Пробудившийся

Возвращение Люции в Древоград должно было стать триумфом. Её отряд, пахнущий пылью, кровью и богатым уловом, входил в ворота под одобрительные возгласы сородичей. Они отбили набег клана гиен с южных рубежей, а Люция лично загнала в ущелье их вожака — огромного, покрытого шрамами засранца, отправив того к праотцам. Но, ощущение победы у альфа-волчицы длилось ровно до того момента, когда она, скинув окровавленные доспехи, ввалилась в казарму и… не обнаружила там Александра. Сначала Люция подумала, что иномирец возится на своём урочище с растениями. Потом — что его привлекли к неким работам. Однако нюх не обманешь. Неумолимый и точный, словно скальпель, он подтверждал пугающую правду. Запах Александра — эта уникальная, сводящая её с ума смесь чужой земли, дождя и той самой «тишины» — ощущался лишь на самой границе восприятия. Практически выветрился. Его перекрывал другой, знакомый до скрипа в клыках и ненавистный аромат — тёплого молока, тёмного шоколада и ядовитой орхидеи. Морвана. Ярость, что захлестнула волчицу, была столь всепоглощающей, что Торк с Гроном, попытавшиеся было доложить о случившемся, попятились, прижимая уши и поджимая хвосты. Рык, вырвавшийся из груди альфы, не был похож на звук, который может издать разумное существо. Это был вопль хищницы, у которой украли не просто любимца, а нечто неизмеримо более ценное. — КОГДА? — проревела Люция, и стены казармы, казалось, содрогнулись. Оказалось, что прошло уже несколько дней. И хуже то, что Александр, видимо, ушёл добровольно. По крайней мере, всё выглядело именно так. Никто не видел борьбы. Никто не слышал криков сопротивления. Зато видели, как тот спокойно следовал за одной из омег Морваны. — Беспородный что, предал тебя, Люция? — мрачно произнёс Грон. — Жалкий слизняк нашёл себе более могущественную покровительницу. Удар лапы по морде был настолько быстрым, что Грон не успел даже моргнуть. По шерсти на щеке беты потекла кровь. — Ещё одно подобное слово, и я вырву тебе глотку! — прошипела Люция, глаза которой налились кроваво-красными капиллярами. — Он не мог предать. Его похитили. Одурманили. Или обманули. Волчица не знала, почему была в этом настолько уверена. Может, потому, что вспомнила его запах в ночь после обряда Обоняния. Флюиды страха, чести и той самой силы, что пряталась в иномирце. Он не ощущался предателем. Он был... потерянным. И она поклялась найти и вернуть его. Люция не стала тратить время на доклад Аграну. Она знала — вождь, с его прагматичным складом ума, мог счесть потерю Беспородного вполне приемлемой ценой во избежание конфликта с Пантерами. Альфа-самка решила действовать на свой страх и риск.

***

Тем временем в «Саддо́ме» Морваны я переживал странный период. Прорыв в магической алхимии после ночи с «Поцелуем Пантеры» дал мне невероятную уверенность в себе. Я уже не просто смешивал ингредиенты, как простой лаборант. Я творил. Под наблюдением пантеры я создал стабильный «Аромат Доверия» и даже слабый «Эликсир Забвения», который мог стереть у любого из памяти последние пять минут. Мир Эмбрионы стремительно раскрывался передо мной, и я начинал вникать в его странную логику. Если на Земле всё было подчинено физике с химией, то здесь эти законы были лишь фундаментом, на который накладывалась магия растений и инстинктов. Местные алхимики не задумывались о молекулярных связях. Они чувствовали «гармонию» или «диссонанс» запахов. Для меня, человека с научным складом ума, это было как собирать IKEA без инструкции, полагаясь только на интуицию и запах деревянных деталей. С одной стороны, безумие. С другой — чертовски захватывало. Но самые кардинальные изменения происходили в моём собственном теле. И дело тут было не только в магии. Первым тревожным звоночком стало зрение. Однажды утром я проснулся и понял, что вижу в полумраке комнаты так же чётко, как при свете дня. Контуры предметов были подчёркнуты, цвета — более насыщенными. Я подошёл к бассейну с водой и всмотрелся в своё отражение. Чёрные кружки моих зрачков были слегка вытянуты, как у кошки. Всего лишь чуть-чуть, но вполне достаточно, чтобы заметить. Затем изменилось обоняние. Если раньше мир запахов был для меня смутным гулом, то теперь он обрушился с головокружительной ясностью. Я мог различить не просто «запах роз», а отделить аромат каждого лепестка, уловить нотки почвы, в которой они росли, и даже следы насекомых, что посещали их час назад. Запах Морваны стал для меня не просто соблазнительным букетом, а сложнейшей симфонией, в которой я мог выделить каждую ноту. От лёгкой усталости до скрытого возбуждения. «Забавно. Раньше я различал только максимумы. Либо пахнет, либо воняет, — думал я, пытаясь не «подавиться» информационным цунами от рецепторов. — Теперь мой шнобель работает как хроматограф, подключённый к компьютеру. Если бы на Земле у меня было подобное обоняние, я бы в метро с ума сошёл от вонищи, или от того, чем пахло в столовке вуза во время обеда. А здесь... каждый запах — это история, эмоция, угроза или приглашение. Как читать книгу, только носом и лёгкими». Изменения коснулись и человеческой конституции. После особенно интенсивного урока, где мы с хвостатой наставницей пытался создать «Эликсир Ярости», основанный на феромонах разъярённого медведя-шатуна, я почувствовал незнакомую тяжесть в руках. Мои пальцы болели всю ночь, словно после долгой работы в огороде. На следующее утро я обнаружил, что ногти стали гораздо плотнее, твёрже и... острее. Я случайно провёл одним по коже предплечья, и ноготь оставил том тонкую красную царапину. Это были не когти, как у Морваны или Люции, но уж точно не присущие человеку роговые пластинки. Следующие несколько дней превратились в странный, ускоренный курс мышечного созревания, помноженный на «стероиды». Я просыпался от ноющей боли в мышцах — не крепатуры, а ощущений, будто собственные ткани рвутся и нарастают заново, становясь плотнее и объёмнее. На третье утро в клане пантер я не смог натянуть свою безрукавку. Плечи и грудь попросту не помещались в пройму. Штаны едва сходились на бёдрах, а рукава, казалось, обрезали на ладонь. Слуги Морваны, не проявив ни удивления, ни любопытства, просто начали приносить новые комплекты одежды. Каждый день на пару размеров больше. — Снова вы выросли, господин Александр, — констатировала одна из омежек-пантер, сдавливая мой увеличившийся в обхвате бицепс, чтобы измерить его. Я стоял перед полированным медным щитом, служившим зеркалом, и с трудом узнавал свое отражение. Плечи стали гораздо шире, контуры дельт и трапеций проступили под кожей, которой я месяцами не вылезал из качалки. Я был все еще худощав, но теперь это казалось худощавостью хищника. Жилистая, сбитая, готовая в любой миг к взрывному действию. Даже в рост, мне казалось, я прибавил не меньше десяти сантиметров, отчего мир вокруг внезапно стал чуть более «приземленным». — Твоё тело откликается на магию нашего мира, — безразлично констатировала Морвана, когда я поделился своими опасениями и продемонстрировал, как лопнули швы на очередной безрукавке. — Ты постоянно работаешь с сущностями зверей, с их инстинктами, с самой плотью этого мира. Ты впитываешь их, как губка. Это неизбежно. Любой мир не терпит чуждого проявления и неизменно, правит его под свои стандарты. Потенциал, дремавший в тебе, высвобождается. И он требует соответствующей оболочки. — И что со мной будет дальше? — в моём голосе сквозила явная паника, смешанная с отзвуком изумления, которое я видел в медном отражении. — Ты станешь тем, кем должен был стать, — ответила пантера, проводя когтем по моей ладони. Затем Морвана оценивающе положила руку на моё напряжённое, увеличившееся в размерах плечо. — Пробудившимся. Твоя «беспородность» была не отсутствием сущности, а потенциалом для неё. Чистым листом, на котором мир Эмбрионы начинает творить. И пишет он, судя по твоему внешнему виду, весьма увесистыми мазками. «Чистый лист, — с горькой иронией подумал я. — На Земле этот лист в отделах кадров десяток фирм комкали и выбрасывали в корзину для мусора. А здесь я стал холстом у какого-то божественного граффити-художника с фетишем на хищников». В ту ночь наша близость была особенно яростной. Возможно, это был мой способ убежать от страха перед переменами. Возможно, её способ утвердить власть над тем, что ускользало. Мы занимались любовью в её покоях, и в пылу страсти я, как обычно, впился зубами в плечо пантеры, чтобы заглушить собственный стон. Вдруг я почувствовал нечто новое. Давление в зубах и острую, непривычную боль в дёснах. Я отстранился, проводя языком по своим троечкам, которые... слегка изменились. Стали чуть-чуть длиннее. И определённо, острее. Морвана, почувствовав моё удивление, приподнялась на локте. Изумрудные глаза сузились. — Что-то не так? — Мои зубы, — пробормотал я. — Они... Пантера улыбнулась, и в улыбке альфа-самки было что-то хищное и удовлетворённое. — Прогресс. Давай, Александр. Покажи, на что ты теперь способен. Её слова словно пробудил во мне что-то древнее. Ярость? Жажду? Не понятно! Я снова наклонился к её шее, но, на этот раз моё движение было иным — более плавным и более уверенным. Мои клыки легли точно в старые следы от укусов на её коже. Я сжал челюсти — не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать, как острые кончики проникают чуть глубже, чем раньше. Морвана вздрогнула. Из глотки пантеры вырвалось низкое, одобрительное урчание. Когти впились мне в спину, но, на этот раз я даже не почувствовал боли. Моя кожа словно огрубела, став более упругой. — О да... — прошептала она. — Вот так. Теперь передо мной уже не просто безродный. Теперь ты... нечто большее. Она стремительно перевернула меня на спину, оседлав. Шерстяные бёдра сомкнулись вокруг меня с новой, почти болезненной силой. Лоно, тугое и пылающее, сегодня казалось особенно тесным. Мышцы сжимали мой орган с такой силой, что граничило с болью. И эта боль также была иной — острой, желанной, словно часть общего вихря из ощущений. Я любовался альфа-самкой, её телом, изгибающимся в лунном свете, и чувствовал, как во мне просыпается нечто чужое и первобытное. Мои бёдра сами пошли навстречу её движению. Член внутри лона яростно пульсировал. Я словно чувствовал, как нечто — какая-то энергия, тёмная и сладостная — перетекает от неё ко мне в каждом движении. Когда мы оба достигли оргазма, это было не извержение, а взрыв. Я закричал, но голос прозвучал хрипло, почти по-звериному. Сперма, казалось, вытекала с невероятным напором, заполняя её нутро. Пантера, в свою очередь, издала протяжный, гортанный звук, сжимая меня серией судорожных спазмов. Морвана свернулась возле меня калачиком и тут же заснула, хозяйски закинув на меня бедро. А я лежал, восстанавливая дыхание, и смотрел на руки. В тусклом свете казалось, что мои пальцы стали длиннее, а суставы более выраженными. Где-то в глубине груди, под рёбрами, забилось что-то новое. Словно второе сердце… Или, пробудившиеся инстинкты?

***

Люция скользила по следу, словно призрак. Навыки охотницы оттаивались у алфа-волков с самого детства. Запах Морваны был слабым, но устойчивым, как ядовитая нить, ведущая в один из пригородов Древограда, именуемый сумрачный Лес Теней. Этот лес служил естественной границей между владениями Волков и Пантер. Деревья в нём были выше и темнее, чем в родных для Люции чащах, а воздух наполнен тихими, обманчивыми звуками и запахами гниющих цветов. Волки редко сюда заходили, предпочитая охоту на открытых пространствах. Каждый шаг давался Люции всё труднее — не физически, инстинктивно. Она чувствовала себя на территории чужого клана, и это злило ещё сильнее. Волчица обошла все скрытые ловушки и часовых клана Морваны. Пантеры были мастерами маскировки, но против обоняния волчицы высшего ранга уловки работали плохо. Люция уже приближалась к скрытому входу в Сад, когда нос уловил знакомый, но искажённый запах. Александр. Однако в этом запахе, не было следов тишины и дождя. Зато были нотки боли, страха крови и... чего-то ещё. Чего-то чужого, звериного. Земля содрогнулась от приглушённого взрыва. Из-за зарослей повалил малиновый дым. Люция тут же забыла про осторожность. Она рванула вперёд, как выпущенная из лука стрела, рассекая кусты и не обращая внимания на царапающие ветки. Она ворвалась в центральный грот как раз в тот момент, когда с противоположной стороны там же появилась Морвана. Морда пантеры была искажена редкой для неё яростью. Самки уставились друг на друга, на мгновение, потом их взгляды упали на то, что лежало между ними. *** Я лежал на полу лабораторного грота. Одежда была частично обуглена и разорвана. Кожа на руках и груди красная, покрытая волдырями. Воздух вокруг насыщен тем самым малиновым туманом, который теперь пах не только магией, но и кровью. Но, это была не самое удивительное. Те изменения, что кипели во мне с момента, как я оказался с пантерами, после взрыва, казалось, ускорились. Мои руки... стали ещё больше, пальцы — длиннее, а на кончиках ясно виднелись тёмные, острые, почти сформировавшиеся когти. Обнажённые в полубессознательном оскале зубы, были явно длиннее и острей человеческих. — Что ты с ним сделала, кошка драная?! — проревела Люция, обнажая клыки. Её мускулы напряглись, готовясь к броску. — Я? — Морвана фыркнула. Изумрудные глаза пантеры были прикованы ко мне. В них мелькнуло нечто, похожее на... беспокойство? — Это твой «беспородный» гений решил поиграть со взрослыми игрушками без разрешения. Я лишь давала ему уроки. Видимо, недостаточно хорошо. — Уроки?! — Люция сделала шаг вперёд. Когти ног щёлкнули по камню. — Ты выкрала его у меня! Одурманила своими… ядовитыми запахами! И... что ты сделала с его телом? Он же... он меняется! — Я всего лишь предложила ему знание! То, что ты, со всей своей волчьей прямолинейностью, дать ему не могла! Посмотри на него! — Морвана резким жестом указала на меня любимого. — Он тебе не игрушка! В нём есть сила! Сила, которую он сам не понимал! Я просто помогла раскрыть её! — Раскрыть? Ты его покалечила! Ты превращаешь его в… монстра! — А ты бы просто затрахала его до суха своей дикой «страстью»! — ядовито парировала Морвана. — Он не волк, Люция! Ему не нужна самка, которая будет доминировать! Таким, как он нужна... партнёрша! Равная! — Равная? Это ты что ли? — Люция разразилась презрительным хохотом. В дальнем коридоре появилось парочка облачённых в доспехи пантер, но Морвана жестом остановила их. — Ты, кто прячется в тени и манипулирует запахами, как трусливая гадина? В этот момент я застонал, пытаясь подняться. Боль пронзила всё тело, башка раскалывалась. Словно сквозь пелену тумана я смотрел на двух женщин, два мира, два типа силы. Люцию, уставшую, пропылённую, пахнущую дорогой и яростью. И Морвану — безупречную, опасную, пахнущую властью и тайнами. — Прекратите обе... — прохрипел я гортанно. Дамочки замолчали, уставившись на меня. — Александр, — Люция бросилась ко мне, упав на колени. Руки волчицы коснулись моих обожжённых плеч. Это прикосновение показалось мне удивительно нежным. — Ты жив... Что она с тобой сделала? — Он сам сделал это с собой, тупая волчица, — холодно отрезала Морвана не приближаясь. — Из-за самонадеянности. Или, что более вероятно потому что кое-кто внушил ему, что он должен стать сильным, словно волк. Он — не волк. Он маг. А магам положено падать, чтобы подниматься ещё выше. — Он не должен был падать вообще! — Люция повернула ко мне своей мордой, и в звериных глазах я увидел не столько гнев, сколько страх. Самый настоящий, неприкрытый страх. — Я отнесу тебя домой. В казармы. Мы… тебя вылечим. — Нет, — прошептал я, глядя на Морвану, но обращаясь к Люции. — Я... ещё не закончил. Я должен понять... что пошло не так. Люция застыла, лицо волчицы вытянулось от изумления и боли. Хвост нервно взбивал облака пыли с пола. — Ты... хочешь остаться? С ней? Глядя на то, во что она тебя превращает? — Мне жизненно важно понять свою силу, Люция, — каждое слово отдавалось в разуме вспышкой боли. — Да, я сегодня чуть не скопытился. Но и почувствовал... нечто. Я был… словно на грани. И за этой гранью... что-то есть. Я должен узнать, что именно. — Ты слышишь себя? — голос Люции дрогнул. — Ты уже говоришь как она! Чёрная сучка отравила тебя своими речами! — Она глаза мне открыла! — впервые я посмел повысить голос на альфу. — На Земле я всю жизнь был никем! Ни-ке-м, Люция! Моей величайшей победой в том мире стал новый сорт у томатов, который не болел бы фитофторозом! Здесь... я могу стать кем-то! Смогу быть не просто «беспородным» любовником или игрушкой у ревнивой пантеры! Я могу быть… магом! Сильным! Я хочу быть... сильным! Ты же, как альфа, должна это понять! Слова повисли в воздухе. Люция смотрела на меня, и я увидел, как в жёлтых глазах что-то умирает. Её запах, всегда такой ясный и сильный, вдруг обратился запахом раненого зверя. Запахом предательства. Она внимательно посмотрела на мои изменившиеся руки, на мои клыки, на мускулы… Во взгляде волчицы читался ужас. — Так вот кто ты, на самом деле… — прошептала она, медленно поднимаясь. — Я-то думала... ты другой. А ты такой же, как все. Ты жаждешь силы. И ради неё… готов на всё. Даже стать монстром, оставшись с той, что чуть не убила тебя. — Люция, подожди... Но, волчица уже повернулась и пошла прочь. Спина алфа-самки была прямой, хвост опущен. Люция даже не оглянулась. Я рухнул на спину, закрывая глаза. Боль от ожогов оказалась ничем по сравнению с болью в груди. Я понимал, что ранил её. Глубоко. Безвозвратно. — Ну что же, — прозвучал голос Морваны. Она стояла надо мной, с абсолютно бесстрастным выражением звериной морды. — Кажется, ты сделал свой выбор. Болезненный, но необходимый. Теперь ты принадлежишь только себе. И... немножечко мне. Пантера наклонилась, чтобы поднять меня. Её запах, обычно такой дурманящий, сейчас казался мне запахом одиночества и ледяного расчёта. В тот момент, когда её пальцы коснулись моей кожи, я почувствовал, как что-то в груди — что-то человеческое, тёплое и уязвимое — сжалось и умерло. Но, на этом месте родилось нечто новое. Холодное. Твёрдое. И готовое к битве. Изменённые ногти-когти непроизвольно сжались, царапая камень. Где-то в глубине души я понимал, что обратного пути нет. Александр Воронов, ботаник-неудачник, только что окончательно умер. А то, что поднималось из его останков, ещё только предстояло узнать себя самого.