こい の よかん

      Домик, в котором жила мама Хёнджина оказался даже меньше того, где разместился Минхо. Ёнбок бы сказал, что дом был совсем крошечным. Почти полностью заросший глицинией, он выглядел красиво, но заброшено. Позади дома виднелась баня, которая выглядела намного новее, чем другие постройки на участке.       – Мама почти не выходит из дома. Пришлось немного заморочиться, когда она сюда переехала. Ей было всё равно, но я не мог позволить ей жить в развалюхе, – рассказывал Хван, пока втроем они приближались к жилищу. – Я попросил парней помочь, мы баню собрали ей, внутри немного подремонтировали, забор установили. Я вижу по её глазам, что она благодарна, но жизни в них будто нет больше. Надеюсь, что хотя бы встреча с вами немного взбодрит её. Я всё это время уговаривал её с вами встретиться, только сегодня она сдалась. Пожалуйста, не говорите с ней об отце, даже не упоминайте его.       – Хорошо, милый, мы всё поняли, – Ёндже положил руку на плечо альфы, поддерживающе улыбнулся.       Феликс промолчал, лишь молча сжимая в ладошке руку любимого.       – Мам, встречай гостей! – позвал Хёнджин, когда они прошли через калитку.       Женщина появилась в дверях бесплотным призраком. На её лице не было и тени радости – лишь вековая усталость и тщетная попытка скрыть это под маской радушия. Приветствие прозвучало глухо, почти неслышно. Ли-старший тепло улыбнулся, приобнял давнюю подругу.       – Сыльги, здравствуй! Как же давно мы не виделись! – мужчина указал на своего сына. – А это Ёнбок, мой младшенький, узнаешь? Скажи же, что он красавцем вырос?       – Да, красавцем, – Хван ответила сухо. Выглядела она совсем осунувшейся, постаревшей, хотя Феликс знал, что мама вожака была младше его родителей.       – Здравствуйте, тётя Сыльги, – юноша старался не давить на неё, излучал дружелюбие, но соблюдал небольшую дистанцию. – Я рад, наконец, познакомиться с Вами. Родители и Хёнджин много о Вас рассказывали.       Альфа провёл всех в дом, где указал на небольшой круглый столик. Вчетвером они с трудом уместились за него.       – Прошу прощения, угощений никаких для вас я не приготовила. Есть только говяжий бульон, – на лице женщины не читалось ни одной эмоции, когда она говорила.       – О, не беспокойся об этом, дорогая! – Ёндже махнул рукой. – Ликси, как узнал, что мы к тебе пойдём, предложил наготовить тебе угощений, так что мы со своим. Джинни, куда ты пакет поставил?       Когда вожак расставил всю еду на столике и налил всем травяной чай, вчетвером они принялись сначала за чогетхан, а потом перешли на сладости. Папа Ли приготовил бунэппан, который у него получался лучше любого другого десерта.       – А это брауни, – рассказывал Ёнбок, указывая на приготовленный им десерт. – Мой фирменный рецепт, все всегда нахваливают. Он подостыл уже, конечно, но это ничего страшного. Хотя, вкуснее всего брауни горячим, с мороженым сверху. Я как-нибудь угощу Вас и таким вариантом, тётя.       – Спасибо, Ёнбок. Буду рада.       Хёнджин смотрел то на свою маму, то на любимого омегу почти по-детски. Он был так счастлив, что от этой встречи женщина будто немного пришла в себя. Её лицо просветлело, взгляд стал более осознанным, живым. Вожак видел в этом человеке свою мать, которую знал до смерти отца.       – Мам, я бы хотел тебе рассказать кое-что, – мужчина посмотрел на Сыльги, на Ёндже и взял Феликса за руку. – Ёнбок – мой омега. Мы совсем недавно вместе, но, думаю, ты должна знать.       Ли понял, почему его альфа решил рассказать об этом матери. Он надеялся, что подобная новость приведёт её в чувство, вызовет хоть одну эмоцию. Юноша даже был готов к подобному развитию событий и уже настроился на любую реакцию.       – Это хорошо, Хён~и, – бурной реакции не последовало, но это уже было лучше, чем ничего. Наверное, – Но почему он ничем не пахнет? Я думала, Ёнбок – бета.       – Мам…       В комнате повисло молчание. Ёндже предпочёл дать возможность мальчикам объясниться самостоятельно, хотя внутри всё горело от подобных острых тем. Сына хотелось защитить. Хёнджину же было неудобно перед своим любимым и его папой за достаточно бестактный вопрос мамы, он глянул на избранника извиняющимся взглядом и уже собирался начать говорить. Но Феликс понимал, что в первую очередь это касается лично его. Потому, был вынужден взять дело в свои руки.       – У меня есть некоторые проблемы с моей волчьей сущностью, из-за чего и внутренний омега ослаб. Но… Мы занимаемся моим здоровьем прямо сейчас.       Альфа погладил его спину в попытке поддержать.       – Если бы вы занимались твоим здоровьем, то ты бы пах хотя бы Хёнджином.       Женщина говорила прямо, не виляя и не выкручиваясь. Годы в отдалении ото всех позволили забыть о манерах и мягкости. Она сама уже давно мало что чувствовала, ничто не могло вывести её из равновесия, потому и необходимость думать чувствах других отпала.       – Мам, это уже перебор. Ты грубишь, а не интересуешься.       Сыльги потупила взгляд, затем подняла его на избранника сына. Вины в нём не читалось. В прочем, как и каких-либо иных эмоций.       – Прости, если задела. Я не хотела этого.       – Не переживайте, Вы не обидели меня. Ваше волнение закономерно. Ваш единственный и любимый сын выбрал себе дефектного омегу, и Вы лишь хотите быть уверенной в том, что он не сделал ошибку.       – Ликс, не говори так, – тут же отрезал альфа. – Ты не дефектный, а самый прекрасный на свете. Твои проблемы мы решим вместе.       Годы в трауре и скорби не умаляли острого ума Хван Сыльги. Она видела, как её сын смотрит на омегу рядом, как относится к нему. Его отец когда-то также относился к ней. Хёнджин любил, а его любили в ответ. Это было самое главное. Это вызвало облегчение.       – Хён~и, сходите прогуляться. Мы с Ёндже ещё посидим, – женщина улыбнулась – слабо, одними глазами. Но это была улыбка. Хёнджин ответил ей тем же, взял любимого за руку, и они вышли.       Вблизи от дома на отшибе не было ничего, кроме густого леса. Пара решила прогуляться там.       – Я не понравился твоей маме, да? – Еле выдавил из себя неприятные слова Феликс. В глазах у него стояли слёзы.       – Нет, прелесть. Думаю, всё как раз наоборот.       – Ты что, не слышал её слова? Она даже не захотела и дальше на меня смотреть и выпроводила.       Юноша отвернулся, разглядывая отблески воды в реке, что виднелась за деревьями.       – Надо же, а ещё меня глупым называешь, – альфа встал перед ним, обвил руками тонкую талию, любовно в глаза напротив заглядывая. – Мама нас с тобой отпустила, чтобы я тебя успокоил, потому что увидела, как ты себя уже накрутил. У неё с эмоциями туго, как ты заметил. Ликс, она мне улыбнулась. Я восемь лет её улыбку не видел! – Теперь младший оборотень поверил, но не мог выдохнуть спокойно. – Ты представь себе, как я счастлив? Моя мама одобрила мой выбор омеги.       Мужчина звучал так гордо, что у Ёнбока мгновенно появилось желание поддразнить его.       – А ты маменькин сынок у нас, значит? – всё же заставил себя расслабиться юноша. А потом добавил уже серьёзнее: – Что, если бы она не одобрила?       – Ну, что же, – Хван задумался. – Боюсь, тогда мне бы пришлось сильно ограничить степень влияния матери на мою жизнь.       – И как же?       – Это грустный сценарий, ангел. Зачем заставляешь меня думать о таком?       – Чтобы потом не пожалеть.       – Не пожалеешь, прелесть. Ты для меня – самый важный на свете. Ты – мой выбор, мой омега, – на это Феликс улыбнулся. В глазах напротив он видел целый мир, который альфа по первой же просьбе был готов положить к его ногам.       Они прогуливались по чаще, держась за руки, и наслаждались единением друг с другом и с природой. Но, как бы ни старался Феликс отогнать от себя назойливые мысли, у него ничего не вышло.       – Хён, – он начал неуверенно, что уже насторожило его альфу. – А где ты постоянно пропадаешь? Обещал помочь с обращением до полнолуния ещё раз, но уже совсем скоро оно наступит, а ты… Опять куда-то запропастился. Куда ты уходишь? И что делаешь? Вчера я почти час стоял у твоего дома, но ты так и не пришёл.       – Ты стоял у моего дома? О, луна, прелесть, зачем? Ты, наверное, замёрз?       – Это неважно, Хёнджин. Ответь на вопросы.       – Тут и рассказывать нечего, – Хван смотрел прямо в глаза, не увиливал, лишь действительно переживал о самочувствии возлюбленного. – Я – вожак, Ликс. Хожу на охоту вместе с другими ребятами, проверяю дозорных на границах земель стаи. Только в одну сторону туда добираться нужно три-четыре дня, в зависимости от погоды. Я этим и занимался перед тем, как водил тебя в лес ночью. Помимо этого, я ещё езжу в город на закупки, переговоры с поставщиками. Часто занят в амбарах или на ферме.       – А сегодня ночью, где ты был? – омега говорил тихо, будто сам сомневался в том, что стоит говорить, а что нет. Он не мог сказать, что ревновал. Нет, он безоговорочно доверял мужчине рядом. Скорее, он просто беспокоился, боялся.       – Ночью… – Хёнджин вздохнул. – Иногда… Мне становится тяжело находиться дома одному. Чаще всего, ночами. Тихо, темно, пусто. Будто призраки из моего подсознания оживают и начинают гулять по тому месту, где когда-то кипела жизнь. Когда отец был жив… В такие моменты, я обращаюсь и ухожу в лес. Там мне спокойнее.       – Почему ты не пришёл ко мне? – рука сама потянулась и легла на гладкую щёку любимого.       – Потому что не хочу, чтобы ты видел меня таким, прелесть. Я – твоя опора и поддержка. Я должен быть сильным для тебя и для всей стаи.       – Ты не обязан быть всегда сильным, хён. Я тоже не маленький. Я тоже хочу о тебе заботиться. Прошу, в следующий раз, когда ты будешь чувствовать себя сломленным, приходи ко мне. Позволь и мне залечить твои раны.       – Хорошо, мой маленький доктор. Как скажете, – Хван притянул к губам аккуратную ладонь, целуя внутреннюю её сторону. – Как же я благодарен луне, судьбе, что привели тебя ко мне. Не представляю, как бы жил, и дальше не зная тебя.       – Хёнджин, – было сложно дышать. Ёнбок чувствовал, как ноги становятся будто ватными, как их покалывает. Чувства накрывали с головой, казалось, что полюбить кого-то ещё сильнее просто невозможно. Но с каждым днём, с каждой новой встречей юноша чувствовал, как влюблялся в этого оборотня всё больше, – Мы… Не могли бы… Пойдём к тебе?       Альфа кивнул и потянул омегу за собой. Ненадолго оставил его на скамье у материнского порога, пока сам объяснял дяде Ёндже, как самостоятельно вернуться домой, сославшись на то, что у них с Феликсом появилось срочное дело. Старший всё понял и лишь кивнул с хитрой ухмылкой.       Дорогу к дому мужчины Ёнбок помнил слабо. В памяти остались лишь отголоски ощущений. То, как чуть не упал, споткнувшись на мосту, но Хван его подхватил; то, как горела его рука в чужой. Нет, не в чужой. Руки Хёнджина были уже родными, знакомыми и самыми ласковыми. Таким же был и он сам.       Наваждение спало, когда дверь за ними мягко прикрылась.       Дом был большим, красивым и деревянным. Всё здесь пропахло кедром, и Феликс не мог понять, был ли это аромат материала или же он начал ощущать феромоны Хвана. Очень сильно хотел верить, что второе.       Коридор вёл к лестнице на второй этаж и поворачивал к комнатам. Просторная кухня с левой стороны, светлая в древесных и зелёных оттенках. Окно выходило на улицу, откуда они только пришли. Всё здесь выглядело, как мечта наяву. Красивые фасады, большая плита, кухонный остров. Здесь хотелось готовить, жить. Напротив - гостиная с большими окнами, выходом на террасу, камином, книжными полками, огромным диваном и даже телевизором. Электричество в селении было, но нерегулярное, и немногие решались провести к себе телевидение или интернет – просто не видели в этом нужды. Дальше по коридору были ещё какие-то помещения, но Ёнбок предпочёл подняться на второй этаж.       – Здесь мой кабинет, а напротив – спальня, – пояснил Хёнджин ещё до того, как Ли решился куда-то заглянуть.       – А остальные комнаты? – поинтересовался юноша.       – Они теперь нежилые, – мужчина старался не показывать своей боли, но она всё равно сквозила в его словах и голосе. – Изначально там была спальня родителей и вторая детская. Отец до последнего мечтал, что у них появится ещё один ребёнок. Мне уже было за двадцать, а он всё продолжал об этом говорить.       Омега взял любимого за руку и, убедившись, что его хён в порядке, вошёл с ним в кабинет. В спальню идти он пока не решился. Комната была в тех же оттенках, что и первый этаж, – зелёно-древесных. Мансардная крыша, как и на всём этаже, и два окна в ней. Помещение было достаточно небольшим, но каждый сантиметр тут был продуман до мелочей. Шкафчики, полки, выдвижные ящики почти не бросались в глаза, но вмещали много вещей. Большой стол, повёрнутый к входу так, чтобы свет от окон падал на рабочую поверхность. Здесь было много зелени и цветов. Всё в этом доме веяло уютом. Семейным уютом. Парень на секунду представил, как же одиноко его мужчине жить здесь одному. А потом воображение начало рисовать другие картинки: как они живут тут вместе, у них свои дети, и дом снова наполнен жизнью и любовью. Пришлось слегка потрясти головой, чтобы не потеряться в своих фантазиях.       – Ты чего, маленький? – Хёнджин аккуратно обнял его, помогая сесть на письменный стол.       – Я… Это неважно. Не знаю… – Ёнбок потерялся в своих мыслях, во всём том, что происходило прямо сейчас. Казалось, лёгкие прожигает ароматом кедра. Омега наклонился к запаховой железе Хвана, глубоко вдыхая. Так ничего и не понял, лизнул это место. Цитрусовый привкус разлился на языке. Мужчина промычал, крепче обхватывая тонкую талию. – Я будто пью твой аромат. Не «чувствую обонянием», а именно вкус.       – А, если я сделаю так, почувствую твой? – вопрос альфы был скорее риторическим и ответа не требовал, мужчина просто наклонился к чужой шее и начал её вылизывать. – Будто чувствую привкус жасмина… Ликс…       Оба замерли, тяжело дыша, пытались прийти в себя, но это мало помогало. Лишь больше распаляло желание касаться: руками, губами, душами. Чувства захлёстывали с головой, не давали осознать, кто они, где они, что собираются сделать. Ровно в момент, когда Хвану удалось совладать с собой, оторваться от желанного тела, Феликс всхлипнул.       – Хён, – он почувствовал, что это было неправильно, исправился: – Джинни, пожалуйста. Пожалуйста, я хочу тебя.       – Маленький, не надо, не говори этого, – Хёнджин приложил пальцы к пухлым губам, в попытке остановить их обоих от ошибки, но чужой рот быстро завладел фалангами, засасывая. Альфа не был уверен, человек он ещё или уже животное. Хотелось накинуться, обласкать, пометить всего, с макушки до пят, чтобы все видели, чей это омега. Но в них обоих говорила похоть, а вожак не хотел, чтобы его избранник совершил под воздействием всплеска гормонов то, о чём потом будет сокрушаться. – Ёнбок, – его голос уже не звучал так мягко, скорее отчаянно, отрезвил поплывший разум. – Нам надо остановиться. Ты не в себе. Я не хочу, чтобы ты потом жалел.       – Кто сказал, что я буду жалеть? – Ли не выглядел так, будто не осознавал себя. В один миг из соблазнителя он превратился в обычного себя, лишь блеск глаз и учащённое дыхание выдавали с потрохами, что происходило у него внутри. – Джин, я люблю тебя. Я готов отдать тебе сердце, душу, ногу или руку, всё, что ты попросишь. Я хочу отдать тебе всего себя и получить тебя себе взамен. Пожалуйста, не думай, что я такой хрупкий, – Феликс видел, что альфа всё ещё сомневался: кулаки сжимались по бокам от омежьих бёдер на столе, а взгляд был, как у нашкодившего щенка. – Послушай, у меня все симптомы приближающейся течки налицо. Я уже говорил, у меня её не было 4 года, я не знаю, чего мне ждать. Но, если я буду нуждаться в тебе, моём альфе, не хочу, чтобы это был мой, наш первый раз, который я даже не запомню.       – Я у тебя первый? – зрачки Хёнджина затапливали радужку, он дышал так, будто только что оббежал всю Землю по кругу несколько раз. – Если ты сейчас же ничего не предпримешь, то не будешь, дубина, – вся спесь спáла с Феликса, как только сильные руки подхватили его, утаскивая в спальню напротив.