Пробудившийся

Если бы меня спросили, каково это – оказаться внутри величайшего ботанического открытия всех времён, в данный момент я смог бы ответить с полным знанием дела. Все мои страхи, клаустрофобия и зарождающееся ощущение домашнего питомца были сметены шквалом чистейшего, неподдельного научного восторга. Древоград. Растительные ворота сомкнулись за нашими спинами тихим шелестом гигантских лёгких, и я замер, забыв дышать. Взгляд человека, привыкшего к унылым линиям стекла и бетона, скользил по ажурным аркам из переплетённых ветвей, по струящимся вниз живым гирляндам лиан, испускавших мягкое биолюминесцентное сияние. Воздух, густой и влажный, пах не просто древесиной – он отражал саму суть жизни. Сложнейший коктейль из фитонцидов, цветочной пыльцы, смол и озона не смог бы воспроизвести ни один земной лес. Миллион ароматов, которые примитивный человеческий нос не мог разделить, слились в один ошеломляющий, дикий букет. Для меня, как для биолога, эта реальность была подобна святому Граалю, в котором природа создала уникальный шедевр. Улицы без брусчатки, лишь упругие, живые корни, пульсирующие под ногами. Симбиотические структуры домов, где древесина сама формирует стены и своды, а окна состоят из натянутой, прозрачной мембраны, словно у гигантских растительных клеток. Мозг лихорадочно анализировал: «Каков механизм управления ростом? Это результат селекции или направленный симбиоз с грибницей? Как осуществляется вентиляция? И что за источник энергии... Светящиеся грибы? Фотосинтез в таком тусклом свете?» – Держись рядом, Беспородный, – голос Люции вернул меня в суровую реальность. Коготь легонько ткнул меня в спину. – Здесь твоя «чистота» привлекает излишнее внимание. «Чистота». С точки зрения местных, я, видимо, был пустым местом, лишённым запаха. Александр Воронов Беспородный, чистый и, видимо, вкусно пахнущий. Была определённая вероятность, что меня сожрут на очередном собрании местных, напихав в задницу овощей, словно в утку. По крайней мере, так можно было трактовать «голодные» взгляды жителей, которые провожали меня по извилистым, пульсирующим жизнью улицам. ОНИ были повсюду. В основном, конечно, антропоморфные волки. Разных размеров и оттенков шкур – от почти белых до угольно-чёрных. Мощная мускулатура большинства прикрыта практичной, но простой одеждой, подчёркивающей сущность воинов или охотников. Прочные кожаные шорты или набедренные повязки. У некоторых – стёганые поножи, защищающие бёдра. Самые знатные, если я правильно понял, в нагрудных пластинах из тёмного отполированного дерева или кости, повторяющие рельеф грудной клетки. Одни торговали, другие чинили оружие, в многие просто стояли группами. Их разговоры, полные рычащих и хриплых нот, были для меня пока лишь шумом. Взгляд на мгновение отвлекла стайка волчат, с визгом носившаяся между ног взрослых. Они были без одежды, пушистая шёрстка взъерошена, и никого это не смущало. Видимо, «стыд» в этом мире приходил вместе со зрелостью или необходимостью носить символы своего статуса. Были и другие. Я заметил пару необычных существ, от вида которых перехватило дыхание. Высокие, невероятно грациозные двуногие кошки, с длинными шеями и пятнистой, как у гепарда, шкурой. Их одежда выглядела иначе. Не грубая кожа, а тончайшая, отливающая шёлком замша, из которой сшиты облегающие бриджи и накидки, скреплённые на одном плече изящной застёжкой. Существа двигались с такой плавностью, что казалось, не идут, а скользят. Глаза, подведённые чёрным, смотрели на всех свысока, с холодным презрением аристократов. Мимо, проворно лавируя между ног более крупных обитателей, пробежала стайка юрких, похожих на ласок существ. А на одном из широких мостов, лениво растянувшись, в последних лучах солнца грелась пантера. Её шерсть была дымчато-чёрной, отливая синевой, а зелёные, раскосые глаза полуприкрыты от удовольствия. Когда её взгляд скользнул по мне, я почувствовал себя мышью, за которой наблюдает сытый, но не прочь поиграть кот. Она медленно и демонстративно облизнулась, обнажая ослепительно-белые клыки. Я поспешил отвернуться, чувствуя, как по спине пробежал пугающий холодок. – Пантера, – прошептала Люция. Плечо волчицы на мгновение коснулось меня, отчего я вздрогнул. – Не смотри ей в глаза слишком долго. Для них это вызов. Или приглашение. – К чему? – спросил я, хотя ответ был очевиден. – К спариванию. Или играм. Но их игры почти всегда заканчиваются кровью. Люция привела меня к одному из массивных деревьев в сердце города. Его ствол был шириной с коровник, а высотой с десятиэтажный дом. Спиральная лестница, вырезанная в коре, вилась вверх, теряясь в сумраке кроны. Внутри оказалось просторно, но аскетично. Пол устилали шкуры неведомых мне зверушек, в нишах горели светящиеся грибы, отбрасывающие причудливые тени. Пахло кожей, дымом и, конечно же, волками. Строение оказалось казармой. Чистой, функциональной, без излишеств. – Твоё логово, – сказала Люция, указывая на груду шкур в самом тёмном и, как я понял, самом неудобном углу. – Здесь ты будешь ждать, пока вождь соизволит принять. Это может занять день. Или же целый оборот луны. Я посмотрел на шкуры, потом на свои джинсы с футболкой, пропитанные потом, страхом и неприглядной грязью двух миров. – Спасибо за «гостеприимство», – сказал я с самой ядовитой вежливостью, на какую был способен. – А где здесь у вас... туалет? Люция наклонила голову, уши насторожились. – Туа... что? «О великий владыка науки и белоснежной сантехники. Неужели я попал в мир, не знающий унитазов». – Место, где справляют нужду, – пояснил я, чувствуя, как пылает лицо. – Маленькую и большую. Понимание мелькнуло в голубых глазах, сменившись лёгким презрением. На сей раз не к моей природе, а к неосведомлённости. – А-а-а, тебе нужны Утилизирующие Чаши? Или ты думал, мы справляем нужду где приспичит, как бродячие твари? Она кивнула в сторону одного из меньших стволов, вплетённых в основу здания. На его коре слабым синим цветом светился символ, напоминающий воронку из лиан. – Там внутри — полое дерево-симбиот. Его соки расщепляют любую органику за считаные мгновения, превращая в питательный субстрат для Древограда. Это эффективно и гигиенично. Мы же не дикари, чтобы отравлять логово. Волчица помедлила и добавила с усмешкой, в которой сквозило всё то же любопытство: – Хотя учитывая твоё отсутствие запаха, возможно, тебе оно и не нужно. Ты как призрак. Но, раз уж гигиена для тебя не пустой звук — чаши ждут. – Спасибо, что прояснила, – проворчал я. – Буду знать, что я призрак, которому разрешили цивилизованно гадить. – Снова ты изрекаешь странности, – заметила Люция, но в её голосе звучало не раздражение, а то самое любопытство, которое, казалось, было её основной реакцией на меня. Волчица сделала шаг ко мне, сократив дистанцию до нуля. Грудь почти касалась моего лица. От неё исходило тепло, как от печки. – Ты действительно ни на кого не похож, Александр. Никакой маскировки. Никакой лжи в запахе. Ты... словно голый. Душевно и физически. Люция снова приблизила морду к моей шее и глубоко, с наслаждением вдохнула. Её дыхание обжигало кожу. – Чувствую дождь. И что-то... сладкое. Тревожное. Как спелый плод, который вот-вот упадёт. От подобной близости перехватило дыхание. Это было пугающе и притягательно порочно. Инстинкт кричал об опасности, но тело отзывалось на близость дикого, могучего существа. – У нас... людей... такого нет, – с трудом выдавил я. – Мы не читаем друг друга по запахам. Волчица отпрянула. Её глаза расширились от неподдельного изумления. – А как вы тогда... понимаете друг друга? Как выбираете, кому доверять? Как узнаете, что партнёр хочет вас? Что он силён? Что здоров? – Мы... разговариваем, – сказал я, чувствуя себя невероятно глупо. – Смотрим в глаза. Слушаем интонацию. – Слова? – Люция издала странный звук. Нечто среднее между фырканьем и укором. – Слова – пустой ветер. Их можно подделать. Запах – правда. Запах – это сама жизнь. Твой запах... вернее, его отсутствие... как немая комната. Это сводит с ума. В этот момент в логово ввалились другие члены отряда – Торк и Грон. Волк, облегчённо крякнув, сбросили с плеч тушу саблезуба. Тут же запахло железом и смертью. – Устроим пир, Люция? – проворчал Грон, жёлтые глаза которого буравили меня. – В честь нашего... гостя. Посмотрим, как он переварит пищу настоящих воинов. – Устройте, – кивнула Люция, тон волчицы снова стал командирским. – Но сначала ему нужно отмыться. Он пахнет чужим лесом, потом и страхом. Торк, своди его к Озеру Зеркальной Воды. Волк, тот самый, что был поменьше, скривил морду. – Зачем? Всё равно беспородный. Никто не приблизится к нему, чтобы обнюхать. – Потому что я так сказала! – холодно возразила Люция. В её голосе зазвучала такая сталь, что Торк немедленно прижал уши и поджал хвост. – И я официально заявляю – Беспородный под моей личной защитой. Значит, он должен пахнуть так, как я решу. Веди. А если он «случайно» утонет, твоя шкура украсит стену моей спальни. Дорога к озеру была недолгой, но унизительной. Торк шёл впереди, ворча что-то о «трате времени на червя». Я плёлся сзади, едва удерживая равновесие на узких, качающихся мостках. Озеро располагалось в естественной чаше, образованной переплетёнными корнями гигантских деревьев. Вода в нём была тёмной, почти чёрной и неподвижной, словно стекло, отражающего первые звёзды темнеющего неба. – Вот, – буркнул Торк, указывая на озеро когтем. – Мойся. Я подожду. Только не вздумай ссать в воду. Некоторые отсюда пьют. С больши́м облегчением я скинул рюкзак. Потом, поколебавшись, стал стягивать с себя влажную и грязную майку. Под пристальным, брезгливым взглядом Торка я почувствовал себя голым перед лицом медкомиссии в военкомате. Моё бледное, лишённое шерсти тело казалось в этом мире чем-то уродливым, неестественным. – Фу, – выдавил Торк, разглядывая меня. – Прямо как голый слепыш. Или гигантский опарыш. Брр. – Спасибо, что отбил аппетит, – огрызнулся я, заходя в воду в джинсах. – Надеюсь, твой эстетический вкус особо не пострадает. Вода была ледяной, словно иголки впивались в кожу. Однако я с наслаждением нырнул, пытаясь смыть с себя не только грязь, но и ощущение чужеродности. Под водой было темно и тихо. Я задержал дыхание, пытаясь унять дрожь как от холода, так и от накатившей волны отчаяния. Что я здесь делаю? Зачем я вообще нужен в мире когтей и запахов? Когда вынырнул, отряхиваясь, увидел, что Торк уже не один. На берегу, прислонившись к корявому стволу, стояла Люция. Она сбросила доспехи и осталась в одной короткой, обтягивающей тунике из мягкой, тёмной кожи. И я… не мог отвести глаз. Её тело было произведением искусства дикой природы. Мускулистое, гибкое, с мощными плечами, узкой талией и сильными бёдрами. Короткая, густая шерсть пепельного оттенка не скрывала, а подчёркивала каждый рельефный мускул волчицы, делая её похожей на статую, высеченную из серебра и плоти. Она смотрела на меня, и взгляд был тяжёлым, изучающим. Как у хищника, оценивающего новую, не до конца понятную добычу. – Чище? – спросил я, пытаясь скрыть смущение и новый приступ страха, смешанного с чем-то другим, тёмным и тревожным. – Чище, – согласилась волчица. Томный голос прозвучал глухо в вечерней тишине. – Теперь ты пахнешь только водой. И... собой. Голым. Она медленно вошла в воду. Вода обтекала её ноги, не вызывая дрожи. Босые лапы с мягкими подушечками и острыми, чёрными когтями бесшумно ступали по дну. Люция подошла так близко, что я почувствовал исходящее от неё тепло, затмевающее холод воды. – Ты спасла мне сегодня жизнь, – сказал я тихо, стараясь не пялиться на мокрую от брызг шерсть на её обнажённой груди. – Я... благодарен. – Я лишь выполняла долг, – отрезала волчица, сияющие глаза которой буравили во мне одну огромную дырку. – В Лесу Теней гибнут только дураки или изгои. Ты не выглядишь дураком. Недоумком – да. Но не дураком. Значит, будешь изгой. – В моём мире это называется «жертва обстоятельств». – Обстоятельства – это запах ветра и сила когтей. Всё остальное – слабость. Волчица медленно, почти небрежно провела когтем по моей груди. Острый кончик прочертил тонкую белую линию на коже, которая тут же налилась кровью. Боль была острой и ясной. Но, не казалось мне элементом агрессии. Это было... заявлением. Маркировкой. – Ты не боишься? – рычание стало низким, вибрационным. Оно отзывалось где-то глубоко в моём животе, пробуждая естественные для мужчины инстинкты. – Боюсь, – признался я дрогнувшим голосом. – Но... мне… интересно. Глаза волчицы вспыхнули в сумерках. Золотыми искрами в синеве. – Интересно? – она наклонилась ближе. Волчья морда почти касалась моего лица. Горячее, влажное дыхание обожгло щеку. – Ты хочешь узнать, на что это похоже? Быть с волчицей? Понять, что значит подчиниться? Моё сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Я кивнул, не в силах вымолвить слово. Страх и возбуждение сплелись в тугой, болезненный узел. Люция издала низкий, одобрительный горловой звук. Нечто среднее между мурлыканьем и предупредительным рыком. Она схватила меня за затылок. Негрубо, но с такой силой, что не оставалось сомнений – сопротивление бесполезно. Её поцелуй был не лаской. Это было завоевание. Он был не таким, как у людей. Горячий язык, шершавый, словно наждак, вторгся в мой рот с властной, животной непосредственностью. «Вот чёрт, – промелькнула обожжённая адреналином мысль, – у неё язык, как у кошки». Этот лёгкий, абразивный контакт был одновременно шокирующим и невероятно возбуждающим. Язык скользил по моему языку и нёбу, оставляя за собой странное, щекочущее раздражение, которое моментально пробегало по телу, заставляя кожу покрыться мурашками. Не было и намёка на плавную, скользящую нежность человеческого поцелуя. Только чистый, нефильтрованный инстинкт и физиология иного вида. От волчицы исходила аура дикой, неудержимой силы, и я почувствовал, как воля окончательно тает под этим напором. Когти Люции, не острые, чтобы ранить, но ощутимые, впились мне в спину, прижимая к её твёрдому, мускулистому телу. Запах, такой близкий и ошеломляющий, ударил в голову, сильней крепкого алкоголя. Хвоя, дым, мокрая шерсть и что-то неуловимое, чисто женственное и смертельно опасное. Поцелуй был не просто актом страсти. Он был сенсорной перегрузкой, грубым и прекрасным напоминанием, что я целуюсь не просто с волчицей, а с женщиной. Люция оторвалась от моих губ, её дыхание сбилось. Глаза пылали холодным огнём. – Теперь ты понял? Закон стаи. Сильный всегда ведёт. Слабый всегда подчиняется. Я сильнее! Она толкнула меня назад, к пологому берегу, где дно сменялось мягким, влажным мхом. Я рухнул на спину, она тут же оказалась сверху. Бёдра волчицы сдавили мои с такой силой, что перехватило дыхание. Когтистые пальцы на моей груди, не причиняя боли, напомнили о своей остроте. – Я всегда доминирую, – прорычала она прямо в ухо, и моё тело содрогнулось от этой вибрации. – Ты принимаешь. Это не обсуждается. Понял, Беспородный? Я снова смог только кивать. Возбуждение было таким острым, что граничило с болью. Она была хищником, я – добычей. В этом осознании был свой, извращённый, пьянящий кайф. Кайф от того, чтобы перестаёшь думать, оттолкнув образ Александра-неудачника и просто… чувствуя. Волчица сорвала с меня мокрые джинсы одним резким движением. Ткань расползлась с тихим шелестом. Её набедренная повязка исчезла не менее быстро. Тело волчицы было великолепно в своей звериной мощи. Густая, мягкая шерсть скрывала и в то же время подчёркивала каждую линию напряжённых мышц. Я провёл руками по её спине, ощущая под пальцами мощный рельеф и удивительную бархатистость шерсти. Она издала глубокое, грудное урчание, похожее на мурлыканье огромной кошки, и провела своим шершавым языком по моей шее, от ключицы до уха. Ощущение было на грани боли и наслаждения, оставляя на коже влажный, горячий след. Люция не была нежной. Её движения были резкими, властными, полными первобытной страсти. Когда она приняла меня внутрь, это было похоже на удар молнии. Глубоко, по-звериному глубоко, без прелюдий или условностей. Она двигалась с ритмом, от которого захватывало дух. Бёдра работали, словно поршни. Когти впивались мне в плечи, оставляя красные полосы. Клыки слегка сжимали кожу на моём плече – не кусая, а просто удерживая. Это был танец доминирования и подчинения. Я, к своему удивлению, полностью отдался ему, находя в процессе соития странное, освобождающее спокойствие. Я смотрел ей в глаза. В них было не только животное наслаждение, но и то самое неутолимое любопытство. Она изучала меня. Изучала мои реакции, мои сдавленные стоны, то, как моё человеческое тело отвечало на её звериную страсть. Для неё это был эксперимент. Познание существа из другого мира, лишённого запаха, но не лишённого... отклика. Рычание стало громче, урчание – глубже, переходя в низкий, вибрационный гул. Её тело напряглось, и она издала не крик, а протяжный, гортанный вой, который звучал песней плоти, торжеством силы. Этот звук стал триггером для меня. Мир взорвался в вихре белого огня. Я закричал, вцепившись в шерсть, в её мощные плечи, полностью поглощённый штормом, который она во мне вызвала. Люция рухнула на меня. Тяжёлое, горячее тело прижалось ко мне, согревая остывающую кожу. Дыхание человекоподобной волчицы у моего уха было частым и ощутимо горячим. Мы лежали, слушая, как ночной ветер шелестит листьями и где-то далеко завывает другая волчица, которой вторили новые голоса. Потом она поднялась. Движения Люции снова стали собранными и точными. Лишёнными той страстной плавности, что была минуту назад. Она натянула тунику, не глядя на меня, как будто только что совершила нечто обыденное. – Теперь ты пахнешь мной, – сказала она просто, словно констатируя погоду. – Это даст тебе защиту. Другие будут знать, что ты под моей опекой. Пока я этого хочу. Волчица повернулась и ушла не оглядываясь. Серебристый силуэт растворился в темноте между деревьями. Я лежал на мху, весь в царапинах, с ноющей спиной и головой, полной хаоса. От меня пахло волчицей. Дикой, сильной, неприступной Люцией. И я понял, что только что пережил самый честный, самый животный и самый унизительный секс в своей жизни. И, чёрт побери, самый восхитительный из них. Это была встряска, которая словно стёрла пыль прежней жизни. Торк, который, видимо, всё это время стоял на страже, подошёл и бросил мне изодранную одежду. – Ну что, опарыш, – в голосе волка теперь сквозило не столько презрение, сколько налёт уважения, смешанный с брезгливостью. – Теперь ты помечен. Запах Люции не спутаешь. Вставай. Нас ждёт пир. И саблезубый, зажаренный с кореньями. Посмотрим, выдержит ли твой желудок настоящую пищу. Я оделся. Моя футболка и разодранные джинсы пахли лесом, водой, кровью и ею. Я был помечен. Как вещь. Как собственность. И странное дело, в этом было что-то освобождающее. В мире, где все решали запахи и когти, быть «вещью» дочери вожака было куда безопаснее и проще, чем быть просто «Беспородным». Я посмотрел на своё отражение в чёрной воде озера. Измученное лицо, дикие глаза, свежие царапины на плечах и шее. Я был уже не просто Александром Вороновым, хроническим неудачником с дипломом ботаника. Я стал... загадкой. Её странным, беспородным существом, на котором дочь вождя поставила свою метку. В моём рюкзаке всё ещё лежали семена «Кровавых королевских». Я ухмыльнулся своему отражению. Посмотрим, что об этом всем подумают местные гурманы. Возможно, мой путь в этом мире проляжет не через грубую силу когтей, а через тихую, подрывную силу знания. И, что более важно, через благосклонность волчицы с пронзительными голубыми глазами, для которой я был желанной загадкой. Пир обещал стать чрезвычайно интересным.