Быть, а не казаться

После тренировки он чувствовал себя немного лучше. Но настроение его скисло подобно молоку, оставленному на солнце сразу же, как на выходе с поля, он увидел Пенси. Она его ждала, тратя своё драгоценное время, а значит, хорошего ему это не сулило. — Ничего не хочу слышать. — устало бросил Малфой и поднял руки в сдающемся жесте. Пенси фыркнула, смерив его пристальным взглядом: — А я ничего не хочу говорить, ты и сам всё знаешь. — Я мудак. — Ты мудак. Вот так просто. Констатация факта. Она не пытается переубедить. Никогда не пытается. Считает, что в таких ситуациях правда — верное решение. Возможно, Паркинсон права. Но хочется не правды, хочется утешения. Он слишком раскатал губу. Они молча бредут в сторону к замку. Драко не хочет тишины. Ему надо разбавить зудящее чувство в собственной голове, он заговаривает: — Лучше скажи, Пенс, что это за спектакль перед Поттером? — гриффиндорец замечает, как кривятся её губы. — Не мне тебе рассказывать, в каком положении оказалась моя семья. — молчит. Добавляет тише. — Точнее то, что от неё осталось. Наверное, в других обстоятельствах, с другим человеком и в другой жизни, Малфой бы постарался утешить человека. Но сейчас нельзя. Для Пенси это будет сродни оскорблению. После недолгого молчания она продолжает: — Мне нужно устойчивое положение в обществе. Как-то вернуть репутацию. Укрепиться. — в её голос добавляется горечь. Такая явная, что становится не по себе. У Драко дёргается рука, в стремлении обнять её. Пенси это замечает и шипит: — Только попробуй. Малфой не сдерживается. У него вырывается смешок. — Ну ты и мудак. — бросает ему Пенс. — Ничего нового. Пенси покачивает головой. Малфой снова идёт в лобовую: — Но почему Поттер? Паркинсон не выдерживает, останавливается и разворачивается, глядя на друга в упор: — Ты серьёзно? — её голос звенит. То ли от ярости, то ли от обиды. Мерлин её разберёт. — Он — герой войны, победивший самого могущественного волшебника последнего столетия; родился в почитаемой волшебной семье; богат, в конце концов. После школы его оторвут с руками на любую должность в Министерстве. Карьерный рост обеспечен. — она перевела дыхание. — Я не знаю, какие ещё должны быть причины в его пользу. А нет, подожди. Ещё кое-что приходит на ум. — Пенси наигранно делает вид будто что-то вспомнила. — Он не смотрит на меня, как на грёбанный кусок мяса. — она резко разворачивается и удаляется к замку, оставляя Драко позади себя. Паршивая ситуация. Ещё одна проблема, обострившаяся после войны. Дети отвечают за грехи своих родителей. Попадают в немилость. Лишаются наследства, статуса и надежды на нормальную жизнь. Можно побороть врага, но не устои общества. Драко ещё некоторое время выжидает в промозглой стылости вечера, прежде чем зайти в школу. Поднявшись в спальню, он скорее сбрасывает с себя влажную форму и направляется в душ. Стоя под горячей водой, Малфой прокручивает в голове сегодняшний вечер. Что его задело? Почему он так реагирует на Уизли? Пора угомониться. Даже этот рыжий недоумок делает успехи в своём поведении. Драко чувствует себя подростком в разгар пубертата. Старые обиды гложут. Не отпускают. Не дают трезво мыслить. Малфой уже толком и не помнит, с чего всё началось: их неприязнь с Вислым. Как-то сразу не задалось. Драко был воспитан в трепетном и благоговейном отношении к чистоте крови. Уизли попрали всё, во что верили Малфои и большая часть священных фамилий. Эта огромная, несуразная семейка доводила своим видом до исступления: зачем плодить нищету и позорить род? Видимо, эти Уизли считали иначе, продолжая размножаться быстрее, чем лукотрусы. Ну и конечно, они ничего не могли дать своим детям, кроме любви. Драко передёрнуло. Мерзко. А затем этот Вислый притесался к Поттеру и сорвал джек-пот: знаменитый мальчик в друзьях — мечта любого оборванца. Да ещё и Грейнджер попала в их компанию — единственное разумное создание среди безмозглых слизней. Мерлин, да если бы не она — эти двое сдохли бы ещё после первого урока полётов на метле. Драко хмыкнул. Странная дружба этого трио вызывала пересуды. Чего только не болтали про них. Малфой сам не раз распускал слухи, в которые почти верил. Так было проще мириться с фактом, что выбрали не тебя. Вроде как, не многое потерял. Повезло, что не с ними. Повезло ли? Он долгое время был уверен, что так. Или убеждал себя в этом, наблюдая, как эта троица обедала вместе, или как они веселились на вылазках в Хогсмиде, как переживали и поддерживали друг друга, ссорились, мирились. Дружили. Взаправду. А не ради выгоды или положения. Хотя в искренность намерений Уизела верится с трудом. Возможно, Поттер стал его билетом в будущее, залогом на успех. Судя по их неровным отношениям на протяжении всех лет учёбы, скорее всего, так и было. Вислый, видимо, тяжело мирился с тем, что ему в дружбе, как и в семье, приходится быть далеко не на первых ролях. Напыщенный мудак. Драко, хотя бы, не претворялся. Он правда считал себя лучше всех. Но лучшей, на самом деле, была Грейнджер. В учёбе, так точно. Малфой вспомнил, как негодовал отец, когда узнал, что его сыночка в школьных успехах обскакала девчонка из маггловской семьи: — Мне стыдно. — шипел Люциус, расхаживая в своём кабинете по дорогущему персидскому ковру в ботинках из драконьей кожи, резко разворачиваясь на каблуках каждые пять шагов. — Какая-то…грязнокровка! — Дорогой! — не стерпела Нарцисса, осаживая пыл своего супруга и гневно сверкая глазами. — В нашем доме не будут звучать подобные слова. — Цисси, — тут же смягчился отец, поворачиваясь к супруге, занимавшей одно из кресел в кабинете. — Я просто говорю, как есть. — Не стоит выдавать свои установки за истину. — отрезала мать. Люциус недовольно поджал губы, останавливая свой шаг и пристально смотря на Драко. — Ты должен показать, чего мы стоим, сын. Великое начинается с малого. Для начала — позаботься об успехах в школе. — с этими словами он вылетел за дверь. Нарцисса шумно выдохнула и расслабила плечи. — Расскажи мне про эту девочку, мой Дракон. — удивительным способом её голос располагал к тому, чтобы секретничать. Тем не менее Малфой показательно закатил глаза, демонстрируя своё отношение к этому предложению: — Мам, поверь мне: говорить не о чем. Эта Грейнджер — сплошное недоразумение: на голове гнездо, зубы, как у бобра, носится по школе, как мышь, загнанная в клетку. — Драко перечислял все отличительные черты этой надоедливой заучки. — Разве что глаза…необычные. — подобрал, наконец, подходящее слово Малфой. — А на деле, она — просто вездесущая выскочка, ничего не представляющая собой без учебников и книг. — подытожил парень, стараясь звучать пренебрежительно. Всё это время Нарцисса внимательно наблюдала за сыном, будто хотела что-то разглядеть в нём. — Как бы то ни было, эта, как ты выразился, «выскочка» лучшая на курсе. — беззлобно ввернула она ремарку. — Мам, молю, не начинай… — застонал Драко, пряча лицо в ладонях. — Ты же знаешь, мне абсолютно всё равно на твои успехи в учёбе. Да будь ты хоть последним среди всех учеников, сидящим и пускающим слюни на пергамент во время уроков, я не стану любить тебя от этого меньше. — Ну спасибо. — недовольно буркнул Малфой. Нарцисса поднялась из глубоко кресла, направляясь на выход. — Для меня главное, чтобы ты был не просто достойным своей фамилии, а достойным человеком. — с этими словами, взъерошив волосы сына, она вышла за дверь. В итоге все его аргументы в пользу несостоятельности Грейнджер начали рассыпаться спустя пару лет. Сначала улыбка этой девчонки стала другой. Красивой. Драко было трудно это признать, но он не мог так откровенно врать самому себе. С тех пор он начал наблюдать за гриффиндоркой. Не из-за любопытства, нет. Просто, чтобы убедиться, что она по-прежнему странная заучка-чудила и улыбка ничего не поменяла. Затем, Грейнджер стала следить за своими волосами и они перестали выглядеть как гнездо, открыв миру её лицо с нежным румянцем щёк. И в её поведении что-то неуловимо поменялось: хоть она, как и раньше, вздёргивала свой несносный подбородок при каждой возможности, резко вскидывала руку вверх на занятиях и, по-прежнему, зарывалась в книги при любой свободной минуте, но стала более плавной и размеренной — больше не юркала между учеников в коридоре, как мышь-полёвка, опустив голову и бормоча что-то себе под нос, не читала нотации остолопам-сокурсникам и завела подруг, кроме Поттера и Вислого. С каждым замеченным в ней изменением, Драко приходилось демонстрировать своё негативное отношение к ней сторицей — чтобы никто не догадался об его истинных мыслях насчёт несносной гриффиндорки. На четвёртом курсе Грейнджер неожиданно расцвела. Поворотным моментом стало её появление на Святочном балу. Малфой до сих пор помнит момент, когда увидел заучку, идущую рядом с Крамом: её волосы были собраны в причёску с рассыпающимися локонами по спине, и тогда, наверное, в первый раз, Драко подумал о том, как сильно ей идут кудряшки. Она была в платье, подчёркивающем её оформившуюся фигуру. Ткань струилась по девичьему телу и Драко кольнула зависть к этому куску тряпки за то, что тот касается её персиковой кожи. Конечно, он сразу же испугался своих мыслей. Он не мог. Не должен был чувствовать к этой занозе ничего, кроме отвращения, скрупулёзно посеянного и взращённого в его сердце Люциусом. Но что-то пошло не так и Драко перестал уделять внимание недостаткам Грейнджер, вместо этого, сосредоточившись на её достоинствах. Ему, вдруг, захотелось выдернуть гриффиндорку из рук Крама и устроить ей разнос: обвинить в том, что несколько лет к ряду он наблюдает за тем, как она вырастает и становится прекрасным лебедем, а Грейнджер идёт под руку не с ним, а с дурмстранговцем; в том, что она не замечает заинтересованных взглядов Малфоя; в том, что якшается с двумя болванами, которые, непременно её загубят; в том, что она родилась грязнокровкой и недоступна для него. Малфой психовал весь вечер. Пенси, составляющая ему пару на балу, самоустранилась, не желая попасть под горячую руку, и Драко весь остаток праздника просидел за круглым столиком в одиночестве, потягивая огневиски в стаканчике из-под пунша и прожигая взглядом танцпол, придумывал десяток способов случайной смерти для всех, кто отёсывался рядом с заучкой. Затем, он стал невольным свидетелем ссоры между Грейнджер и Вислым. Малфой давно заметил, как этот увалень смотрит на неё. Сначала он не хотел себе в этом признаваться, но чем дольше наблюдал, тем сильнее убеждался — Уизел запал на Грейнджер. На его Грейнджер. Мудак. Одно радовало — она не отвечала ему взаимностью. И вот, на Святочном балу, этот недоумок не сдержался и высказал гриффиндорке своё «фи». Драко не слышал, так как сидел далеко от них, но мог догадываться по мерзко-красной роже Уизела, что тот обвинял девчонку во всех смертных грехах. В итоге вислый просто сбежал, оставив её одну. Она плакала. Малфой слышал. После того как Грейнджер выбежала из Большого Зала, он сам вскочил из-за столика, перед этим отсчитав ровно десять секунд, чтобы его уход не выглядел подозрительно, и бросился следом. Виски дурманили голову. Хотелось двух вещей: убить вислого и поцеловать заучку. Заметив промельк грейнджеровского подола за углом, Драко направился следом и остановился возле двери женского туалета, почти открыв её. Но тут он услышал сдавленный всхлип, переросший в рыдания. Его рука, занесённая вверх, остановилась. Девчонка плакала из-за Уизела. Возможно, ссора с ним так сильно обидела её потому, что она тоже к нему что-то чувствовала. Хотя сам Драко не понимал, как можно испытывать к рыжему хоть что-то, кроме отвращения. Но мысль о взаимности их чувств билась пульсирующей жилкой в голове Малфоя. Ему стало тошно. Захотелось выблевать из себя все воспоминания и заметки о Грейнджер. Она недостойна его внимания. Она просто поганая грязнокровка. Драко вынырнул из воспоминаний, вернувшись в реальность. Сейчас он жалел о том, что столько лет было потрачено на ненависть и неприязнь. Сегодня от этого становилось больно: понимать, сколько бед удалось бы избежать, не будь этой больной идеологии. Мысли о Грейнджер из прошлого перетекли в мысли о ней в настоящем — Малфой представлял, какого это было бы: окажись заучка рядом с ним. В душевой. В его комнате. В его постели. Интересно, как бы она вела себя: была бы, по своему обыкновению, дерзкой? Или, возможно, робела бы и смущалась? Драко хотелось ощутить её в своих объятиях. Снова. Спустя некоторое время, разогретый горячей водой и собственными фантазиями, Малфой шёл в подземелья школы в надежде просто наткнуться на Грейнджер. Он не думал, что сделал бы, попадись она ему, но желание увидеть её затмевало любые логические доводы против этой идеи. — Мистер забияка собственной персоной. — Драко в затылок ударился такой сладкий голос. Он остановился. Почувствовал, как улыбка расползлась по его лицу. Осталось только хвостиком завилять. Дебил. Малфой постарался изобразить равнодушие на лице, прежде чем обернулся. Но стоило ему увидеть девицу, как дыхание перехватило. Грейнджер стояла посреди коридора, с волосами, собранными в высокий пучок и мелкие кудри, выбивающиеся из причёски, обрамляли её лицо. Она была завёрнута в полотенце на манер платья без бретелей, и плечи её были покрыты водой, сверкающей в свете настенных факелов. Драко сглотнул. Хотелось броситься к ней и слизать каждую каплю с её кожи, опускаясь всё ниже, а затем, подхватить её, прижать к стене и… Драко дал себе воображаемый подзатыльник, чтобы перестать пялиться на голые ноги Грейнджер, думая о том, какого это — оказаться между них. Судя по всему, она шла из ванны старост. Нарушать правила — как это на неё не похоже. Драко хмыкнул. — Грейнджер, — протянул он. — Не вижу значка старосты. — Драко демонстративно оглядел девушку с головы до ног. Она ничуть не растерялась: — Это потому, что ты его не надел. — пожала она плечами, в ответ оглядев его самым тщательным образом и прошла мимо, направляясь в сторону гостиной Слизерина. Малфоя обдало таким знакомым и желанным грейнджеровским ароматом. Он с трудом удержался, чтобы не протянуть руку и не схватить её, прижав к себе. А может, не сдержался. Потому что сам не понял, как они оказались лицом друг к другу в непозволительной близости. — Я не знаю, что на меня нашло на поле. — он шептал это, ловя каждый взгляд её глаз. Ему хотелось выразить, как он был не прав. И казалось, что нужно что-то важнее слов. — Ущипните меня: Драко Малфой оправдывается. — она вскинула брови, демонстрируя удивление. Драко поднял руку, потянувшись к ней, чтобы коснуться её и притянуть к себе, но Грейнджер отшатнулась, сверкнув глазами. Внутри Малфоя что-то оборвалось. — Не усложняй. — покачала она головой. — Помни про дружеское соглашение. Затем, резко отвернувшись, она стремительно преодолела часть коридора и скрылась за проёмом картины в гостиной. Драко выпустил воздух сквозь зубы и пару раз ударил кулаком по каменной кладке стены, выпуская пар. Дурак. Он просто дурак. Раскатал губу. Она играется. Нравится? Нравится тебе, Драко, когда так относятся? Ешь. Жри полной ложкой. Он не спеша направился к себе в спальню. Наутро погода немного разгулялась: хоть тучи, по-прежнему клубились в небе, но дождя не было и изредка проскальзывали слабые солнечные лучи. Драко лениво завтракал, поглядывая на стол Слизерина. Грейнджер активно болтала с Тео, который выглядел непривычно понуро, то и дело даря ему улыбки. Малфоя это бесило. Особенно, когда хотелось, чтобы она улыбалась ему. Сидела рядом с ним. Смотрела на него. Но она даже ни разу не взглянула. Даже предстоящий поход в Хогсмид не радовал. Дорога до волшебной деревушки немного подняла настроение. Холодный осенний воздух бодрил и выдувал все ненужные мысли из головы. Драко наслаждался видами природы вокруг: небольшими, одиноко стоящими домиками с заросшими садами; отарами овец, подгоняемыми собакой к ферме; потемневшими от влаги, деревьями. Примерно, в середине пути его нагнал Тео, перебросив руку ему через плечо и широко улыбаясь. Однако, напряжённые паутинки морщин возле его глаз выдавали его напряжённость. — Хэй, бро, давненько не контачили. — Чего, блять? — Драко, в недоумении, опешил. — Ты отстал от жизни. Так общаются крутые реперы. — пояснил Тео. Или думал, что пояснил. Малфой предпринял ещё одну попытку понять происходящее: — Кто? — Ре-пе-ры. — по слогам произнёс Нотт, наслаждаясь реакцией друга. — Это музыкальное течение. Популярно в Америке, знаешь ли. — И что, они так и общаются? — Драко переполняла недоверчивость. — Именно так. Всякие такие крутые словечки или фразочки. Типа «йоу», там. Всё такое. — распинался Тео, активно жестикулируя. — И что за музыка у них, позволь уточнить? — Малфой до конца не верил, что кто-то самостоятельно идёт на такое имбецильное общение. — Они читают реп. — заметив вопросительный взгляд Драко, Нотт пояснил. — Типа, стихи под музыку, только о том, как они богато живут, сколько имеют тёлочек…и это я не про коров! — захихикал Тео. — И про свои проблемы с властями. Крутые чуваки, в общем, йоу. — Ага. Значит, если я отстал от жизни, — подытожил Малфой. — В таком случае, ты просто отстал. В развитии. — Да иди ты. — беззлобно огрызнулся Тео, посмеиваясь. — Откуда ты узнал про этих реперов-то? — Драко стало любопытно. — Общался с Лемонси из Когтеврана, она была в Америке этим летом. Вот и рассказывает всякое интересное. — пожал плечами друг. — Полумна разрешает смотреть на других девчонок? — подтрунил над ним Малфой. — А я и не смотрел. Наткнулся в слепую. А потом просто слушал, что она говорит. — Придурок. — беззлобно огрызнулся Драко. Они оба замолчали. Малфой, то и дело, поглядывал на друга, считывая паттерны его скрываемого напряжения: руки глубоко в карманах, поднятые, напряжённые плечи, взгляд, направленный внутрь себя, пружинящий шаг — всё говорило о том, что Нотт чувствовал себя некомфортно. Но он первым не начинал разговор, а Малфой не имел привычки лезть в душу, когда не просят. По крайней мере, если это не Грейнджер. Так они и дошли до Хогсмида: вроде вместе, но, на деле, каждый сам по себе. Разговор не клеился. За всё время они перебросились ещё парой ничего не значащих фраз. Странно было видеть Тео неразговорчивым и без его привычной улыбки. Хотя пора бы перестать удивляться хоть чему-либо. В последнее время всё не так, как было когда-то. Раньше Драко не страдал галлюцинациями. А теперь вот пожалуйста. Возможно, это какое-то расстройство после пережитого стресса, а, может, он просто сходит с ума и мозг его перестаёт функционировать, как надо. Как знать — вдруг, он становится опасен для окружающих. А если это приведёт к жертвам? Если в следующий раз он решит не защищаться, а напасть на галлюцинацию отца, то может пострадать кто-то поблизости. Или стать свидетелем его помешательства. Блять. Драко прошиб холодный пот. Он раньше никогда не думал об этом: что, если кто-то окажется рядом. Это крах. Это лечебница Мунго, пятый этаж, палата помутнённых рассудком. Ему нельзя. Только не туда. Только не жизнь овощем среди таких же блаженных и ничего не соображающих соседей по койкам. Мэнор останется без хозяина. Родовая магия прервётся. Всё канет в лету. Драко ощутил, как мелко задрожали пальцы рук и поглубже запрятал кулаки в карманы брюк, почти повторяя скованную позу Нотта, идущего рядом. Зубы сдавило невидимой силой и, казалось, ещё чуть-чуть, и челюсть хрустнет. Расслабиться. Ему надо расслабиться. Малфой постарался выровнять дыхание, освободить разум и возобладать над эмоциями, но паника захлёстывала его, как океан, что топит корабли, потерпевшие крушение. Драко шёл на дно. — Увидимся. — угрюмо бросил Нотт, хлопнув Малфоя по плечу и направляясь в сторону от центральной улицы Хогсмида. Драко проводил его озадаченным взглядом. По ним по всем плачет психушка. Малфой скучал по прежним посиделкам в «Трёх мётлах» с нелегально купленным огневиски, громкими шуточками, сплетням и просто беззаботному общению. Как славно они жили и сами того не понимали. Как там говорится: «Всё познаётся в сравнении»? Что ж… лучше бы сравнивать не приходилось. Неспеша Драко направился в сторону книжного магазина — его интересовали книги по психологии личности. Ему нужны были углублённые знания, а то, что стояло на полках Хогвартса годилось, разве что, для того, чтобы разжечь камин. В Малфой-мэноре была колоссальная библиотека, но там не было и намёка на маггловскую литературу, в которой, как раз, находилась интересующая информация. Поэтому Малфой надеялся найти нужную ему книгу в «Фолиантах и свитках». Колокольчик тихо звякнул над головой, оповещая о новом посетителе. Драко зашёл внутрь магазина, вдыхая аромат книжных страниц, чернил для перьев и имбирного печенья, вазочка с которым стояла на прилавке продавца. В помещении горел приглушённый тёплый свет, отбрасывая блики на глянцевое дерево книжных стеллажей. В глубоких нишах возле арочных окон лежали мягкие подушки и клетчатые пледы для тех, кто желал почитать свои приобретения прямо в магазине. На звук двери из подсобки вышел хозяин магазина. — Мистер Лобс, сэр. — Драко учтиво поклонился, приветствуя старого знакомого. — О, мистер Малфой, давненько Вас не видел. Очень рад, проходите. — приветливо разулыбался мужчина, и пышные усы на его лице зашевелились от яркой мимики. — Угощайтесь, дорогой мальчик. — уже вовсю протягивал вазон с печеньем мистер Лобс. — Наисвежайшие. Утром напекла моя супруга. — Благодарю Вас. — улыбнулся Малфой, протягивая руку к вазочке с угощением. Раньше, много лет назад, Драко и Нарцисса часто посещали магазин мистера Лобса. Пока хозяин и его супруга беседовали с Миссис Малфой, Драко благоговейно рассматривал шкафы с фолиантами книг и наслаждался атмосферой тихого и уютного места. Здесь бывало много посетителей, но, по негласному правилу, каждый старался вести себя тихо, будто в библиотеке, от чего создавалась волшебная симфония звуков: чьи-то шепотки, звук перелистываемых страниц, звяканье колокольчика и шаги по скрипучему дереву полов переносили Драко в свой, фантазийный мир, от чего походы в книжную лавку приносили большое удовольствие. Вот и сейчас: неизменное имбирное печенье, звуки и запахи из прошлого, словно вернули Малфоя в детство, напомнив о радостных моментах, связанных с этим местом. — Мальчик мой, как поживаете? Такая трагедия в Вашей семье. Мы с Долли безмерно сочувствуем. — улыбка на лице хозяина магазина исчезла, его глаза заблестели, а усы опустились вниз. — Мистер Лобс, благодарю за беспокойство. Всё в порядке. Понемногу справляюсь. — наглое враньё. Но кто осудит? — Пришли за чем-то определённым? — сменил тему мужчина. — Хочу посмотреть что-нибудь для чтения на досуге. — улыбнулся Драко, доел печенье и отправился вглубь магазина. Он не спеша шёл между стеллажей, то и дело касаясь пальцами корешков книг, пока не достиг нужного ему раздела литературы. В отличие от многих других книжных лавок, в магазине «Фолианты и свитки» на полках прекрасно уживались вместе магические и маггловские авторы, а всё благодаря тому, что жена хозяина имела корни среди не волшебников и почитала литературу своих предков. Завернув в один из проходов, Малфой ощутил едва уловимый яблочный аромат. Грейнджер. Драко огляделся по сторонам и проверил соседние аллеи — но слизеринки нигде не было видно. Блять. Ему постоянно что-то кажется. Как же он устал от этого. Вернувшись к нужной полке, Малфой принялся просматривать книги, надеясь найти подходящую, но не было ничего, что хоть как-то объясняло бы психологические симптомы галлюцинаций, помутнения сознания и прочих вещей, связанных с психикой. Однако, судя по плотности стоящих фолиантов, на стеллаже не хватало нескольких книг. Чертыхнувшись про себя, Драко направился к стойке продавца, за которой стоял хозяин, что-то записывающий в толстую тетрадь. — Мистер Лобс, сэр. — у Малфоя засосало под ложечкой, словно в предвкушении чего-то неприятного. — Да-да, мой мальчик, слушаю? — мгновенно отреагировал мужчина, поправляя очки. — Я хотел почитать психологическую литературу… Ну… Знаете… Про разные расстройства и влияние травм на ментальное здоровье человека, и не нашёл ничего подходящего… — О, верно. — вступил хозяин. — Вас опередила одна юная леди, она только что расплатилась за несколько книг по данной тематике. Видимо, у вас, у молодёжи, нынче стало модно изучать что-то подобное… — добродушно посмеивался Лобс, а у Драко внутри всё оборвалось. — Простите, — перебил хозяина магазина Малфой, — Вы не знаете, что за девушка это была? — Конечно знаю. — голос мистера Лобса неожиданно зазвучал горделиво. — Это была сама героиня войны — юная мисс Грейнджер.