Сто процентов

      Если бы только кто-то знал, как он меня раздражает!       Красавец, умница, спортсмен и вечная заноза в моей заднице — Дерек Дюваль-Марсье. Даже фамилия у него неприятная, двойная.       А уж про внешность я вообще молчу. Зелёные блядские глаза, обрамлённые пушистыми ресницами, притягивали не хуже магнита. Чёрные волосы блестели, словно отполированный бок его джипа. Широкие плечи, узкие бёдра. И рост. Хотя мама с папой постарались и меня не обидели, одарив завидным метром восьмьюдесятью восьмью. Но даже здесь он меня переплюнул. Дерек был выше сантиметров на десять. Может, именно поэтому мне и казалось, что он смотрит на меня свысока.       Его факультет находился в соседнем корпусе. Но при этом он почему-то всё время оказывался где-то рядом.       То с моей сокурсницей, миниатюрной светленькой омегой, о чём-то шушукался у окна, то со знакомыми альфами из баскетбольной команды ржал как конь в столовой, то в библиотеке зачем-то искал основы древнеримского права. И это при том, что учился он на программиста. И право у них преподавали только в виде экономической безопасности.       Вот даже на эту вечеринку в честь дня рождения старосты моего курса его каким-то ветром занесло.       Большой дом Этьена светился огнями. Слуги скользили молчаливыми тенями мимо фуршетных столов, а я, неизвестно с каким по счёту бокалом мартини, сидел на бортике бассейна и наблюдал, как этот придурок уводил мою очередную девушку. В этот раз это была миленькая черноглазая бета. И мне казалось, что я действительно ей нравлюсь. Но стоило только оказаться рядом Дереку, мать его, Марсье, как девушка, как и несколько до неё, тут же забыла о моём существовании.       И если бы это был кто-то другой, я бы вообще не парился.       Но, глядя, как звезда не моего факультета что-то шепчет в раскрасневшееся ухо этой малышки, захотел задушить его собственными руками.       Допив свой бокал, я встал и пошёл внутрь дома. Вокруг раздавались громкие голоса, взрывы смеха, звон посуды.       — Эй! Ноэль! Ноэль Дюбуа! Хочешь с нами? — За невысоким журнальным столиком знакомые ребята во что-то играли, время от времени наполняя пространство заразительным смехом. Бета Элен, вторая активистка нашего курса и по совместительству моя подруга, помахала мне рукой. Я оглядел компанию и согласно кивнул.       Здесь собрались почти все, кого я знал. Кроме самого именинника, были три альфы с моего потока, беты — два парня и две девушки — и несколько хорошеньких девчонок-омег. Глаза их горели азартом, а сами они были в лёгком подпитии.       — Ну что, бро, ты готов узнать свою судьбу? — Этьен подвинулся и, дождавшись, пока я сяду рядом, хлопнул по плечу.       Они играли в бутылочку. Последний раз я видел, как в неё играют, в выпускном классе старшей школы. Но и тогда не решился присоединиться. А сейчас мне было всё равно. Хотелось отвлечься от чужого насмешливого взгляда. От неуверенности, появляющейся неизвестно откуда. От всех неудач с девушками, преследовавших меня с того момента, как рядом возник этот Дерек.       — Ноэль, раз ты новенький, твоя очередь крутить. Надеюсь, ты знаешь правила? — Элен подтолкнула ко мне пустую бутылку от Château Margaux две тысячи шестого года.       — Так всё просто же? Я должен поцеловать ту, на кого покажет горлышко бутылки.       — Почти. Во-первых, целовать нужно по-настоящему, в засос. А во-вторых, совсем не важно, на ком остановится стрелка. Альфа, бета, омега — целовать нужно любого, — продолжила Элен.       — Ну что, бро, сможешь? Или тебе слабо? — В глазах Этьена плясали смешинки, а во мне разгоралась злоба. Если бы он не был именинником, я бы, наверное, врезал ему за то, что посмел во мне сомневаться.       Я альфа! И мне не может быть слабо, что бы он ни предложил.       Усмехнувшись, я протянул руку и крутанул против часовой. Девчонки вскрикнули, а парни одобрительно заулюлюкали, когда горлышко указало на враз покрасневшую девчонку-бету.       Она сидела с другой стороны от Этьена, и он со смешком отклонился, давая мне возможность подвинуться к ней поближе, чтобы нам было удобнее.       Губы девушки были тёплыми и сухими. И в целом поцелуй оказался приятным. Хоть продолжить его и не захотелось.       Играть было весело. Я даже не успевал отслеживать, как в наши ряды вливались новые участники. Мне повезло ещё три раза. Один раз это была всё та же хорошенькая бета. Затем жребий указал на её брата близнеца. Ну а третьим выпал пунцовый от смущения парень-омега, появление которого в игре я не заметил.       После ещё трёх бокалов мартини я совсем расслабился и забыл, почему оказался за этим столом. Забыл ровно до тех пор, пока горлышко бутылки снова не указало на меня. Ожидая очередной весёлый сюрприз от Его Величества Случая, я поднял глаза и застыл, в шоке рассматривая того, кого видеть совершенно не хотелось.       — А-а-а! Ну наконец-то! И Дюбуа не повезло. Все альфы уже перецеловались, только ты остался, — подначивала меня уже изрядно пьяненькая Элен.       — Я не буду его целовать!       — Ноэль, это нечестно. Никто из парней не отлынивал. Если хочешь, я потом провожу тебя в ванную, чтобы ты почистил зубы. — Элен захихикала, а остальные к ней присоединились.       — Давай, бро. Гарантирую, что от поцелуя ты не забеременеешь, да и Дерек тоже. И жениться вам точно не придётся, — подхватил слова подруги Этьен.       — Эй, красавчик, я не кусаюсь. Можешь поверить, на мои поцелуи пока ещё никто не жаловался.       — А на твой мерзкий запах? Что, тоже никто? Вот не поверю, что всем нравится это амбре. Или ты считаешь, запах рома — это то, что нравится многим?       — Проверим? Ты так много обо мне знаешь. Мне тоже интересно, чем же ты пахнешь.       — Ноэль, ну что ты ломаешься, как омега нецелованная? Раньше начнёте, быстрее закончите. — Элен пнула меня под столом.       В ответ я молча расчленил её взглядом и перегнулся через стол, подставляя губы под поцелуй.       Такого я не испытывал никогда. Стоило губам Дерека накрыть мои, а языку проникнуть сквозь неплотно сомкнутые зубы, как по шее побежали жаркие дорожки, а рот наполнился медовой сладостью. Почему мёд? Откуда? Зачем?       Я никому особо не признавался, но все друзья и родные знали, что сладкое — это моя слабость.       Ни один омега с цветочным или фруктовым феромоном не мог привлечь моего внимания. И, к сожалению, омег с ванильным или карамельным запахом было очень мало. Поэтому я отдавал предпочтение бетам со сладкими нотками в парфюме.       Мёд же всегда был самым желанным лакомством. Но у меня с детства на него аллергия. Даже на запах.       Поэтому, ощущая тот самый вкус и ожидая симптомов, я всё равно не мог оторваться. И всё глубже падал в эту пропасть.       Язык Дерека сплетался с моим. Его зубы осторожно покусывали мои губы. Пальцы зарывались в волосы. А мир вокруг замер, словно ожидая моего ответа.       По телу разливалось тепло, и руки сами потянулись привлечь ближе того, кто возвращал в детство.       — Воу, воу, парни! Это, конечно, шикарное зрелище. Но давайте и девчонкам дадим шанс.       Слова Этьена заставили меня отпрянуть.       Тяжело дыша, я опустился на диван, стараясь выровнять дыхание и незаметно поправить почему-то явно увеличившийся в размерах член.       Меня никогда так не крыло от поцелуев. Никогда возбуждение не стекало по телу от макушки до пят горячей лавой. Никогда. Ни с одним омегой или бетой. Так что же произошло сейчас?       Горлышко бутылки ещё дважды указывало на меня. И я смог убедиться, что даже нежная омежка с ванильным феромоном не вызывала во мне тех ощущений, которые я испытал от смеси мёда и рома в феромоне ненавистного альфы.       Эта вечеринка дала повод для разговоров почти на целый месяц. Но, к счастью, не я стал их причиной.       После дня рождения Этьена пара бет, до этого не замечавших друг друга, резко решила пожениться. А один омега забеременел. К всеобщей радости, альфа, приложивший к этому свои лапы и другие части тела, был давно и прочно влюблён в это скромное наивное существо. Поэтому ещё одно объявление о свадьбе не заставило себя ждать.       К несчастью для меня, моя жизнь тоже сделала резкий поворот.       После той вечеринки я натыкался на Дюваля-Марсье почти каждый перерыв. То он налетал на меня при входе в столовую, то врывался в раздевалку спортзала, когда наш поток переодевался, то сталкивался со мной в коридорах корпуса. А сегодня имел наглость ворваться в душевую, когда я после баскетбольного матча между нашими факультетами активно намыливал себя во всех тяжело доступных местах.       И каждый раз мне казалось, что его руки совсем не случайно оказываются на моём теле.       Душевая стала последней каплей.       Когда чужая ладонь по-хозяйски огладила мою ягодицу, а над ухом прозвучало хриплое:       — Помощь не нужна? — я, не задумываясь, резко откинул голову назад, с удовольствием ощутив, как затылок достал до чужой переносицы. — Твою мать! Дюбуа, ты совсем охренел?       — Я охренел? Это я охренел?! — Я развернулся и, схватив Дерека за горло, впечатал голой спиной в неровный кафель душевой. А затем с каким-то странным чувством наблюдал за струйкой крови, сочащейся из разбитого носа. — Ты чего от меня хочешь, придурок? Зачем за мной везде таскаешься?       — А ты не понял? — Он вдруг резко, словно не замечая сдавливающих его горло пальцев, обхватил меня за талию и прижал к себе.       От ощущения крепкого стояка, упирающегося мне в живот, я потерял дар речи. И молча наблюдал, как внутри его зрачков загорается что-то первобытно-животное. Душевую вдруг заполнили запахи рома и мёда, а Дерек резко отпрянул.       — У тебя что, гон начинается? — Плохо. Это очень плохо. Даже женатый альфа в период гона опасен для окружающих. А уж тот, у которого ещё нет постоянной пары — вдвойне. Именно поэтому сознательные половозрелые особи изолируют себя от всех, кроме того, с кем хотят заниматься сексом в этот период. Это может быть как свободный омега или бета, так и беты из службы «Временная пара», которую в народе назвали «бета-помощь». Эта служба давно и прочно закрепилась на рынке. И её услугами было не зазорно пользоваться не только альфам в период гона, но и омегам во время течки. Все беты, оказывающие эти услуги за деньги, были совершенно здоровы как физически, так и психически. Владели приёмами самообороны, чтобы справиться со слишком активным альфой. И обладали бытовыми навыками, чтобы помочь ослабленной после течки омеге. Но всё это лирика.       А вот стоящий напротив меня с зажмуренными глазами, тяжело и часто дышащий Дерек Дюваль-Марсье — это проза.       — Помоги до машины дойти. — Он шумно втянул воздух, чтобы медленно выпустить его через плотно сжатые зубы.       — А что потом?       — Думаю, часа два-три у меня ещё есть. Успею до дома доехать. Здесь недалеко.       — Ты зачем в универ припёрся, если знал, что скоро гон? — уже совершенно не обращая внимания на свою и его наготу, я помог Дереку дойти до раздевалки. В его шкафчике был идеальный порядок. Даже несвежая после тренировки форма была аккуратно сложена и упакована в не пропускающий запахов пакет. — У тебя шорты какие-нибудь есть? В джинсы мы тебя сейчас вряд ли упакуем, — я с сомнением посмотрел на так и не опавший член Марсье.       — Там, на верхней полке. И шорты, и толстовка есть.       — Одеться сам сможешь? — В ответ Дерек лишь фыркнул и, выхватив у меня из рук шорты, попытался надеть их, даже не садясь на лавку. И ему это почти удалось. Но ещё один феромоновый всплеск заставил его покачнуться и вцепиться мне в плечо, забивая при этом все мои рецепторы сладкими запахами мёда и алкоголя. Я сцепил зубы, чтобы не застонать от накатившего на меня чувства беспомощности, и толкнул его на лавку. Натянув на его голову толстовку и просунув руки в рукава, я вспотел так, будто пробежал марафон. Чтобы напялить шорты, пришлось приложить ещё больше усилий. Потому что на все мои уговоры приподнять задницу Марсье мотал головой, вцепившись побелевшими пальцами в край лавки. — Да встань ты уже, придурок! Не дай бог, кто-то войдёт, а ты тут без трусов красуешься.       — На себя посмотри, — Дерек приоткрыл глаза и улыбнулся. Затем привстал и быстро подтянул шорты, скрывая всё, что нужно. А я только в этот момент осознал, что всё это время ползал перед ним в чём мать родила.       — Блин! — Метнувшись к своему шкафчику, быстро натянул спортивный костюм и вернулся ко всё так же тяжело дышавшему Дереку. Вынув его носки и кроссовки, присел на корточки и принялся быстро его обувать. — Всё, вставай. Пора убираться отсюда, пока кто-нибудь не пришёл.       Пока я дотащил почти невменяемого Дерека до его машины, он несколько раз прижимал меня к стене и пытался обслюнявить. Что-то бессвязно шептал и хватался то за плечи, то за волосы.       Народ в коридорах смотрел на нас с любопытством. А кто-то из знакомых Марсье даже додумался выкрикнуть:       — Эй, Дерек, теперь ты, как честный альфа, должен жениться на этом красавчике! — В ответ на это Дюваль, мать его, Марсье пьяно улыбнулся и вцепился в меня с удвоенной силой.       — Где ключ от машины? — я по второму разу обшаривал его рюкзак, но так и не смог найти ничего, что хотя бы отдалённо могло напомнить этот столь необходимый мне сейчас предмет. Были ключи от квартиры, пара пластиковых карт, зачётка, конспекты и даже презервативы. Но того, чем можно было бы завести его джип, не было.       Дерек казался уже совершенно невменяемым и ответить мой вопрос даже не пытался.       К сожалению или к счастью, организм любого альфы устроен так, что за два-три часа до самой активной стадии гона он словно расслабляется. И пусть мне было тяжело тащить этого громилу через весь универ к парковке и таскать между рядами, добираясь от его машины к моей, я был рад, что успею довезти его домой и передать с рук на руки родне. Пусть они сами с ним мучаются.       Устроив его на сиденье и защёлкнув ремень, я набрал Элен.       — Скажи мне, дорогая подруга, ты же знаешь всех выдающихся личностей нашего универа?       — А ты с какой целью интересуешься?       — Свяжись со старостой с курса Дюваля и скажи, что у Дерека начался гон. Он пропустит несколько дней по уважительной причине.       — Э-э-э… Ноэль, — вкрадчиво проворковала Элен. — Ты же не хочешь сказать, что находишься рядом с альфой в гоне.       — Я хочу сказать только то, что сказал. Но если тебя это успокоит, то гон ещё не начался и я успею довезти его до дома.       — Дюбуа! Ноги в руки — и вали оттуда. Можешь вызвать ему скорую. Но чтобы через две минуты тебя рядом с ним не было. Ты меня понял? — В какой-то степени я разделял опасения Элен, но Дерек с закрытыми глазами выглядел настолько расслабленно и умиротворённо, что о какой-то серьёзной опасности рядом с ним мыслей даже не возникало.       — Элен, ты преувеличиваешь. У него есть ещё пара часов. Я успею сдать его родственникам.       — Каким родственникам, идиот? У него в этом городе никого нет. Он приезжий.       — Ты откуда знаешь?       — Мы как-то на первом курсе тусовались у него на квартире. Это было ещё до того, как ты появился.       В столицу я переехал из небольшого городка на юге страны. Когда заканчивал школу, родители поняли, что наш провинциальный университет, выпускающий учителей начальных классов, бухгалтеров и библиотекарей, не может быть предметом мечтаний умного и амбициозного человека, каким они меня считали. Когда-то они и сами жили в этом городе, но после родов у мамы ослабло здоровье, и папа поспешил увезти нас подальше от смога и вредных выбросов. Продал свою компанию. Большую часть денег вложил в акции. А на оставшиеся купил дом на морском побережье и основал небольшую консалтинговую фирму, работавшую в основном через Интернет. Поэтому на семейном совете решили, что и я должен поступить в престижный университет, чтобы в будущем иметь больше возможностей и перспектив. Но к моменту моего переезда у родителей раньше срока родились двойняшки, а я стал счастливым старшим братом. Из-за этого мой переезд задержался до тех пор, пока мама не оправилась после родов и не смогла отпустить отца помочь мне с переездом.       — Тогда ты знаешь его адрес? Скинь смс, пожалуйста. Не могу же я его на улице бросить? Или у него есть пара, которая сможет его забрать?       — Нет у него никого.       — Вот видишь.       — Что видишь? Ты что, служба спасения или скорая помощь?       — Я просто человек, Элен. Человек, который не может бросить знакомого в беде. Пожалуйста, скинь адрес и не забудь сообщить его старосте.       Когда я припарковался по адресу, отправленному Элен, Дерек уже начал постепенно приходить в себя. Из лифта он, чуть пошатываясь, вышел сам. И даже смог открыть двери. А это значило, что времени до активной фазы оставалось не так уж и много.       — Заходи, — буркнул Дерек, снимая кроссовки.       — Эй! У тебя есть постоянная омега? — Он отрицательно качнул головой и, не оглядываясь на меня, прошёл в комнату. — Тогда давай я позвоню в бета-помощь. Тебе кто предпочтительнее: парни или девушки? — я задавал вопросы, но ответов не получал. Дерек, словно робот, аккуратно повесил куртку на плечики и стал расстёгивать рубашку. — Эй! Это не шутки. Кого ты хочешь?       — Тебя. Ты можешь остаться со мной? — он посмотрел на меня серьёзно и осознанно. Из одежды к этому моменту на нём остались только трусы, и я попытался отвести взгляд. Но он сам возвращался снова и снова к рельефным кубикам на животе, широким плечам, стройным длинным ногам. И, конечно, к тому, что не очень-то и скрывал небольшой кусок белой ткани. То, что натягивало тонкий хлопок, произвело на меня неизгладимое впечатление. Во рту вдруг стало сухо, в голове пусто, и я быстро отвернулся. — Не можешь, да? Тогда уходи. Уходи быстрее, пока я не сделал непоправимого.       Спорить с ним я не стал, уверенно шагнув к двери. Уже взявшись за ручку, вдруг услышал странный металлический лязг за спиной. Резко развернувшись, я поспешил назад и, выпучив глаза, наблюдал, как Дерек Дюваль-Марсье достал из ящика комода огромную цепь, пристегнул один её конец к металлической скобе, вмурованной в стену, а второй пытался надеть на собственную щиколотку.       — Ты что делаешь? — Я вырвал из его рук цепь и отшвырнул подальше.       — Ты почему ещё здесь? Уходи! Быстро! — в его глазах разгоралось безумие, а руки подрагивали.       — Значит, это твой способ пережить гон? — Я подошёл к нему вплотную и надавил ладонью на горло. — Ты вообще нормальный?       Его кривая улыбка стала исчерпывающим ответом. И я, отпустив его, начал стаскивать с себя свитер. Понимал, что это неправильно. Противоестественно. Но не мог противиться тоске в его взгляде.       — Что ты делаешь? — почти шёпотом спросил Дерек.       — А не видно? Принимаю твоё любезное приглашение остаться на пару палок чая.       — Ты пожалеешь об этом.       — Конечно пожалею. Обязательно пожалею! — Я наконец содрал с себя джинсы вместе с трусами и шагнул к нему. Перед тем как впиться в его рот жадным злым поцелуем, успел добавить: — Но запомни, Дюваль: во-первых, если ты кому-то об этом расскажешь, я тебя убью. А во-вторых, в мой гон, если я попрошу, ты сделаешь то же самое.       Больше мы не разговаривали.       Четыре дня он трахал меня во все дыхательные и пихательные отверстия. Крутил и складывал в такие позы, которым могли позавидовать создатели Камасутры. Оставил на мне кучу засосов и следов от ногтей. Истерзал мои губы поцелуями. Но умудрился ни разу не сделать мне больно и не порвать, даже в период самого активного пика, когда отключаются мозг и чувства, а остаются только инстинкты.       Я проснулся, когда часы на стене показывали три. В окно светила полная луна. А Дерек тихо спал, крепко обнимая меня обеими руками.       Осторожно высвободившись из его объятий, я прислушался к собственным ощущениям. В стратегических местах ничего не болело. Немного ныла прокушенная губа и саднили царапины на бедре, но в целом я чувствовал себя отдохнувшим, удовлетворённым и почему-то счастливым.       Быстро одевшись, тихо прикрыл за собой дверь и, не дожидаясь лифта, сбежал по лестнице.       Ехать по пустым ночным улицам было хорошо. И до дома я добрался всего за двадцать минут. Хотя в час пик дорога отняла бы как минимум час.       Запихнув одежду в стиралку, я закрыл двери душевой кабины и, зажмурив глаза, резко вывернул вентиль холодной воды. Обжигающе-ледяные струи должны были, как всегда, привести мечущиеся мысли в порядок. Но в этот раз не сработало. Память услужливо подкидывала яркие воспоминания о том, как я стонал и выгибался, когда Дерек входил в меня сзади и попадал в какую-то волшебную точку, заставляя мир вокруг вспыхивать фейерверками. И, вместо того чтобы успокоиться, сердце колотилось в ускоренном ритме и, казалось, готово было пробить грудную клетку.       — Да блядь! — я ударил кулаком в стену, переключил регулятор на тёплый режим, быстро вымылся и закрыл воду.       Выйдя из душа, долго разглядывал себя в зеркале. Красные отметины покрывали всё тело. Даже на шее и подбородке алели доказательства страсти Дерека. Хотя, честно сказать, и на нём самом следов должно было остаться не меньше.              Утром я позвонил деду. Мамин отец владел одной из лучших клиник в городе, а может, и в стране. Поэтому помочь мне мог только он.       — Дед, мне нужна справка на неделю. Я уже четыре дня не появлялся в универе, и ещё дня три будут сходить следы, — говорил всё честно, потому что он хронически не переносил лжи.       — Хм… У тебя же гон вроде ещё не скоро? Впрочем, это не моё дело. Заберёшь завтра у моего секретаря свою справку. — Вот за что я всегда любил и уважал деда, так это за то, что он никогда не пытался влезть в душу и не читал нотаций, считая, что каждый сам должен отвечать за свои поступки.       — Ноэль! Ну наконец-то. Я уже собиралась жандармерию на твои розыски посылать. — Элен перехватила меня на ступенях нашего корпуса и уволокла к самому дальнему окну в коридоре.       — А позвонить ты, конечно, не додумалась?       — Тихо. Слушай сюда. Тебя несколько раз Дюваль-Марсье искал. Уж не знаю, что ты ему сделал, но когда я сказала, что в универе тебя нет, лицо у него было не очень доброе. Поэтому, если нужно, вали домой. Перед преподами я отмажу.       — Спасибо! Ты настоящий друг! — Я чмокнул подругу в лоб. — Но не нужно. Дерек, наверное, поблагодарить хотел, что я его домой отвёз.       — Ага. Наверное. Как думаешь, может, именно поэтому он сейчас прожигает меня взглядом?       Я повернулся, но увидел только удаляющуюся спину Дерека. Я облегчённо выдохнул, но сердце почему-то царапнуло обидой.       — Вот видишь? А ты переживала.              С того дня Дерека я встречал очень редко. И когда мы случайно пересекались, он делал вид, что мы не знакомы, стараясь поскорее исчезнуть.       Нет, я не загонялся на тему, что меня использовали и бросили. И сам точно не знал, чего я от него жду. Но червячок обиды с каждой такой встречей точил всё сильнее. Да кто этот Марсье такой, чтобы я вообще о нём думал?       — Дюбуа, тебе не кажется, что ты слишком давно без пары? — Элен подсела ко мне в столовой и по своей привычке зашептала в самое ухо.       — Только не говори, что ты себя предлагаешь?       — Фу, Ноэль, гадость какая. Ты мне как брат. Сама мысль об отношениях с тобой вызывает тошноту. Но! У меня есть замечательная подруга. Кристин всего девятнадцать, и она учится на первом курсе. Очень миленькая девушка, и ты ей нравишься. А пахнет она карамелью. Короче, всё как ты любишь. Так что предлагаю вечером сходить в соседний бар и пообщаться.       Кристин действительно оказалось такой, как её описывала Элен: маленькой, миленькой, карамельной. Личико сердечком, высокий лоб, спрятанный под чёлкой, тонкие, в удивлении изогнутые брови, выразительные глаза, пухлые губы. Она скромно опускала глазки, слегка заикалась и теребила кончик косы. В общем, эта омежка была полностью в моём вкусе и чем-то напоминала маму.       Мы встречались почти месяц. Гуляли по парку, взявшись за руки. Ходили в кафе. И даже выбрались в кинотеатр. Где я, как настоящий мужчина, купил билеты на «места для поцелуев».       Но дальше тех самых пресловутых мест дело не пошло. Когда Кристин, увидев на экране убегающую окровавленную руку, взвизгнула и кинулась в мои объятия, заполняя мои ноздри насыщенным запахом карамели, меня затошнило. И я, извинившись, умчался в уборную. Ополоснув лицо холодной водой, хотел вернуться, но в дверях столкнулся с парнем-омегой, от которого исходил яркий фруктовый аромат, и меня вывернуло. Смог отдышаться, привести себя в порядок и выйти из туалета, только когда сеанс уже закончился и Кристин бесцельно шаталась в фойе.       — Тебе нехорошо, Ноэль?       — Да. Видимо, съел что-то не то. Давай я вызову тебе такси.       — Но… мы же приехали на твоей машине.       — Сейчас я вряд ли смогу сесть за руль. Поэтому такси для нас — единственный выход, — натянуто улыбнулся, стараясь не смотреть ей в глаза. Даже мысль оказаться с ней в замкнутом пространстве автомобиля вызывала сейчас ужас.              — Ну что? Как всё прошло? — набросилась на меня Элен в понедельник, отловив перед парами.       — Ты о чём?       — Как о чём? Вы целовались? Кристин мне ничего не рассказывает.       — Нет. Мы не целовались.       — И чего ты тянешь? Опять собираешься гон с бета-помощью проводить?       — Ещё не знаю. Может, найду какую-нибудь омегу. Но это точно будет не Кристин.       — Почему? Она тебя чем-то обидела?       — Не говори глупости. Она очень милая и достойная девушка. И любой на моём месте будет рад стать её спутником.       — Любой, но не ты? — Я покачал головой. — Почему?       — Её запах мне не подходит.       — Но…       — Просто поверь.       — А ты ей сказал?       — Пока нет. Я просто не знаю, как это сделать, чтобы не обидеть её.       — Блин, Дюбуа, в кого ты такой джентльмен? Аж противно. Ладно. Живи. Я с Кристин сама всё улажу. Но ты будешь мне должен.       — Всё, что пожелает моя королева! — я картинно поклонился и облегчённо выдохнул.       Элен была права: время гона стремительно приближалось и нужно было заранее решить, с кем его провести.       В течение следующих трёх дней идея о том, чтобы пригласить какую-нибудь омегу, растворилась, как утренний туман под палящими лучами солнца. От цветочных, ягодных, фруктовых ароматов меня тошнило. А ароматы сладостей вызывали нервную чесотку. И чем меньше дней оставалось до гона, тем сильнее были эти проявления.       Пришлось всё-таки звонить в бета-помощь и просить прислать кого-нибудь к определённому дню.       — Прошу прощения, господин Дюбуа. Вы предпочитаете парней или девушек?       — А? Я не знаю.       — Тогда давайте я завтра пришлю к вам обоих, а вы определитесь?       — Хорошо. Присылайте.       Они приехали строго к назначенному часу. Тонкие, изящные — почти омеги, только без запаха. Я долго пытался понять, с кем хотел бы провести гон. Но когда они ушли, набрал менеджера бета-помощи.       — Прошу, отмените заказ. Они идеальны, но я понял, что мне это не нужно.       — Конечно, господин Дюбуа. Как пожелаете.       — Спасибо за понимание.       А вечером я поехал в хозяйственный магазин, чтобы купить цепь с электронным замком. Я не имел права кому-нибудь навредить. А альфа без пары в такое время — социально опасная особь.       Гон начался строго по графику. Ровно через два дня.       Проснувшись утром, я почувствовал, как меня накрывает слабостью. А в трусах становится тесно.       «У меня больничный дня на три или четыре», — отправив Элен смс, щёлкнул кнопкой кофеварки и поплёлся в ванну, чтобы принять душ. В ближайшие три дня всё это будет мне недоступно, так что нужно подготовиться.       Горячие струи ненадолго взбодрили, а кофе и вовсе вызвал аппетит. Так что я даже смог съесть бутерброд.       А потом меня снова накрыло. В ушах появился какой-то шум, в глазах потемнело, колени подогнулись. Я с трудом дополз до комнаты и вытащил из-под кровати цепь. Сквозь мутную пелену с трудом выставил таймер на электронном замке и пристегнул один из концов цепи к опоре турника, стоявшего в спальне.       Звонок в дверь заставил вздрогнуть, выводя из ступора, в который я ненадолго впал, рассматривая то, что так напоминало средневековые кандалы. Но никому открывать я не собирался.       Человек за дверью оказался очень настойчивым. Когда он понял, что на звонки никто не реагирует, то принялся стучать в дверь ногами и даже, по-моему, что-то кричать.       Ну что же, он сам виноват. Злить альфу в гон — не самая хорошая идея.       Держась за стены и пьяно шатаясь, минут через пять я наконец-то достиг входных дверей. Резко вывернув ключ, я одновременно дёрнул створку на себя, и человек, планомерно долбящий в неё с той стороны, рухнул мне под ноги.       — Тебе жить надоело? — прохрипел я, узнавая Дерека. — Ты зачем припёрся?       Он быстро вскочил, чуть толкнул меня в квартиру и захлопнул дверь, отсекая нас от глаз любопытных соседей, которых в это время суток, к счастью, было немного.       — Ты мне задолжал пару палок чая, если я всё правильно помню. Ну или я тебе. В общем, неважно, — спокойно произнёс он, безошибочно подталкивая меня к дверям спальни и стаскивая с себя толстовку. — Твоя подружка сказала, что у тебя гон. Вот я и поспешил сюда, чтобы вернуть должок.       — Я же тебя порву! — прорычал я.       — Не сможешь, — со спокойной уверенностью сказал Дерек, снимая брюки, трусов под которыми почему-то не оказалось, и укладываясь животом на кровать.       И я правда не смог.       Когда я увидел тонкую цепочку позвонков, беззащитную шею и две ямочки на пояснице, кроме дикого и необузданного желания меня охватила неописуемая нежность. До боли в суставах захотелось защитить, сберечь, доставить удовольствие. Вместо того чтобы взять то, что так открыто предлагал своей позой Дерек, я опустился на колени и по очереди коснулся губами щиколоток. Прошёлся ладонями по всей длине ног. Лизнул впадинки под ягодицами.       Оторваться от него я смог лишь через три дня. Вернее, смог успокоиться и перестать любить его во всех мыслимых и немыслимых позах. А вот оторваться не мог.       — Откуда ты знал, что я не сделаю тебе больно? — спросил я, целуя его в макушку и прижимаясь грудью к спине.       Наш секс-марафон был окончен. Бельё перестелено. Следы спермы и пота смыты с тел. На большее сил не было, и мы оба почти засыпали, но у меня ещё были вопросы.       — Я тоже не смог. — Дерек легко прикоснулся губами к моей руке, лежавшей на его плече.       — Почему? Ведь это против инстинктов.       — Думаю, что не против. Это тоже инстинкт. Такой же древний, как и продолжение рода.       — И что это за инстинкт?       — Защиты собственной пары.       — Ну что ты несёшь? Мы оба альфы. Какая из нас пара? — Я снова поцеловал его в волосы.       — Ладно. Не бери в голову. Спи.       — Да нет уж. Договаривай, раз начал.       — Тебе это вряд ли понравится.       — Дерек!       — Это пока только предположение. Но, возможно, мы истинная пара.       — Истинная пара? Это же сказка для наивных омег.       — Не совсем.       — Тогда почему в Сети так мало информации?       — Ты думаешь, что те, кто нашёл друг друга, хотят, чтобы в них тыкали пальцем и рассматривали их жизнь под микроскопом?       — Тогда откуда ты об этом знаешь?       — Мои родители — истинные. Мне кажется, что если мы сдадим анализ на феромоновую совместимость, то научный мир очень удивится.       Гордость и уверенность, звучавшие в его сонном голосе, заставили меня улыбнуться и прижать ещё крепче. Ну хочется Дереку верить в сказки — разве я посмею ему помешать?       — Спи уже, истинный мой.       Утром я в квартире его не нашёл. Все следы нашего сумасшествия были тщательно убраны, мусор вынесен, а на кухне меня ждали оладьи с вареньем и записка:       «Ты знаешь, где меня найти».       — Элен, мне нужно уехать к родителям. Отмажь, пожалуйста. — Я набрал подругу, когда закидывал сумку в багажник.       Я думал над тем, что произошло, и над словами Дерека всё утро. И в итоге решил, что мне просто необходима пауза. День рождения мамы был лучшим поводом для возвращения домой. Тем более за время учёбы я не поздравлял её лично ни разу.       — Зачастил ты в этом году прогуливать. Что-то случилось?       — Да нет. У мамы просто день рождения, а я за последние три года ни разу не ездил к ней с поздравлениями. Отец ругается. Да и малых охота увидеть. Они же смешнючие сейчас. И меняются очень быстро.       — Ладно, езжай уже. Уверена, если бы была премия «Брат года», ты бы точно взял Гран-при.       До дома я добрался за какие-то двенадцать часов. И хотя солнце уже скрылось за горизонтом и над городом появились первые звёзды, ночь ещё не вступила в свои права.       Купив в цветочном на въезде в город мамин любимый вид пурпурных хризантем, я свернул с главного шоссе и переулками добрался до нашей улицы.       По случаю праздника над крыльцом мигали разноцветные лампочки, с заднего двора доносился аромат шашлыка, а из дома лилась музыка и слышался смех.       Стоило мне войти, как Вальтер и Луи повисли на мне, словно две обезьянки.       Оба альфочки, они были моими уменьшенными копиями и ужасно гордились этим с того момента, как подслушали разговор родителей. Им было уже по три с половиной, и мне казалось, что для своего возраста они ужасно умные и сообразительные. А ещё они всегда были друг за дружку горой и никогда не разлучались.       Отец посмеивался над этой их привязанностью и притворно качал головой, говоря, что даже не представляет, что они будут делать, когда в их жизни появятся омеги.       — Ноэль!       — Ноэль приехал!       — Мама! Мама! Иди сюда! Скорее!       Гости разошлись, когда луна поднялась совсем высоко, а небо было полностью усыпано звёздами.       — Ты к нам надолго? — спросил отец, когда мы мыли посуду, пока мама укладывала мальчишек.       — Нет. Завтра уже назад. У меня в конце недели зачёт, а нужно ещё повторить.       — Жаль, конечно, что не останешься подольше. Но ты всё равно молодец, что приехал. Мама прямо расцвела, когда тебя увидела. Она хоть и не признаётся, но всё ещё по тебе скучает.       — И я по вам тоже ужасно соскучился.       — Ой ли? Давай рассказывай, что тебя на самом деле дёрнуло из столицы в нашу глухомань.       — Ты, как всегда, проницателен, — отложив в сторону полотенце, которым протирал чайные чашки, я сел на табурет и, собравшись с духом, спросил: — Ты веришь в истинность?       — Хм… — отец ненадолго задумался, а потом кивнул.       — И у тебя есть такие знакомые?       — Представь себе, есть. До того как я встретил твою маму, мне ужасно нравился один омега. Он совершенно отличался от типичных представителей своего вида. Не имел запаха, был высоким, крепким, взрослым, жёстким, неженственным и деловым. Мы были прямыми конкурентами, но я готов был отдать ему весь свой бизнес, лишь бы он только согласился провести со мной ночь.       — Ты так его любил?       — Нет. Я просто хотел доказать самому себе, что это я — вершина эволюции. И никто, никто не может мне отказать.       — А что было потом?       — А потом я встретил твою маму. Хрупкая омежка с глазами в пол-лица скрутила меня в бараний рог и поставила на колени прямо перед тем, кого я хотел добиться, и перед его молодым парнем. И сказала, что если я ещё раз протяну свои лапы к её начальнику, она мне их вырвет и вставит в жопу.       — Так прямо и сказала? — я рассмеялся, вообразив эту картину.       — Представь себе, именно так и сказала.       — И что потом?       — Потом я полгода ползал перед ней на брюхе, пока Валери не согласилась выйти за меня замуж.       — Да нет. Я про того, второго омегу.       — А. Он вышел замуж за своего парня. И у них всё хорошо.       — Пап, я тебя про истинность спрашивал.       — А, ну да. Так вот, тот омега и его молодой альфа оказались истинной парой. Мне это рассказала твоя мама намного позже. Оказывается, Деймон Марсье в юности попал в аварию. Его родители погибли, а он получил такие травмы, что врачи поставили диагноз — феромоновая инвалидность и бесплодие. Он несколько раз делал ЭКО. И у него с донорами феромонов совместимость достигала восьмидесяти шести процентов. Но забеременеть ему так и не удалось. После последнего раза его врач сказал, чтобы он больше не издевался над собой. Потому что помочь ему сможет только чудо или альфа, который будет с ним совместим как минимум на девяносто девять процентов. — Я слушал, затаив дыхание. — А потом к ним на должность его личного помощника устроился молодой альфа. Скромный и воспитанный, Адриан Дюваль никак не проявлял своих инстинктов, и все принимали его за бету. Но сначала его внезапно наступивший гон свёл их в одной кровати, а затем и незапланированная течка Деймона принесла неожиданные плоды. А точнее, один плод. Крупный такой. Целых четыре с половиной килограмма, если я правильно помню. Даже ты родился не таким большим, — снова улыбнулся отец. — В период беременности Деймона твоя мама, взяв в союзники меня и Адриана, оттащила его в клинику, которой владеет твой дед, и заставила их обоих пройти полное обследование. Вот тогда-то и выяснилось, что их совместимость равна ста процентам, а это значит, что они истинные.       — Пап, а почему я никогда не слышал, что у вас были такие друзья?       — Ты был ещё маленьким, когда они переехали куда-то на север. А потом и мы покинули столицу. Даже живя в одном городе, после рождения детей мы редко встречались, но старались видеться хотя бы раз в полгода. Последний раз был перед их отъездом. Вам с их сыном было, наверное, столько же, сколько сейчас Вальтеру и Луи. И эта встреча до сих пор заставляет меня улыбаться.       — Почему?       — Потому что ты тогда заявил, что обязательно женишься на маленьком Дереке, ведь он такой сладкий. Разве это не смешно? Ведь сын у четы Дюваль-Марсье тоже был альфочкой, как и ты. Но один из оттенков его тогда начавшего проявляться феромона имел медовые ноты. Поэтому этот малыш пах для тебя лучше всех в мире.       — Он и сейчас пахнет лучше всех в мире.       — Что? — одновременно раздалось с двух сторон.       Мы с отцом так увлеклись разговором, что не заметили, как пришла мама.       — Родители, я не знаю, как вы к этому отнесётесь, но я должен вам сказать. — Я глубоко вдохнул, выдохнул и, собравшись с духом, наконец проговорил: — Мы с Дереком учимся в одном университете. Я не знал, что мы знакомы с детства. Думаю, он тоже. Сначала мы конфликтовали. Вернее, я с ним конфликтовал. Но теперь, теперь всё по-другому. Для меня он всё также пахнет мёдом, хотя его основной запах — ром. И, похоже, я безнадёжно влюблён в этого придурка, — выплеснув то, что жгло душу, я готов был услышать ругательства, молчание, даже увидеть слёзы. Но совершенно не ожидал синхронного:       — Почему безнадёжно? Ты ему не нравишься?       — Вроде нравлюсь.       — Тогда не понимаю, в чём безнадёжность? — мама упёрла в бока маленькие кулачки и нахмурилась.       — В том, что нет никакой надежды, что мне понравится омега. Ну или хотя бы бета. Ваш сын — извращенец, влюблённый в альфу.       — Сынок, могу я тебя кое о чём спросить? — отец присел передо мной на корточки и заглянул в глаза, а я кивнул. — Тебе сколько лет? Почему ты рассуждаешь, как мой дед? Ты что, не слышал, что наше общество давно признало возможность одновидовых отношений и даже на законодательном уровне разрешило создавать семьи?       — Слышал, но…       — Что «но»? — Подключилась мама. — Если вы любите друг друга и вам хорошо вместе, так какая разница? А если ты волнуешься о его родителях, то это я возьму на себя.       — О да! Если уж твоя мама смогла притащить Деймона в клинику, то уж уговорить его не мешать вашему счастью она точно сможет, — рассмеялся, поднимаясь, отец. — Только я не понял, почему ты про истинность спрашивал.       — Дерек вчера сказал, что наше взаимное притяжение может быть проявлением истинности. Но разве такое возможно?       — Сходите к деду, он тебе точно скажет. А пока что не парься. И в следующий раз привози Дерека с собой. — Мама потрепала меня по волосам.       — Но если мы не истинные и когда-то в будущем он встретит свою пару, что тогда? — я наконец-то смог озвучить то, что тревожило больше всего.       — Ха! Так для этого природой и задуманы метки. Как только супруги обмениваются метками, больше ничьи феромоны, кроме феромонов партнёра, их не интересуют. Не знаю, получится ли поставить вечную метку твоему альфе, но попробовать стоит, я думаю. Милая, ты со мной согласна?       — Дорогой, папа прав. Не стоит загонять себя в ловушку неуверенности. Это разрушило многие отношения. Даже родители твоего Дерека могли не быть вместе, если бы его отец не был упёртым молодым идиотом, твёрдо уверенным в своих чувствах и в правильности своего выбора. А вот его папа в тот момент сомневался во многом. И разница в возрасте слишком большая, и проблемы со здоровьем, и запаха у него нет.       — А у него нет запаха? Так как же тогда альфа его выбрал?       — Да есть у него запах. Есть. Совершенно милое сочетание корицы и ванили. И оно прекрасно подходит к ароматам яблок и кальвадоса у его мужа. Но проявился запах у Деймона только после того, как Адриан поставил ему метку в первую проведённую вместе течку.       — Но даже если бы он и не появился, думаю, Адриану было бы всё равно. — Родители по очереди рассказывали мне историю семьи Дерека, а меня постепенно отпускало. Теперь я точно знал, что буду делать. Главное — не опоздать. — Он настолько боготворит своего мужа, что при том, что сам давно вырос и теперь сильный, успешный и довольно состоятельный альфа, главой семьи у них всё также является папа Дерека. Впрочем, в нашей семье всё точно так же, — отец подмигнул мне и, обняв маму, нежно повлёк её к выходу из кухни. — В общем, мы спать. Я надеюсь, утром ты дождёшься, пока Вальтер и Луи проснутся. А то они тебе этого не простят.       Дорога обратно заняла меньше, чем к родителям. Но мне всё время казалось, что я еду недостаточно быстро. Даже думать не хочу, сколько правил я нарушил и сколько штрафов мне придёт в обозримом будущем.       Важно как можно быстрее найти Дерека.       Кое-как найдя место на университетской парковке, я ринулся к корпусу факультета программистов. Но, к моему удивлению, Дерека там не оказалось. Не было его ни в столовой, ни в библиотеке, ни вообще где бы то ни было на территории университета. Выудив из кармана телефон, я с ужасом осознал, что у меня до сих пор нет его номера.       По уже выработанной привычке набрал Элен. И даже не обиделся на ворчание, раздавшееся на том конце:       — Дюбуа, у тебя совесть есть?       — Нет конечно. И ты давно об этом знаешь.       — Напомни, почему я до сих пор с тобой дружу?       — Потому что матанализ и латынь тебе списать больше не у кого?       — Козёл!       — И я тебя люблю!       — Ладно, рассказывай, что опять стряслось?       — Можешь узнать у своего знакомого айтишника про Марсье?       — Что конкретно тебя интересует?       — Он был в универе сегодня? Я нигде не могу его найти.       — Жди. — Элен перезвонила через пятнадцать минут. — Он не появлялся в универе с того самого дня, когда я сказала ему, что у тебя начинается гон и ты взял больничный. Он тогда вылетел с парковки с такой скоростью, что следы от его шин до сих пор на асфальте. То есть его никто не видел уже больше пяти дней.       — Спасибо! За мной должок!       — У меня на твои долги уже отдельная книга учёта заведена, — рассмеялась Элен. И хотела сказать что-то ещё, но я не стал слушать, устремляясь к машине.       У дома Дерека я чуть не сбил кошку, опрокинул мусорный бак и припарковался на газоне, даже не заблокировав двери. Проигнорировав лифт и буквально влетев на его этаж, звонил и стучал, но дверь мне никто не открыл. Но он же не мог меня бросить? Ведь не мог, правда? Только не теперь, когда я осознал всю природу своих чувств и готов не скрывать их. В последний раз шибанув кулаком по створке и привалившись к ней лбом, я услышал, как сзади скрипнула чужая дверь.       — Молодой человек, вы зря шумите, — сквозь небольшую щель на меня строго смотрела высокая ухоженная женщина, назвать которую старухой язык бы не повернулся. Хотя она и выглядела старше моей бабушки. — Этот мальчик ушёл ещё утром и больше не возвращался. И, по-моему, он был бессовестно пьян. По крайней мере, он пошатывался и в руке к него была огромная бутылка коньяка. Какая нынче молодёжь бестактная. Разве так можно с благородным напитком?       — Спасибо вам, милая леди! А вы не знаете, куда он мог пойти?       — Вот чего не знаю, того не знаю. Мальчик он тихий. Воспитанный. Посторонних в дом не водит. Не шумит. Не буянит. Пару месяцев назад был какой-то грохот. Но и он быстро кончился. Видела только, что он долго сидел на лавочке у подъезда, а потом куда-то ушёл.       — Ещё раз большое вам спасибо! Могу я попросить оказать мне услугу? Если Дерек вернётся, позвоните мне, пожалуйста. А я попытаюсь его найти, — я протянул старушке картонный прямоугольник со своим номером телефона.       — И то верно. Ночь уж скоро, а его всё нет.       Я обшарил все лавочки в соседнем парке, все дворы и детские площадки в окрестностях. Даже в ближайшее отделение полиции заглянул. Но его нигде не было.       Город постепенно затихал. Прохожих на улицах становилось всё меньше. Где ещё искать Дерека, я не знал. Сердце от тревоги колотилось с удвоенной силой, дыхание сбивалось, словно я только что пробежал кросс. Я всматривался в идущих по тротуару людей, но никто даже отдалённо не напоминал Марсье.       Желудок вдруг прорезало болью. Я вспомнил, что ничего не ел со вчерашнего дня, и, развернувшись на светофоре, медленно двинулся в сторону собственного дома. Не хватало ещё попасть в больницу вместо поисков Дерека. Такие боли были моими частыми спутницами ещё в школе, когда тревога накладывалась на неправильное питание. Но я вырос и научился справляться и с одним, и со вторым. Но только не сегодня.       Куда мог пойти пьяный человек? И зачем он вообще куда-то пошёл? Зачем напился? Что могло его так расстроить, что он схватился за бутылку?       Все эти вопросы крутились, пока я ехал, парковался и поднимался на лифте.       Он сидел, обняв колени руками и уткнув в них голову, прямо под моей дверью.       Полуторалитровая бутылка коньяка стояла рядом. Она была из дорогой штучной коллекции. Я улыбнулся, вспомнив слова соседки о благородных напитках, и присел на корточки.       — Эй! Просыпайся. Пол холодный. Если ты простудишься, я за тобой ухаживать не буду. Найду для тебя пару омежек и отправлю домой.       — Не надо.       — Что не надо?       — Омег не надо. Лучше в больницу. — Он поднял голову и посмотрел на меня совершенно трезвым взглядом. Взглядом, в котором был страх.       — Может, зайдёшь? Я устал как собака и есть хочу.       Я поднялся и протянул Дереку руку, помогая встать. С трудом сдержался, чтобы не вцепиться в него и не прижать к себе изо всех сил, давая выход облегчению.       — Ты где был? — Он вошёл и, разувшись, проследовал за мной на кухню, где я поставил на плиту небольшую кастрюлю с водой.       — К родителям ездил. У мамы день рождения вчера был.       — Почему не сказал?       — Наверное, потому, что, когда я проснулся, тебя уже не было. А номера твоего у меня нет. — Он, как послушный щенок, ходил за мной из кухни в ванную, а из ванной в комнату и на автомате повторял всё, что я делаю. — Мог бы и сам позвонить, а не напиваться, как последний свинтус.       — И ты бы ответил? — он развернул меня и всматривался в лицо, словно именно на нём должен был появиться ответ.       — Представь себе, ответил бы. Вот, переодевайся и приходи. Кормить тебя буду, — я всунул ему в руки шорты и футболку, в которых обычно спал, а сам смылся на кухню, чтобы не видеть, как он будет раздеваться. Иначе ужин мог бы превратиться в завтрак с аттракционом вызова скорой. Болевые спазмы в желудке усилились, и я приложил массу усилий, чтобы не морщиться.       — Я протупил?       — А сам как думаешь?       — Прости, — руки Дерека обвились вокруг моей талии, а губы коснулись затылка.       — Почему ты ушёл? — Я стойко помешивал кашу, хотя очень хотелось развернуться и обнять его в ответ.       — Мне нужно было поговорить с родителями. Но папа всегда требует видеозвонков. Не хотел ставить тебя в неловкое положение. Я вернулся. Но тебя уже не было. Я прождал до ночи, но ты так и не появился. Я подумал, что ты теперь меня избегаешь. Я идиот?       — Ага, — я отодвинул Дерека и разложил кашу по тарелкам. В моей пижаме он выглядел очень по-домашнему. До одури захотелось его погладить, но я сдержался, перенося тарелки на стол.       — Это месть? — он с подозрением набрал ложку и принюхался.       — Это лекарство. Мне от желудка. Тебе от глупости.       — Что с тобой? — враз посерьёзнев, спросил Дерек.       — Ничего глобального. Но если не есть и нервничать, начинаются боли. И вот это — первое лекарство, — я постучал ложкой о край тарелки. — Каша обволакивает стенки, снижает болевой синдром и утоляет голод. Утром смогу съесть что-то нормальное. Если не хочешь, то могу приготовить тебе что-то другое.       — Не нужно. Я съем. Так почему ты нервничал и не ел? Что-то случилось у родителей?       — У родителей всё прекрасно. Но я спешил вернуться, потому что мне нужно было кое с кем срочно поговорить. Поэтому остановиться и поесть было некогда. Но, вернувшись, я этого кого-то найти не смог. Вот и нервничал. Вдруг он меня избегает. — Я опустил голову, чтобы не рассмеяться от выражений растерянности и страха, появившихся на лице Дерека. Отодвинув тарелку, он сцепил пальцы в замок и спросил:       — О чём ты хотел поговорить?       — Ты спешишь? Можно я хотя бы доем?       — Ешь, я подожду.       Он встал, вымыл за собой посуду и ушёл в комнату.       Когда я, собравшись с мыслями и поборов собственный страх, наконец последовал за ним, он, уже одетый в свою одежду, стоял ко мне спиной у окна и смотрел на ночной город. Я чувствовал его феромон, растекающийся по комнате. И слишком яркий запах рома, и напряжённо замершая спина сказали мне гораздо больше, чем мог бы он сам.       Я приблизился и уткнул лицо ему в шею, с удовольствием втягивая так быстро ставший родным запах медового рома, на который почему-то аллергии у меня не было.       — Я тебя люблю. — А что ещё я мог сказать? Все остальные слова сейчас не имели значения. Это было самое важное и самое страшное, в чём я мог признаться другому альфе. Меня могли ударить. Надо мной могли посмеяться. Меня могли оттолкнуть, объяснив, что всё, что было между нами до этого — всего лишь эксперимент.       Но ничего этого не произошло. Дерек резко развернулся и прижал меня к себе с такой силой, что показалось, что мои кости затрещали. Он ничего не говорил, но мне это было и не нужно. Запах мёда, заполнивший комнату, говорил о радости и облегчении лучше любых слов.       Чуть отодвинув, он легко коснулся губами моего лба. Он целовал мои глаза, волосы, нос, и в этом было столько бережной нежности, что мне стало тяжело дышать.       — Я люблю тебя с детства, — вдруг тихо произнёс Дерек. — Мы и переехали из этого города, потому что родители хотели, чтобы я забыл тебя. Первое слово, которое я сказал, было «Ноэль». Мне было два с половиной, когда я сказал родителям, что мы обязательно поженимся. Папа пытался мне объяснить, что пока у тебя нет запаха, я не могу быть уверенным, что наши феромоны подойдут друг другу. На что я с недетской уверенностью сказал, что мне всё равно, чем ты пахнешь. Я люблю тебя, а значит, полюблю любой твой запах. Отец долго смеялся, сказав, что кого-то это ему напоминает. Но папа решил, что нам просто нужно уехать, и тогда я забуду тебя. Он совершенно не ожидал, что, когда они приведут меня попрощаться с тобой перед отъездом, ты заявишь почти то же самое, что и я. Но для переезда всё уже было организовано — и мы покинули столицу на долгих шестнадцать лет. Родителям казалось, что я тебя забыл, что всё хорошо, что я смогу встретить подходящую омегу и создать нормальную семью. Когда встал вопрос о поступлении, они с лёгкостью отпустили меня сюда, потому что были уверены, что ваша семья тоже переехала. Но от судьбы не уйдёшь. Мы столкнулись на осеннем балу, и я снова влюбился. Влюбился, а затем почувствовал смесь древесной коры и горького шоколада и пропал.       — И ты специально крутился вокруг меня и отбивал всех моих девушек?       — Конечно.       — Ты с ними спал?       — Нет конечно. Я не мог. Ни с кем. Они все воняли. Даже беты. Поэтому на время гона моей спасительницей была цепь. Но должен же я был привлечь твоё внимание?       — Хочешь сказать, что узнал меня через столько лет?       — Нет. Я забыл тебя, как и хотели родители. Но вчера, стоило мне сказать, что я влюбился в Ноэля Дюбуа, альфу из нашего университета, отец рассмеялся, а папа заплакал. И они рассказали мне эту историю.       В клинику к деду мы пошли через месяц. Он долго смотрел на нас поверх очков, словно молча препарируя взглядом и пытаясь подавить своей аурой. А когда Дерек задвинул меня к себе за спину и тихонько зарычал, рассмеялся.       — Ну, я и без анализов могу всё подтвердить. Да и сами вы всё давно знаете. Но вам, молодым, нужно же научное подтверждение, да? Ладно, внук, где лаборатория, ты знаешь. Доктору Роски я позвоню. Надеюсь, на свадьбу пригласить не забудете.       — Дед!       — Обязательно пригласим, — улыбнулся Дерек, расслабляясь, и потащил меня к двери. — Спасибо, дедушка!       В лаборатории вместо стандартного часа мы провели все четыре. Тот самый доктор Роски, к которому нас отправил дед, после получения первого результата долго протирал очки, пристально нас рассматривал, несколько раз перечитывал заключение, чтобы произнести всего одно слово:       — Повторить.       После первого повтора был второй, а за ним и третий. Только тогда доктор поднял трубку стационарного телефона, набрал три цифры и сказал кому-то с той стороны:       — Так не бывает. Но ты оказался прав. — Затем отключился, протянул нам заключение и, ни слова не говоря, скрылся в глубинах лаборатории.       «Вероятная совместимость исследуемых А и А составляет 99.9999% (или более). На основании проведённого анализа можно сделать однозначный вывод, что исследуемые идеально подходят друг к другу и могут составить лучшую пару из всех возможных комбинаций», — было написано в заключении.       — Доктор! — вдруг выкрикнул Дерек с дурацкой улыбкой на лице. — Я же правильно понимаю, что смело могу делать предложение и ставить метку моему любимому? Здесь же именно это написано?       Я отвесил этому идиоту подзатыльник, хотя сам, с точно такой же, как и у него, счастливой улыбкой, сжимал в кармане давно приготовленную деревянную резную коробочку с кольцами на подушке из чёрного бархата.       — Это означает, молодой человек, — донеслось из темноты, разрезаемой мерцанием каких-то приборов, — что у вас никогда не будет детей.       — Доктор, мне кажется, от озадачивших вас результатов нашей совместимости вы случайно забыли о достижениях НТП и суррогатном материнстве. Но если и это окажется для нас невозможным, мы сможем усыновить какого-нибудь малыша из дома малютки. Так что не волнуйтесь, дети у нас будут. Ты же согласен? — с этими словами я развернулся к Дереку и протянул ему на раскрытой ладони согретую моим теплом маленькую шкатулку.       — А ты? — на его ладони лежала её сестра-близнец, а в глазах светилось тёплыми бликами счастье.       «Знакомство» с родителями состоялось в доме деда. Мои мама и папа радостно обнимали старых друзей. Отец Дерека крепко пожал мою руку и, склонившись к самому уху, тихо произнёс:       — Он правда тебя любит. Береги его.       — Не волнуйтесь, месье Дюваль. Я тоже его люблю.       — Ну что же, тогда можешь звать меня отцом, — подмигнул Адриан и поспешил к своему мужу, в глазах которого стояли слёзы. — Что такое, любимый? Кто тебя расстроил? — спросил он, обнимая высокого накачанного омегу, принадлежность которого к слабому полу выдавал только лёгкий аромат ванили.       — Кто мог меня расстроить? Конечно, этот Дюбуа! Гром его порази. Сначала он сам похитил мою лучшую секретаршу. А теперь его сын отбирает моего мальчика! — Отец Дерека вдруг склонился к шее мужа, принюхался и что-то прошептал ему почти в самое ухо. На что глаза того расширились, и он с недоверием спросил: — Ты уверен?       — Более чем. Двойня.       После этого ответа по щекам Деймона Марсье заструилась слёзы и он вцепился в ладонь мужа.       — Немедленно увези меня отсюда. Маленькие монстры Дюбуа только что обнюхали меня и сказали, чтобы я не волновался и что они будут хорошо о них заботиться. Я тогда не понял, о чём речь. Но теперь мне всё ясно. Мы должны спрятать наших малышей и не отдавать в их загребущие лапы.       Мы с Дереком стояли, открыв от удивления рты. Мой отец тоже замер. Адриан, покраснев, пытался успокоить мужа. Вальтер и Луи что-то наперебой шептали деду, у которого сидели на коленях. И только мама, со свойственной ей решительностью, встала напротив Деймона и ткнула ему пальцем в грудь.       — Деймон Марсье, немедленно возьми себя в руки. Ты же не какая-то вечно ноющая течная омега! Что ты устроил? Чем мои мальчики так плохи? Мой муж забрал меня, но отдаёт тебе нашего сына. Так чем ты не доволен?       — Прости, Валери. Видимо, это гормоны. Адриан говорит, что у нас снова будет ребёнок. Два.       — Ого! Поздравляю! А ты сам не чувствуешь?       — Нет. Я и с Дереком ничего не ощущал, пока токсикоз не начался. Но тоже был плаксивым и раздражительным.       — Так вот на ком наши младшие жениться собрались! — Мой отец подошёл и обнял маму.       — Ты о чём, дорогой?       — Прямо сейчас они в два голоса рассказывают твоему отцу, что будут лучше всех заботиться о своих истинных, которых скоро встретят.       — О боги! То есть опять первое слово моих детей будет не «папа», а чьё-то совершенно постороннее имя? Адриан, я передумал. Я больше не хочу детей!       Отец Дерека хлопнул себя ладонью по лицу, а мы все рассмеялась, наблюдая, как Вальтер и Луи, спрыгнув с коленей деда, вдруг обняли Деймона с двух сторон и прижались к ещё плоскому животу головами.       — Папа Деймон, не волнуйся, — вдруг очень серьёзно проговорил Луи. — Мы их научим, как правильно говорить.       — Обещаем! — продолжил за братом Вальтер и потёрся носом о живот снова расплакавшегося Деймона.       — Ну и кто у кого детей отнимает? — шёпотом спросил я у Дерека, увлекая его к дверям.       Всё равно нам здесь больше делать нечего. А в моей квартире стояла совершенно новая, ещё ни разу не опробованная кровать, которую нужно было срочно проверить на прочность. Ведь старая не выдержала даже двух месяцев наших любовных игр.       Но до этого нужно ещё испытать подвеску машины Дерека. Ведь там нас тоже ещё не было.       Поэтому на этом празднике жизни в этот раз точно обойдутся без присутствия двух студентов. А мы себе найдём более важные и, чего уж скрывать, гораздо более интересные дела.