Правдивая история неправильного мальчика

      Итак, мой план овладеть Тимой не приводит ни к чему хорошему — наши отношения, похоже, безнадежно испорчены, и, что самое хреновое, вечером мне обещана анальная казнь от отца мальчишки. Что же делать? В полупьяную голову, как назло, не приходит ничего путного, надроченный член нелепо выбивается из-под халата, мешая думать, жопа неприятно затекла, будто предвкушая предстоящую порку. Ох, если бы только ее… Жаль признавать, но на этот раз я капитально облажался. Как я буду объясняться перед его предками, перед своими? Это же все, конец, тотальная аннигиляция, причем с обеих сторон!.. После такого мне точно оторвут и голову, и головку, и все остальное! Тогда какого хрена я тут сижу и упускаю последний шанс сделать хоть что-то полезное? Осознав всю шаткость своего положения, подрываюсь с кресла и бегу за ускользающим подростком, громко топая голыми пятками.       — Тимофей, подожди! Да стой ты, кому говорю!.. Оглох, что ли?! Не вынуждай меня применять силу, слышишь, щенок?!       Догоняю упрямого юнца в коридоре, пытаюсь схватить за тонкое предплечье, желая если не остановить, то хотя бы задержать, но что-то идет не так. Ловкий уворот, перехват, коварная подсечка, и вот я уже стою в позорной позе, на коленях, почти доставая мордой до самого пола, а боевой пацан заламывает мне руку, не давая пошевелиться. Охренеть, как он это сделал? Острая боль заставляет мгновенно протрезветь, из горла вырывается испуганный вопль:       — Эй, ты что делаешь?! Больно же, придурок!.. Отпусти!..       — Что, не нравится, извращуга? То-то же! Думал, я легкая добыча? А вот фигушки! — злорадствует Тим, усиливая хватку. Вот так попадос! И как меня угораздило? Оказаться нагнутым тонким, как ствол молодой березки, подростком — это просто смешно! Однако мне совсем не до смеха.       — Тимоша, пожалуйста, родненький, отпусти меня! Все, поиграли, и хватит! Заканчивай, слышишь?!       — С какой это стати? Я только начал!       В подтверждение своих слов мальчишка со всей дури прыгает мне на спину, заставляя охнуть от боли. С одной рукой и в таком положении скинуть его с себя практически нереально. Все это дурно пахнет.       — Тимофей, прошу, слезь с меня! Это уже не смешно!       — Заткнись! — велит проворный мучитель и больно лупит пятками мне по ребрам. — Слезу, когда посчитаю нужным. А теперь колись давай: что ты подмешал мне в чай и зачем?       — К-какой чай? — заикаюсь от ужаса, краем глаза замечаю свое отражение в зеркале прихожей: стою красный, потный от натуги, полуголый, в коленно-локтевой позе, нелепо оттопырив задницу, прогибаю спину под весом требовательного старшеклассника. Какой позор! Как я мог такое допустить? Несмотря на зверское унижение, мой член по-прежнему стоит, зажатый между бедер, животом и сбившимся халатом, капает смазкой как ни в чем не бывало. Ни в коем случае нельзя падать, иначе под таким углом я его точно сломаю! А если не буду паинькой, Тима сломает мне руку — мелкий садист по-прежнему не выпускает ее из весьма болезненного захвата. Твою мать, надо было послушать отца и заняться спортом…       — Поздно дурачка включать, не поможет. Лучше признайся по-хорошему, иначе придется топать до травмпункта, прямо в таком виде. Вот будет потеха!       — Тима, миленький, за что ты так со мной?! — беспомощно офигеваю от слов распоясавшегося дьяволенка. — Я тебя пальцем не тронул!       — Потому что я не выпил ту дрянь, которую ты мне так настойчиво предлагал, не так ли? Меня это сразу насторожило, как и твой прикид, но я не думал, что ты так далеко зайдешь в своей наглости. — Тимофей безжалостно выкручивает мне кисть, заставляя стонать от боли. Кажется, его совсем не волнуют мои мучения. Господи, откуда в нем столько жестокости? — Ты меня очень выбесил своим отвратным поведением, так что выкладывай все как есть или пеняй на себя. Считаю до трех. Один… Два…       Понимая, что бесенок полон решимости осуществить свою угрозу, окончательно сдаюсь.       — Стой! Я скажу! Я все скажу, Тимофей! Умоляю, не делай этого!       — Ну что ж, тогда начинай, а я послушаю. И если опять вздумаешь вешать мне лапшу на уши… Ты об этом сильно пожалеешь.       Задыхаясь от ужаса, глотая слова, честно признаюсь мальчишке, что собирался опоить его и изнасиловать, что похабные игрушки на диване разложены специально для этого дела, что так называемая подростковая порнография стала последним отчаянным шагом склонить чашу весов в свою пользу. Закончив сбивчивую исповедь, замечаю, что наговорил все на камеру. Снова. На этот раз, похоже, на пожизненное. Вот дерьмо!       — Чего и следовало ожидать, — тоскливо вздыхает Тимофей, останавливая запись кончиком носа. — Правильно говорят: сколько волка ни корми, все равно в лес смотрит. Видимо, ты действительно неисправим. Тебе самому не тошно, а?       — Прости, я не думал о последствиях! Я не должен был так поступать! Мне очень, очень стыдно перед тобой, Тимофеюшка! Пожалуйста, прости меня!       — Ага, как же. Очень своевременный стыд, как удобно. Ты плохой, ужасный слуга. Не бездарный, стоит признать. Но эта твоя озабоченность сводит на нет все попытки сделать из тебя хоть что-то толковое. Как думаешь, что скажут твои родители, когда узнают, кого они вырастили?       В это время, как по волшебству, раздается напористый стук в дверь. Я узнаю его из тысячи: отец, вернулся с работы раньше положенного! Судя по всему, он явно не в духе, поэтому колотит в дверь сильнее обычного, ожидая, когда я наконец открою, — это наш с ним негласный ритуал, привычка, выработанная годами. Но загвоздка в том, что я не могу выполнить свои обязанности и впустить домой нетерпеливого предка, потому что нагнут раком настырным соседским мальчишкой! Если он застанет нас в такой позе, с голыми яйцами, мне конец! Вдобавок в моей комнате полно компромата, начиная от пикантных вещичек, разбросанных на диване, заканчивая порнушкой, которую я так и не удосужился выключить, когда выходил. Видео, частично показанное Тиму, достаточно продолжительное и насыщенное действием; если мне не изменяет память, после дрочки в соло и растягивания дырки следует сцена, в которой друзья режиссера — толстые волосатые дядьки средних лет, с предусмотрительно замазанными лицами — вовсю сношают бедного паренька и его братишку, заставляя их обниматься, целоваться и ублажать друг дружку. Если это и многое другое из моей богатой коллекции попадет на глаза агрессивно настроенному предку, то лучше бы мне не рождаться… Ох, блин, плохо дело! Предчувствуя скорую погибель, начинаю испуганно просить:       — Тимофей, отец вернулся! Пожалуйста, умоляю, прошу тебя, сжалься, отпусти! Клянусь собственной шкурой, что больше никогда так не поступлю! Никогда не предам тебя, не обману, не обижу! Честное слово!       Мальчик медлит с ответом, и меня охватывает паника: внутренности выворачивает наизнанку, сердце вот-вот выпрыгнет из груди, пот заливает глаза, воздуха катастрофически не хватает, заледеневшие конечности сводит болезненная судорога. Дергаюсь, как свинья на веревке, напрягаюсь изо всех сил, извиваюсь, словно червяк, которого вот-вот раздавят, но мальчишке нет никакого дела до моих лихорадочных метаний. Он твердо и уверенно сидит на полуголом идиоте, которого вот-вот удар хватит.       — Слово обманщика ничего не стоит. Ты грязный, отвратительный лжец и подлец. Как я могу тебе доверять после этого?       За дверью слышится раздраженная ругань, затем следует гулкий удар ногой — последнее предупреждение перед тем, как открыть самому. Очевидно, что взбучки не избежать, и только от моего юного владыки зависит, насколько болезненной она будет и доживу ли я до рассвета.       — Тимоша, молю, сжалься! Да, я вел себя как скотина и не заслуживаю прощения, но я уповаю на твое милосердие! Прошу, мой хороший! Дай мне шанс! Всего один, один крохотный шанс! Он… Он ведь убьет меня, неужели ты не понимаешь?!       Мальчик безучастно пожимает плечами.       — Не мои проблемы. Зато ты точно больше никого не растлишь. Кстати, ответь напоследок: как много мальчишек ты совратил до меня?       — Никого! Тима, клянусь всем, что у меня ниже пояса, — никого! Поверь, это правда!       — М, значит, я у тебя первый… Что ж, это многое объясняет. А как же те видео и всякие игрушки?       — Находил в интернете и собирал на улице! Это для снятия стресса, только и всего! У меня никогда не было реального опыта! Я жалкий трус и ничтожество, я очень боюсь наказания!       — Поэтому решил обманом усыпить мою бдительность и надругаться?       — Нет, все не так!.. То есть да, но… Я просто соскучился по тебе! Я устал ждать, когда ты зайдешь в гости! Мне казалось, это хорошая затея! Мне так жаль, что я тебя расстроил!.. Отпусти меня, Тима, умоляю, отпусти! Я распечатаю тебе кучу докладов, приготовлю гору всяких блюд, каких пожелаешь, буду делать домашку, стирать вещи, перемою всю посуду в доме! Можешь заковать меня в пояс верности, посадить на цепь! Делай со мной что угодно, только дай шанс выжить! Он прибьет меня, он же бешеный, ему плевать!..       Тимофей вздыхает, неохотно прислушивается к происходящему на лестничной площадке. Судя по металлическому лязгу и грязной ругани, отец выронил связку ключей, пытаясь попасть в замочную скважину. Понимая, что время на исходе, с еще бо́льшим рвением упрашиваю сильного властелина пощадить мою жалкую, ничтожную жизнь; остановившись, чтобы перевести дух, замечаю, что уже давно всхлипываю и рыдаю, дрожа, как суслик, а по бедрам растекается что-то теплое и густое, собирается в небольшую, характерно пахнущую лужицу под коленями… Обкончался под доминирующим пацаном, умоляя сохранить мне жизнь… Какой позор! Кажется, ниже падать уже некуда… Но в такой ситуации мне плевать и на честь, и на репутацию, лишь бы выкарабкаться.       Кажется, что все тщетно, мои уговоры не действуют; с каждой секундой надежды остается все меньше и меньше. И все же в глубине души я до последнего надеюсь, что хрупкий невинный ангел в белоснежной рубашечке и школьных брючках сжалится надо мной, несмотря ни на что, и не оставит меня в беде. Ведь для чего-то он ниспослан мне самой судьбой, именно сейчас, в самый трудный период моей жизни, когда отчаяние настолько велико, что заставляет бросаться на первого встречного подростка в поисках порочного удовольствия…       Немного поразмыслив, Тимоха простодушно хлопает меня по плечу, заставляя вздрогнуть.       — Ладно, так и быть. Не хочу становиться свидетелем убийства великовозрастного балбеса. Но взамен ты избавишься от мерзких вещей и своих стремных фильмов. Сделаешь это при мне, при первой возможности. Замешкаешься или передумаешь — я позабочусь, чтобы твой отец увидел, как и с кем развлекается его сын. И тогда твою похотливую задницу уже ничто не спасет. Ты меня понял?       Понимая, что выбора у меня нет, киваю, безоговорочно соглашаясь на Тимины условия — любые жертвы кажутся вполне разумными, когда на кону стоит собственная жизнь. Проникшись сочувствием, а может, ради личной выгоды мелкий манипулятор слезает с меня, отпускает мою несчастную, больную руку и с беспечным видом отходит в сторонку, даже не думая помочь мне подняться с колен.       — Тима, будь другом, отвлеки его! — прошу, с трудом подтягивая онемевшие конечности. Чувствую себя старой развалиной, которой давно пора в утиль. Ну и гимнастику он мне устроил!       — Ты не в том положении, чтобы командовать. — Светловолосый строптивец демонстративно складывает руки на груди, показывая, что не намерен быть пешкой в руках провинившегося неудачника. А отец тем временем открывает уже второй замок, свирепо орудуя ключом.       Выругавшись, кое-как вскакиваю на ноги, скидываю с себя халат, нацепляю первые попавшиеся джинсы и замызганную осеннюю куртку, бегу со всех ног в свою комнату, на ходу застегивая заедающую механичку. Ткань противно прилипает к обкончанным бедрам, в промежности жутко натирает, но мне сейчас не до этого — надо срочно спасать свои сокровища! Схватив в охапку все вещи с дивана, закидываю их в шкаф с одеждой, наспех прикрываю мамкиными скатертями, затем выдергиваю флешку с порнухой из компа, прячу в карман куртки и на последнем издыхании мчусь к порогу встречать отца. Лучше поздно, чем никогда. Жаль, мой предок абсолютно равнодушен к мудрости народных поговорок, как и ко многому другому… Но вот чего у него не отнять — так это желания вздуть меня за любую, даже мельчайшую провинность. Ох, вечер определенно будет непростым, а присутствие Тимоши за спиной вселяет в равной степени как страх, так и надежду, что отец не станет распускать руки в присутствии свидетеля. Хватит с меня унижений…