Ex Cineribus | Из Пепла

Перелет через Атлантику был восемью часами блаженного небытия. В тесном салоне Cessna, пахнущем кожей и авиационным топливом, Константин зашил ее рану. Он делал это без анестезии, грубо, но с эффективностью полевого хирурга. Вилланель не издала ни звука, лишь впивалась ногтями здоровой руки в подлокотник кресла. Она наблюдала, как игла прокалывает ее кожу, как черная нить стягивает края раны, и находила в этой острой, честной боли странное удовлетворение. Это была плата за ее глупость. Когда он закончил, он молча протянул ей пачку влажных салфеток, чистое кашемировое худи и бокал. В бокале было ледяное изысканное шампанское. — Пей, — сказал он. — Тебе нужно отдохнуть. Она сделала большой глоток. Пузырьки ударили в нос, холодная жидкость обожгла горло. Она переоделась, избавляясь от своей грязной, окровавленной одежды, как от старой кожи. И когда гул двигателей убаюкал ее, а алкоголь и истощение наконец взяли свое, она провалилась в сон. Глубокий, тяжелый, без сновидений. Сон мертвеца. Это был первый настоящий отдых за последние четверо суток. Она проснулась от тишины. Самолет уже сел. Они стояли на небольшой, заброшенной взлетно-посадочной полосе где-то в лесах штата Нью-Йорк. Серое, безразличное небо обещало дождь. Константин уже выгрузил на бетонные плиты небольшой рюкзак. — Там вода, обезболивающие, спутниковый телефон с одним номером — моим, и немного наличности, — сказал он, глядя не на нее, а на линию горизонта. — Это все. Дальше ты сама. Они стояли в нескольких футах друг от друга. Воздух между ними был холодным и тяжелым. Прощание. Она ненавидела прощания. Они были такими окончательными. — Ты бросаешь меня здесь? На съедение волкам? — спросила она. Голос был хриплым после сна. — Я бросаю тебя в клетку с тигром, — поправил он. — В надежде, что волки побоятся подойти. Он наконец посмотрел на нее. В его глазах не было ни злости, ни тепла. Лишь бесконечная, всепоглощающая усталость. — Не играй с ней, Оксана. Я серьезно. Это не Алистер Финч. Это не твои мальчики из клана. Она — конец пищевой цепочки. Она не будет играть по твоим правилам. У нее их нет. Остались только инстинкты. Не провоцируй ее. Объясни ситуацию. Если она согласится — ты выживешь. Если нет... Он не закончил. Ему не нужно было. — И что, если я откажусь? Просто уйду отсюда? — она проверяла. Последний раз. — Тогда можешь считать себя мертвой. Охота здесь будет не менее яростной, чем в Лондоне. Высокий стол уже разослал уведомление всем американским кланам. Ты сейчас — самый горячий лот на рынке. А эта женщина... — он кивнул в сторону леса, — ...твой единственный, твой последний шанс. Не упусти его. Он протянул ей маленький GPS-навигатор. На экране горела одна точка. — Вот координаты. Иди. И постарайся не умереть по дороге. Было бы обидно. Он развернулся и пошел к машине, ждавшей его у края полосы. Он не оглянулся. Вилланель смотрела, как старый, пыльный внедорожник уезжает, поднимая облако пыли, и исчезает за деревьями. И вот она одна. На другом континенте. С раненой рукой, рюкзаком и последней, безумной надеждой, у которой было имя: Джейн Уик.

***

Она шла несколько часов. Лес был тихим, но эта тишина была обманчива. Она чувствовала ее. Жизнь, скрытую под покровом листьев. Настороженную. Наблюдающую. Боль в руке превратилась в тупой, ноющий фон. Она закинулась обезболивающими, и это помогло, но движения все равно были скованными. Она не была в своей лучшей форме. И она знала это. GPS-навигатор привел ее к старой, заброшенной дороге, а затем — к цели. Церковь. Она стояла на холме, в окружении вековых, замшелых надгробий. Готическая, величественная и абсолютно мертвая. Частично выбитые витражи, как пустые глазницы. Плющ, обвивающий стены, как вены на теле старика. Она остановилась на краю леса, наблюдая. Час. Два. Никакого движения. Никаких признаков жизни. Никаких следов. Периметр был чист. Никаких датчиков движения, никаких камер, никаких ловушек. Это было либо очень небрежно. Либо очень, очень самоуверенно. Она дождалась вечера. Вилланель усмехнулась. «Здравствуй, легенда», — подумала она. — «Посмотрим, насколько ты хороша на самом деле». Она двинулась вперед, ступая бесшумно, как кошка. Ее тактика была проста: проникнуть внутрь, оценить обстановку, найти ее, и только потом решить, как начать разговор. Разговор, от которого зависела ее жизнь. Дверь была заперта. Но старый замок поддался ее шпилькам за тридцать секунд. Она скользнула внутрь. Запах. Первое, что ударило в нос. Пыль, ладан, сырость. И что-то еще. Что-то резкое, стерильное. Антисептик. И едва уловимый, металлический запах оружейного масла. Она дома. Внутреннее убранство было таким, как Вилланель и ожидала. Пустота. Тени. Пыльные лучи света, пробивающиеся сквозь разбитые витражи. И тишина. Абсолютная, неестественная. Именно эта тишина ее и насторожила. В лесу она слышала сверчков, шелест листьев, пение птиц. Здесь, в старой, дырявой церкви, не было слышно ничего. Даже ветра. Сверчки замолчали. Вилланель замерла в тени колонны, ее рука инстинктивно легла на нож, спрятанный под худи. Ее сердце, до этого бившееся ровно, сделало один сильный, гулкий удар. Она была охотником, который только что зашел в логово хищника. Адреналин начал расти вверх. Она медленно двинулась вперед, к алтарю, ее глаза сканировали каждый угол, каждую тень. Пусто. Никого. Это было невозможно. Она была уверена, что ее ж... Тени сгустились позади нее. Кожа мгновенно покрылась мурашками. Она не услышала. Она почувствовала. Смещение воздуха. Похолодание. Инстинкт, вопящий об опасности. Она начала разворачиваться, выхватывая нож, но было уже слишком поздно. Это была не атака. Это был демонтаж. Первый удар — не кулаком, а открытой ладонью, точно в солнечное сплетение. Весь воздух из легких Вилланель вышел с хриплым стоном. Тело парализовало на долю секунды. Второй удар — коленом в бедро, в нервный узел. Нога подкосилась. Затем — бросок через бедро. Мир перевернулся. Она летела, не понимая, где верх, а где низ, и рухнула на каменный пол с такой силой, что на мгновение потемнело в глазах. Она даже не увидела нападавшую. Это была не драка. Это было столкновение с природным явлением. С ураганом. Прежде чем она успела вдохнуть, на нее обрушилась тяжесть. Колено вдавило ее раненую руку в пол, вызывая вспышку ослепляющей боли. Вторая рука была вывернута за спину под неестественным углом. Что-то холодное и твердое уперлось ей в горло. Ствол пистолета. Она услышала тихий, смертоносный щелчок снимаемого предохранителя. Она была полностью обездвижена. Поймана. Побеждена. И это извращенно всколыхнуло ее. Все заняло не больше трех секунд. Из-за спины донесся низкий, хриплый, лишенный всяких эмоций голос. Голос, похожий на скрежет металла по камню. — Кто послал тебя? Только сейчас луч лунного света, пробивавшийся сквозь витраж, упал на лицо Вилланель. Женщина сверху замерла. Она, очевидно, ожидала увидеть кого-то другого. Какого-нибудь безымянного солдата одного из кланов. А увидела ее. Вилланель, несмотря на боль и унижение, почувствовала укол чистого, незамутненного восторга. Она подняла глаза, пытаясь разглядеть лицо в тени над собой. И ухмыльнулась. Широко, безумно. В ее глазах плясали демоны. — Соскучилась? — выдохнула она, будто ее не душили, а щекотали. Тень над ней не изменилась. Лишь давление ствола на ее горле усилилось, перекрывая кислород. — Константин совсем спятил, если прислал тебя, — голос Джейн Уик был холодным, как гранит ее собственного надгробия. — Говори, зачем приползла, клоунесса, прежде чем я нарисую себе на стене новую абстракцию твоими мозгами.

***

Монако. Пять лет назад Мир еще был другим. Он был проще, громче, и в нем еще оставалось место для настоящих легенд, а не только для их призраков. Джейн Уик была такой легендой. И она собиралась уйти на покой. Это был ее последний заказ. Последний танец с дьяволом перед тем, как навсегда повесить туфли на гвоздь. Заказ поступил напрямую от Уинстона, и он был деликатным, как операция на открытом сердце. Кто-то — идиот или гений, разница невелика — умудрился украсть неактивированную Метку прямо из архива Высокого стола в Риме. Метка была не просто долговой распиской. Это была душа, обналиченная в виде кровавого отпечатка. Священный артефакт в их атеистическом мире. Ее кража была не воровством. Это было богохульство. Покупателем должен был стать русский олигарх Дмитрий Волков, коллекционер не столько искусства, сколько власти. Он устраивал ежегодный благотворительный гала-вечер в своем пентхаусе с видом на казино Монте-Карло. Там и должна была состояться передача. Задачей Джейн было вернуть Метку. Тихо. Без свидетелей. И исчезнуть. Навсегда. Ее подготовка была ритуалом тишины. За час до начала она уже была на месте. Не в блеске казино, а под ним. В лабиринте технических тоннелей, пахнущих хлоркой и озоном. Она была одета в черный тактический комбинезон, поверх которого был надет строгий черный тренч. Она была тенью. Ее мир состоял из схем вентиляции, расписаний смены охраны и углов обзора камер. Она двигалась сквозь здание, как вирус сквозь систему. Невидимая. Бесшумная. Смертоносная. Это был ее последний день на работе. И она собиралась выполнить его безупречно. В то же самое время, в номере отеля Hermitage, Вилланель выбирала платье. Для нее это тоже был важный заказ. Константин представил его как ее «выпускной экзамен». Если она справится — ей откроются двери в высшую лигу. Ее целью была та же Метка. Но задача стояла иная: не вернуть, а перехватить. И устранить и продавца, и покупателя. — Будь осторожна, Оксана, — говорил ей Константин по телефону. — Волков — не наша главная проблема. По нашим данным, Высокий стол уже отреагировал. Они послали кого-то, чтобы вернуть Метку. И поверь мне, они не отправляют новичков на такие дела. Кто бы это ни был — он профессионал высшего класса. — О-о-о, таинственный незнакомец? — пропела Вилланель, прикладывая к себе платье от Vivienne Westwood цвета фуксии. — Интригующе! Надеюсь, он высокий, темноволосый и трагически задумчивый. — Перестань, я серьезно, — прорычал Константин. — Не недооценивай противника. Работай чисто и быстро. Без игр. Просто сделай дело и уходи. — А где же веселье? — ответила Вилланель и повесила трубку. Она выбрала платье. Оно было абсурдным. Идеальным. Пышная юбка, асимметричный крой. В нем она была похожа на экзотический ядовитый цветок, который случайно расцвел посреди стерильной операционной. Она дополнила его бриллиантовым колье (фальшивым, но кто заметит?) и крошечной сумочкой, в которой едва помещались губная помада и флакончик духов. Флакончик был наполнен не Chanel No. 5. А бесцветным нейротоксином, действующим при контакте с кожей. Вход на гала-вечер для нее был не проникновением, а премьерой. Она приехала на ярко-желтом Lamborghini (угнанном часом ранее), вышла из него под вспышки фотографов (никто не знал, кто она, но выглядела она достаточно богато, чтобы ее фотографировать) и вошла в пентхаус Дмитрия Волкова с улыбкой капризной наследницы, потерявшей своего папика. Ее звали Аврора де Винтер, она была дочерью фиктивного французского аристократа, и ее приглашение было самой искусной подделкой, которую только можно было купить за деньги. Джейн находилась в техническом помещении над бальным залом, глядя на ту же сцену через вентиляционную решетку. Она была там уже пятнадцать минут, слившись с темнотой. Ее дыхание было ровным, пульс — как у спящего. Она видела, как Волков, толстый, потный мужчина с лицом хищной свиньи, здоровается с гостями. Рядом с ним неотступно следовали два телохранителя — бывшие спецназовцы, судя по выправке и пустым глазам. В зале было еще как минимум десять охранников в штатском. Сейф, где, по данным разведки, находилась Метка, располагался в его личном кабинете, за пуленепробиваемой дверью с биометрическим замком. Все было по плану. Волков должен был отлучиться в кабинет для «частного разговора» с продавцом. Это был ее единственный шанс. Десять, может, пятнадцать минут. Она уже нашла обходной путь через шахту лифта. Все, что ей было нужно, — это терпение. И тут она увидела ее. Девушку в платье цвета фуксии. Она ворвалась в зал, как тропический шторм. Она смеялась слишком громко, пила шампанское слишком быстро и флиртовала с каждым, кто попадался на ее пути. Она была центром внимания. Она была аномалией. Нарушением порядка. Джейн не знала, кто она. Но ее профессиональный инстинкт, отточенный годами, забил тревогу. Эта девушка была не тем, кем казалась. Она была неправильной. Как идеальная нота в фальшивой мелодии. Джейн решила присмотреть за ней. Вилланель наслаждалась. Шампанское было превосходным, музыка — сносной, а напряжение — восхитительным. Она знала, что за ней наблюдают. И охранники Волкова, и, возможно, сам конкурент. Это было частью игры. Заставить их смотреть на тебя, пока ты делаешь то, чего они не ожидают. Ее цель была не сейф. Сейфы — это скучно. Ее целью был Волков. Точнее, его рука. И продавец, нервный итальянец в очках, которого она сразу вычислила в толпе. Она перехватила официанта с подносом бокалов. — Ой, простите, — сказала она, «случайно» толкнув его. Один бокал упал и разбился. — Я такая неуклюжая! Пока официант извинялся, она провела по ободкам двух бокалов ватной палочкой, извлеченной из сумочки. Той самой помадой. Она взяла эти два бокала и направилась прямиком к Волкову и итальянцу. — Месье Волков! — проворковала она. — Аврора де Винтер. Мой отец передавал вам привет. Он сказал, я непременно должна с вами выпить! Волков, польщенный вниманием такой яркой особы, взял бокал. Итальянец, как и было рассчитано, последовал его примеру, не желая обидеть хозяина. — За успех! — провозгласила Вилланель и сделала маленький глоток из своего, чистого бокала. Они выпили. Нейротоксин действовал медленно. В течение десяти минут он должен был вызвать симптомы, схожие с обширным инфарктом. Никаких следов. Никакой паники. Просто два пожилых, нездоровых человека внезапно почувствуют себя плохо. И их, конечно же, немедленно отведут в тихое место. Например, в кабинет. Где уже будет ждать их Метка. И она. Вилланель отошла, наблюдая. И тут оркестр, игравший что-то унылое от Вивальди, вдруг сбился, а затем заиграл снова, но уже что-то другое. Танго. Страстное, яростное, агрессивное. Это был сигнал. Но не ее. В зале погас свет. На мгновение. А когда он зажегся снова, продавца-итальянца уже не было рядом с Волковым. Он просто исчез. Испарился. Волков растерянно оглядывался. Джейн, сидевшая в темноте над залом, видела все. Пока все смотрели на яркую вспышку в платье цвета фуксии, она действовала. Спустила трос, подцепила итальянца и подняла его наверх. Тихо. Бесшумно. Через тридцать секунд итальянец, лишенный сознания, уже был связан и спрятан. В его кармане Джейн нашла ключ-карту от кабинета. Второй фактор аутентификации. А внизу Вилланель поняла, что ее план только что разрушили. Ее обставили. Волков, все еще под действием начинающегося яда, начал паниковать. Он что-то рявкнул своей охране, и они, окружив его плотным кольцом, повели его прочь из зала. Прямо в кабинет. Игра изменилась. Теперь это была гонка. Вилланель бросилась следом, но охрана уже блокировала дверь. — Частный разговор! — рыкнул на нее один из телохранителей. Вилланель улыбнулась ему самой милой улыбкой. — Ой, какая жалость! — сказала она. И ударила его каблуком шпильки прямо в голень. Он взвыл, сгибаясь. Она вырубила второго ударом сумочки (утяжеленной свинцом) в висок и ворвалась в коридор, ведущий в кабинет. В конце коридора последний охранник уже закрывал тяжелую дверь. Она не успевала. Джейн уже была внутри кабинета. Она проникла через вентиляцию, спрыгнув на персидский ковер бесшумно, как кошка. Волков сидел в кресле, тяжело дыша. Он судорожно пытался открыть сейф, прикладывая к сканеру то руку, то глаз. Яд начинал действовать. Джейн вышла из тени. Волков обернулся, его глаза расширились от ужаса. Он потянулся к пистолету на столе. Джейн была быстрее. Она не стреляла. Она просто метнула в него тяжелое пресс-папье из оникса. Удар пришелся точно в висок. Олигарх рухнул на пол, уже мертвый. Не от яда, так от черепно-мозговой травмы. Она подошла к сейфу. Биометрический замок все еще был активен. Она взяла безжизненную руку Волкова, приложила ее к сканеру. Зеленый огонек. Затем поднесла его открытый глаз. Второй зеленый огонек. Дверь сейфа с тихим шипением открылась. Внутри, на бархатной подушке, лежала она. Метка. Круглый медальон с открывающейся крышкой. Она взяла его. И в этот момент дверь кабинета с грохотом распахнулась. На пороге стояла она. Девушка в платье цвета фуксии. Она только что смела последнего охранника каким-то немыслимым акробатическим приемом. Ее платье было слегка помято, но на лице играла азартная, хищная улыбка. Ее взгляд метнулся по комнате: труп Волкова, открытый сейф... и женщина. Женщина в строгом черном костюме, стоявшая у сейфа. Ее лицо было непроницаемым, а в глазах — холодная пустота арктического льда. В руке она держала Метку. Вилланель на долю секунды замерла. Она поняла. Это и был тот таинственный специалист. Призрак. Легенда, о которой она столько слышала. Баба-Яга. Она оказалась... женщиной. На губах Вилланель расцвела еще более широкая, восхищенная улыбка. Это было даже лучше, чем она могла себе представить. — Ой, какая встреча! — Вилланель сделала преувеличенный реверанс. — Не могу поверить. Сама Баба-Яга. Я ваша большая поклонница. Можно автограф? Джейн стояла у открытого сейфа, держа в руке Метку. Она посмотрела на девушку. На ее горящие азартом глаза. На ее театральную позу. Она увидела в ней все то, что презирала: хаос, браваду, отсутствие дисциплины. Она увидела в ней талант, потраченный впустую на дешевые эффекты. Ей было все равно, кто это, мужчина или женщина. Это был просто... шум. Препятствие. — Убирайся, — голос Джейн был низким и плоским, как лезвие ножа. — Пока еще можешь. Вилланель рассмеялась. — Но мы же еще не закончили! Мы же можем поделить игрушку? Или, может, потанцуем за нее? Я знаю чудесное танго. Джейн не ответила. Она не собиралась вступать с ней в бой. Это было бы признанием. Признанием того, что эта клоунесса — ровня ей. Вместо этого она подняла пистолет. И выстрелила. Не в нее. А в огромную хрустальную люстру над головой Вилланель. Раздался оглушительный звон. Подвески посыпались дождем. Один из массивных крепежных болтов, перебитый пулей, не выдержал. Люстра накренилась и с грохотом рухнула вниз, отрезая Вилланель путь, засыпая ее тысячами острых, как бритва, осколков. — Вот твоя доля, — бросила Джейн в облако хрустальной пыли. Пока Вилланель выбиралась из-под обломков, целая и невредимая, но униженная, Джейн уже исчезла. Она вышла через потайную дверь за книжным шкафом, о которой знала заранее. Вилланель стояла посреди разрушенного кабинета, вся в хрустальной крошке. Она не была ранена. Она не проиграла в бою. Все было гораздо хуже. Ее проигнорировали. Она нашла свою легенду, своего мифического зверя, своего достойного противника. А легенда не сочла ее достойной даже пули. Ее просто... убрали с дороги. Как досадное препятствие. Это ранило ее эго, ее гордость, ее саму суть, глубже, чем любой нож. И в этой ране, в этом унижении, родилось нечто новое. Не просто желание реванша. А навязчивая, болезненная одержимость. Она хотела найти эту женщину. Она хотела заставить ее признать себя. Она хотела увидеть в ее холодных, мертвых глазах хоть что-то, кроме этого убийственного безразличия. Она хотела стать ее самой большой, самой интересной проблемой.