Запрещенный свет

Следующий день выдался тёплым. Настолько тёплым, что даже на улицу выходить не было желания, однако Фудзивара проснулась и знала, что ей придётся. Ведь сегодня её второй рабочий день. На прошлой работе она взяла больничный, потому что допустила вариант, что с работой секретаршей может пойти не всё идеально. Поэтому оставила для себя шанс, чтобы в случае тотальной неудачи тихонько вернуться к прошлому образу жизни и сделать вид, будто ничего не произошло. Как только девушка встала, сразу же пошла в душ. Помыла голову и начала свою утреннюю рутину, точь-в-точь как каждый день. Ханако ненавидит сушить волосы летом, потому что когда жара, ты только сядешь за сушку волос (потому что искренне хочешь, чтобы они выглядели презентабельно) — успеешь запариться и свариться — вспотеть снова. Сегодня её хотят забрать около одиннадцати утра. Фудзивара вообще не понимает, что сегодня нужно будет делать, но уверена, что всё будет хорошо. Покормила Тасю, оделась и поспешила в больницу. На улице жуткая жара, однако девушка несёт сумочку, а в другой руке массивный зонт. Одним словом – учится на ошибках... В буфете возле больницы девушка купила бургеры, которые делают там собственноручно. Они ещё тёплые. Выглядят очень апетитно. Один себе, а второй, конечно же, для Карло. Двери палаты скрипнули, Ханако открыла их ногой, Карло сразу же повернулся на кровати, на его лице появилась лёгкая улыбка стоило увидеть племяшку. — Я думал, ты сегодня не придёшь, — девушка кладёт его порцию на тумбочку. — Я пришла. На работу где-то в одиннадцать, поэтому решила прийти, — она осторожно достаёт бургер из упаковки и откусывает. — Вкусный? — на что Ханако только кивает. Дядя переводит взгляд на её вещи. — Скажи... зачем тебе зонт? — На всякий случай! — С полным ртом пытается сказать девушка. Дядя только фыркает. Вообще, разговор проходит как всегда, просто обычный разговор, но каждый из них чувствует что-то особенное сейчас. Кроме семейных связей, их связывает глубокое чувство одиночества. Так было уже давно. У каждого своя история с этим понятием.

***

Семь лет назад. — Ханако, скажи, мама или папа? — Её маленькие ладошки едва дрожали, были мокрыми, каждое мгновение она вытирала их о джинсовую ткань своего детского комбинезона. Кровь ударила в голову, и щёки пылали. Все ожидают её ответа, все смотрят на неё. — Я... — сразу же голос задрожал. Маленькая Фудзивара не ожидала такой реакции от себя, потому что подготовила слова в голове. Она пробует ещё раз. — Я люблю их одинаково, но жить хочу с мамочкой. — Тишина. Судья медленно вздыхает.

***

Два года спустя. Ханако исполнилось двенадцать, средняя школа в маленьком городке, где она живёт с мамой. Япония. Только прозвенел звонок на перемену. — Мариани, тебе купить что-нибудь? — Немного насмешливо прозвучало это из уст одноклассника. — Фудзивара! Ф-у-д-з-и-в-а-р-а. Запомни наконец! Булочку. Вот, — вручила несколько иен в руки мальчика. Когда в конце перемены мальчики вернулись с пустыми руками, Ханако сразу же приподнялась. — Где моя булочка? — Что? Какая булочка? Ребята, вы знаете, где её булочка? — на что только смех. — Купишь себе другую, батя пришлёт тебе деньги на ещё одну. — Лицо девочки покраснело. Все смотрят на неё. Ей даже нечего сказать, и она едва сдерживает слёзы. Тишина, когда все просто смотрят на сценку в классе. Хуже всего — это случается не в первый раз, Ханако была в этой ситуации уже бесчисленное количество раз. Дети жестокие, однако они не виноваты. С детства им показывали, что другие люди, которые отличаются от них — не такие как все. Здесь, в Японии, тебе открыто никогда не покажут, что не рады тебе, но всё же, это будет с тобой всегда. Хоть Фудзивара и живёт в стране восходящего солнца, и наполовину её гены состоят из японских, всё равно она выделяется. Тебе открыто никто никогда не скажет об этом, но ты чётко ощущаешь непрямой расизм. Ханако медленно идёт домой из школы. Наконец она убегает из того жестокого мира. Она расхаживает по бордюрам, перепрыгивает через них. Скоро начнутся зимние каникулы. Звук её шагов по знакомому асфальту казался почему-то громче, чем обычно. Может, из-за тишины внутри. Может, потому что сегодня она как никогда хотела просто прийти домой, закрыться в комнате, выключить свет и ни с кем не говорить. Но как только Ханако вставила ключ в дверь и осторожно приоткрыла её, её встретил голос мамы из кухни: — Хана, зайди, пожалуйста. Она послушно сняла обувь, забросила сумку в коридоре и тихо ступила в кухню. Мама нервно размешивала что-то в чашке. Глаза не поднимались на дочь. — Слушай, Ханако... — начала она приглушённым голосом, — Можешь сегодня переночевать у кого-то из подруг? Я... я жду гостей. — Ханако молчала. В её груди что-то дрогнуло, но она заставила себя кивнуть. Без единого вопроса. Без единого слова. Её мама не объясняла, и она не спрашивала. Потому что уже знала. И не в первый раз. Поднявшись в комнату, она закинула в рюкзак зарядку, пижаму, зубную щётку. Потом взяла телефон и открыла чат с подругами. «Привет, кто-то может меня сегодня принять на ночь?» — отправила она, стирая и переписывая это сообщение трижды, чтобы оно звучало непринуждённо. «У меня гости из Осаки, места нет.» «Сори, у меня тоже нет. Брат заночует, комнаты все заняты.» «Меня мама не пустит, сори.» «Может, завтра?» Она читала эти сообщения по очереди. Все будто доброжелательные, будто и не виноватые, но каждое — как крохотный гвоздь в сердце маленькой Ханы. Она отложила телефон и медленно застегнула рюкзак. Спустилась по лестнице. Мама уже стояла возле зеркала, поправляя причёску. — Всё хорошо, — тихо сказала Ханако. — Я пошла. — Хорошо, солнышко, — откликнулась мама, не отрывая взгляда от своего отражения. — Спасибо, ты выручила. Она закрыла за собой дверь. Улица уже темнела, солнце спряталось за крышами. Ханако шла медленно, без цели. Она остановилась возле парка, села на лавку и обняла свой рюкзак. Люди проходили мимо. Кто-то смеялся, кто-то разговаривал по телефону. Кто-то шёл домой. А она — нет. Она почувствовала, как что-то тихо внутри трескается. Не громко, не с драмой — просто как-то очень пусто и тихо. Как будто мир её не замечает. Как будто её действительно нет. Её нигде не ждут. Ни дома, ни у друзей. Нигде. Она уставилась в асфальт, а потом посмотрела вверх — ночь становилась темнее. Где-то далеко блестело окно с тёплым светом. И ей стало невыносимо одиноко. Как будто в этом большом, суетливом, ярком мире — не осталось ни одного места, где бы она чувствовала себя... нужной. Сейчас она повзрослела, давно уже не обращает внимания на такие вещи, но отпечаток в её памяти это всё же оставило, потому что когда-то маленькая девочка чувствовала вину за то, что она существует, а детские чувства значат больше, чем просто мимолётное событие.

***

Фудзивара выбрасывает обёртку от бургера в мусорное ведро. Из-за спины послышался голос Карло. — Ханако, я уже давно думал о том, что хочу с тобой чем-то поделиться. — Девушка оборачивает голову, кивает и подходит обратно к кровати. — Слушаю. — Дядя приподнимается, садится на кровати. Похоже, разговор будет долгим. Он вздыхает и начинает. — Это было двадцать лет назад. День моего выпускного. Все танцевали и выпивали слабенькое вино. Многие из нас были со своими родителями. — Угу, — только кивает Ханако. — Я был... очень сильно влюблён в свою одноклассницу, она была моей подругой. Я любил её до потери памяти, она и стала моей первой любовью, — у Ханако немного взлетели брови. Карло никогда не рассказывал ничего такого о себе. — Какой она была? — После этого пауза в несколько мгновений, пока дядя не заговорил. — Она была идеальной. Она никогда не ошибалась, всегда была такой честной и утончённой. Внешность была невероятной, сейчас я уже забываю черты её лица, но вспоминаю, что у неё были большие, синие глаза, прямо как лёд. Я влюбился в них, — Карло делает глоток кофе и ставит его обратно на тумбочку. Его взгляд будто выражает его чувства. Он кажется ностальгическим. — Она именно та девушка для меня, как из всех фильмов. Я уверен, что для других людей она казалась такой же, — Ханако хмурится, внимательно слушает. — Так вот, на выпускной отец увидел, как я смотрю на неё. Он тихо сказал мне: «Подойди, не теряй шанс, потанцуй с ней», но у меня так и не хватило смелости. Я осознавал, что скорее всего, после этого вечера, наши дороги могут больше никогда не пересечься, но я всё равно просто молча наблюдал за ней. С того дня прошло пять лет, мне было двадцать два. Всё случилось как я и думал, мы больше не поддерживали связь. И случайно от общих знакомых я узнал, что она вышла замуж. Я чувствовал себя так, будто потерял последний шанс. Хотя его никогда как такового и не существовало, — Фудзивара вздыхает. Она даже и не представляла, что у него действительно есть такие истории из жизни. — И... я помню только момент, когда узнал, потом всё было как в тумане. Проснулся я уже в больнице, меня положили по той же причине, как и сейчас. Надо мной стоял отец. Он не выглядел злым, но... мне кажется, он был разочарован. — Почему? — Потому что я обещал, что больше такого не случится. — То есть ты принимал уже до этого? — Карло нахмурился. Это впервые, когда девушка открыто, вслух признала, что он принимает. Конечно же она знает, но слышать это от неё звучит так... по-взрослому. Ему даже немного стыдно, ведь она уже не маленькая. — Да. И каждый раз я обещал, что этот раз будет последним. Отец сказал мне что-то вроде «Давай начнём лечение, ты серьёзно болен», а я же просто продолжал повторять одно и то же: «Я не болен, со мной всё хорошо». В конце нашего разговора я сказал ему, что сам вправе распоряжаться своими действиями, и мне не нужна помощь от кого-то, как он с мамой. — Ты так и сказал? — Тихо спрашивает Фудзивара. — Да. Он поднялся и кинул взгляд на меня через плечо. На выходе из палаты сказал: «Спасибо, судьба. За то, что ты так расплачиваешься со мной». Потом он захлопнул дверь. В тот день он не вернулся домой — умер в несчастном случае. Не справился с управлением, — после этого гробовая тишина. У девушки глаза вылезли на лоб. Она впервые слышит всё о том, как умер дедушка. Через несколько мгновений спрашивает: — Ты жалеешь? — О чём? — О том, что не остановил его, — Карло молчит, кивает. — Да, если бы я поговорил с ним, не сорвался, всё могло бы быть по-другому. — Думаешь, это был несчастный случай? — Не знаю. Я думаю, отец — самоубийца. — Ты обвиняешь себя в этом? — Да. — Знаешь, люди говорят, что причина самоубийства у людей часто оказывается просто каплей в океане. Я думаю, у дедушки было куча проблем, о которых никто не знал. Не бери всю вину на себя, — тихо говорит девушка. — Думаешь? — Я уверена. — У меня всегда было ощущение, будто я опоздал. Опоздал сказать всё ей, опоздал поговорить с отцом, опоздал вовремя остановиться. — Хорошо. На будущее просто постарайся не опаздывать, — улыбается девушка. Карло как-то странно смотрит из-за спины Ханако. — Кстати.... ты слушала с таким серьёзным лицом, я даже не хотел говорить, что ты опаздываешь на работу... — Фудзивара спохватилась, открыла телефон — 11:02. Один пропущенный вызов от абонента: Хайтани Ран. — ОЙЙЙ БОЖЕЧКИ