Обсидиановое сердце

Гермиона вышла из ванной старосты, утирая лицо рукавом кофты. Глаза всё ещё жгло от слёз, и она сердито потерла веки, будто желая стереть саму память о своих рыданиях. Вода помогла лишь ненадолго — тревоги никуда не делись. «Нельзя так… я должна собраться», — убеждала она себя, бросив взгляд на часы в коридоре. Стрелки упрямо показывали, что давно перевалило за полночь. Шаги её эхом отдавались в каменном коридоре. Она решила срезать путь к башне Гриффиндора, когда вдруг заметила знакомую фигуру. Драко Малфой, озираясь по сторонам, поднимался по лестнице. Он был не один: рядом семенила девочка лет одиннадцати, явно первокурсница, а за ней — другая, чуть постарше. И обе, как сразу отметила Гермиона, не из Слизерина. — Что он делает? — едва слышно прошептала она себе под нос. Не раздумывая, она выхватила палочку и тихо наложила на себя дезиллюминационные чары. Воздух вокруг задрожал, и Гермиона словно растворилась в полумраке. Они поднимались всё выше и выше, и сердце Гермионы колотилось так, что она боялась: его услышит кто-нибудь ещё. На восьмом этаже Малфой остановился. Девочкам он коротко кивнул — и те разошлись в разные стороны, словно выполняя какую-то заранее оговорённую команду. Гермиона прижалась к стене. «Он же не… нет, только не туда…» Малфой медленно пошёл взад и вперёд вдоль пустой стены. Трижды туда и обратно. И — о, нет! — на её глазах в сером камне проступила дверь. Он распахнул её и почти бегом скользнул внутрь. Гермиона рванулась вперёд, прежде чем проём успел исчезнуть, и едва успела просунуться в темноту. За спиной дверь мягко захлопнулась. И она застыла, раскрыв рот от изумления. Это была вовсе не та Выручай-комната, где некогда собирался Отряд Дамблдора. Перед ней раскинулся настоящий лабиринт: груды сломанных стульев, перевёрнутые шкафы, башни из книг, ржавые котлы, потерянные мантии, покосившиеся зеркала… Казалось, что сюда свозили хлам за многие века. Её руки похолодели. Но где Малфой? Она двинулась вперёд, стараясь ступать бесшумно по завалам. Где-то далеко слышался слабый скрежет, будто кто-то передвигал мебель. Потом — тишина. Гермиона задержала дыхание. И вдруг — отчётливый шёпот. Она не смогла разобрать слов, но сама интонация — напряжённая, срывающаяся — заставила её кровь стынуть в жилах. Гермиона подняла палочку. — Люмос, — едва слышно прошептала она. На конце палочки вспыхнул крошечный огонёк, выхватив из тьмы очертания старой мебели рядом. Шёпот раздался снова, и теперь он звучал ближе. Она сделала шаг, другой… и поняла, что стоит почти на цыпочках. Малфой был где-то здесь. И он явно что-то замышлял. — Давай... ну же... прошу... В узком проходе она увидела Малфоя. Он стоял у старого шкафа и что-то бубнил себе под нос, словно читая невнятную молитву. Руки его дрожали чуть виднее, чем того следовало бы для человека, который только что смеялся над чужими неудачами. Гермиона сделала шаг ближе. На стуле рядом лежали книги, заваленные друг на друга в небрежной куче; одна из них, как по злому умыслу, соскользнула и с глухим стуком плюхнулась на пол. Малфой мгновенно развернулся. Его движения были резки, как лезвие, и прежде чем Гермиона успела среагировать, палочка уже выпрямилась в руке Малфоя. — Фините инкантатум! — завопил он. От его голоса в помещение повисла стужа; заклинание едва не прорвало воздух, и Гермиона отшатнулась, вспоминая, как много раз в библиотеке учила теорию. Она успела, едва, пронзительно среагировать, отбив луч — и уже стояла в центре комнаты, глядя на Драко, который, как ей казалось, только что потерял навык держать маску уверенности. — Грейнджер... — сказал он ровно, без смеха. Имя прозвучало не насмешкой, а командой. Она не успела ответить, потому что из его пальцев рванулся следующий луч — быстрый, злой. Гермиона сжала челюсти, отбила его, и тогда началась дуэль коротких, резких выпадов: слова летели одно за другим, слетающие, как сошедшие с рельсов поезда. Малфой выкрикивал: — Остолбеней! — и ещё: — Экспеллиармус! — и в один миг из его рук выскочила палочка. Она сделала в воздухе дугу и упала между ними. Гермиона рванулась к ней; но Малфой был не медлителен — и уже бросился. Их ноги, казалось, скользили по вековой пыли; он рванулся быстрее ветра, но одновременно с ним рванулась и она. — Стой, Малфой! — закричала Гермиона, наставляя собственную палочку. Голос её прозвучал странно твёрдо; у неё не было намерения шутить. Малфой затормозил, как будто натолкнувшись на невидимую стену. В свете фонаря его серые глаза казались почти чёрными; он тяжело дышал, губы дрожали. Палочка лежала между ними — на расстоянии двух широких шагов, и если бы он сделал ещё один прыжок... Гермиона не опускала палочки. Сердце её колотилось, но разум был удивительно спокоен. Она помнила уроки, помнила опасность ложных компромиссов. Она знала, кто такой Малфой — и всё же что-то в его виде дернуло в ней странное, неприятное сочувствие. — Что ты творишь, Малфой? — спросила она, холодно, без угрозы, но и без жалости. Он ответил первым, как будто это было вырванное из старой привычки: — Не твоё дело, грязнокровка. Слова, вместо того чтобы ранить, прозвучали уязвимо. Гермиона заметила, как плечи его сжались, как будто под ними лежал груз. — Ты не в том положении сейчас, — ответила она ровно. — И не в том... настроении. Он оскалил улыбку, намеренно жесткую, чтобы хоть как-то вернуть положение. — Правда? — его голос был коротким, броским. — Это ты сейчас без палочки, — сказала Гермиона и, сделала шаг вперёд. Она медленно приближалась к его палочке и не отводила взгляда от лица Малфоя, чтобы видеть любую попытку. — Сделаешь шаг, Малфой, и я тебя вырублю. Гермиона медленно присела, протягивая руку к палочке. В тот же миг Малфой бросился вперёд. Она вскинула палочку и успела выкрикнуть заклинание, но Драко перехватил её руку — луч сорвался и ударил в потолок, осыпав их искрами. Он навалился на неё, пытаясь вырвать палочку. Гермиона стиснула пальцы до боли, увертывалась и извивалась, но он держал её руку так, что суставы хрустнули. Его дыхание было резким, а лицо искажало злое, почти отчаянное упорство. — Отпусти! — выкрикнула Гермиона, но он только сильнее схватил и потащил её к шкафу. Она со всей силы ударила его ногой по голени. Малфой вскрикнул, глухо, почти сдавленно, и с яростью развернул её, толкнув прямо в раскрытые дверцы шкафа. Доски жалобно заскрипели. Гермиона не отпустила палочку — наоборот, потянула его за собой. Они рухнули внутрь вместе, сбив дыхание. Драко всей тяжестью навалился на неё. Из груди Гермионы вырвался хриплый вздох — воздух исчез из лёгких. — Слезь, Малфой! — с трудом выдохнула она. Но он даже не слушал. Его колени упёрлись ей в бока, он всем телом удерживал её, одной рукой зажимая её запястье, другой — вырывая и одновременно блокируя собственную палочку, чтобы она не могла использовать её против него. Она извивалась, чувствуя, как пальцы немеют, но не сдавалась. Последним усилием Гермиона извернулась и снова ударила его ногой. В это время дверь шкафа с глухим скрипом начала закрываться. Малфой на миг ослабил хватку, резко обернувшись, но этого оказалось достаточно: Гермиона рванула руку и с силой отшвырнула палочку куда-то вглубь комнаты. Драко попытался схватить её — но дверца захлопнулась. — Нет!!! — закричал он, ударив ладонью по дереву. — Петрификус Тоталус! — выкрикнула Гермиона. Тело Малфоя дёрнулось и замерло. Он рухнул набок, словно статуя, с остекленевшим от ярости взглядом. Гермиона, задыхаясь, откатила его в сторону и с трудом поднялась на колени. Её волосы выбились, лицо горело, сердце колотилось так, что казалось — его слышит вся комната. — Какой же ты мерзкий урод, Малфой! — выдохнула она, отряхиваясь. Места в шкафу почти не было. Она поднялась и попробовала толкнуть дверцу, но та не поддалась. — Чёрт, что такое? — пробормотала она и в отчаянии ударила плечом. Дверь и не шелохнулась. — Алохомора! — выкрикнула она. Заклинание ударило в замок, но лишь бессильно погасло, будто его и не было. Гермиона обернулась. Малфой лежал боком, неподвижный, глаза смотрели в темноту. Она присела рядом, колени больно впились в жёсткий пол, и направила палочку ему в лицо. — Фините, — прошептала она, снимая заклинание только с головы. — Ты дура! — взорвался он сразу же. — Какая же ты дура, Грейнджер! Высвободи меня сейчас же! — Заткнись, — отрезала она. — Что это за шкаф? Как его открыть? — Ты идиотка, — процедил он сквозь зубы. — Ладно. Бомб… — Стой!!! — заорал Драко так, что его голос загремел в тесном пространстве. — Ты нас убить решила?! — Тогда скажи, как открыть этот шкаф! Малфой оскалился — не так, как обычно, когда пытался выглядеть самодовольным, а почти по-звериному. А потом рассмеялся. Смех получился сухим, рваным, на грани истерики. — Никак, — выдохнул он. — Его можно открыть только снаружи. Мы тут сдохнем с тобой, Грейнджер. — Что? — голос её дрогнул. — Его нельзя открыть изнутри! — крикнул Драко и закашлялся. — Ч-что ты делал с этим шкафом, Малфой?! — её пальцы дрожали, но палочка не опустилась. — Уже не важно... я не успел его починить... так что... — Так вот что ты хотел починить... — прошептала она, и тень догадки мелькнула в её глазах. Драко поднял голову. В темноте трудно было разглядеть выражение его лица, но напряжение чувствовалось, как электричество. — Откуда ты... — прохрипел он. — Для чего нужен этот шкаф?! — Пошла ты... — ярость снова вспыхнула в его голосе. — Я ни черта тебе не скажу! Гермиона уставилась на него, словно пытаясь разглядеть правду в темноте. Наконец прошептала: — Люмос. Тонкий луч осветил его руку. Она резко задрала рукав рубашки — и замерла. На бледной коже чернел след: вытянутая метка в виде черепа со змеёй. — Малфой... ты... — слова застряли у неё в горле. — Видишь, Грейнджер, — выплюнул он, и в его голосе было столько злости, что она едва не отшатнулась. — Так Гарри был прав... — шепнула Гермиона, чувствуя, как холодный ужас обволакивает её изнутри. — Я не верила ему... Но это значит... и ожерелье... Она прикрыла рот ладонью. Мысль ударила в неё, как заклятие: Драко Малфой — Пожиратель смерти. И Кэти Белл... По спине побежали мурашки. — Зачем ты пытался убить Кэти? — спросила она хрипло. — Я не пытался её убить, — глухо сказал он. — Но это ведь ты подкинул то ожерелье... — слова прозвучали как обвинение, но в них слышался страх. Малфой молчал. Его губы сжались в тонкую линию. Тишина в тесном шкафу казалась громче любого ответа. Гермиона резко убрала палочку, чтобы больше не видеть ни этой черной метки, ни лица Малфоя. Огонёк Люмос погас, и тесный шкаф снова погрузился во мрак. — Зачем ты это сделал, Малфой? — её голос прозвучал глухо, почти надтреснуто. — Я не собираюсь тебе ничего рассказывать, грязнокровка. Освободи меня! — Чтобы ты и меня попытался убить? — в её голосе прозвенела злость. — Я не собирался её убивать! — выкрикнул он резко, слишком резко, и эхо ударилось в стены. — Тогда кого... — начала Гермиона, но Драко умолк, стиснув зубы. Она вглядывалась в темноту, но от него не исходило ничего, кроме глухого, упорного молчания. — Малфой, что с тобой случилось? Зачем ты стал Пожирателем? — спросила она тише, и в словах её впервые прозвучало не только обвинение, но и почти растерянность. Он всё ещё молчал. — Чёрт, — выдохнула Гермиона и в отчаянии запустила пальцы в волосы. — Гарри всё это время был прав… надо было сразу поверить ему. Проверить, пойти к Дамблдору... Она обернулась, снова коснувшись дверцы шкафа. — Ты точно уверен, что его можно открыть только снаружи? — Да, — коротко ответил он. — А эти девочки… — Гермиона прищурилась, словно вспоминая их фигуры в коридоре. — Это же были Кребб и Гойл, так? Малфой промолчал. — Значит, они, — с горькой усмешкой сказала Гермиона. — Мерлин, Малфой… какой же ты… Ну они ведь откроют шкаф, если ты не выйдешь в ближайшее время? — Они не знают, где я и что я тут делаю, — отрезал Драко. — Они не знают, как открыть Выручай-комнату. — Ты что, не рассказал им?! — не поверила Гермиона. — Нет. — И что нам теперь делать?! — её голос на миг сорвался в истерику. — Я не знаю! — огрызнулся он. Гермиона бессильно опустилась на пол, поджав колени, и стала постукивать пальцами по доскам. В тесном пространстве звук казался гулким и раздражающим. Она думала о Гарри, о Дамблдоре, о том, как легко можно было избежать этого кошмара… и от этой мысли становилось только хуже. — Надо проверить все отпирающие заклинания, — упрямо повторила Гермиона, в очередной раз толкая дверь. — Это не простой шкаф, Грейнджер… — устало бросил Малфой. — Должен быть способ, — голос её дрожал, но она цеплялась за каждую ниточку логики. — Зачем он тебе нужен? Что ты собирался с ним сделать? — Просто починить, — ответ прозвучал слишком быстро. — Для чего? Что с ним не так, чтобы чинить? — Это исчезающий шкаф, — выдавил он. Гермиона ахнула. — Это… тот, в который близнецы засунули Монтегю? — Да. — Но он же всё-таки выбрался оттуда! — Да, — зло бросил Драко. — И ты знаешь, что с ним стало. Перед глазами Гермионы мелькнуло бледное лицо Монтегю, полубессмысленный взгляд после того, как его нашли. Её передёрнуло. — Говори, зачем тебе чинить этот шкаф?! — резко выпалила она. — Как нам из него выбраться тогда? Малфой поднял взгляд. — И что ты сделаешь, когда мы выберемся отсюда? — Я собираюсь отвести тебя к Дамблдору и всё ему, конечно же, рассказать! — Нет! — закричал он, почти сорвав голос. — Нельзя… нет… — Ты Пожиратель смерти, Малфой! — резко сказала она. — Ты пытался убить Кэтти Белл! — Нет! Я не хотел её убивать! — вырвалось у него с такой силой, что Гермиона замерла на секунду. — Тогда кому ты хотел передать это ожерелье?! — её голос стал ледяным. Малфой снова замолчал. Только дыхание — тяжёлое, прерывистое — наполняло тесноту. — Если Дамблдор узнает… — тихо сказал он наконец, будто каждое слово резало горло. — Ты убьёшь сразу трех человек. Гермиона ошеломлённо уставилась на него. — Что?! Что значит — я убью сразу трех?! — Ты не понимаешь… — он сжал губы, но всё же продолжил: — Они убьют её. А Снегг… — Что Снегг? Кого «её»?! — Гермиона резко подалась вперёд, палочка в её руке дрожала, но оставалась направленной прямо ему в грудь. — Говори, Малфой! Мы всё равно тут застряли, не заставляй меня вытягивать это силой! Он усмехнулся, но смех его прозвучал глухо, хрипло, словно откуда-то изнутри груди. Это был не вызов, а почти горечь, замешанная на страхе. — У меня нет выбора, Грейнджер… — пробормотал он так тихо, что слова едва попали в её уши. — Если у меня не получится… они убьют мою маму, потом меня, а Снегг… умрёт, если у меня не получится. Гермиона почувствовала, как в груди всякая мысль застыла. — Ч-что ты имеешь в виду? — выдавила она из себя, стараясь держать голос ровным. Он раскусил губу, искал формулировку и, кажется, боялся произнести окончание. — Тёмный Лорд… наказал нас. — Из-за твоего отца? — спросила она, и слово «отец» прозвучало одинаково остро и упрямо. — Да. — Как он… наказал? — наконец спросила она, и это уже было не требование, а попытка понять, с чем она имеет дело. Малфой закашлялся, слова выходили через скрежет. — Если я не убью Дамблдора… он убьёт мою мать. А потом — меня. Палочка Гермионы тихо опустилась. Она не сразу осознала, что ахнула — звук вырвался из неё как неуправляемое дыхание. Мир вокруг сузился до тяжёлой, тесной клетки шкафчика и чужого испуганного лица. — А… при чём тут Снегг? — спросила она осторожно; Снегг был для неё человеком фактов, человек-тайна, но не предатель, по крайней мере до последнего времени. — Он дал непреложный обет моей матери… — прошептал Малфой. — Что со мной ничего не случится и что… он защитит меня… Гермиона вскинула голову. Сердце подскочило, в ней вспыхнуло нелепое непонимание. — Снегг что… Зачем ему это было делать?! — Он тоже Пожиратель Смерти! — вырвалось из него с едва сдерживаемой яростью и болью. Слова упали, как булыжники. Гермиона молчала. Она знала, что Дамблдор доверяет Снеггу — знала это так же твёрдо, как знала, что профессор не раз рисковал ради своих целей. Но слышать, что Снегг — снова в рядах Пожирателей… это было нечто из области невозможного и смертельно опасного. — Ты думал, что такой способ сможет убить Дамблдора?! — выдала она наконец, чувства рвались наружу и слова режущими осколками метались по тесноте. — Я не знал, что мне ещё делать! — Малфой в отчаянии скривился. — Я просто искал выход. Гермиона не смогла сдержать прилив ярости. Её рука сама бросилась — стукнула его по руке так, что он поморщился. В ответ на это её охватило странное, чуждое облегчение: выплеск эмоции, допустимый, когда внутри всё кипит. — Я сейчас так хочу врезать тебе… по твоей глупой роже, Малфой! — выпалила она, слова летели словно стрелы. — Ты и твой отец — два гнусных отвратительных ублюдка! Она вскочила на ноги, тяжело задыхаясь; в её груди всё ещё бился шок. Казалось, пол шкафа качнулся. В голове бился один вопрос, громче других: что теперь делать с правдой, которая только что выползла из темноты? — Гарри и Рон наверняка будут меня искать… они… они… — голос Гермионы срывался, будто это был не вопрос, а просьба. — Они не найдут нас… — хрипло сказал Малфой. — Не найдут… — повторила Гермиона, будто сама себе. Её пальцы дрожали. Она вновь села, уткнувшись лбом в колени, пытаясь собраться. — Освободи меня, Грейнджер, — потребовал Малфой. — Заткнись! — выкрикнула она. — Заткнись! Дай мне подумать! — Что тут думать?! — огрызнулся он. — Мы тут застряли! Из-за тебя! — Из-за меня?! — Гермиона резко подняла голову, глаза сверкнули. — Ты меня пытался запереть в этом шкафу! Ты хотел убить меня, да?! — Я… не… нет, — голос его дрогнул. Гермиона резко обернулась и ткнула палочкой ему в грудь. — Говори сейчас же, для чего ты хотел починить этот ящик! Иначе я за себя не ручаюсь! Малфой откинул голову назад, в его голосе не было привычного ледяного спокойствия. — Есть такой же второй. В «Горбин и Бэркес». — И? — спросила Гермиона, пальцы всё ещё сжимали палочку. — Это магический предмет, позволяющий телепортировать объекты или живых существ между двумя шкафами, связанными в пару. Гермиона отпрянула, как будто слова ударили сильнее заклинания. — Ты что… хочешь… — Да, — коротко сказал он. — Малфой, ты что, хочешь, чтобы в Хогвартс проникли Пожиратели Смерти?! — её голос стал выше, чем она хотела. — У меня нет другого выбора! — выкрикнул он. — Тебе удалось починить шкаф?! — она навалилась на слова, будто пытаясь их прижать. — Не знаю… — Малфой опустил глаза. — Я не тестировал его ещё… на живых. Гермиона схватилась за голову. В голове шумело. — Подожди… но если ты его не смог починить, почему мы не можем открыть его… он же тогда не должен работать. — Он работает. Но я ещё не понял как именно, — ответил он глухо. — Я попробую трансгрессировать… — сказала Гермиона, подняв палочку. — Нет! — выкрикнул Малфой, и в голосе его была настоящая паника. — Это тебя убьёт! И тогда я сдохну тут, и моя мать… — У тебя есть другие предложения?! — резко перебила его Гермиона. — Мы тут только по твоей вине! Она вновь уткнулась лбом в колени. Долгое время в шкафу стояла тишина, нарушаемая только их дыханием. — У меня нет выбора, Грейнджер… — голос Малфоя сорвался, словно он повторял заклинание, которое давно потеряло силу. — Выбор есть всегда, Малфой, — резко перебила Гермиона. — Ты сам выбрал этот путь. Ты решил ползать перед Тёмным Лордом, как и твой отец. Вам обоим место в Азкабане! — Ты не понимаешь… моя… — начал он. — Твоя мать, твоя мать… — воскликнула Гермиона с такой горечью, что слова прозвучали почти криком. — Да мне всё равно, Малфой! Вы все злые и мерзкие люди! Вам плевать на жизни других! Вы готовы идти по головам ради своего блага и пресмыкаться перед убийцей! Ты думаешь, убив Дамблдора, всё изменится?! Ты станешь убийцей — и сколько потом тебе придётся убить, только чтобы Волан-де-Морт не убил твоих родителей?! Ты всегда был мерзким слизняком, но я и представить себе не могла, что ты можешь пасть так низко! Она ожидала, что он набросится на неё с обидными словами, будет кричать, оправдываться, снова попытается вырваться. Но в тесной темноте она услышала лишь тихий, неровный всхлип. — Люмос, — едва слышно прошептала Гермиона. Огонёк на кончике палочки вырвал из мрака бледное лицо Драко. — Не смотри на меня! — выкрикнул он, отворачиваясь. — Убери палочку! — Малфой, ты… — Гермиона застыла, глядя, как слёзы текут по его щекам. — Убери её! Убери! — закричал он, уже не злясь, а будто умоляя. Гермиона резко погасила свет и сунула палочку в карман. — Я не хотел всего этого… не хотел, — прошептал он. Она подняла руку и с усилием произнесла: — Фините Инкантатем. Малфой вздрогнул и попытался сесть, словно вся тяжесть давила теперь только на него одного. Он закрыл лицо руками, а его плечи продолжали дрожать, выдавая то, чего он сам никогда бы не позволил показать. В тишине шкафа его всхлипы звучали так, будто стены сжимались ещё сильнее. — Если ты... не хочешь всего этого, — сказала Гермиона тихо, — нужно рассказать обо всём Дамблдору. Он поможет тебе. — Мне ничья помощь не нужна, Грейнджер, — ответил он резко. — Я убью Дамблдора. И тогда мы будем свободны. Он освободит моего отца... Гермиона фыркнула, не в состоянии сдержать презрительную усмешку. — Малфой, какой же ты придурок! — выпалила она. — Вы никогда не будете свободны! Ты никогда уже не будешь свободен! Убив Дамблдора, ты только погрузишься ещё глубже. Ты готов потом убить кого-то ещё, если прикажет Волан-де-Морт? — Не произноси его имя! — вырывалось у него с рывком, губы зажаты в твердую линию. — М-мы сбежим. Гермиона рассмеялась — это был грубый, почти истерический смех, в котором не было радости. — Ты думаешь, тебе удастся сбежать от Волан-де-Морта? — спросила она, и в её голосе слышалась жестокая насмешка. — Я не знаю… — выдохнул он, и в слове слышалась не уверенность, а пустота. — Чёрт. Знаешь что, Малфой. Ты никогда не сможешь убить Дамблдора. И даже если вы впустите сюда Пожирателей — вам не удастся перешагнуть всех учителей и добраться до Дамблдора. И о чём ты думал? Ты хочешь пустить Пожирателей... но тут же дети! Они убьют людей! Это будет на твоей совести! Ах да… прости, у тебя же её нет! Ты думаешь только о себе и о своей семье, — слова сыпались из неё горячими зернами, — и тебе наплевать на других! — Да, мне плевать на других! — выкрикнул он, и в его голосе прозвучало не столько вызов, сколько последняя, оголённая защита. — Я думаю о своей семье! Я готов пойти на всё! Если у меня получится, Темный Лорд наградит нас! Гермиона вскинула палочку, собравшись снова прервать этот поток лжи заклинанием, но остановилась. Что-то в его лице — не наглость, не звериная жестокость, а что-то тонкое и уязвимое — заставило её рука дрогнуть. Слова, которые он произносил с таким запалом, звучали теперь как заклинания, в которые сам он уже не верил. Она замолчала. Он тоже. В шкафу снова опустилась та густая тишина, где слышны были только их дыхания — частые, неровные, чужие друг другу как никогда прежде. Прошло несколько часов. Уже было около четырёх утра; часы в коридоре отбили полночные шёпоты давно, но в голове Гермионы время растягивалось и сжималось, как резинка. Она пропустила ужин, и в какой-то момент, точно по сигналу, у обоих заурчали животы — сначала неудобно, потом с раздражением, затем с жалобной, человеческой просьбой. За всё это время они не обмолвились ни словом — кроме тех, что рубили пространство как ножи. Гермиона перебирала в голове всё прочитанное и виденное о магических предметах: книги с записями о порталах, старые заметки о заклинаниях передачи и парных артефактов, отрывки из «Фантастических зверей», где упоминались «исчезающие» вещи; она пробовала пару отпирательных чар, пару совсем других, глупых и смелых — и ничего. Пыль в шкафу лежала так, словно не было в мире ничего, что можно было бы взломать разумом и силой слова. Она полезла в карман, достала шоколадку, которую на днях прислали родители — простой, магловский шоколад, без праздничных надписей, с замятой обёрткой. Она посмотрела на него, сломала пополам, не глядя на Малфоя, и протянула. Он сморщился — привычка, воспитанная десятилетиями — но не пошевелился. На секунду ей показалось, что его гордость сильнее голода. Она улыбнулась, не отдавая себе отчёта, почему это смешно. — Ну и ладно, — сказала она. — Значит ты умрёшь первым с голоду, чем я. Малфой секунду поколебался, затем дернул плечом, как будто решая, что стыд важнее не будет, и выхватил шоколадку. Он быстро её съел, так, как если бы это было что-то запретное и спасительное одновременно. Крошки осыпались на пол — ничто из этого вечера не должно было быть прилично. — Что это? — спросил он, когда последняя бумажка шелестнула на досках. Гермиона широко улыбнулась, и в её улыбке было что-то усталое, но тёплое. — Вкусно, да? — тихо сказала она. — Я не пробовал такой шоколад ещё, — вдруг ответил он, и голос его прозвучал немного отстранённо, как будто он называл не просто еду, а вещь из другого мира. — Это магловский. — Гермиона сказала почти шепотом, будто слово «магловский» могло быть заклинанием, которое снимет с них какую-то часть вины или страха. Он покашлял, и это звучало больше как смутное признание, чем ответ. Потом выругался себе под нос — старое, малодушное выражение, которое тут же превратилось в лёгкий хриплый смех, неуместный, потому что говорить стало легче хотя бы на одну ноту. Они снова замолчали; молчание теперь не режущая стена, а какая-то влажная перегородка, через которую пробивались крошечные человечные импульсы. Гермиона, сидела, смотрела в тёмную щель шкафа. Вытянув ноги, она думала о Дамблдоре — о том, как он бы постарался, как он бы дал ей совет — и о Снегге, и о Кэтти, и о том, что правда, даже когда она страшна, нуждается в воздухе. Мысли бежали, спотыкались, снова начинались. Малфой уснул первым: не сразу, не мирно, а с каким-то глубоким, обессиленным дыханием, которое обнажало ребёнка в этом хитром, отталкивающем лице. Гермиона услышала, как его плечи опустились, как утихла судорожная готовность к очередному броску или оправданию. Она не чувствовала радости. Её сердце сжалось — не от страха за себя, а от одной мысли: если это действительно правда — если за этим стоит мерцающая и ужасная угроза — то всё становится сложнее. Она встала тихо, чтобы не разбудить, подошла к двери шкафа и прислонила ухо к дереву. Из-за двери шкафа доносились только странные, смутные шорохи: отдалённый гул, похожий на разговоры, но размытый, как под водой; где-то далеко звучал звук — не шаги Филча, а стук чужой… возможно, карета в переулке, глухо вибрирующая по брусчатке Лондона. Ничто из этого не могло прямо прорвать магию шкафа, но всё это доходило: напоминание, что другой мир — всего в нескольких дюймах дерева. Малфой во сне ворочался, его плечи подрагивали; в тусклом свете, который пробивался кривой щелью лючка, Гермиона увидела, как на его лице застывает выражение испуга и усталости. Воздух в шкафу был плотный и тёплый; она вдохнула и почувствовала привкус пыли и старых древесных смол. Она тихо вернулась к лежащему крошечному свёртку — шоколадке — и, присев рядом, дала себе ещё одну хрустящую крошку. Снаружи мир шел своим путём, но здесь, в древесной кишке выручай-комнаты, время текло иначе: медленно, сдавленно и полно неотвеченных вопросов. Гермиона сжала в пальцах обертку от шоколада и подумала о Дамблдоре; думала о том, как донести правду правильно, как не обречь невинных. Потом, не отрывая взгляда от спящего Малфоя, она тихо прошептала сама себе: «Сначала выбраться. Затем — всё остальное».

***

Гермиона проснулась от едва различимых голосов за стенкой. Она резко выпрямилась, и Малфой, тоже встрепенувшийся, отскочил от неё, прижимаясь ближе к деревянной стенке шкафа. Только теперь Гермиона осознала: они заснули. Она лежала на его плече, а его голова покоилась на её. Когда она вскочила, то больно ударила его лбом по подбородку. — Ты что… — прошипел Драко, морщась. — Тихо! — Гермиона вскинула ладонь почти к его губам. — Я что-то слышала! За дверью шкафа донёсся хриплый голос: — Так что, это он? Гермиона открыла рот, чтобы крикнуть, но Малфой метнулся и закрыл ей рот рукой. — Заткнись, не кричи, — прошептал он ей в самое ухо и только потом отстранился. — Нас всё равно не слышно… но мало ли. — Так пусть нас выпустят! — едва слышно возразила она. — Этот голос… — прошептал Малфой, бледнея. За дверцей вновь заговорили. — И что, он собирается так нас пропустить? — мужской голос был грубым, с ленцой. — Он сказал, что ещё ничего не готово, — откликнулся женский, хриплый. — Я уверен, этот пацан провалит задание, — в голосе слышалась почти весёлая жестокость. — И тогда уж я позабавлюсь с его мамочкой. Гермиона резко повернулась к Малфою. Его плечи дёрнулись так, будто он пытался скрыть дрожь. — Да никто не верит, что он сможет прикончить Дамблдора, — снова мужской голос, презрительный. — Это очевидно. Даже если каким-то чудом у него получится… Малфоям не отмыть позор. Тёмный Лорд держит их только из-за Беллатрисы. И дом их ему пришёлся по душе. Малфои ему больше не нужны. Раздался сиплый смех, и у Гермионы по спине пробежали мурашки. Звук был мерзкий, как скрежет железа о камень. В шкафу стало так тихо, что Гермиона слышала собственный стук сердца. Малфой сидел неподвижно, но даже в темноте было видно, как его руки судорожно сжались в кулаки. — Так значит… Дверь шкафа распахнулась. Тело сжалось до тетивы; инстинктивно она вцепилась в руку Малфоя, и сквозь напряжение почувствовала резкую боль в грудной клетке — похоже, и ему было не легче. Мгновение — и всё как будто устаканилось. Они сидели, прижавшись друг к другу, напротив открытого проёма; в дверном свете вырисовались две фигуры — Алекто Кэрроу и Фенрир Сивый. Драко рванулся на ноги, вырвав руку из её хватки, и тяжело глотнул воздух. Сивый и Кэрроу уставились на них, и в их взглядах не было ни жалости, ни ухмылки — было лишь холодное любопытство. — Малфой! Так ты починил его?! — холодно воскликнула Алекто. — Д-да… кажется, да, — пролепетал он, голос дрожал так, будто он сам не совсем верил в свои слова. — А это кто у нас? — проворчал Фенрир, приближаясь, как зверь к добыче. — Драко, так ты привёл к нам грязнокровку Поттера? — прошипела Алекто, и в её тоне скользила хищная насмешка. Гермиона задрожала и прижалась к внутренней стенке шкафа; холодок страха пробежал по спине, и она вздрогнула плечами. Драко обернулся и увидел, как она вся дрожит; в глазах его мелькнула растерянность, но тут же он взял себя в руки. Сивый не стал церемониться: он резко схватил её за кофту и вытащил из тесного проёма так, будто вытаскивал добычу из норы. — А зачем вы оба в шкаф полезли? — прохрипел он, и вопрос звучал отнюдь не как удивление, а как укор. — Я проверял шкаф. Грязнокровка просто оказалась рядом. Надо было выяснить, сколько человек одновременно можно перемещать. Ты что тут делаешь, Фенрир? — зло врезал Драко. — Кажется, я говорил тебе, что ты в этом деле не участвуешь! Фенрир повернул голову, посмотрел на него с явным отвращением и фыркнул. Драко отвёл взгляд. В его голосе слышалась усталость и испуг; он не мог сразу сказать, правда ли это было продуманно, или это была очередная поспешная попытка заслужить чьё-то признание. Фенрир приблизился к Гермионе, обвёл её взглядом и облизался, словно оценивая товар: — Так могу я… оставить её себе? — прохрипел он, и в слове звучало нечто мерзкое. — Сладко пахнешь для грязнокровки. Драко вскинул голову и зло зыркнул на оборотня: — Отпусти её, Фенрир. Она нам понадобится. — Это ещё для чего?! — переспросила Алекто с явным раздражением, но в её голосе смешалось и любопытство, и расчёт. — Она девушка Гарри Поттера, идиоты. Мы сможем её использовать, чтобы выманить Поттера, — произнёс Драко, выходя из шкафа и стараясь выглядеть уверенно. Алекто цокнула языком и усмехнулась: — Да ты умничка, Малфой. Я не ожидала такого от тебя. Он мельком покосился на них, и голос его прозвучал мягче, чем прежде: — Но… я поторопился. — Что? — одновременно спросили они оба, и их взгляды уткнулись в него, острые как ножи. — Шкаф… не исправен, — сказал Драко сквозь зубы, и в его голосе впервые появилась деланая уверенность, под которой дрожали пальцы. — Если сейчас мы возьмём грязнокровку в заложники… Дамблдор… он… в общем. Я сотру ей память и, когда всё будет готово, верну. Я не ожидал, что шкаф сработает. Мы чуть не пострадали. Вы же не хотите попасть в Хогвартс уже ранеными? Гермиона почувствовала, как у Малфоя дрожат руки; он не смотрел на неё. От запаха Фенрира у неё сразу заполнились глаза слезами — резкий, влажный запах зверя, оставшийся на коже и одежде. Дышать стало трудно. — Пусти её, Фенрир. Дайте мне пару недель, — проговорил он, стараясь придать словам твёрдость, которой не чувствовал. — Пару недель?! — фыркнула Алекто, сложив руки на груди. — Это долго! Тёмный Лорд не станет ждать, мальчишка! — Вы тупые?! — резко отрезал Драко. — Я сказал: дайте время. Иначе потом сами будете оправдываться перед Тёмным Лордом. Если я скажу, что вы помешали мне довести дело до конца, потому что торопили… Он сам велел: не торопиться, делать аккуратно. Или вы хотите, чтобы Дамблдор догадался и вмешался? Тогда Тёмный Лорд не сможет добраться до Дамблдора ещё долго. Кэрроу и Фенрир переглянулись. В их взглядах мелькнуло раздражение — и холодное любопытство к тому, что Малфой, похоже, предложил им наивный план. Фенрир глухо фыркнул; потом — так же внезапно, как схватил её — он кинул Гермиону на пол. Она со стоном ударилась коленями о доски; боль пронзила, жгучая и резкая. — Смотри мне в глаза, мальчишка, — сказал Фенрир, наклоняясь немного к Драко так, что его слова шипели. — Но договоримся сразу. Грязнокровку потом оставь для меня. Драко не ответил. Он стоял, стиснув челюсти, и пробивал взглядом ту пустоту, где только что мелькал её силуэт. Затем без слов они развернулись и вышли из лавки. Продавец, высунувшись из-за прилавка, даже не моргнул, когда увидел их обоих. Он был суров — у него было своё понятие о порядке. — Проваливайте отсюда, — буркнул он, как будто это был самый естественный итог происшествия. Драко подошёл к Гермионе, взял её локоть и помог подняться. Она встала медленно, хромая; колени горели. Он подталкивал её к выходу, держал твёрдо, почти по-военному, и в этом прикосновении не было уже ни издевки, ни вызова — только некое странное, тяжёлое обязательство. Улица шипела морозом; грудки снежинок, подхваченные ветром, швырялись в капюшоны прохожих и таяли на лицах, как крошечные горячие угли. Была середина декабря — то утро, когда Лондон ещё не проснулся и всё вокруг казалось вымершим, как декорация к чему-то важному и страшному. — Ты можешь идти? — спросил Драко, голос у него был чуть дрожащий. — Кажется, я повредила ногу, когда он кинул меня… — ответила Гермиона. Она присела, аккуратно нащупала колено и достала палочку. — Эпискей. Луч скользнул по ткани джинсов, и боль ослабла. Она подняла на него глаза: он стоял, будто его трясло — то ли от холода, то ли от страха. Он был в чёрной рубашке и брюках, она — в обычной кофте и джинсах. Гермиона заметила, как Драко смотрит на палочку в её руке — взгляд жадный и напряжённый. — Даже не думай, Малфой. — Она улыбнулась без улыбки. — Мы в Лондоне. Как доберёмся до Хогвартса? — Ты же говорила, что можешь трансгресировать? — надежда в его голосе звучала жалко. — Я… не умею, — признала Гермиона. — В прошлом году я не ходила на занятия; мне только в сентябре исполнилось семнадцать. — Понятно. Пойдём, — коротко сказал он. Они шли по Косому переулку до «Дырявого котла». Драко остановился у дверей и вдруг заметил, что в кармане у него нет галеонов — он закатил глаза, будто это была последняя мелочь, которую мог утратить. — Нам надо разобраться с тобой сперва, — сказал он сухо. Дверь в «Дырявый котёл» открылась перед ними, и тепло ударило в лицо словно ладонью. Внутри пахло пряностями, дрожащим элем и старой древесиной; запахи, от которых в морозное утро возвращалось немного рассудка. — Мистер Малфой, как неожиданно вас здесь видеть, — бармен, кивнув, взглянул на них. Его голос был ровен и привычен — у людей, что живут в узких закоулках волшебного мира, есть своя выдержка. Драко сжался и устало сел за дальний столик; Гермиона плелась за ним, ловя каждое движение. Бармен поднёс кружку, но видя их вид, только пожал плечами и отошёл. — Вам что-нибудь принести? — поинтересовался он. — Нет. Мы сейчас уйдём, — ответил Драко, и в словах слышалось напряжение. — Что значит «разобраться со мной»? — Гермиона потерла руки, потом прошептала согревающее заклинание и кивнула на него; тёплая лёгкая волна коснулась её одежды. Она проделала то же самое и с ним, но он лишь молча наблюдал, лицо его оставалось маской. — То и значит, — ответил он. — Ты слишком много знаешь. — Ой, не начинай, Малфой. Отнимешь у меня палочку, сотрёшь мне память? Уверен, что получится? — ехидно спросила она. Он не отвечал, только хмуро смотрел. Потом спокойно, почти тихо произнёс: — Что ты будешь делать с этой информацией, Грейнджер? — Малфой, ты должен рассказать всё Дамблдору. — Гермиона говорила ровно, твёрдо. — Ты слышал, что они говорили. Они правы. Это то, что я хотела до тебя донести. Он наклонился над столом и прошипел, сквозь зубы: — Ты ни черта не знаешь и не понимаешь, о чём говоришь, Грейнджер! — Дамблдор поможет тебе и сможет спасти твою маму. Пока твой отец в Азкабане, ему ничего не угрожает! — возразила Гермиона. — Ты думаешь, Тёмный Лорд не сможет до него добраться?! — в голосе Малфоя жёсткость стала трещать от паники. — К этому времени, — ответила она спокойно, — я думаю, Дамблдор и его люди смогут помочь. Если, конечно, твой отец не будет против. Драко фыркнул и откинулся на стуле. Гермиона глянула на часы: время поджимало, решение давило — их договор должен был родиться быстро, или всё обернётся намного хуже. — Мои родители сейчас на работе, — сказала Гермиона, поднимаясь со стула. — Мы можем зайти ко мне домой, взять немного денег, тёплую одежду. А потом свяжемся с Хогвартсом. — Как? — насторожился Малфой. — У меня есть идея… но я не могу пока тебе сказать, — она потёрла виски и отвернулась. — Я тебе всё рассказал, — Драко резко подался вперёд. — А ты решила что-то утаить от меня. И как мне тебе доверять?! — Просто… поверь, — устало сказала она. — Чёрт, Грейнджер! — он ударил кулаком по столу. — Просто давай договоримся… — О чём, Малфой?! — она резко обернулась. — Я не позволю тебе добраться до моей палочки. К тому же я уже совершеннолетняя и могу использовать магию. Но если ты отберёшь её и попробуешь применить, Министерство сразу узнает. Ты сам себя выдашь. Тебе так и так придётся объяснить, как мы тут оказались. Пойдём. Гермиона встала, поправляя кофту. Драко упрямо продолжал сидеть, словно его что-то придавило к стулу. — Останешься здесь? — спросила она холодно. — Мы что, и вправду пойдём к тебе домой? — медленно произнёс он. — Ну можешь остаться тут, — пожала плечами Гермиона. — Подождём, пока нас найдут. Умрём с голоду или пойдём просить милостыню. — Я могу снять деньги со своего счёта в «Гринготтсе», — буркнул он. — Думаешь, это не станет известно твоей маме? Или тётке? — Не знаю… — в голосе его прозвучала злость, замешанная на растерянности. — Думаю, это слишком рискованно. Я в этом году не стала класть галеоны в банк… обменяла нужную сумму и взяла с собой в Хогвартс. Так что давай, вставай. Малфой тяжело, нехотя поднялся, будто каждый шаг был долгом. Они вышли из тёплого помещения на улицу Лондона. В лицо снова ударил ветер со снежной крупой. — И как мы доберёмся до твоего дома? — спросил он, кутаясь в рубашку. — На такси, — ответила Гермиона просто. — У тебя есть с собой магловские деньги? — Нет, — она на секунду замялась. — Просто… я оплачу, когда мы приедем. Драко закатил глаза, но сдался: — Ладно… Они двинулись вдоль улицы, где редкие машины пробивались сквозь метель. Гермиона подняла руку, пытаясь остановить первую попавшуюся. Малфой поморщился и нервно огляделся. — Что, никогда не был в Лондоне, где много маглов? — с лёгкой усмешкой спросила Гермиона. — Был пару раз. Давно, — буркнул он. Они шли по узкой улочке; холод пробирал до костей. Гермиона то и дело поднимала палочку и накладывала на них согревающие чары. Драко выглядел раздражённым, но не спорил. Когда мимо проехало такси, Гермиона резко замахала рукой. Машина остановилась, водитель склонился к окну. — Садись скорее, — сказала она, открывая дверь. Малфой сморщился, будто сел в грязную клетку. Гермиона закатила глаза и подтолкнула его внутрь. Сама села следом. Почти сорок минут — длинных, как наказание у Филча, — они тряслись в пробках. За окном Лондон начинал просыпаться: огни витрин гасли, люди в тёплых пальто спешили на работу, машины ревели в снежной каше. Наконец такси остановилось у дома Гермионы. — Я сейчас вынесу деньги, — быстро сказала она и выскользнула наружу. Водитель что-то возмущённо выкрикнул ей вслед. Драко нехотя выбрался из машины и пошёл следом. — Алохомора, — произнесла Гермиона, и дверь щёлкнула. Они вошли в тёплый холл. Пока она бежала к ящику, махнула палочкой, и камин в гостиной зажёгся мягким пламенем. — Погрейся, я сейчас, — бросила она на ходу и порылась в выдвижном ящике. Достав фунты, поспешила обратно к машине. Малфой остался один. Он огляделся и неожиданно застыл. Дом грязнокровки, который он представлял себе пыльным и беспорядочным, оказался просторным и чистым. Аккуратная мебель, полированные поверхности, ни единой лишней вещи. На стенах — фотографии. Он подошёл ближе. Снимки не двигались. На одном маленькая Гермиона с двумя родителями улыбалась в объектив; на другом — семья сидела за праздничным столом. Странное ощущение кольнуло Драко: отсутствие движения делало изображения чужими, но в этих улыбках было что-то неуловимо тёплое. Из кухни донёсся лёгкий шум — ровный, гулкий, словно что-то жило внутри стен. Он прошёл дальше и остолбенел. На столе стояли непонятные предметы. Блестящая коробка с дверцей мигала зелёными цифрами. Малфой наклонился ближе, разглядывая: часы отсчитывали секунды, внутри слышался негромкий гул. В этот момент за его спиной захлопнулась входная дверь. — Ну и холод, — пробормотала Гермиона, потирая руки. Она вошла в комнату, огляделась и не сразу заметила Малфоя. Потом её взгляд упал на него — он стоял на кухне, уставившись на микроволновую печь. — Что это? — спросил он хрипловато, даже не отводя взгляда от мигающих цифр. Гермиона удивлённо приподняла бровь и впервые за эту ночь усмехнулась почти искренне. — Это помогает разогреть еду, — объяснила Гермиона, кивая на микроволновку. — А это… — она указала на кофемашину, — делает кофе. Вот чайник. А это тостер. Он поджаривает хлеб. — Понятно, — сухо сказал Драко. Гермиона открыла холодильник. Драко шагнул ближе и с любопытством заглянул внутрь. — Это холодильник, — пояснила она. — Он охлаждает продукты, чтобы они не испортились. — Понятно, — снова сказал он, с тем же выражением лица, и Гермиона закатила глаза. Она достала миску с салатом, колбасу, хлеб, бутылку лимонада и заметила кастрюлю с супом. — Думаю, родители не заметят, если мы возьмём немного еды, — сказала она, вытаскивая посуду на стол. — Я с обеда ничего не ела. — Я с завтрака… — признался он негромко. — Ладно. Иди пока в гостиную. Я приготовлю салат и бутерброды. Суп тоже разогреем. Потом отправимся кое-куда, — её голос стал деловым, почти домашним. Малфой не ответил и направился в гостиную. Гермиона слышала, как он опустился в кресло и замолчал. Через пятнадцать минут она сделала по два бутерброда, нарезала салат и разогрела суп. Когда вернулась, он сидел на диване и неотрывно смотрел в пламя камина, словно в нём пытался найти ответ на всё. — Вот уж никогда бы не подумала, что позавтракаю у себя дома в компании Малфоя, — усмехнулась Гермиона, ставя тарелки на стол. — Это как страшный сон. Иди сюда. Малфой нехотя поднялся, прошёл на кухню, криво глядя на аккуратные магловские приборы. — Не бойся, я тебя не отравлю, — сказала она, когда он сел напротив. — Я и не думал, — отозвался он и взял ложку. Они молча ели. Только стук ложек и слабый скрип стульев нарушал тишину. Когда всё было съедено, Гермиона взмахнула палочкой — и тарелки, послушно поднявшись, скользнули в мойку, где сами начали себя мыть. — Ох, всегда мечтала делать так, — вздохнула она с облегчением. Драко усмехнулся, впервые за всё время почти по-настоящему. — Ладно. Давай возьмём тёплые вещи. — Она окинула Драко взглядом. — Одежда моего отца будет тебе велика… но ничего, справимся. Она быстро обошла его и скрылась по лестнице на верхний этаж. Через пять минут вернулась с куртками, шарфами и свитерами — целый ворох домашнего тепла, пахнущий порошком и чаем. Бросила на диван одну тёмную куртку и два свитера. — Вот тебе это. — она швырнула на него толстый вязаный свитер. — А это — мои вещи. — Я что, буду ходить в одежде твоего отца? — протянул Малфой, насмешка в голосе не скрывала неловкости. — Ой, простите, мистер Малфой, — фыркнула Гермиона. — У нас нет аристократичных вещей от кутюр. Он начал надевать свитер через голову; серый вязаный колос сразу же съехал ему на глаза, а сверху накинулся пуховик — и в нём Малфой тут же утонул, словно игрушка в мешке. Гермиона рассмеялась; он почувствовал, как щеки горят. — Сделай уже с этим что-то! — пробурчал он, шаркая ногой. — Ладно. — Гермиона взмахнула палочкой и одежда на нём начала уменьшаться, стягиваясь и принимая более приличный силуэт, пока не села точно по фигуре. Он посмотрел в зеркало над камином, отряхнул рукава и втянул голову в ворот свитера с достоинством, которого у него явно не было. — Итак, что мы решили по итогу, Грейнджер? — выпалил он, стараясь вернуть прежнюю важность. — Что мы решили? — переспросила она, вскидывая бровь. — Ты подумал о том, что я тебе сказала? — Подумал, — коротко сказал он. — И что ты решил? — она уставилась в него, не моргнув. — Ничего. — Голос был ровный, но пустой. — Что значит «ничего», Малфой? — Гермиона не старалась смягчать тон. — Ты обязан пойти к Дамблдору. Подумай! Сам Волан-де-Морт его боится. Раз отправил шестнадцатилетнего мальчишку прикончить его — значит не может сделать это сам. Он знает, что у тебя ничего не выйдет; это просто предлог, чтобы помучать тебя и твою семью. Вам не верят. — Вот именно… я мог бы доказать… — прервал он, и слово «мог бы» прозвучало жалко и пусто. — Чёрт возьми, Малфой! — Гермиона вскипела. — Я тебе сейчас врежу! Ты вообще понимаешь, что происходит? Он склонился над столом, голос прошипел сквозь зубы: — Грейнджер, у меня уже метка. Я уже Пожиратель Смерти! Ты понимаешь, что это для меня значит?! Если я приму сторону Дамблдора, мне останется всю жизнь прятаться и бояться, что он вот-вот настигнет меня и убьёт! — Тебе и так придётся бояться всю жизнь! — парировала Гермиона. — Даже если каким-то чудом ты убьёшь Дамблдора, Волан-де-Морт просто так не отпустит вашу семью. Это не решение — это вечная служба одной тёмной цели! — И что ты предлагаешь мне делать?! — глаза Малфоя чуть помутнели от обиды и злости. — Сдаться. — Ответ прозвучал коротко, как приговор. — Они отправят меня в Азкабан. И потом Темный Лорд убьёт мою мать! А потом придёт за мной и моим отцом! — голос дрогнул, в нём была паника ребёнка, который вдруг услышал, что мир вокруг может поглотить всё живое. — Дамблдор не допустит этого, — твердо сказала Гермиона. — Он не бросит тебя, если ты пойдёшь к нему и скажешь правду. — Дамблдору плевать на меня и мою семью! — выпалил он так, словно хотел порвать тонкую нить надежды. — Это не так! — она почти шлёпнула ладонью по столу. — Дамблдор не такой человек. Он не оставит тебя в беде! Он делает ставки на людей, потому что верит, что можно изменить мир, а не потому что ищет удобных пешек. — Грейнджер, надо найти другой способ… — его тон смягчился, он словно пытался ухватиться за соломинку. — Нет другого способа! — ответила она жёстко. — Дамблдор сможет победить Волан-де-Морта. Он способен остановить его — так же, как когда-то остановил Грин-де-Вальда. Только Дамблдор на это способен. Волан-де-Морт боится его не просто так. А когда Волан-де-Морт падёт, ты и твоя семья сможете жить дальше, как жили раньше. Малфой мялся, непрерывно теребя рукав. Серые глаза бегали по комнате, по порядку в ней, по фотографиям на стенах; нижняя губа застряла между зубов, и он её мучительно закусывал. Момент затянулся, тёплый воздух кухни наполнил паузу, в которой Гермиона ждала. Её интонация была неумолима: она не просила — давала выбор. Он понимал цену. И где-то глубже, за маской неуклюжего достоинства, зрело то, что позже могло стать решением. — Послушай, Малфой… — Гермиона шагнула к нему, голос ровный, но твёрдый. — Я помогу тебе. Я поговорю с Дамблдором. Орден поможет тебе и твоей маме. Я знаю, ты меня ненавидишь — это взаимно. Но если ты станешь убийцей, это никогда не отмоет имя вашей семьи. Или ты хочешь строить свою жизнь на крови? Волан-де-Морт никогда не оставит вас в покое. Он молчал, глядя куда-то в пол. Чёлка упала на брови, губы сжаты. — Ладно, — выдавил он наконец. — Ладно? — Гермиона глазами вымерила его с ног до головы. — Я согласен, — голос прозвучало хрипло, но твёрдо. — Согласен с чем? — она не убирала скептической усмешки. — Что пойду к Дамблдору! Гермиона усмехнулась, та самая короткая, железная улыбка — не радость, а расчёт. — Вот и славно. Пойдём. Но нам нужно кое-куда заглянуть. Ты туда пройти не сможешь — придётся подождать меня на улице. Он моргнул, чуть растерявшись. — Это надолго? — Нет. Я не могу сказать, что это за место. Даже если скажу — ты всё равно не попадёшь. — Пожалуй, я понял, о чём ты, — мрачно отозвался Драко, и в его голосе скользнула лёгкая насмешка над собственной беспомощностью. — Замечательно, — кивнула Гермиона. Они вышли на морозный воздух и двинулись по пустым улочкам в поисках такси. Ветер бил в лицо, снег колол щёки мелкими иголками. Драко то и дело озирался по сторонам: взгляд его метался между тенью переулка и серым небом, словно ища в каждом движении ответ. Гермиона шла спокойнее, но в каждом её шаге чувствовалось напряжение: сейчас любое решение могло стать решающим. — Менять на галеоны бессмысленно, — сказала Гермиона задумчиво. — Если он дома, он просто доставит нас в Хогвартс. Думаю, учителя уже заметили наше отсутствие. Представляю, как Гарри сейчас волнуется. Драко фыркнул. — Поттер волнуется? Уизли, полагаю, занят более важными вещами с Браун. Гермиона резко взглянула на него. Он заметил, как её лицо помрачнело, и отшатнулся. — Ты же не собираешься всё это потом рассказать Поттеру и Уизли? — спросил он тихо, опасливо. — Они и так узнают, — ответила она. Драко резко остановился. — Нет, Грейнджер, — проговорил он твердо. — Мы так не договаривались. Поттер не должен ничего знать. — Он и так подозревает тебя, что ты стал Пожирателем Смерти — с самого начала. — Голос Гермионы был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Да мне наплевать, что он там подозревает. Он разболтает это по всей школе, — выпалил Драко. — Гарри не такой. Он не станет этого делать, — возразила Гермиона. — Тогда я отказываюсь. — От чего? — Идти к Дамблдору, — сжатые слова свалились с его губ. Гермиона чуть не захохотала — это был не смех, а хрупкая ярость. — Нет, Малфой, мы договорились. Я сама всё расскажу. — Не расскажешь. — Он шагнул ближе, голос стал опасно низким. — Я сильнее и крупнее тебя. Ты не успеешь. Я выбью у тебя палочку и — плевать мне, что мне ещё не семнадцать. Я трансгрессирую домой. — Ты не умеешь трансгрессировать, не ври, — уколола она. — Кто сказал, что не умею? Думаешь, отец меня этому не учил? Гермиона прищурилась, плохо скрывая недоверие. — Ладно. Я не скажу Гарри. — И Уизли? — добавил он быстро. — И Рону. — Гермиона стиснула зубы. — И вообще никому. — Ладно! — сдалась она, голос уже без прежней резкости, но твёрдый.

***

— Ты никогда не гулял среди маглов? — спросила Гермиона, шагая рядом. — Нет, конечно, — отрезал Малфой. — Я просто вижу, как ты всё разглядываешь. Наверное, для тебя всё в новинку. Он фыркнул и демонстративно отвернулся, делая вид, что ему совершенно не интересно. Но взгляд сам собой зацепился за витрину: в ней стояли чёрные коробки, а внутри экраны оживали и переливались движущимися картинками. — О, — заметила Гермиона его удивлённый взгляд. — Это телевизоры. — Теле… что? — Телевизоры. — Она с удовольствием объясняла, как учитель первокурснику. — Это как если бы то, что ты читаешь в книге, ожило. Смотри, вот это, — она ткнула пальцем в экран слева, где смешные зверушки прыгали по яркой картинке, — это мультфильм. Там нарисованные истории. А вот это, — она показала на другой экран, где люди разговаривали друг с другом, — это фильм, там играют настоящие актёры. Ты же был в театрах? Я знаю, что у волшебников тоже есть цирки и театры. — Был… но это всё по-другому, — признал Драко, не отводя взгляда. — Да, — кивнула Гермиона. — В театре люди играют на сцене. А фильмы снимают в реальных декорациях, с кучей актёров, со спецэффектами. Когда смотришь — кажется, будто всё по-настоящему. — Понятно, — коротко буркнул он, резко обернулся и натянул шарф почти до самых глаз, словно его застали врасплох. Гермиона едва сдержала улыбку. — Вон! Такси! — воскликнула она и замахала рукой. Машина остановилась у обочины, фары выхватили их из снежной темноты. — На площадь Гриммо, сэр. Одиннадцать, — сказала Гермиона, усаживаясь в салон.

***

Они стояли на площади Гриммо. Гермиона быстро огляделась и тихо сказала: — Стой тут. Я скоро. Никуда не уходи, ни с кем не разговаривай. — Я тебе что, ребёнок какой-то? — раздражённо бросил Малфой. Гермиона отмахнулась и забежала на территорию. Драко не видел, как именно она попала в дом — чары закрыли её сразу, как только она переступила границу.

***

— Кикимер! Кикимер, ты тут? — позвала она вполголоса. — Ах… мелкая грязнокровка проникла в дом моей хозяйки, оскверняя своим присутствием дом… Ах, бедная моя хозяйка, если бы… — зашипел в ответ знакомый голос. — Замолчи, Кикимер. Пожалуйста, мне нужна твоя помощь. — Кикимер не собирается помогать мелкой грязнокровке! — взвыл эльф, прячась в тени. — Пожалуйста, Кикимер, это очень важно. Ты не мог бы меня и ещё одного человека перенести в Хогвартс? — Кикимер не будет помогать грязнокровке и её дружкам-полукровкам, осквернителям крови! — завопил эльф, закатывая глаза. — Ах да, Кикимер! — Гермиона шагнула ближе. — Это ты поможешь не мне! Ты поможешь мистеру Малфою. Он чистокровный волшебник. И Гарри говорил, что его мама из рода Блэков! Кикимер прищурился, не веря словам Гермионы. — Он на улице. Это Драко Малфой. Ты мог бы привести его сюда? Там очень холодно. — Ладно… Кикимер приведёт юного мистера Малфоя в дом, — наконец процедил эльф. Он исчез, и через мгновение в комнате появился Драко, которого эльф крепко держал за локоть. — Отпусти меня, мерзкий эльф! — взвился Малфой, дёргая руку. — Прошу простить меня, — склонился Кикимер, — эта грязнокровка попросила Кикимера впустить вас в дом семьи Блэков. — Гряз… — Драко поднял глаза на Гермиону, потом огляделся вокруг. — Дом Блэков? — Да, юный господин, — закивал Кикимер, — этот дом осквернили мерзкие полукровки и грязнокровки, осквернители крови… бедная моя хозяйка… — Кикимер, прекрати! — резко перебила Гермиона. — Прошу, пожалуйста, ты мог бы доставить нас в Хогвартс? — Кикимер должен следить за порядком в доме, — запричитал эльф. — Воры, воры могут проникнуть и украсть… — Никто сюда не проникнет, Кикимер, — твёрдо сказала Гермиона. — Так этот эльф принадлежит семье Блэков? — уточнил Малфой, прищурившись. — Он… принадлежит дому, да. Но владелец этого дома — Гарри, — пояснила Гермиона. — Мерзкий полукровка! — прорычал эльф, и глаза его налились ненавистью и он принялся бить себя кулаком. — Кикимер! — взмолилась Гермиона пытаясь его остановить. — Как ты можешь такое говорить? Драко расхохотался коротко и злорадно: — И ты хотела, чтобы они были свободны? Посмотри на его преданность. Думаешь, он сам захотел бы уйти? — Это не важно, — Гермиона резко покраснела. — Просто Кикимер слишком привязан к семье Блэков. Малфой закатил глаза. — Кикимер, принеси чаю, — бросил он. — Да, мистер Малфой, — немедленно откликнулся эльф и исчез. — Что?.. — Гермиона вытаращила глаза на Драко. — Моя мать — Нарцисса Блэк, — холодно сказал он. — А он всё ещё служит Блэкам. Я тоже наполовину Блэк. — И что? Хозяин этого дома — Гарри! — Это не важно, — Драко окинул её взглядом. — Он предан Блэкам. В тот же миг Кикимер появился вновь, держа в руках чашку. Он поклонился Драко, протягивая напиток. — Благодарю, — Малфой с лёгкой усмешкой принял чашку. Гермиона подняла подбородок. — Можно и мне тоже, Кикимер? Пожалуйста, — произнесла она. Эльф смерил её долгим недовольным взглядом. — Грязнокровка просит, чтобы Кикимер ещё больше испачкал свои руки… — пробурчал он. — Кикимер… хватит так говорить! — воскликнула Гермиона. — Принеси ей тоже чай, — лениво распорядился Драко. — Да, сэр, — проворчал эльф и исчез, ругаясь себе под нос. Гермиона замерла, хлопая глазами, не веря, что только что произошло. Драко, наслаждаясь моментом, обошёл её и с видом победителя уселся на диван, медленно отпивая чай. — Значит, это дом Поттера, — протянул Драко, окидывая стены внимательным взглядом. — Не думал, что за один день побываю и в доме Грейнджер, и в доме Поттера. — Сириус умер… — тихо ответила Гермиона. — И завещал дом Гарри. До этого Гарри жил у своих тёти и дяди. — Понятно, — коротко бросил Драко. Кикимер появился бесшумно и молча протянул Гермионе чашку. — Большое спасибо, Кикимер, — Гермиона попыталась улыбнуться, но эльф, глянув на неё с нескрываемым отвращением, отошёл в сторону. — Вижу, ты наслаждаешься тем, что тебя обслуживают эльфы и кланяются тебе, — ядовито заметила она. — Это нормально. Я же Малфой, — пожал плечами Драко. — Ты придурок, вот ты кто. — Как смеет грязнокровка говорить такие вещи о благородных семьях Блэков и Малфоев! Как вообще… — Заткнись, — холодно оборвал его Драко. — Малфой! Зачем ты так грубо с ним?! — Он меня утомляет, — лениво ответил Драко, вставая. Он поставил чашку с недопитым чаем на стол. — Так что, мы будем теперь тут жить? Пить чай и слушать ругань старого эльфа? Или наконец-то вернёмся в Хогвартс? — Д-да… Точно, — спохватилась Гермиона. — Кикимер, ты сможешь трансгрессировать в Хогвартс? Эльфы ведь могут беспрепятственно перемещаться? Кикимер молчал, будто не слышал её. — Ты ответишь или как? — голос Драко прозвучал ледяным. — Кикимер может, — нехотя произнёс эльф. — А вот доставить вас туда… не уверен, что смогу. Чары, что наложены над Хогвартсом, могут навредить юному господину Малфою. — Тогда… — Гермиона шагнула вперёд. — В Хогсмид нельзя...там тоже поставили барьер... Ты мог бы сообщить о нас профессору Дамблдору? Или привести его сюда… ну, или хотя бы сделать так, чтобы он нас отсюда забрал? — она умоляюще посмотрела на эльфа. Кикимер продолжал избегать её взгляда, уставившись исключительно на Драко, словно только его слова имели вес. — Ты её слышал, — холодно сказал Малфой. — Да, юный господин Малфой, — поклонился эльф и исчез. — Фух, — плюхнулась Гермиона на диван и повернулась к Драко. Он сидел, стиснув губы; она заметила, как пальцы его нервно теребят манжет куртки. — Не волнуйся, Малфой. Всё будет хорошо, — осторожно сказала она. Они молчали; прошло минут пятнадцать. Камин вдруг вспыхнул ярче, и из него вышел профессор Снегг. Драко вскочил на ноги, и Гермиона тоже. — Профессор Снегг… — прошептала она. — Что он тут делает?! — испуганно воскликнул Драко. Снегг холодно оглядел обоих, затем задержал взгляд на Малфое. — Пойдёмте, я отведу вас к профессору Дамблдору, — сказал он ровно. — Нет! — яростно выпалил Малфой. — Ты чего? — испугано посмотрела на него Гермиона. — Он подчиняется Тёмному Лорду. И… что вы задумали?! — голос Драко вздрогнул от паники и гнева одновременно. — Драко, — спокойно отозвался Снегг, — вам известно, что я не могу выдать вас Тёмному Лорду. Позвольте мне помочь вам. — Нет! — повторил он. — Вы решили всё рассказать профессору Дамблдору? — спросил Снегг, глядя на Малфоя. Драко замялся и посмотрел на Гермиону. — Мисс Грейнджер, — сухо заметил Снегг, — ваша проницательность и любопытство, полагаю, и привели вас сюда. — Профессор Снегг… где профессор Дамблдор и Кикимер? — быстро спросила Гермиона. — Кикимер вернулся в дом, — едва слышно ответил Снегг. — Вон он. Гермиона обернулась: Кикимер действительно стоял в проходе и смотрел на них. — Профессор Дамблдор послал меня за вами. Он уже в курсе, что вы не в Хогвартсе, — продолжил Снегг ровно. — Дамблдор значит в курсе? — Драко стиснул челюсти. — Почему мы должны верить, что вы не отведёте меня к Тёмному Лорду, узнав, что я решил рассказать всё Дамблдору? А что будет с Грейнджер, раз вы, я так полагаю, догадались, что ей всё известно? Может, вы хотите её сдать? — выпалил он, страх в словах превращался в ярость. — Вас так беспокоит судьба мисс Грейнджер, Драко? — Снегг облокотился на камин. — Вы же понимаете, что я не могу подвергать вас опасности. Гермиона бросила на Драко растерянный взгляд. — Мне плевать на её судьбу, — холодно сказал он. — Но если она попадёт в руки Тёмного Лорда, он будет пытать её, узнает, что я решил рассказать всё Дамблдору, и тогда он убьёт мою мать. — Вы считаете меня глупцом, Драко? — Снегг посмотрел на него прямо. — Я отведу вас в Хогвартс. — Поклянитесь, — выдавил Драко. Гермиона растерянно метала взгляд от профессора к Драко; Снегг молчал, как будто взвешивал невидимые чаши. Затем он коротко произнёс: — Клянусь. — Тогда ладно… — лицо Драко немножко расслабилось. Он сделал шаг, потом повернулся к Гермионе: — Пойдём. Гермиона кивнула и шагнула к камину.