Правдивая история неправильного мальчика

      По словам Тимоши и его бабушки, чтобы прийти в себя, мне потребовалось выспаться чуть больше суток. Неудобно получилось: завершив привычные дела, они уже сами готовились ко сну, когда я очнулся и начал метаться по квартире, не понимая, где нахожусь и как здесь оказался. Они быстро успокоили меня, дав понять, что все хорошо, что я в безопасности, что в их доме мне ничего не грозит, а затем уложили обратно в постель и велели отдыхать. Так закончилась моя первая ночная вылазка на новом месте жительства.       Уложить-то они меня уложили, но я всю ночь не мог сомкнуть глаз, раз за разом возвращаясь к мысли о том, какой, должно быть, идиотский поступок я чуть было не совершил, когда решил смалодушничать и выйти в окно на глазах у целого двора и моих щедрых благодетелей. Отчетливо вспомнились истошные крики тети Светы, бледное лицо Тимофея, застывшего в испуганной растерянности, когда я слезал с подоконника… Эти люди бесконечно добры ко мне, заботятся, доверяют, как родному, а я своей дебильной выходкой едва не довел их до инфаркта! Стыд и срам, господи… Как смотреть им в лицо за завтраком, как оправдываться за свою глупость? Весь остаток ночи под звучный аккомпанемент хозяйкиного храпа я мучился этим вопросом, пытаясь сообразить, как буду объясняться перед ней и перед своим юным наставником, однако утро показало, что мои переживания оказались напрасны.       — Какое окно? О чем ты говоришь, Мишенька? Должно быть, тебе привиделось во сне, — благодушно отзывается тетя Света, намазывая мне хлеб с маслом.       — Да нет же, все это было взаправду, клянусь! — От волнения не замечаю, как сдвигаю скатерть локтями, часто моргаю: мне все еще плохо видно из-за заплывшего глаза. — Я отчетливо помню, как видел вас внизу с какой-то женщиной, вы уронили сумку и побежали к подъезду, а потом я… я… Тимофей, ты же видел, что произошло, ты был рядом! Скажи же, мой милый, пожалуйста!       Мальчик делает большой глоток крепкого горячего чая, ставит чашку на блюдце, культурно вытирает губы салфеткой. Его движения выделяются особой плавностью и грацией на фоне моих лихорадочных метаний.       — Хочешь знать, как все было на самом деле, дядя Миша? Хорошо, я скажу, мне не трудно. Значит, так: мы с тобой поговорили, затем я ушел переодеваться, а когда вернулся — ты уже крепко спал, утомленный тяжелым днем. Потом бабушка пришла из аптеки, мы накрыли тебя теплым одеялом и подложили пару подушек, чтобы тебе было удобнее. Вот и вся история.       Пристально всматриваюсь в лица собеседников, ожидая подвоха, но те выглядят абсолютно спокойными и уверенными. Черт возьми, неужели и впрямь померещилось? Или я уже схожу с ума?       — Ничего не понимаю… — Беспомощно зарываюсь рукой в волосы, тщательно массирую остатки извилин. — Такой подробный сон, все было так натурально… Ну, кроме той женщины в сиреневом пальто…       — А что с ним не так? — незатейливо интересуется бабулька, протягивая мне свеженамазанную булочку с маслом. Нож слегка дрожит в старушечьей руке — должно быть, последствия накопившейся усталости, вызванной необходимостью ухаживать за великовозрастной детиной, прописавшейся в ее квартире. Мне очень неловко добавлять ей лишних забот своим присутствием, но больше вариантов нет. По крайней мере пока что.       — Да бросьте, это же полная нелепица! — усмехаюсь, сразу откусывая половину импровизированного бутерброда — я дико проголодался, проведя почти двое суток без пищи. С набитым ртом становится тяжелее говорить, но для душевного равновесия необходимо как можно быстрее закрыть эту тему. — Кто вообще такое носит? Клоуны в цирке? Я думаю, вы правы: весь этот бред и правда пригородился мне во сне на нервной почве. Простите, что зря побеспокоил…       — Ничего страшного, дядя Миша, мы все понимаем и всегда готовы тебя выслушать и поддержать. Помни, что ты не одинок, а значит, можешь смело делиться своими мыслями и переживаниями на любую тему. Кстати, ты знал, что для хорошего настроения полезно выговориться и хорошенько покушать? На вот, попробуй это, повышает тонус. — Тимофей пододвигает поближе банку с домашним вареньем из крыжовника и вдогонку интересуется, как я себя чувствую.       — Уже намного лучше, правда. Большущее спасибо за заботу и что приютили меня, бездомного… — Разобравшись с одной проблемой, тут же вспоминаю про другую, а именно про подонка, из-за которого я лишился всего, в том числе крыши над головой и нормального зрения. — Надеюсь, он не заявлялся сюда, пока я валялся в отключке?       Тимофей с бабушкой многозначительно переглядываются, заставляя вибрировать мои и без того расшатанные нервишки. О нет, так и знал, что малой кровью нам не отделаться! Неужели этот утырок до сих пор никак не угомонится? Снова захотелось по роже? Не дай бог, эта свинья заявится сюда и начнет портить жизнь мне и моим благожелателям или попытается поднасрать как-нибудь через родителей, как тогда, с Антоном… Клянусь оставшимся глазом, это будет его последняя ошибка! Видя мое волнение, Тимка решает поделиться важной новостью:       — Как удачно, что ты спросил, дядя Миша. Видишь ли, мы как раз собирались тебе сообщить…       — Что такое? В чем дело? Ну же, не тяните! — перевожу нетерпеливый взгляд с мальчика на его бабушку, внутренне готовясь к худшему. Тимуня мягко просит не перебивать, а затем продолжает:       — Твой отец тебя больше не побеспокоит. Пока ты отдыхал, мы с ним обстоятельно побеседовали, и он решил прислушаться к голосу разума. Он позволил забрать твои вещи и даже сам помогал их перенести, так что тебе останется их только рассортировать.       Чайная ложка выскальзывает из рук, глухо падает на пол. Что? Мне не послышалось? С каких пор этот тиран, этот изверг проклятый стал прислушиваться к мнению других? И что мешает ему в любой момент нарушить хрупкое перемирие? Да надежнее договариваться с самим дьяволом, чем с ним!       Но Тимоша на пару с бабушкой заверяют меня, что все будет хорошо. Забегая вперед, скажу, что за все время, что я жил у своих покровителей, отец ни разу не потревожил нас своим визитом, и даже более того — он старался не высовываться лишний раз, а если случайно пересекался с кем-нибудь из нашей троицы на улице или в магазине, то ограничивался сдержанным приветствием и тут же исчезал из поля зрения. Вот уж не знаю, как юному мальчику и сухонькой старушке удалось совладать с этим зверем в человеческом обличье, но факт остается фактом: благодаря их стараниям он пропал из моей жизни, стал невидимкой и больше не пытался манипулировать мной, как раньше. Я был счастлив наконец покинуть его общество и оказаться в приятной обстановке, где мог дышать полной грудью, не опасаясь отхватить тумаков или услышать обидных гадостей в свой адрес.       С мамой все обстояло несколько иначе. Мне было жаль оставлять ее одну, но ведь она сама сделала свой выбор, живя с этим уродом, признавая его безраздельную власть и авторитет в доме. Она прекрасно знала о том, что происходит, просто старалась этого не замечать. Но огромный отвратительный синяк на пол-лица трудно не заметить, поэтому ей не отвертеться, как раньше. Не зря говорят, что все тайное рано или поздно становится явным — так вышло и на этот раз. Помня о слабом здоровье супруги и не желая ее повторной госпитализации, отец всегда мутузил меня по корпусу, чтобы можно было скрыть следы жестокого обращения под одеждой, но в этот раз он не церемонился и по собственной неосторожности предоставил мне и соседям весомые, неоспоримые аргументы в пользу скорейшего переезда.       Узнав, что я пришел в себя, мама явилась вечером того же дня. У нас состоялся нелегкий разговор на пороге Тимкиной квартиры.       — Мишенька, ну как же так, а? Так ведь нельзя! Ты должен немедленно помириться с папой!       — Мам, да что с тобой? Ты в своем уме? Какой отец станет так обращаться с родным сыном? Вот, полюбуйся! — Резко снимаю темные очки и показываю свой подбитый глаз, который закрылся еще с того злополучного вечера. Его разнесло, словно после укуса пчелы, из-за чего я стеснялся показываться перед мамой в таком виде, но ее глупая наивность моментально выводит из себя, так что тут уже не до комплексов. — Видишь?! Это только начало! Если я вернусь туда, все будет намного печальнее! Тебе оно надо?       Матушка ахает, прижимает к груди платок, которым часто утирает уголки покрасневших глаз. Видит бог, я старался быть с ней помягче, но своими обвинительными речами она вынудила меня сбросить маску притворства и показать ей жестокую действительность, вывернуть всю, так сказать, подноготную наших семейных взаимоотношений.       — Господи, Мишенька! Как же это случилось?       — А он тебе не рассказывал? — спрашиваю, стараясь скрыть волнение в голосе, ведь после моего ухода в квартире осталось немало компрометирующих вещичек: два бокала чая с пивом, скомканный банный халат, лужица спермы на полу и многое другое, что не удалось спрятать от зоркого отцовского глаза… А самое хреновое — он видел меня с Тимошей и знал, что мы дружим и проводим время вместе. Это разбивает мне сердце, заставляя чувствовать себя неуютно. Стереть бы память этому ублюдку, чтобы не сболтнул лишнего, вот только как это сделать?       — Рассказывал, но я не поверила… — Матушка сглатывает, бросая быстрый взгляд на икону над входной дверью. До свадьбы и переезда в город она была очень набожной деревенской девушкой, с юности ходила в местную церковь, где в совершенстве овладела навыком бесконечного терпения и пыталась привить его мне, но отец, мастистый городской пройдоха, преуспел в этом больше. — Да я до сих пор не верю, что ты на такое способен! Ты же умный, тихий, скромный, воспитанный мальчик, ты не мог так поступить!       В памяти снова оживает тот пугающе реалистичный сон с неудавшимся самоубийством. Если бы мама узнала об этом, она бы как пить дать опять загремела в больничку. Но она стоит здесь, передо мной, расстроенная, но вполне себе здоровая с виду. Значит, дело в другом. Черт возьми, неужели папаша заметил то пятно спермы и подумал, что у нас с Тимиком что-то было? Но ведь в том-то и прикол, что ничего не было. Семя на полу — это лишь последствия моей неловкости, а сдуру можно наплести чего угодно! Оглянувшись и убедившись, что мои сожители по-прежнему ждут за закрытой дверью гостиной, осторожно прошу матушку поделиться тем, что она знает.       — Миша, папа говорит, ты украл его пиво, напился и начал буянить, а когда он пытался поговорить с тобой, ты набросился на него с кулаками! Он всего лишь защищался, ему, между прочим, тоже досталось! И еще — я видела две пустые банки, запрятанные на дне мусорки! С каких пор ты пьешь, сынок? Что с тобой происходит? Ну ведь недавно же взялся за ум, начал готовить, помогать по хозяйству, и тут такое… Как это понимать?       Ах вот оно что!.. Старый упырь решил прикрыть собственную задницу и выставил все так, будто я нажрался и чисто по приколу захотел подраться с тушей с весом под сто килограммов? Что ж, вполне ожидаемо, в его духе. Но удивляет другое: он ни слова не сказал матери ни про нашу тесную дружбу с соседским мальчишкой, ни про банный халат, запрятанный под шкафом, ни про засохшее пятно спермы на полу, рядом с его тапками. Такое невозможно пропустить, заметая следы разгрома, который мы учинили в прихожей. Что это — предусмотрительная осторожность или очередная уловка? Впрочем, выяснять нет ни сил, ни желания.       — А сама-то как думаешь? Сколько раз я просил тебя взять вещи и уехать? Сколько раз ты прижимала меня, заплаканного, к себе и уговаривала потерпеть, подождать, пока все само образуется? Так вот, знай, мама: ничего у нас не образуется! А знаешь почему? Потому что его уже не исправить! А жизнь не стоит на месте! Любишь его? На здоровье! Хочешь провести остаток дней с ним, не замечая проблем, как ты всегда привыкла делать? Пожалуйста! Это твое право и твой выбор! Только прошу — не втягивай в это меня! С меня хватит! Я устал от насилия и равнодушия, я задыхаюсь в этой больной среде, пропитанной ненавистью и безразличием! Если хочешь сделать что-то полезное, то просто отпусти меня, слышишь? Отпусти и дай мне жить как человеку, потому что я больше не хочу существовать в качестве вашего домашнего питомца. Пойми: я больше не мальчик, все, я ухожу искать свой путь. Смирись с этим или отрекись от неблагодарного сына, но не упрашивай меня остаться и тем более извиняться перед этим садистом. Ни за что! Лучше сдохнуть, чем снова ползать перед ним и терпеть побои за то, в чем не виноват!       Мать изумленно оглядывает меня с головы до ног, будто только сейчас поняла, что я уже давно не подросток, а взрослый мужчина, который вправе сам распоряжаться своей жизнью. Мои слова приводят ее в замешательство: раньше я ни за что не позволил бы себе острую критику в адрес родителей и уж тем более не стал бы высказывать желание отпочковаться и пуститься в свободное плавание. Неужели она не понимает? Нет смысла держаться за прошлое, полное боли и разочарований. Пора двигаться вперед, навстречу будущему, но сначала нужно создать его самому. А для этого мне нужно личное пространство.       — Хорошо, сынок, — вздохнув, произносит мама. Она быстро сдается, как всегда. — Видит бог, я старалась сохранить семью, но если тебе будет лучше одному, то я не стану препятствовать. Скажи: ты останешься жить здесь, по соседству?       — Да, но это временно. Вылечусь, найду работу, буду копить на жилье и перееду. Тетя Света с Тимофеем обещали помочь, но это не значит, что я усядусь им на шею и буду сидеть сложа руки.       Мама окидывает оценивающим взглядом стены соседской квартиры, словно проверяя их на прочность.       — Что ж, дай бог. Обстановка здесь и в самом деле уютная, способствующая выздоровлению, а самое главное — есть кому о тебе позаботиться… Но ты кое о чем забыл. Для работы и аренды жилья тебе понадобятся документы, хранящиеся у нас в сейфе. Я выведаю код у отца и занесу их завтра-послезавтра, а заодно передам тебе немного денег. Только прошу, не отказывайся, ведь это все, что я могу для тебя сделать.       — Спасибо. — Быстро утираю рукавом нахлынувшие слезы. Нет, только не сейчас! Нужно быть стойким, сильным, сохранять выдержку и самообладание, несмотря ни на что. Только так можно добиться желаемого. И я обязательно добьюсь, вопреки словам старого козла о моей якобы бесполезности…       Обнимаясь с мамой на прощание, чувствую, как она тянет меня за воротник, чтобы сказать что-то личное. Подчиняюсь, наклоняясь на уровень ее губ.       — Я нашла кое-что в твоем шкафу, Миша, — тихим шепотом сообщает мама и поясняет: — Отец вчера разлил пиво и запачкал скатерть, я полезла за новой, ну и… сама того не желая, обнаружила твой тайничок.       От услышанного у меня вмиг краснеет шея, щеки и уши, я весь горю, как в лихорадке. Проклятье, чертовы секс-игрушки! Надо было сразу их выкинуть, а не перепрятывать по сто раз! Дурак, на что я надеялся? Что после всего случившегося буду продолжать развлекаться как ни в чем не бывало? А теперь это всплыло, как назло! Осколки прошлой жизни… Видя стыд на моем лице, матушка ласково приобнимает меня за плечи и целует в пылающую щеку.       — Не переживай, сынок, я собрала все в мешок и выкинула, так что отец не в курсе. Ему вовсе не обязательно знать о твоих увлечениях, да и мне, честно говоря, тоже, но раз уж так вышло… В общем, будь спокоен, я сохраню твой секрет.       — Спасибо, мам.       Целую и крепко обнимаю матушку, сердечно благодарю ее за помощь и обещание сохранить все в тайне. Мне очень приятно, что она не стала приставать с вопросами по поводу пикантных вещичек, неаккуратно запрятанных между скатертями. Парадокс: чем больше стараешься что-то скрыть, тем сильнее палишься. Нельзя сказать однозначно — догадалась ли мама о чем-то таком или списала все на естественную сексуальную неудовлетворенность одинокого парня, живущего с родителями. Да и неважно. Я просто рад, что она прикрыла мою задницу и избавилась от этого мусора, облегчив мне задачу. А через несколько дней после этого знаменательного события произошло еще кое-что, что поспособствовало моему духовному исцелению.       Мы играли в шахматы с Тимошей, когда его бабушка вошла к нам, держа в одной руке мою замызганную осеннюю курточку, в которой я убежал из дома, а в другой флешку с подростковой порнушкой. Я сразу узнал находку и обомлел: мне казалось, она улетела в мусорку вместе с силиконовым членом, похабными игрушками и прочим бойлаверским барахлом.       — Мишутка, ты, часом, не знаешь, что это за штучка такая интересная лежала у тебя в кармане?       — Знаю, тетя Света. Это флеш-накопитель для хранения данных. Там картинки, видео и прочее… — замолкаю на полуслове, встречаясь взглядом с Тимом. Мальчик, как никто другой, хорошо знает, какими конкретно видеозаписями забито сие чудо техники. Он внимательно следит за моей реакцией, ведь это настоящая проверка моей решимости и силы воли. Теперь все зависит от того, пройду я ее или нет.       Покрутив флешку в руках и зачем-то понюхав, бабулька отдает ее мне.       — На вот, держи. Хорошо, что не успела закинуть в машинку, а то бы пропала. Дорогая небось, да? Я как свой сотовый угробила, с тех пор всегда проверяю карманы.       Вежливо благодарю внимательную старушку. Она желает нам удачной игры и покидает гостиную. Какое-то время сидим в неловкой тишине вместе с моим товарищем по играм. Кусок твердого пластика в руке не дает мне покоя, перетягивая все внимание на себя. Я даже не помню, чей сейчас ход, и все никак не могу собраться, чтобы спросить. По виску течет капелька пота, под ложечкой посасывает, пальцы холодеют. Вот он, момент истины.       — Неожиданно, правда? Что ты намерен с этим делать, дядечка? — спрашивает Тимка, явно намекая на обещание, которое он с меня взял, когда восседал сверху, словно наездник, прижимая меня к полу, заплаканного, полуобнаженного и униженного. Неужели он думает, что я забыл? Фигушки, такое невозможно забыть…       Тимофей смотрит на меня с нескрываемым любопытством, ожидая ответа. Он хорошо изучил меня за эти несколько дней совместной жизни. Я, можно сказать, полностью раскрыт перед ним, оголен до ядра, до самой сути, только это не то оголение, которое произошло во время нашей первой встречи. То была тупая, нахальная, отвратительная в своей убогости попытка поиметь наивного, как мне тогда казалось, подростка. Тогда Тимоша был для меня просто живой секс-игрушкой, бездушной куклой, созданной для половых утех. Меня не волновали его мысли, чувства, а также возможные последствия моего ужасного поступка. Теперь этот мудрейший и благороднейший отрок стал моим самым близким и надежным другом. А друзей не трахают, напоив до невменяемого состояния, друзьям не тыкают членом в нос, разводя на близость с помощью обмана и гнусных манипуляций. Друзей ценят, любят и уважают, а еще, как показывает опыт, прощают им ошибки и дают шанс на исправление.       Тимофей простил меня, несмотря на то что я вел себя с ним точно так же, как мой отец — такой же грубый, резкий, нахальный и настырный собственник, который привык думать только о себе. Я хотел во что бы то ни стало овладеть мальчиком, мне было плевать, что с ним будет потом и как произошедшее отразится на его неокрепшей психике. Я сознательно переступил черту, желая испортить юного невинного Тимошу ради собственного удовольствия, сделать его таким же озлобленным на весь мир уродом, как мой отец, как я сам, а то и гораздо хуже! Если физическое насилие в раннем возрасте так отравляет душу и лишает воли к жизни, то страшно подумать, к чему приводит насилие сексуальное! Раньше я никогда об этом не задумывался, увлеченно надрачивая свой болт на подростковое порно. Происходящее на экране казалось вполне естественным, ведь молодые смазливые мальчики по-настоящему наслаждались процессом, у них стояли их гладкие сочные члены, они мило улыбались, подшучивали, смеялись, сладко стонали, кончали, прыгая на толстых волосатых членах, с удовольствием отдавались опытным партнерам и друг дружке, глотали сперму, целовались, с готовностью раздвигали ноги и принимали в себя любые размеры, без намека на фальшь или притворство. Все это заставляло поверить, что можно обрести свое счастье в постели с невинным ангелочком, ведь их развлечения на камеру чем-то напоминали нашу дружбу с Антошей. Мне казалось, что половой контакт со случайным мальчишкой вернет давно забытые ощущения верности, симпатии, дружбы… И, конечно же, блаженства. Какая ошибка!       Слава богу, Тима открыл мне глаза, доказав с помощью найденных им интернет-статей, что за всем этим стоят такие же тираны, угнетатели и похотливые ублюдки, делающие деньги на страданиях подростков, не заботящиеся об их будущем, выжимающие все соки из их хрупких молодых тел на потеху таким же сволочам и подонкам, как они сами. Отдав лучшие годы, юные порноактеры потом, как и я, не могут найти свое место в жизни и пускаются во все тяжкие: кто-то медленно, но верно идет на дно бутылки, кто-то ищет забвения с помощью наркотиков, а кто-то, отчаявшись, сводит счеты с жизнью от невозможности смириться с суровой реальностью и безжалостно растоптанным детством. А ведь большинство «звезд» такого кино — выходцы из неблагополучных семей, бывшие воспитанники детских домов, уличные беспризорники. У бедняг, которых насильно или обманом притащили на «кастинг», просто нет иного выбора, кроме как раздеться на камеру и выполнить все, что им скажут. По воспоминаниям выросшего очевидца, их тяжкий, унизительный труд оплачивался в основном едой, реже — материальными благами; «щедрые» спонсоры совершенно не заботились об их здоровье и регулярно награждали своих подопечных целым букетом венерических заболеваний — секс в презервативе в мире бойлаверов почему-то не котируется, мол, ощущения не те, ведь похотливым извращенцам, занимающимся подбором, принципиально важно лично объездить свеженькую жертву и получить так называемое «чистое удовольствие», а затем поделиться обесчещенным пацаном с друзьями, чтобы те подготовили «кандидата» для съемок, обучив его искусству ублажения и окончательно подавив его волю к сопротивлению, заставив поверить в нормальность происходящего. Естественно, за кулисами все не так весело, как на сцене. Нередко применялись телесные наказания, пытки и угрозы, кого-то сажали на наркотики, кого-то лишали еды. Несговорчивые или сломавшиеся от жестокого обращения мальчишки становились бесполезными и быстро исчезали. Их больше никто никогда не видел…       Изучив весь материал, который Тимоша, рискуя собственным ментальным здоровьем, тщательно отыскал для меня, я понял, что мне противно быть частью сообщества, которым я восторгался столько лет и куда так активно хотел попасть с помощью «подвига» растления соседского юноши. Пришла пора раз и навсегда покончить с этим дерьмом, а заодно отпустить несчастных пацанов, которых я так долго удерживал ради личной выгоды. Хватит уже, они тоже заслуживают покоя…       Дождавшись удобного случая, когда тетя Света ушла по делам, оставив нас с Тимофеем наедине, беру злополучную флешку на 64 гигабайта, заполненную под завязку фотками, видео, картинками и рисунками с голенькими мальчиками — всем, что мне удалось найти и собрать с тех пор, как нам подключили интернет, то есть примерно с пятнадцати лет, и решительно спускаю ее в унитаз. Мою некогда бесценную коллекцию уносит по трубам в канализацию, где ей самое место. Вот так. Остается надеяться, что вода сделает свое дело и этот ящик Пандоры с его грязными секретами больше никто и никогда не откроет. Все кончено.       Неожиданно Тимофей заключает меня в объятия, хвалит за стойкость и мужество. Отвечаю взаимностью и прижимаю мальчишку к себе, вдыхая сладкий аромат его шелковистых волос, наслаждаясь теплом его бархатистой кожи и жарким дыханием, обжигающим мою полуобнаженную ключицу. Боже, как мило, что он не видит ничего зазорного в том, чтобы тискаться вдвоем в тесном туалете… Обнимашки выходят довольно чувственными, насыщенными и продолжительными, а заканчиваются шутливой жалобой партнера на то, что мой стояк вот-вот проткнет ему живот. Смутившись, быстро выпускаю Тиму из объятий и, неловко прикрывая пах обеими руками, принимаюсь сбивчиво извиняться за реакцию своего организма.       — Ничего страшного, дядя Миша, и такое бывает. — Улыбка на лице Тимофея дает понять, что он не сердится, и мне сразу становится легче. — Ты избавился от яда, но его действие еще долго будет напоминать о себе подобными проявлениями. Нелегко побороть старые привычки, но я верю, что ты справишься. Ты показал, что можешь измениться, а это самое главное. Я горжусь тобой, ты большой молодец.       Благодарю за теплые слова, попутно пытаюсь унять стояк, но тот, зараза такая, только крепчает. Видя мои страдания, мальчик недвусмысленно предлагает сходить в душ, а сам, чтобы не смущать меня своим присутствием, уходит на кухню и включает на телефоне летсплей по какой-то популярной подростковой онлайн-игрушке. Следуя совету своего друга, полностью раздеваюсь, залезаю в ванну, включаю воду и принимаюсь дрочить напряженный член, пахнущий мочой и спермой одновременно. Пытаюсь думать о чем-нибудь отстраненном, но мысли все равно возвращаются к юному Тимофею, и немудрено: после тесного контакта с мальчиком я все еще ощущаю жар его дыхания, нежность его рук, близость молодого жаркого тела. Боже, он такой классный, наверное, в школе на него вешаются все девчонки… И мальчишки тоже, только тайно, чтобы не засмеяли. М-м, да, должно быть, у такого обаяшки много друзей… И я один из них. Его верный раб, слуга, служитель, покорно сидящий у его ног…       Делаю напор посильнее, опускаюсь на колени, вспоминая, как худенький блондинчик сидел на мне верхом, как заламывал руку, вынуждая молить о пощаде, как заставил кончить не касаясь члена… Вот это сила воли! Несгибаемый пацан! Такой нагнет и задоминирует кого угодно, несмотря на обманчивую внешность. Заставит пасть ниц и сосать пальчики его милых маленьких ножек — все что угодно, лишь бы ублажить юного господина и удостоиться его похвалы, его улыбки…       Движения руки становятся все быстрее, залупа раскалена до предела, естественная смазка стекает по пальцам, крепко сжимающим пульсирующий ствол со вздутыми венками; с пересохших губ слетают чувственные вздохи, которые становятся все громче и отвязнее по мере приближения оргазма. Наконец с протяжным стоном изливаюсь в сливное отверстие и тяжело плюхаюсь на спину, пытаясь отдышаться. Голова кружится, в глазах рябит, конечности онемели и плохо слушаются. Блин, кажется, все силы организма ушли на то, чтобы достигнуть пика величайшего наслаждения. Я не жалуюсь, это чертовски приятно и полезно, но теперь совершенно неясно, как подняться и привести себя в порядок…       — Дядя Миша, что за шум? Ты там в порядке? — В голосе моего друга слышится беспокойство — интересно, с чего бы это? Неужели непонятно, что мне кайфово? Сам же велел снять напряжение, а теперь с невинностью цветочка интересуется, как у меня дела. Черт возьми, я все больше люблю этого мальчика, он настоящая прелесть, душка. Мне очень повезло завести с ним дружбу и быть рядом, чтобы видеть его добрую улыбчивую мордашку каждый день. А член уже снова встает, крепчает прямо на глазах, несмотря на только что отстрелянный боезапас…       — Все классно, Тимофей! Просто супер! Я, пожалуй, посижу еще немного, если ты не против. Надо кое-что обдумать…       Тимоша насмешливо фыркает и сообщает, что у меня есть еще полчаса до прихода бабушки, а также просит хорошенько ополоснуть ванну после моих «посиделок». Отлично, тридцать минут глубокой медитации — как раз то, что доктор прописал! Я только за, двумя руками! Юху, поехали!