он резко посмотрел на неё. — Думаешь, он не знал, на что меня подписывает? Знал. И я тоже теперь понимаю это. У меня нет выбора. Слова его прозвучали тяжело, и Гермиона почувствовала, как грудь сжимает тягучая боль. Она с трудом сдерживала нахлынувшие слёзы и не отрывала взгляда от его лица. — Не думай, что мне легко, Грейнджер, — тихо сказал он. — Я так не думаю, — прошептала она. — Я думаю, тебе гораздо хуже, чем нам… Драко промолчал. Он смотрел на неё. Гермиона подняла на него глаза. Они долго сидели молча, не отводя взгляда друг от друга, и казалось, что в этой тишине слышно только биение её сердца. — Что там происходит? — Гермиона опустила глаза и уставилась в землю, боясь услышать ответ. — Много чего, — глухо сказал Драко. — Маглов убивают, пытают, отправляют в Азкабан. Те, кто сопротивляется, — их просто добивают. В Хогвартсе я был на днях… там тоже не лучше. Наверное, хуже, чем при Амбридж. Гермиона не выдержала и всхлипнула, закрыв лицо ладонью. — Есть ещё кое-что, что я должен сказать, — Драко помолчал, затем заговорил медленно, словно заранее подбирая слова. — Твоих родителей искали. — Что?! — Гермиона резко вскинула голову, сердце ухнуло вниз. Она встала. — Ты правильно сделала, что спрятала их, — Драко прищурился, внимательно наблюдая за её реакцией. — Но ты допустила ошибку. Он просунул руку под мантию и достал небольшую сумку. Из неё показалась плотная тетрадь в потрёпанном переплёте и старый фотоальбом. — Это же… — дыхание Гермионы перехватило. — Да, — коротко ответил он. — Я был там недавно. Они рылись в твоём доме, искали всё, что могло бы навести их на след. Я успел раньше. Он протянул ей альбом и тетрадь. Гермиона узнала их сразу — свой дневник и семейные фотографии. — Я… забыла, — прошептала она. Драко отвёл взгляд, на его щеках выступил румянец. — Прости, я немного прочитал, — проговорил он слишком быстро. — Что?! — Гермиона уставилась на него сердито, сжав тетрадь так, что побелели пальцы. — Эй, я не специально! — Драко поднял руки в защитном жесте. — Я не знал, что это твой дневник. Потом только понял. Гермиона прищурилась, но промолчала. В груди клубком стыд и злость боролись с внезапной, пронзительной благодарностью. — Я писала до пятого курса… потом просто перестала, — наконец выдохнула она, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Мне не пришлось прилагать усилия, чтобы понять, куда именно ты отправила родителей, — тихо сказал Драко. Гермиона закрыла дневник, аккуратно убрала его вместе с альбомом в свою маленькую сумочку и прошептала: — С-спасибо, Драко. Слёзы сами катились по щекам, и уже не в силах сдержаться, она шагнула вперёд и бросилась ему на шею, крепко прижавшись. — Эй, Грейнджер… что ты… — растерянно пробормотал он, не зная, куда деть руки. — Просто помолчи, Малфой, — сквозь зубы сказала она, прижимаясь к нему ещё сильнее. Драко замер, его руки повисли в воздухе — словно он оказался в ловушке, из которой не было выхода. Он никогда не умел принимать такие жесты, а сейчас — от Гермионы, от девчонки, которую полжизни презирал и обзывал… это было почти невыносимо. Но что-то в её голосе, в том, как она дрожала и цеплялась за него, заставило его опустить ладони. Он коснулся её спины неуверенно, будто обжёгшись, кончиками пальцев. Движение было осторожным, еле заметным, но от этого в груди Гермионы всё сжалось ещё сильнее. Слёзы текли бесконтрольно, а сердце билось так громко, что она боялась — он услышит. Драко, стиснув зубы, позволил себе лишь короткое прикосновение. Его ладонь чуть-чуть сильнее легла ей на плечо, а потом вновь отстранилась. Он боялся — не за себя, за неё. Боялся, что стоит прижать её крепче, и она прочтёт в этом всё, что он пытался скрывать. Гермиона, однако, уловила этот почти невидимый жест. И от него в ней что-то изменилось: она впервые ощутила, что Драко, этот холодный и замкнутый, всё же способен на мягкость, хотя сам и не позволял себе её проявлять. Она глубоко вдохнула, вытирая рукавом щёки, и чуть отстранилась, но не отпустила его полностью. В её взгляде мелькнуло то, чего Драко никак не ожидал — благодарность, смешанная с теплом. Он тут же отвернулся, резко убрав руки и натянуто поправив мантию, будто ничего не произошло. — Тебе пора возвращаться, Грейнджер, — хрипло сказал он. — Не заставляй Поттера волноваться. И лишь когда она повернулась, чтобы уйти, Гермиона уловила в его взгляде то, что он пытался скрыть до последнего — тревогу и осторожную привязанность.

***

Гермиона вернулась в палатку, всё ещё чувствуя на себе невидимое эхо чужих пальцев, которые коснулись её спины так неуверенно и осторожно, что это казалось одновременно и невыносимо трогательным, и мучительным. Она никак не могла выбросить из головы взгляд Драко, когда он резко отвернулся, делая вид, что ничего не произошло. В палатке было тихо. Гарри сидел за крошечным столиком, уставившись в пол, словно там был ответ на все вопросы. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени. Гермиона на секунду ощутила укол вины: она ушла надолго, а он всё это время оставался один, в тревоге и голоде. — Гермиона! — Гарри вскочил, в его глазах мелькнула облегчённая радость. — Я уже начал думать, что с тобой что-то случилось… Она поставила на стол пакет с хлебом, сыром, банкой консервов и несколькими яблоками. Простая еда из магловского магазина казалась сейчас пиршеством. Она улыбнулась чуть устало и покачала головой. — Всё в порядке. — Голос предательски дрогнул, но она быстро наклонилась над пакетом, доставая еду. — Вот, смотри… наконец-то мы сможем поесть нормально. Гарри не стал задавать вопросов. Он сел обратно, и впервые за долгое время в их палатке воцарилась тёплая, почти домашняя тишина. Хруст хлеба, мягкий скрип ножа о банку, запах еды — всё это казалось почти нереальным после дней, проведённых впроголодь. Гермиона ела медленно, но с каждой крошкой в её груди будто что-то отпускало. Слёзы, что ещё недавно лились ручьём, больше не текли, но глаза оставались влажными. Она старалась не встречаться с Гарри взглядом, боясь, что он прочтёт на её лице всё, что она сама ещё не могла понять. Гарри, заметив её напряжение, сделал вид, что не обращает внимания. Он говорил о мелочах, о том, как они завтра попробуют укрепить чары, как нужно распределить продукты, чтобы хватило хотя бы на несколько дней. Его голос был спокоен, и в этом спокойствии Гермиона вдруг ощутила, что именно сейчас они по-настоящему держатся вместе. Когда они доели, Гарри растянулся на кровати и мгновенно уснул, сжав кулаки на груди. Гермиона осталась сидеть за столом, обхватив кружку с водой. Она смотрела на огонёк свечи и думала: как всё это вообще возможно? Гарри рядом, Рон где-то неизвестно где… и Драко — тот, к кому она не должна ничего чувствовать, но чьё прикосновение до сих пор ощущает кожей. Сердце стучало глухо и тяжело. Она укрыла Гарри одеялом, сама легла на нижнюю койку и отвернулась к стенке палатки. Но сон долго не приходил: стоило закрыть глаза, как перед ней вставали два лица — Гарри, измученный и верный, Рон злой, уставший и Драко, с его скрытым страхом и силой, которую он старательно прятал. Прошло ещё несколько дней. Они по-прежнему метались с места на место, каждый день возводили новые чары, каждый день пытались строить планы, но идей становилось всё меньше. Где искать меч? Где могли прятаться остальные крестражи? Ответы ускользали, как песок сквозь пальцы. Окклюменцией они продолжали заниматься, несмотря на усталость. Гермиона всё настойчивее пробивалась сквозь сопротивление Гарри, а он всё лучше и лучше учился закрывать свой разум. Маленькие победы радовали, но впереди всё равно зияла пропасть неизвестности. Еда попадалась случайно: кусок хлеба на ферме, пару яблок, купленных в деревенской лавке перед самым закрытием. Но даже это казалось удачей. Гермиона не переставала думать о Роне. Где он? В порядке ли? Вернулся ли домой? Или всё ещё где-то блуждает, упрямый и злой? Мысли гоняли её по кругу, но больше всего в сердце пробивались другие — нежданные, предательские. Она ловила себя на том, что думает о Драко. О том, где он, жив ли, цел ли, не причинили ли ему боли, выдерживает ли он ту роль, которую вынужден играть. В конце концов она не выдержала. Когда Гарри уснул, Гермиона накинула на плечи куртку и вышла за пределы чар. Ветер был холодный, звёзды редкие и тусклые. Она достала монету, повернула ребром вправо — и уже через минуту услышала сухой хлопок. Драко стоял в паре шагов, натягивая на плечи чёрную мантию, волосы были чуть растрёпаны, будто он явился в попыхах. — Что-то случилось? — резко спросил он. Гермиона натянула ворот куртки повыше, сделала шаг ближе. — Нет, всё нормально... Я просто хотела узнать... как ты? — Грейнджер... — он посмотрел на неё почти с упрёком. — Ты ради этого меня вызвала? — Ну, да, — тихо ответила она и прикусила губу, отводя взгляд. Драко тяжело выдохнул, но, помолчав, спросил: — А ты как? — Не знаю... совру, если скажу, что в порядке. Мы не знаем, что делать дальше, идей всё меньше... Рон так и не вернулся. Мы с Гарри даже не говорим о нём. Думаю, он до сих пор злится. Драко на секунду отвернулся, достал палочку и лёгким движением коснулся бревна, что лежало у большого дерева. Бревно дрогнуло, и через миг на его месте стояла кривоватая, но прочная скамья. Гермиона, не сдержав улыбку, села. Драко сел рядом. — Ты всё ещё убиваешься по нему? — тихо спросил он. — Я волнуюсь за него, — призналась она. — Но… за тебя я волнуюсь не меньше. Драко будто на мгновение застыл. Его профиль выделялся на фоне темноты — резкий, холодный, но в глазах мелькнуло нечто иное: усталость и почти детская растерянность. Он хотел отвести взгляд, но не смог. — Не нужно, — сказал он глухо, — со мной всё будет… так, как должно. Но сам он говорил это без веры, и Гермиона почувствовала, как у неё сжалось сердце. Она протянула руку, коснулась его локтя — лёгкое, почти невесомое движение. Драко даже не отпрянул, только медленно выдохнул, будто этот жест выбил из него последние силы. — Грейнджер, — произнёс он тихо, — ты не понимаешь, за мной тянется слишком много крови. Если ты начнёшь волноваться за меня… это сделает всё ещё хуже. — Хуже? — её голос дрогнул. — Куда уж хуже, Драко? Ты сам сказал, что у тебя нет выбора. Но пока ты жив и борешься… я не могу не волноваться. Он чуть отвернулся, проводя рукой по волосам, словно пытаясь спрятать себя за этим движением. Ветер с моря трепал его мантию, тянул слова в ночь. — Ты… — Драко замолчал, словно слова были тяжелей заклинания. — Ты делаешь всё труднее. И только после этого он, будто не удержавшись, позволил пальцам скользнуть по её руке — осторожно, еле касаясь, словно проверяя, не исчезнет ли она, если он дотронется. — Драко… — голос её дрогнул, она прижала ладонь к колену, будто собираясь с силами. — Я должна извиниться. Он посмотрел на неё искоса, с лёгкой тенью усмешки, но в глазах прятался интерес. — За что? Гермиона набрала воздуха в грудь и опустила взгляд на землю. — Когда я назвала тебя трусом… — слова давались с трудом, она будто шла против собственной гордости. — Я не хотела. Я так не думаю. Ты не трус. На его лице что-то дрогнуло — тонкая, почти незаметная трещина в каменной маске. Он отвернулся к морю, где тёмные волны внизу бились о скалы, и молчал дольше, чем она могла вынести. — Забавно, — наконец сказал он тихо, без издёвки, но с горечью. — Потому что я сам иногда думаю, что именно трус. Не убежать, не отказаться, идти по чужой воле, потому что так безопаснее для семьи… звучит не слишком героически, да? Гермиона резко покачала головой, сжав кулаки. — Ты делаешь это ради матери. Ради отца. Ты защищаешь их ценой самого себя. Это не трусость, Драко. Это… — она запнулась, подбирая слово, и глаза её наполнились слезами, — это жертва. Драко медленно повернулся к ней. И впервые за весь разговор его взгляд не был ни насмешливым, ни отстранённым. Он смотрел прямо, тяжело, словно пытался прочесть её до самой глубины. — Не знаю, что хуже, Грейнджер, — прошептал он, — быть убийцей или жертвой. В груди всё переворачивалось: вина, страх за него, и то новое чувство, которое она боялась назвать. Гермиона сидела на скамейке рядом с Драко, и море шумело внизу, словно нарочно заглушая её мысли. Ей хотелось отвернуться, спрятать глаза, но она чувствовала его присутствие слишком остро, почти физически. В груди поднималась тревога — не за него, не за Гарри, а за саму себя. Она боялась. Боялась того, что начала ощущать. Когда-то она могла бы сказать с уверенностью, что её сердце давно принадлежит Рону, со всеми его неуклюжими словами, вспышками ревности, ссорами и неловкими признаниями. Но сейчас — здесь, рядом с человеком, который ещё совсем недавно был её врагом, — всё внутри начинало разрываться. Драко молчал, глядя на тёмные волны, и в этом молчании было что-то пугающе близкое. Гермиона вдруг вспомнила июль — две недели, которые они провели вместе, почти украденные у времени. Как он учил её окклюменции, нетерпеливо поправляя её ошибки, и как она впервые ощутила его взгляд, прожигающий её до самых мыслей. Как по вечерам они сидели бок о бок, и она показывала ему магловские фильмы, которые сама так любила. Она помнила, как он смотрел на экран — с детской наивностью, даже с удивлением, будто каждый кадр был для него новым миром. Иногда он спорил с ней о смысле фильмов, иногда лишь молча наблюдал за ней, когда она, сосредоточенно нахмурив брови, объясняла сюжет или пыталась заварить ему кофе. Она скучала по этим вечерам. Скучала по их спорам, по его резким, но честным замечаниям. Даже по тому, как он морщился от горечи кофе и упрямо делал вид, что пьёт его с удовольствием. И эта тоска пугала её больше всего. Она знала, что не имеет права чувствовать подобное. Не сейчас, не тогда, когда Рон где-то там — один, обиженный, но всё равно её друг, её… может быть, больше, чем друг. Гермиона стиснула зубы и вцепилась пальцами в край скамейки. Ей хотелось отодвинуться, уйти, чтобы не видеть его лица, не слышать его голоса. Но ноги не слушались. Она боялась. Боялась, что если задержится рядом с ним ещё немного, то потеряет остатки контроля над собой. Драко всё это время молчал, опершись локтями на колени, и, казалось, не собирался больше ничего говорить. Но потом он вдруг усмехнулся — едва заметно, почти сам себе. — Знаешь… — сказал он глухо. — Я недавно поймал себя на мысли. Ты тогда, в июле… ты показывала мне эти ваши магловские фильмы... Гермиона вздрогнула, слишком резко подняв глаза. — Я… да, — голос её предательски дрогнул. — Там был один… про мальчишку, который летал на метле. — Драко покачал головой. — Бред, конечно. Метла без чар — смешнее ничего не видел. Но почему-то… — он замолчал, будто сам не знал, зачем это сказал, и чуть отвернулся. Гермиона стиснула руки так, что ногти врезались в кожу. Воспоминание хлынуло на неё слишком ярко: он сидит рядом, в полутьме, щурится на экран, а потом вдруг смотрит на неё — не на фильм, на неё. И в этот миг она чувствует, как сердце предательски пропускает удар. Она опустила глаза, не в силах выдержать этого воспоминания. — Ты ещё тогда пыталась заставить меня пить свой кофе, — Драко усмехнулся, но в его голосе слышалось что-то усталое, хрупкое. — Горечь отвратительная, но ты так серьёзно всё объясняла… будто в этом был смысл. У Гермионы подкосились колени. Она резко встала со скамейки, делая вид, что поправляет ворот куртки, и отвернулась к ветру. «Нет, нет, не сейчас. Я не должна так чувствовать. Я не должна...» Она зажмурилась, но по щеке всё равно скатилась горячая слеза. — Грейнджер? — голос Драко был тише, чем обычно, в нём не было ни насмешки, ни холодности. — Всё в порядке, — быстро ответила она, не оборачиваясь. — Просто… слишком много всего навалилось. Но внутри она знала: это ложь. Её пугало не то, что навалилось снаружи, а то, что росло внутри неё. Драко заметил, как она отвернулась, и как блеснула в свете луны капля, скатившаяся по щеке. Он видел, но не сделал ни шага, чтобы приблизиться. Лишь чуть сильнее сжал пальцы на коленях, так, что костяшки побелели. — Если тебе нужно поплакать — плачь, — сказал он тихо, не глядя на неё. — Но не из-за меня. Гермиона резко вскинула голову, всхлипнула, но промолчала. Она знала: он видел. Знал. Но всё равно не двинулся ближе. Она вытерла слёзы ладонью, глубоко вздохнула и заставила себя обернуться. Драко сидел так же, как раньше, только в его взгляде — когда он мельком всё же встретился с её глазами — было что-то, чего она никогда прежде не видела: сдержанная боль. На мгновение ей захотелось броситься к нему, обнять, прижаться щекой к его плечу, услышать, что он тоже всё это чувствует. Но он сидел неподвижно, словно выстроил между ними невидимую стену. И тогда Гермиона поняла: он чувствует то же самое. Просто не позволит себе показать. Это знание сдавило её грудь сильнее, чем любые заклинания. Она опустилась обратно на скамью, стараясь держать лицо каменным. Они сидели рядом, молчали, и только ветер трепал волосы Гермионы, а в глазах Драко застыл холод, в котором угадывалось — слишком много скрытого тепла. — Знаешь, Драко… может, тебе это покажется смешным и глупым… но… мне немного спокойнее и легче, когда мы вот так сидим и просто можем говорить. Как тогда на астрономической башне…или как тогда у меня дома. — голос Гермионы дрогнул. — Я не говорила, но меня тогда это успокаивало… Она резко замолчала, будто осознала, что сказала слишком много. Сердце забилось ещё чаще, щеки вспыхнули, а взгляд упал куда-то в землю, на корни под ногами. Мерлин, зачем я это сказала? Он же подумает, что я глупая… или, хуже, что я слабая. Она сжала ладони, чтобы унять дрожь. Ей показалось, что вот сейчас он рассмеётся, или оттолкнёт, или обидно пошутит, как когда-то. Как глупо было на секунду подумать, что он может чувствовать то же самое. Наступила тишина. Драко смотрел на неё из-под полуприкрытых век, молчал, словно боролся с собой. Его пальцы едва заметно сжались на ткани мантии. — Мне тоже… — неожиданно сказал он. Гермиона подняла глаза — резко, будто не поверила своим ушам. Драко уже не смотрел на неё. Сидел с той же отрешённой позой, но угол его рта чуть дрогнул, будто он позволил себе сказать больше, чем хотел. В животе Гермионы что-то болезненно перевернулось. Он тоже… Её пальцы сжались в кулаки, она боялась вдохнуть глубже, чтобы не выдать, как её трясёт. А Драко сидел рядом, еле касаясь её плеча, но не отодвигаясь, и только ветер трепал их волосы. И в этой хрупкой, почти неловкой тишине Гермиона вдруг поняла: это — самый честный ответ, который он мог ей дать. Драко поднялся с бревна. Его движение было резким, будто он боялся задержаться дольше, чем позволял себе. Гермиона машинально встала тоже — словно какая-то невидимая сила подтянула её вверх вместе с ним. Он повернулся к ней и задержал взгляд. В этой тишине, под холодным светом луны, его глаза казались темнее обычного, и было в них что-то настойчивое, изучающее. Он смотрел так, будто пытался разгадать её, до конца понять, что скрывается за её словами, за этим внезапным признанием в доверии. Гермиона почувствовала, как сердце стукнуло в горле. Она не могла отвести взгляд. Да, она и не хотела. Словно впервые за все эти годы позволила себе разглядеть его по-настоящему. Резкие черты лица, чуть усталый, но притягательный изгиб губ, отблеск луны на светлых волосах. Мерлин… да он же чертовски красивый… — подумала она и сама испугалась этой мысли. — Если хочешь… — его голос был низким, почти хриплым, — я могу прийти завтра. — Хорошо… — едва слышно ответила Гермиона, чувствуя, как щеки её вспыхивают. — Я пойду, Грейнджер, — сказал он резко, будто отрезал сам себя от её взгляда. Развернулся, сделал шаг, но задержался, словно хотел что-то ещё сказать. Она поймала себя на том, что ждёт продолжения, ждёт, что он всё же обернётся. — Будь осторожен, Драко… — выдохнула она, и её голос дрогнул. Он чуть замер, но не повернулся. И лишь лёгкий поворот головы показал, что он услышал. Следом хлопок — и Гермиона осталась одна среди деревьев, с бешено колотящимся сердцем и странным, опасным теплом внутри.