Быть, а не казаться

Гермиона, стоя перед зеркалом в ванной старост, пароль от которой ей любезно сообщила Полумна, оттянула воротник водолазки, и на шее показались синюшные следы от пальцев – напоминание о том, как душил её Малфой в момент последнего приступа, находясь не в себе. Она судорожно вздохнула, вспоминая тот день, когда Драко, едва не умер на её руках от острой аллергической реакции, а она никак не могла наколдовать даже простейшего заклинания, чтобы остановить его агонию и, хоть как-то, помочь. Гермиона разделась и вошла в глубокую ванну, встроенную в пол, больше напоминающую маленький бассейн, и блаженно прикрыла глаза, погружая измученное тело в горячую воду. Плотная пена мягко и деликатно касалась кожи, создавая чувство парения над поверхностью. Гермиона устроилась на небольшом выступе, идущем вдоль одного из бортов, вытянула ноги вперёд и положила голову на кромку. Травяные запахи, витающие в воздухе, умиротворяюще действовали на, измождённое стрессом, сознание, и, Грейнджер ощущала, как тяжелеют веки и мягко подкрадывается сон. Однако, ей не нашлось спокойствия даже в мире грёз: снова снился тот самый момент, когда Драко, с посиневшими губами, задыхался, издавая страшные, леденящие душу, хрипы, пока она безрезультатно пыталась его спасти. Гермиона вынырнула из сна, тяжело дыша и озираясь по сторонам, словно боялась, что сон воплотится в реальность, и ей придётся пережить весь кошмар снова. Рано утром того дня, когда Малфой чудом остался жив, Гермиона вернулась в Хогвартс едва стоя на ногах от усталости, и полная чувства собственного бессилия: легилименция пошла не по плану - она не смогла надолго задержаться в сознании пойманного преступника, так как магия покинула её. Ослабленная и униженная собственной несостоятельностью, она ничего не сообщила Кингсли, отдала добытые воспоминания и поспешила вернуться в школу. Однако, не смотря на смертельную усталость, сон не шёл и, Гермиона направилась в свой любимый заброшенный класс. Казалось, тёмные стены ещё хранили память о присутствии здесь её вместе с Драко. Гермионе даже чудилось, будто она чувствует шлейф Малфоевского парфюма, пахнущего осенним терпким лесом и табаком. Но место, недалеко от двери, где они провели весь вчерашний вечер, пустовало. От внезапно возникшего желания, чтобы Малфой оказался с ней рядом, здесь и сейчас, утешил и поддержал, непрошенные слёзы подступили к глазам, и Гермиона поспешно их вытерла, не давая волю эмоциям. Она всё время старалась справляться сама, не рассчитывая на помощь других. И сейчас сможет. Грейнджер собиралась зажечь свет в настенных факелах, чтобы класс выглядел уютнее, но не смогла. Она невербально воспроизвела заклинание - но ничего не произошло. Застонав от захлестнувшего её отчаяния, она остервенело вытащила палочку из ножен на поясе брюк, и попробовала колдовать с ней. Безрезультатно. Гермиона отшвырнула, ставший бесполезным, кусок дерева в дальний угол класса и, обессиленно опустившись на пол, разрыдалась, обхватив себя за колени и покачиваясь из стороны в сторону. Утро забрезжило рассветом над верхушками деревьев Запретного леса, но Грейнджер по-прежнему сидела на том же месте, несмотря на холод и ломоту в теле. Ей даже стало казаться, что физический дискомфорт отвлекает сознание от горестных мыслей об утрате магии, отодвигая эту проблему на второй план. Именно в таком состоянии её застал Малфой, ввалившись в кабинет. Он с трудом стоял на ногах, словно, был сильно пьян. У Гермионы внутри всё опустилось, она окликнула его, но тот не отреагировал, бесцельно блуждая по стенам слезящимся взглядом, хватаясь руками за голову и что-то неразборчиво бормоча. Очень быстро Гермиона поняла, что дело плохо: это походило на один из тех самых приступов, о которых рассказывал Малфой. Она поднялась, аккуратно двигаясь в сторону дезориентированного Малфоя, и, как оказалось, очень вовремя – мгновение - и он стал падать, рискуя разбить голову о каменный пол. Подхватив, и с трудом удержав отяжелевшее тело Малфоя, Грейнджер опустила его на плитку. Сама же устроилась рядом, поджав ноги, затем положила голову Малфоя себе на колени, крепко удерживая его за плечи, чтобы он не повредился. Она ослабила галстук и принялась и расстёгивать рубашку на Драко, дабы ничто не затрудняло его дыхание. Вид бессознательного, заходящегося в агонии Малфоя, подействовал на Гермиону отрезвляюще: она полностью сконцентрировалась на нём и его состоянии, почувствовав себя, наконец, в привычной стихии – сколько раз за время их перемещений в поисках крестражей, ей, вот так же, приходилось спасать мальчишек, пострадавших от заклинаний во время вылазок или неудачных тренировок. Пульс Малфоя ускорялся, на шее выступила быстро пульсирующая жилка, а движения его стали менее осмысленными – будто, он от кого-то отбивался. Внезапно, лицо Драко стало опухать: губы увеличивались в размере - казалось, они надуваются и выворачиваются наружу слизистой частью, глаза утопали в опухших веках, нос раздался вширь, скулы натянулись. Но самое страшное было другое – судя по хрипящим и свистящим звукам, которые начал издавать Малфой – его гортань отекла настолько, что дыхание стало почти невозможным. Внезапно, рука гриффиндорца метнулась к Гермионе и он мёртвой хваткой вцепился в её шею, сдавливая так, что, ей казалось, будто от напряжения в голове лопаются сосуды. Безуспешно хватая ртом воздух, Грейнджер попыталась оторвать от себя руку Малфоя, напряжённую, словно каменную, но у неё ничего не получилось. Бесценное время утекало на бесплодную борьбу, оставляя всё меньше шансов на то, что удастся спасти Малфоя, особенно, если она умрёт раньше него. Липкий, противный холодок пополз от затылка по спине. Гермиона ощутила, как заледенели пальцы рук, которыми она, ещё недавно, поглаживала волосы Малфоя, в попытках его успокоить. Ну уж нет! Не для того она обучалась, совершенствуя своё мастерство, чтобы быть задушенной в школе в понедельник утром. Не раздумывая, Гермиона со всей силы рванула Малфоя назад, схватив за волосы, от чего от захрипел с удвоенной силой, но разжал пальцы, давая Гермионе сделать полноценный судорожный вдох. Она резко поднялась и побежала на поиски раннее выброшенной палочки, всё время истерично приговаривая: «Ну пожалуйста, Мерлин, пожалуйста. Только найдись». Наконец, Гермиона схватила древко, но внезапное осознание, что она лишена магии, свалилось на неё, словно куль с мукой, выбив почву из под ног. Она бросила взгляд туда, где остался лежать Малфой, и дёргающееся в утихающих спазмах тело гриффиндорца, ясно давало понять, что у неё нет времени бежать за помощью. Он умрёт. Из-за неё. - Тинки! Тинки, приди! – в ужасе выкрикивала Грейнджер, надеясь на чудо, но домовиха не появлялась. - Блятьблятьблять. – как заведённая повторяла Гермиона, ощущая свою тотальную беспомощность. – Только не это. Блять, Малфой! – в сердцах воскликнула она, словно, он был виноват в её собственном бессилии. Закусив губу, она лихорадочно соображала, как спасти жизнь Драко. Внезапно, стало тихо. Малфой перестал хрипеть и замер. Гермиону захлестнула такая волна отчаяния, что закружилась голова, и её пошатнуло. - Нет... – выдохнула она, кидаясь к нему и опускаясь рядом. Оказавшаяся бесполезной палочка упала рядом. Дрожащими руками Гермиона пыталась нащупать пульс на неподвижной шее Драко – будто, ей это могло, хоть как-то помочь. - Не-ет! - взревела она, от безысходности и злости, снова и снова, ударяя кулаками по груди Малфоя, от чего между ними стали проскакивать, словно, электрические вспышки, такие же, которые однажды уже возникали, когда в момент повышенного эмоционального напряжения у Гермионы, Малфой хотел её коснуться. Магия. Магия проснулась в ней. - Мерлин, спасибо. – тряслась Грейнджер, словно от дикого холода. Зубы стучали, а из глаз беспрестанно лились слёзы. Она боялась поверить в чудо. Схватив древко, Гермиона сконцентрировалась, очищая разум и понимая, что у неё будет только одна попытка. Когда слабое свечение стазисного заклинания вырвалось из кончика палочки, Гермионе показалось, что она потеряет сознание. С трудом поднявшись на ноги, она, пошатываясь, отправилась на выход – ей нужен был Блейз. Грейнджер вынырнула из невесёлых дум, машинально касаясь рукой шеи – она не стала сводить синяки, оставленные Малфоем, как напоминание о собственной слабости и чрезмерной самоуверенности. Когда долгое время многое даётся легко и играючи, сложно не уверовать в себя, как в божество. Сложно не оправдывать свои методы высшей целью. Сложно сопротивляться силе внутри себя. Сложно остановиться. Гермиона подумала: "Если бы Волдеморт вовремя лишился волшебства, то был бы просто злым и неприятным сквибом, а не самым ужасным и могущественным волшебником своего поколения". Как было написано в Министерстве: магия – сила. И она этой силы лишается. Спазм сдавил горло. Гермиона с силой закусила губу, переводя фокус внимания. Хватит себя жалеть. Это не поможет. Грейнджер пошевелилась. Натруженные мышцы, расслабленные горячей водой, наконец перестало тянуть. Мерцающий свет факелов играл по стенам, образуя причудливые тени, и в этих отблесках Гермиона, снова и снова, видела события прошедшего дня. Мерлин, как бы она ни старалась убедить себя в том, что ей плевать на Малфоя, как бы ни оправдывалась банальным интересом, ссылалась, только лишь, на физическую привлекательность парня, но теперь обманывать себя больше не имело смысла. Малфой стал значить для неё больше, чем она того хотела. Ещё одна уязвимость. Снова. Наверное, будь они в других обстоятельствах, Гермиона бы ликовала: первые чувства, вполне возможно, взаимная (она не была дурой и видела, как Малфой реагирует на неё), впереди ждут радужные перспективы, а над головой – мирное небо и много лет беззаботной и счастливой жизни. Но реальность такова, что её влюблённость сейчас – ещё один гвоздь в крышку собственного гроба. Правильным решением было бы оборвать любые, выходящие за рамки учебных, отношения с Малфоем. Но тогда Гермиона лишалась человека, наверное, единственного, который так глубоко и полно понимал её душу и принимал (пусть и с оговорками) обстоятельства, в которых она живёт. Это было крайне эгоистичным желанием, но она не могла отказаться от роли Малфоя в своей жизни. Ей стало казаться, будто они связаны большим, чем просто секс и общие темы для разговоров, чем-то, уходящим вглубь каждого, затрагивающим душу. Гермиона не была сторонницей идеи о родственных душах – эта мысль ей казалась несостоятельной и глупой, но именно сейчас, Грейнджер была готова признать собственное поражение – между ней и Малфоем происходило нечто иное, нежели просто физическое притяжение. Её это пугало. Но ещё больше – окрыляло. Однако, ровно до того момента, пока в сознание не прокрадывались мысли о скором будущем, ожидающем её – без магии, и тогда сердце болезненно сжималось в спазме, словно, она вот-вот потеряет самое дорогое и важное, что было в её жизни. Гермиона вытерла слёзы, сбегающие по лицу и бесследно исчезающие в воде. Это так глупо – реагировать подобным образом на человека, с которым она близко общается, едва ли, пару месяцев. «Во всём виновато нервное напряжение и Малфой, который оказался удивительно человечным» - именно так пыталась оправдать Гермиона чувства, бушующие в душе. Она запретила себе долго раздумывать над этим. Чем сильнее погружаешься – тем дольше всплывать. У неё нет на это ресурсов. И ей нельзя утонуть. Только не сейчас. Но поздно. Как же поздно она спохватилась – успев дойти до момента, когда чувства к Малфою перекрывают здравый смысл, делая её уязвимой. Слабой. Единственным выходом виделось дистанцироваться и постараться не давать волю эмоциям. Она всегда справлялась с этой задачей на «отлично». Всегда, пока в её жизни не появился Малфой: острый на язык, интеллектуал, внимательный, неожиданно мягкий и заботливый, с магнетическим грозовым взглядом, от которого перехватывает дух. - Блять, Грейнджер, ты тупица. – простонала Гермиона, потрясая головой, словно это могло помочь избавиться от мыслей о Малфое. Некоторое время спустя, посвежевшая, и с ощущением мрачного удовлетворения, Грейнджер устроилась на кровати. Подтолкнув подушку под спину, она села поудобнее, желая немного почитать перед сном, в надежде отвлечься от гнёта последних событий. Девушка достала из комода томик рассказов про Шерлока Холмса, но, вместо того, чтобы открыть его, задумалась, машинально поглаживая пальцем золотистые выпуклые буквы имени автора на твёрдой обложке. То, что она увидела в одном из последних воспоминаний в глове у Фарриса Аббота, всколыхнулось расплывчатыми образами – так всегда бывало, когда нити воспоминаний покидали голову и отдавались на хранение кому-то другому – они приглушались, словно телевизор в комнате, где спит человек, становясь не такими яркими и насыщенными. Это ощущалось как нечто давно пережитое, даже если прошло всего несколько часов. События, подсмотренные у других, уже не вызывали той бури эмоций, как в момент просмотра их в голове главного героя – наверное это, и добрая щепотка цинизма, помогали Гермионе не сойти с ума. Она усмехнулась. Иронично. Потому что в последнее время ей всё чаще казалось, что ничего здравого в её рассудке не осталось. Гермиона открыла книгу, вдыхая аромат страниц и типографической краски, ощущая под руками приятную тёплую шероховатость страниц, но продолжала бесцельно вглядываться в текст, так, что буквы стали расплываться перед её глазами. Она не могла сосредоточиться, будто что-то не давало ей покоя. Лже-Мориарти, постоянно встречающиеся упоминания Артура Конан-Дойля, метаморфозы, происходящие с Малфоем, которые выглядят, скорее как намеренное причинение вреда здоровью – всё это, казалось, должно соединиться между собой, сложившись в единую картину, но нет. Разрозненные части паззлов не стыковались, словно, не хватало элементов. Почему Шерлок Холмс, детектив и интеллектуал? Как персонаж книги моет быть связан с происходящими событиями? Казалось, мозг свербел от напряжённого раздумывания – так бывает, когда пытаешься ухватить какую-то мысль за хвост. - Думай, Гермиона, думай. – нетерпеливо произнесла девушка вслух. Хаотично перебирая идеи в голове. Она бегло осмотрела полог, укрывающий кровать от посторонних глаз, словно, ответ таился между складками тяжёлого бархата, но тщетно – ничего дельного не приходило на ум. Тяжело вздохнув, Грейнджер вернула внимание книге, открыв её на оглавлении. Гермионе хотелось отвлечься на лёгкое, интересное и предсказуемое, по причине множества прочитанных раз, чтиво. Она выбрала рассказ «Дьяволова Нога», сюжет которого строился на несчастной любви, делёжке наследства и мести через убийство ядом африканского растения. История, после прочтения которой оставалось неоднозначное отношение к убийце: когда понимаешь, жалеешь и сочувствуешь ему. Наверное, попадись Гермионе эта история несколько лет назад, она бы порицала Стерндейла, совершившего преступление, не беря во внимания обстоятельства. Но сейчас... Сейчас она не считала персонажа преступником, в том смысле, каким его себе представляет общество: маргинальным, жестоким, злым. Нет, она видела в действиях героя вынужденность, невозможность поступить иначе, дабы не позволить истинному хладнокровному убийце остаться безнаказанным. Она видела в нём себя: борющейся за справедливость любыми, пусть и не всегда гуманными, способами. Грейнджер погружалась в чтение всё глубже, проглатывая страницу за страницей, не смотря на то, что знала все сюжетные повороты едва ли не наизусть. На моменте, где описывалось место преступления, с найденными погибшими, Гермиона резко прервалась, перечитывая снова и снова одну и ту же строку: «...сидели в странных позах за столом, и на их лицах застыл невообразимый ужас». В памяти вспышками возникали сцены, когда Малфой, поглощённый животным страхом, во время очередных приступов, пытался избавиться от мучительных галлюцинаций. Это было слишком слабым совпадением, но всё же... Всё же, это могло стать зацепкой в пользу правильности предположений Гермионы касательно ситуации с Малфоем. Однако, недавно они обыскали кучу справочников в школьной библиотеке и нигде не упоминалось растение с подобным названием, или с похожим действием. Возможно, в составе яда было более одного компонента, и возможно, его действие было направлено, в первую очередь, на угнетение отравляемого, нежели на смертельный исход. Но остаются главные вопросы: кому это надо? Зачем избрали такой сложный план? И какова его конечная цель? Свести с ума можно и другими, более лёгкими, способами. Гермиона ощутила прилив эмоционального возбуждения, пришедшего на смену апатии и подавленному состоянию. Обычно, в такие моменты ей трудно бывало усидеть на месте, так как деятельная и активная натура требовала дать выход энергии – так случилось и в этот раз. Гермиона чувствовала себя напавшей на след: наконец, у неё появилось хоть что-то, дающее ей возможность (не смотря на потерю магических сил, здоровья и ментальной стабильности), снова ощутить себя на коне, и она не собиралась так просто отказываться от этой возможности. В прошлый их, с Малфоем, визит в библиотеку им не удалось ничего найти, но возможно, это было от того, что круг их поисков сводился к магической литературе, но растение Дьяволова Нога не относилось к списку волшебных трав и растений, и, соответственно, информацию о нём следовало в маггловской секции. Первым желанием Гермионы было сорваться в библиотеку, чтобы заново просмотреть справочники и учебники, в надежде найти, хоть, что-то объясняющее симптомы Малфоя, но остановила себя – время было позднее, за плечами тяжёлый, полный эмоциональных потрясений, день, и провести половину ночи за изучением информации – не лучшая идея. Ей требовался свежий взгляд и трезвый ум, а ни тем, ни другим сегодня она похвастаться не могла. Следующие два дня пролетели в мгновение ока: Гермиона исправно посещала все занятия, однако, обходилась, лишь, прослушиванием лекций, воздерживаясь от практических заданий, в виду всё ещё не появившихся магических способностей. Её тревожило затянувшееся восстановление, но она гнала от себя подобные мысли как можно дальше – не сомневаясь, что волшебные силы к ней вернутся. Вечером понедельника она изучила полку ботаники в маггловской секции библиотеки, и нашла-таки упоминание о Дьяволовой Ноге в одной из энциклопедий. Действия этого растения были описаны коротко: «...при отравлении корнем растения проявляются следующие симптомы: повышенная потливость, ярко выраженные головные и шейные боли, эмоциональная нестабильность, сопровождаемая неконтролируемыми приступами страха. Длительное взаимодействие наносит необратимые изменения мозговой деятельности. При высоких температурах крайне токсично, летально». Это подходило под то, что происходило с Малфоем, но только частично. Он, явно, не выглядел умирающим. И описание в энциклопедии никоим образом не объясняло наличие повторяющихся галлюцинаций, дезориентации, рвоты и других симптомов. Гермиона кратко переписала основные тезисы в блокнот, который завела специально для заметок по делу Малфоя, и, не отыскав более ничего подходящего, покинула библиотеку с чувством слабого удовлетворения. Ужин в Большом Зале она провела одна, сидя спиной к Малфою. Он не шёл на контакт, и она сама не торопилась изменить ситуацию. Возможно, их обоюдное решение взять паузу, поможет восстановить душевное состояние – ибо сейчас ураган в виде Драко Малфоя в своей жизни она не готова пережить. Гермиона поймала себя на мысли, что, временами, чувствует искреннее облегчение от отсутствия Малфоя рядом: в последнее время её всё сильнее пугали собственные реакции на него, и небольшой перерыв, в течение которого она сможет остыть и начать здраво мыслить, должен пойти на пользу. В среду после обеда она выловила Энтони Голдстейна и попросила его провести занятие по маггловедению вместо себя. Да, это было трусостью, но, давшаяся с трудом, эмоциональная стабильность, грозилась посыпаться в тар-тарары от одного взгляда в грозовые глаза Малфоя. К тому же, судя по реакции Энтони, она всё сделала правильно – потому как дав согласие на её предложение, он ушёл сияющий, словно начищенный чайник. За час до начала факультатива, Грейнджер поднялась в башню Когтеврана, чтобы передать Голдстейну записи с конспектом грядущего занятия, и остановилась возле горгульи, охраняющей проход в общую гостиную. Гермиона ждала, когда Энтони придёт за ней, они договорились встретиться в условленное время, но когтевранец задерживался. От затянувшегося ожидания её начала охватывать тревожность - так стало происходить всегда - стоило только Гермионе замедлиться, как дурные мысли начинали лезть в голову, и поток пугающих образов заполнял её разум, лишая возможности думать и действовать здраво. Не помогало ничего из того, что она практиковала ранее: дыхательные практики только ухудшали положение дел, а прибегнуть к окклюменции она, просто-напросто, не могла ввиду отсутствия необходимого магического потенциала. Поэтому, нахождение наедине с собой её стало тяготить и, решив попытать удачу, она шагнула к горгулье, чтобы та очнулась и задала вопрос, ответ на который позволит попасть в факультетскую гостиную. - М-м-м, добрый день. – прочистив горло, заговорила Грейнджер. Каменная статуя приоткрыла сначала один глаз, потом другой и внимательно осмотрела гостью. Затем, на удивление, мелодичным голосом произнесла: - Коль дальше желаешь пройти ты, дитя, назови скорее то, что загадала я: у меня есть моря без воды, горы без земли и города без людей. Что я? Гермиона расплылась в улыбке: она любила подобные задачи, которые позволяли развить нестандартное мышление и, к тому же, такой способ попасть в гостиную казался ей довольно забавными. - Смею предположить, что карта? - Верно. – чинно ответила горгулья, отодвигаясь в сторону и открывая проход. Гермиона кивнула в знак благодарности и шагнула вперёд, оказавшись с светлой просторной комнате. Она огляделась по сторонам. Если бы её попросили опиать гостиную Когтеврана, она бы ответила, что та полна света и воздуха. До сегодняшнего дня Гермиона, лишь, однажды удалось побывать здесь: в момент, когда они с Полумной искали призрак Кандиды Когтевран, чтобы разузнать, где спрятана диадема её матери, в которой был заключён крестраж. И тогда, во время битвы, Гермионе не удалось разглядеть гостиную: та была частично разрушена и завалена пылью и обломками стен. Но сейчас предстала во всём великолепии: изящные белые колонны, выполненные в греческом стиле, уходили вверх так, что окончания их терялись из виду, в лёгкой дымке облаков, скрывающей потолок. Светлые арочные окна, высокие и частые, были прикрыты лёгким, казавшимся невесомым, тюлем с синим оттенком. Сквозь зачарованные стёкла виднелось безмятежное голубое небо – хотя на дворе стоял глубокий вечер и было совсем темно. Мягкие, бархатные кушетки, с пузатыми подушками в голубых и сероватых тонах, стоящие на тонких ножках выглядели элегантно. Возле каждого сидячего места располагались овальные стеклянные столики на тонких серебристых кованных стойках. На полу лежал пушистый, серый, с длинным ворсом, круглый ковёр, закрывающий почти всю площадь пола. В проёмах между окнами возвышались античные вазоны с цветами и растениями, а у одной из стен стоял лакированный кипенный рояль, с приоткрытой крышкой. На противоположной, от окон, стороне, располагалась пара каминов, облицованных камнем, похожим на известняк. В этой светлой и просторной гостиной даже дышалось иначе: легко и полной грудью. Всего несколько учеников, обложившись учебниками, сидели на диванчиках. - Гермиона! – громкий оклик за спиной вывел её из оцепенения. Она обернулась ко входу: к ней, запыхавшись, торопился Энтони. – Прости, что опоздал - директор МакГонагалл задержала лекцию. Ты сама вошла? – удивлённо уточнил он, на ходу ослабляя галстук и расстёгивая верхние крючки на мантии. Потом улыбнулся и на его щеках появились ямочки. Гермиона отметила про себя, что они ему очень идут. И в целом – ей нравился Энтони: не смотря на свою чопорность, он был интересным собеседником, добродушным и обладающим пытливым умом. Не смотря на то, что некоторые её знакомые не упускали возможности высмеять парня, Гермиона относилась к Голдстейну с симпатией. - Да. – всё ещё завороженая зрелищем, отозвалась Гермиона. - Молодец. – с чувством произнёс Голдстейн, одобрительно ей подмигнув. - Ответить на вопрос оказалось не такой уж и сложной задачей. – пожала плечами Грейнджер, ощутив неприятный укол, словно, когтевранец оказался удивлён тому, что она смогла отгадать пароль. Энтони негромко рассмеялся. А потом продолжил: - Ну это как сказать. Небезызвестные родственнички Кэрроу, заведовавшие тут в прошлом году, так и не смогли отгадать ни одной загадки, после чего, разозлившись, хотели проникнуть сюда силой. Но закончилось всё тем, что Алекто сломала себе ногу. Гермиона заулыбалась, представляя себе эту картину. А затем, заметив на себе долгий и внимательный взгляд Голдстейна, смутилась и заговорила, в желании отвлечь его внимание: - Как у вас тут красиво! Я восхищена. - Да-а. – протянул Энтони оглядываясь по сторонам так, словно сам впервые тут оказался. – Всегда светло и солнечно. - Не устаёте от постоянного дня? – с любопытством поинтересовалась Гермиона. - Нет, на самом деле, наоборот – чувствуешь себя бодрее и продуктивнее. Тем более, что освещение в зачарованных окнах можно менять: мне ещё нравятся закаты. - Звучит, как мечта. - Представляю, как тебе не хватает тепла и света. – кивая головой, с пониманием и жалостью произнёс Энтони. Этот, показавшийся чрезмерно учтивым, тон задел Гермиону за живое. - Всё прекрасно. В подземельях Слизерина есть свои плюсы. – сухо ответила она, поджав губы. Гермиона отметила про себя, что с каждой произнесённой им фразой Голдстейн нравился ей всё меньше. Очевидно, Энтони не поверил её словам: выражение его лица стало уж слишком сострадательным, и это задело Гермиону сильнее сказанных раннее слов. Ей всё меньше хотелось передавать лекцию по факультативу Энтони, но, представив, чего будет стоить оказаться лицом к лицу с Малфоем, Грейнджер решила выбрать меньшее из двух зол. Они прошли к ближайшей кушетке, чтобы удобнее расположиться. - Вот, - она протянула мелко исписанные пергаменты, - здесь план сегодняшнего занятия. Голдстейн, коснувшись пальцев Гермионы, забрал у неё листы, хотя это можно было сделать и без тактильного контакта. У Грейнджер возникло секундное желание отдёрнуть руку, но она подавила в себе этот порыв, чтобы не задеть своей реакцией Энтони. Тем не менее, немного сдвинулась назад, увеличивая расстояние между ними. Если Голдстейн и заметил это, то не подал виду, а принялся вчитываться в убористый почерк Гермионы. - «Популярная культура магглов с середины 60-ых годов и по наше время?» - он прочитал заголовок и в недоумении воззрился на Гермиону. – Но... Как? Мне им пересказывать сюжеты фильмов, сериалов и петь популярные песни? – парень усмехнулся, а у Гермионы зачесались руки отвесить ему оплеуху. Вместо этого, стиснув зубы, она сделала глубокий вдох, и, разомкнув задеревенелую челюсть, произнесла: - Достаточно просто упомянуть основные вехи, по которым развивалась массовая культура. Голдстейн неопределённо пожал плечами, снова возвращая своё внимание пергаменту. Гермиона, скрестив руки на груди, в нетерпении постукивала ногой по полу, пока ждала, когда Энтони прочитает тезисный план занятия. Пребывание в гостиной Когтеврана больше не доставляло ей никакого удовольствия. Когда он прочистил горло, прежде чем заговорить, Грейнджер мысленно закатила глаза, готовясь к очередной порции критики. - Ну что ещё? – с вызовом произнесла она, опережая Голдстейна. Тот, явно, не ожидал подобной грубости и удивлённо вскинул брови. - Ты какая-то напряжённая и измотанная в последнее время. – он встревоженно вглядывался в её глаза. – Всё в порядке? – на этих словах Энтони слегка сжал плечо Гермионы. Она упёрлась взглядом в его пальцы, которые казались чужеродными на её теле. Как бы странно это ни звучало, но Грейнджер привыкла ощущать на себе касания Малфоя, которые будоражили в ней вихрь эмоций каждый раз, стоило ему оказаться рядом, а от прикосновений Энтони хотелось отмыться. Видимо, Голдстейн верно интерпретировал её молчание, потому что резко убрал руку и стушевался. Гермиона ощутила лёгкий укол совести. - Спасибо, Энтони, я и правда устала. Много всего навалилось. – Грейнджер выдавила вымученную улыбку. - Я могу чем-то помочь? – снова в его голосе сквозила важность. Словно, он предлагал свои услуги не с целью облегчить жизнь Гермионы, а как повод блеснуть своими лучшими товарищескими качествами – от чего пропадал весь благонравный эффект, оставляя только неприятное послевкусие. - Ты и так очень разгрузил меня, согласившись взять факультатив. - Ну это пустяки. – он театрально махнул рукой и рассмеялся. Гермиона поймала себя на мысли, что, должно быть, с отвращением смотрит на позёрство Голдстейна, но ничего не могла поделать с собственной реакцией, поэтому, чтобы отвлечься, она снова принялась разглядывать интерьер гостиной. От бесцельного созерцания её отвлёк голос Голдстейна: - Лекция, конечно, интересная, но я бы сконцентрировался на чём-то другом. Всё же, рассказывать про культуру масс-медиа, не имея под ругой примеров, довольно трудно. - И что ты предлагаешь? – сталь, проявившаяся в голосе Гермионы казалось, вот-вот начнёт лязгать вместе с её зубами. - Можно было бы рассказать про изобретения, которые облегчают бытовую жизнь маггловского населения. - То есть, у тебя где-то припрятана стиральная машинка, миксер и пылесос? – Гермиона демонстративно оглядела Энтони, будто, все эти предметы, и правда, могли быть распиханы по его карманам. Он снова рассмеялся. Грейнджер ощутила, как губы сжались в прямую линию. - Хорошая шутка. – он негромко поаплодировал кончиками пальцев. У Гермионы задёргался глаз. – У меня есть с собой энциклопедия лучших изобретений человечества. Я мог бы показать на её примере. Понимая, что проще согласиться, чем спорить, Гермиона обречённо выдохнула, и произнесла: - Хорошо. Делай, как считаешь нужным. Голдстейн просиял. - Тогда, с твоего разрешения, покину тебя, чтобы подготовить небольшой план. – он в нетерпении заёрзал на месте. - Угу. – неопределённо промычала Гермиона, а Энтони подскочил и умчался в сторону общих спален. - Вот индюк, да? – с пониманием произнесла Парвати, сидящая на соседней кушетке, выглядывая из-за пергамента, который увлечённо читала минутой раннее. Гермиона хмыкнула. - Ты ещё мягко с ним обошлась, я считаю. Если Голдстейна не тормозить, то он вознесётся до небес на силе тяги собственного эго. – заключила когтевранка, перебрасывая за спину тяжёлую копну блестящих чёрных волос. Не выдержав, Гермиона рассмеялась в голос. - Как же ты, должно быть, отчаялась, что пришла за помощью к нему. – продолжала когтевранка, махнув головой в ту сторону, куда ушёл Энтони. - Похоже, так и есть. – уже невесело улыбнулась Грейнджер. - Много всего навалилось, да? – с сочувствием произнесла Парвати. Удивительно, как, в противовес тону Голдстейна, голос Патил звучал искренне и располагающе. - Все думали, что война закончится, тогда и заживём. Война прекратилась, но не в сердцах людей. – уже серьёзно проговорила Парвати, смотря прямо в глаза Гермионе, от чего ей стало немного не по себе. - Лучше и не скажешь. – отозвалась Гермиона. – Я пойду, пожалуй. - До встречи. – махнула ей когтевранка, снова скрываясь за пергаментом.