Быть, а не казаться

Она гордо ушла, оставив после себя типичный «Грейнджеровский» запах и ничего непонимающего Малфоя. Он ещё некоторое время сидел, окружённый звенящей тишиной класса, пока, наконец, не стряхнул с себя аллюр задумчивости, перешедшей сначала в негодование, вызванное поведением Золотой девочки, а затем в яркую, неожиданную вспышку понимания: Грейнджер что-то задумала. Не иначе. В противном случае – не ушла бы из класса ни за какие тыквенные кексы, зная, что впереди у них дополнительное задание по рунам. На долю секунды Драко ощутил удовлетворение: Грейнджер учится быть не такой твердолобой, и действовать не напролом. Похвально. Но до истинной слизеринской хитрости ей так же далеко, как и пикси до волшебных феечек. Малфой хмыкнул и стал неторопливо собирать вещи в учебную сумку, намереваясь найти кого-то из друзей, чтобы сносно закончить неожиданно освободившийся вечер. Он размеренно шёл по тихим коридорам школы в задумчивости. Как ни пытался – не мог отвязаться от мыслей про Грейнджер. Она занозой засела в его, судя по всему, воспалённом сознании. С самого начала этого года всё пошло кувырком: события схлестнули их сразу, почти лбами, почти наотмашь раздавая оплеуху за оплеухой – ссоры, напряжённость, конфликты между ними и дикое, невозможное чувство притяжения к этой несносной зазнобе смешались во взрывоопасный коктейль. Грейнджер оказалась для него загадкой. Непредсказуемой. Пробирающей до самых мурашек своей непостоянностью и жгучей эмоциональностью. Любое взаимодействие с ней ощущалось как борьба, как противостояние, хотя им нечего было делить. У них всю жизнь были разные миры, идеалы и ценности. Но война расставила всё по своим местам, и они – не исключение. Только оказавшись в одной лодке, Драко понял, как глубоко заблуждался раньше. Как много, на самом деле, у них общего, если сконцентрировать своё внимание на их подобии, а не различиях. Даже культура не имеет разницы в глобальном смысле. Книги, музыка, искусство – всё пугающе похоже. Нет и не было никаких отстающих, непросвещённых, тупых животных-магглов, о которых он слышал половину своего детства из уст, казалось бы, элитарного общества, которое, по сути, оказалось горсткой психопатов-нацистов, уверенных в собственном превосходстве. Были люди. Одинаково, до последней клеточки своего тела, аналогичные друг другу, с разницей лишь в том, что кто-то оказался наделён магическими способностями, а кто-то – нет. Драко с горечью вспомнил годы ненавистной игры на публику: роль слизеринского принца, презирающего всех, кто не мог похвастаться чистотой крови до третьего колена, была исполнена идеально. Пока не появилась надежда. Пока не выпал шанс всё изменить. Приходилось действовать скрытно, исподтишка, лавируя так, чтобы не открыть себя. Ведь в любой момент мог случиться перелом в пользу одной из двух сторон – и ему пришлось бы выживать в новом мире, приспосабливаясь к реалиям победителей. Мерлин! Как он завидовал тем, кто мог заявить о своих взглядах во всеуслышание. Ему тогда казалось, что они, в отличие от него самого, свободны в выборе и действиях. Но время показало несостоятельность собственных суждений: никто не был волен действовать свободно. Каждый был заложником обстоятельств. Как Драко не мог играть в открытую, рискуя своим положением в обществе, так и другие - не могли действовать скрытно – их статус не позволял вести подковёрные игры, а в случае проигрыша, они не остались бы строить новое общество, не имя в послужном списке амнистии в виде чистокровной фамилии. Им был уготован один исход – смерть. Мысли Драко снова вернулись к Грейнджер. Если бы не победа, какая судьба была бы ей уготована? Почему-то Малфой был уверен, что её не стали бы убивать. Уж точно не сразу. Нет. Волдеморт бы воспользовался её героическим образом, очерняя его, втаптывая в грязь и унижения. Он мог бы оставить её учиться в школе, наряду с такими же, случайно выжившими нечистокровными, чтобы каждый день ей приходилось видеть общество, против которого она боролась. Чтобы использовать Грейнджер как рычаг, показав тем самым: «Смотрите, ваша героиня вынуждена подчиниться системе. Нет смысла бороться дальше». А возможно, её использовали бы в личных целях мерзкие толстосумы из высших кругов общества, продав на каком-нибудь из аукционов, которые стали так распространены во время войны. Или, что ещё хуже – оставили бы для репродуктивного воспроизводства. Скрещивали бы в целях получения потомства, чтобы восполнить пост военные потери населения. Возможно, над ней бы ставили опыты в стенах Азкабана, пытаясь улучшить армию инферналов – ещё одна идея, которой болел Волдеморт. Мерлин, по сути, это всё могло обернуться чем-то вроде настоящего зомби-апокалипсиса. Драко передёрнуло от собственных гадких мыслей. Несмотря на страшные сюжеты, одно он знал наверняка - Грейнджер не сдалась бы. Только не она. Годами выработавшая в себе привычку бороться, подкреплённую несносным характером, она, скорее разнесла бы Азкабан, не оставив камня на камне, сбежала бы из самого строгого плена, влюбила бы в себя главного приспешника Волдеморта и обвела вокруг пальца, но выжила бы. Малфой, вдруг, понял, что его привлекало в этой девице – контрасты. Она могла быть безрассудной и расчётливой, податливой и жестокой, карающей и милующей. И всё это уживалось в ней, не противореча её сути. Потому что это и была её суть. Неповторимая, замешанная по особенному рецепту и вызывающая в Драко неподдельный интерес. Наверное, больше не было смысла убеждать себя в том, что Грейнджер ему безразлична. Она раздражала, восхищала, злила, вызывала недоумение, опустошение, трепет и ещё кучу эмоций, но не равнодушие. Нет. Хотелось её рассмотреть, разгадать, изучить. Узнать. Драко и сам не понимал, когда чувство банального любопытства перешло в иное, более глубокое, поглощающее его мысли, стоило ей только оказаться поблизости. Но всегда, когда он попадал во взгляд её лучистых глаз, то терялся в них, оглушённый собственными эмоциями. Грейнджер врывалась в его сознание вихрем, оставляя после себя тонкий яблочный аромат и привкус горечи. Их встречи почти всегда заканчивались стычками, но всё меньше в них было злости и всё больше становилось азарта. Малфой видел, какое влияние оказывал на Золотую девочку, и его тешила мысль о том, что он ей, так же, не безразличен. Однако, о векторе её чувств он старался не думать, страшась прочесть в них лишь ненависть или отвращение. Впрочем, пока Драко сам не понимал, как правильно обозначить своё отношение к Грейнджер. Едва ли его можно было назвать симпатией или влюблённостью – это не подходило ни под одно из этих определений: не было никаких бабочек в животе, учащённого сердцебиения, волнения перед встречей и мокрых ладошек. Нет. Но когда Грейнджер оказывалась рядом, его кожа буквально электризовалась. Ему хотелось слушать её голос, знать, о чём она думает и переживает. Хотелось злить её и смотреть, как она реагирует. Наблюдать за тем, как она смеётся, закусывает губу, вздёргивает подбородок, колдует, пишет, дышит. Блять, Малфой, ты в дерьме. Не то, чтобы это было странно – испытывать влечение к девушке. Странным было то, что этой девушкой была Грейнджер. Самый неподходящий вариант из всех возможных. Та, что не переносит его на дух настолько, что обороняется магией. Та, что злится на него и постоянно ищет подвох. Та, что едва согласилась на мирное сосуществование, но не смогла продержаться и дня, чтобы не устроить спектакль. Она - человек, который вызывает больше всего вопросов и не даёт ни один ответ. Нахрен её. Просто нахрен. Он и так приложил достаточно усилий, чтобы каждое их взаимодействие не выглядело, как грёбаная дуэль. Он предлагал ей помощь. Он оказывал ей помощь. Она же продолжала его презирать и искриться от злости, как грёбанная новогодняя гирлянда. Грейнджер притягивала Малфоя, чтобы затем оттолкнуть. Давала надежду и отбирала её, безжалостно наблюдая за его реакцией. Неприятно быть марионеткой в чужих руках. Туше. Драко невесело улыбнулся собственным размышлениям, заметив, что оказался перед входом в гостиную Слизерина. Ноги, по старой привычке, привели его в родные подземелья. Недолго думая, он назвал пароль и прошёл внутрь, надеясь застать кого-то из друзей. Помещение встретило его тусклым светом и блаженной прохладой. На диванчиках, то тут, то там расположились студенты, ведущие тихие, неспешные беседы, делая уроки или просто читая. Из-за приглушённых голосов создавалось впечатление мерно гудящего улья – полной противоположностью этому являлась гостиная в башне Гриффиндора: жаркая, шумная, с вечно летающими по ней туда-сюда самолётиками-записками и звуками взрывающихся карт. Выросшему в рамках сдержанности, где хорошим тоном считался приглушённый голос, продуманность фраз и вежливая, но абсолютно неискренняя улыбка, Драко нелегко было находиться среди эмоциональных гриффиндорцев, которые тепло обнимались при встрече, хохотали во всю мощь лёгких и говорили, то, что думают, не скрываясь за маской приличия. Малфой бегло оглядел комнату, надеясь увидеть знакомые лица, но ни Блейза, ни Тео не было видно. Зато с дальнего дивана ему зазывно махнул рукой Пьюси и Драко направился к нему. Тяжело опустившись на соседнее место, гриффиндорец, наконец, позволил себе выдохнуть, сбросив с себя напряжение сегодняшнего вечера, и откинул голову на спинку, запрокинув подбородок вверх. - Тяжёлый день? – понимающе хмыкнул Пьюси. Драко даже не повернул в его сторону голову, только приглушённо промычал в ответ. – Не желаешь расслабиться? – даже не видя собеседника, Малфой был уверен, что глаза его однокурсника зажглись огоньками предвкушения. Про любовь к определённому способу расслабления Пьюси не знали, наверное, только преподаватели. - Анаша? Гашиш? – вяло и незаинтересованно спросил Драко, прикрыв веки. - Гашиш. Отменный. – голос слизеринца немного дрожал словно в предвкушении. – То, что надо, после тяжелого дня. – продолжал уговаривать Пьюси. Драко немного помолчал, взвешивая все «за» и «против». В основном, доводы были в пользу того, чтобы накуриться. По сути, Драко планировал выпить чего-нибудь крепкого сегодня, но аналогичный эффект без похмелья наутро привлекал куда сильнее. - Давай, тащи свою отраву. – Драко выпрямился и посмотрел на Пьюси, который, тут же, подскочил с дивана и направился прямиком к общим спальням. Пока товарищ отсутствовал, Малфой рассматривал тех, кто находился в гостиной в это позднее время. Среди немногочисленных студентов, его взгляд отметил пару миловидных девушек, которые ещё пару лет назад были слишком юными, чтобы оказаться интересными для него, но сейчас привлекали внимание своей приятной внешностью и вызывающим поведением – то и дело хихикая и поглядывая на него, обворожительно улыбаясь. Внезапно, перед глазами всплыла картина смеющейся Грейнджер, с её блядски-милой ямочкой на щеке, которая ей так шла. Драко тихо рыкнул и покачал головой, насильно прогоняя это видение. А затем взъерошил волосы, будто бы это могло помочь окончательно выгнать её из мыслей. Пьюси не заставил себя долго ждать. Он шёл, сияя, как отполированный чайник, и выглядел почти счастливым. Слизеринец был одним из тех, кто не особо любил покуривать в одиночестве, не имея собеседника и ценителя его травы, в одном лице, а составить ему компанию было не так много желающих, поэтому, он радовался, что будет кому рассказать, как и где была собрана, высушена и добыта эта партия. Плюхнувшись обратно на своё место, Пьюси достал косяк и запалил его кончиком палочки, понемногу раскуривая и вдыхая горьковатый дым. Пару затяжек спустя, парень предложил затянуться Малфою, который, так же, несколько раз втянул дым и снова откинулся на спинку дивана, ощущая, как плотный смог оседает в лёгких, наполняя и распирая их. Они молчали некоторое время, поочерёдно передавая друг другу косяк и делая неглубокие затяжки. - Что за травка? – лениво проворочал языком Драко, ощущая смолянистый привкус, разбавленный чем-то знакомым. - Я знал, что ты почувствуешь. – довольный голос Пьюси раздавался словно немного издалека. – Там не только гаш, но и ещё кое-что. - А именно? – Малфою казалось, что он лежит на небольшой лодке посреди океана, мирно покачиваясь на небольших волнах. Его греет солнце, приятно овевает ветер и в жизни нет никаких проблем. - Попробуешь угадать? – Пьюси поднёс к его губам косяк и Драко снова сделал пару коротких тяг, пытаясь распробовать вкус. - Ммм... что-то знакомое... Любисток! – неожиданно догадался Малфой. – Ты спятил! – заголосил он, хотя при этом звучал, скорее восхищённо, нежели грозно. - Ну почему же? Просто решил усилить действие, так сказать. – хохотнул Пьюси. - А если начнутся галлюцинации? – Драко выпустил очередную струйку сизого дыма и блаженно улыбнулся. - Там микроскопическая доза. Никаких неприятностей. Просто усиливает эффект от травы. – невозмутимо ответил Пьюси. Почему-то его тон показался Драко жутко забавным и он, не сдержавшись, засмеялся, чувствуя, как отступают на задний план все навалившиеся проблемы. Приятная истома наполняла тело, и прояснившийся разум требовал жгучей деятельности. Драко снова выпрямился и закрутил головой по сторонам. Его взгляд тут же выловил всё тех же девчонок, сидящих вместе и что-то обсуждающих вполголоса. Малфой улыбнулся, как ему показалось, обольстительно, как только они снова обратили на него своё внимание. Слизеринки же просто прыснули со смеху, но такая реакция ничуть не поубавила энтузиазм парня, а наоборот, подхлестнула к активным действиям. Он поднялся с насиженного места и направился в сторону девиц под бодрое улюлюканье Пьюси. - Дамы. – Драко опустился в жеманном полупоклоне поочередно целуя руки смущённых слизеринок. – Разрешите присоединиться? – и, не дожидаясь согласия, он приземлился напротив них в удобное кресло, беззастенчиво рассматривая новых знакомых. На вид они были не старше шестнадцати-семнадцати лет, похожие настолько, что можно принять их за двойняшек: белокурые, с рассыпчатыми волнистыми волосами по плечи девушки были, явно, не высокого роста и не выдающегося телосложения. Однако пухлые наливные губы и наивно распахнутые глаза привлекали к себе повышенное внимание. Однако, рассматривая их скрупулёзнее, чем следовало, Драко отмечал про себя, что волосы недостаточно тёмные, длинные и кудрявые; фигурам недостаёт спортивности; губы чрезмерно пухлые, лишённые необычной изогнутой формы, а во взгляде не хватает характера. Грейнджер, проваливай из моей головы. Первым нарушил затянувшееся молчание Малфой, представившись по имени. Слизеринки мило заулыбались и назвали свои. Одну из них звали Кейтлин, а другую – Дора. Разумеется, Драко не запомнил, кому из них принадлежит какое имя. Беседа легко завязалась и текла непринуждённо. Обсуждали всяческую чепуху: вроде уроков, политической обстановки, волнений прошлых лет и прочее. Внезапно, Драко ощутил, как приятная расслабленность начала покидать его тело, и, прервав одну из девиц, чуть присвистнул, обращая на себя внимание заскучавшего Пьюси и приглашая парня присоединиться к ним. Когда обрадованный слизеринец уселся на диван к девчонкам, Драко протянул руку за косяком и жадно сделал несколько затяжек. Неожиданно, голова резко заболела словно по всей окружности и в глазах поплыл туман. Это чувство показалось Малфою неприятно знакомым, но он никак не мог понять, когда его испытывал. Драко ещё некоторое время пытался прислушаться к своим ощущениям, но никак не мог найти им определение. Постепенно, тревожность, вызванная эффектом от травки прошла и вернулась эйфория. Беседа потекла куда более живо и темы стали интереснее. Сам не заметив как, Драко пересел на диван к девушкам и одной из них пришлось ютиться на подлокотнике. Заметив, какое это вызывает неудобство, Малфой стащил девчонку вниз, усадив на свои колени, наслаждаясь приятной тяжестью женского тела на своих ногах и ощущая волны жара, исходящие от слизеринки. Она, в свою очередь, лениво перебирала пряди на его голове, периодически массажируя кожу своими острыми ноготками и запуская мурашки по его телу. Драко не мог вспомнить, когда в последний раз ему было так хорошо и спокойно. Мерлин, волшебная трава Пьюси творит чудеса, не иначе. Малфою показалось, что он отключился на некоторое время, а пришёл в себя от того, что его тряс за плечо Нотт. Расслабленно улыбнувшись, Драко заговорил: - А вот и ты, дружище. Я тебя заждался, где ты пропадал? – Нотт выглядел довольным, чего за ним не замечалось в последнее время. Неподалёку маячил Блейз. – Вся компания в сборе! – радостно выкрикнул Малфой. – Друзья, присоединяйтесь. Нотт исчез в стороне спален и короткое время спустя вернулся с неизменной бутылкой огневиски. Тео не признавал других веществ, кроме алкоголя. А Блейз потянулся к новому косяку, который разомлевший Пьюси достал из закромов мантии. Чтобы все могли поместиться рядом, решено было сдвинуть в круг пару диванов, между которыми, посередине, поставили столик с бокалами и несколько бутылок с алкоголем. Вечер набирал обороты. Несмотря на освободившиеся места, одна из девиц, кажется, это была Дора, по-прежнему продолжала сидеть на коленях Драко, всё теснее прижимаясь к нему своей грудью. К ним присоединились ещё пара слизерницев, среди которых был Маркус Флинт. Он подсел к Драко, и они принялись обсуждать отборочные по квидиччу. Флинт был тем ещё придурком в плане интеллекта, но в спорте ему не было равных. Разговор мирно тёк, касаясь состава команд. Маркус выразил свои соболезнования, сдобренные лошадиным ржанием, когда узнал, что Драко-таки согласился играть в команде Рона и обещал не таранить его с метлы. - Р-р-разойдись! – с громким воплем Тео распихал в разные стороны Малфоя и Флинта и втиснулся между ними, с роксом, полным огневиски, смачно отпивая из бокала. – Ну что, дружище, смотрю, тебе полегчало? – широко улыбаясь спросил Нотт. - Мне пиздато. – подтвердил Драко, осознавая, что ни капли не врёт в данный момент. – Как ты сам? В последние дни выглядел хуже навозной кучи. Тео прыснул: - Не всем повезло родиться с генами вейлы в крови, Малфой. Некрасиво хвастаться. – и они вместе засмеялись. – Да что-то сложно всё стало, не находишь? – неожиданно серьёзным тоном заговорил Нотт. - Я так и знал, что война тебя догонит. – назидательно произнёс Драко. – Отшутиться не получилось. – он положил руку на плечо Тео, и слега потряс его, подбадривая. - Меня не было на войне, я почти всё пропустил, ты знаешь. – попытался возразить Нотт, но Малфой перебил его: - Это дерьмо повсюду. Нельзя жить в нём и не замечать его. Даже если ты не был в пекле, то это не значит, что тебя не обожгло. – серьёзно закончил Драко. - Это гениально. Запишу в цитатник. – в тон ему ответил Нотт, и секундой спустя они оба расхохотались. - Лучше расскажи мне, что это за история с Полоумной? – полюбопытствовал Драко, вспоминая сцену в Большом Зале. Тео недовольно стрельнул глазами на Драко, а затем бросил взгляд на Дору, сидящую на коленях у друга, но та, судя по всему, была занята беседой со своей подругой и не обращала внимания на других. - У нас с ней общие предметы и мы нередко садились вместе. – начал Нотт. – Полумна... не знаю, как объяснить. – он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. – Она не лезет с вопросами, не учит, не читает морали. У неё необычный взгляд на жизнь. Куча интересных историй. И она чувствует, когда надо просто помолчать, обнять или, наоборот, отстраниться. – Нотт вскинул глаза и Драко заметил в них проблеск чувств, которые его встревожили. Только этого не хватало. - Ты меня пугаешь. – не выдержал Драко. - Я сам в шоке. – невесело хмыкнул Тео, снова делая основательный глоток. - Я думал, ты пускаешь слюни на Грейнджер. – подтрунил Малфой над другом. Тео бросил на него удивлённый взгляд: - С чего бы? - Ну не знаю... – издевательски протянул Драко. – Может, потому, что она принцесса? - Не ревнуй. – похлопал его по спине Нотт. А Драко словно прострелило: «Неужели его, самому до конца не понятные, чувства к Грейнджер так очевидны?», но прежде, чем он успел среагировать, друг продолжил: - В моём сердечке есть место только для тебя. – и он захохотал во всё горло, наблюдая за выражением лица Малфоя. - Придурок. – беззлобно ткнул его в бок Драко. Явно довольный своей шуткой, Нотт продолжил: - Грейнджер, конечно, горячая ведьмочка, не спорю, но не мой вариант. – он пожал плечами. - Кто сказал «Грейнджер»? – вклинился в разговор Маркус, выглядывая из-за Тео. – Оценили, как она похорошела? – противно скалил зубы он. - Отвали, Флинт. Лишь бы про юбки языками чесать. Тебе даже бревно понравится, если на нём будет мини. – подытожил он, и компания взорвалась шумным смехом. Маркус, казалось, ни капельки не смутился, а с жаром продолжал: - Это ты не видел её в спортивном. – его маленькие глазки заблестели. – Подтверди, Малфой, во время отборочных она бегала, помнишь? – и он перевёл свой взгляд на Драко, которому, впрочем, меньше всего хотелось что-либо подтверждать и больше другого хотелось съездить по роже Флинту. Так и не дождавшись ответа от Малфоя, слизеринец продолжил: - Цветочек-то расцвёл. – и он снова противно заулыбался. Внимание Драко от этой мерзкой картины отвлёк косяк, который, сделав круг по рукам сокурсников, вернулся к нему и парень поспешил сделать несколько жадных затяжек. Оставшийся вечер проходил, словно в мареве: сизый дым окутал их облаком, лица, окружающие Драко сменялись, словно в калейдоскопе, разговоры становились всё откровеннее. Дело дошло до игры в «Правду или действие», и вот, Малфой, под всеобщий гогот, уже целовался с Дорой, тем самым, выполняя задание, которое ему назначил кто-то из ребят. Губы девушки ощущались как плоды, налитые соком: нежные, плотные и чуть сладковатые, они, впрочем, не доставляли и десятой доли того удовольствия, на которое рассчитывал Драко. Язык, который она бесцеремонно протолкнула в его рот, ощущался чужеродным и неприятным. А руки, которыми девушка обхватывала его плечи, ощущались, словно путы. Малфой пытался заставить себя ни думать, ни сравнивать, забыть. Но не мог. Ему хотелось коснуться растрёпанных шелковистых и упругих кудрей, зарыться в них носом и дышать, наслаждаясь ароматом. Возможно, правду говорят, что мысли материальны – стоило ему вспомнить запах Грейнджер, как он, тут же, ощутил его, едва уловимый, но такой желанный. Впрочем, его вернул в реальность голос Флинта: - Грейнджер, какие люди! Как раз вовремя. Драко, словно обдало ледяной водой. Он резко дёрнулся, с противным звуком размыкая поцелуй, и упёрся взглядом в искрящиеся янтарные глаза, которые прожигали дыру в его душе. Ничего не понимающая Дора снова потянулась в его сторону за продолжением, но Малфой грубо оборвал её, удержав рукой, а сам не в силах был оторвать взгляда от лица Грейнджер. Маркус, тем временем, не унимался: - Давай, Грейнджер, не ломайся, как целка. У нас весело, тебе понравится. – и он показал рукой на свои пустующие колени, сально улыбаясь. Грейнджер сощурила свои прекрасные глаза, и заговорила: - Спасибо за приглашение, но если бы у меня был выбор: сесть на соплохвоста или на тебя, то я выберу соплохвоста. – она в привычном движении вздёрнула подбородок, на фоне раздался взрыв смеха. Флинт залился краской и недобро сверкнул глазами: - На твоём месте я бы себя так не вёл. – предостерегающе заговорил он. Малфой напрягся и почувствовал, как подобрался Тео, сидящий рядом. - Или что? Запустишь в меня бладжер? – словно продолжала испытывать его терпение Грейнджер, судя по всему, всё больше распаляясь. - Это был не я! – почти взревел парень. – В Малфоя попал Корнер! - Это твоя версия. – прошипела в его лицо слизеринка, заставив парня отшатнуться. Затем, она выпрямилась во весь свой рост, окинув честную компанию взглядом и задержавшись чуть дольше на Малфое, резко развернулась на каблуках, вылетев за дверь. - И что это только что было? – раздался в повисшей тишине чей-то голос. - Флинт, она что, обвинила тебя в нападении на Малфоя? – спросил Тео. - Да это не я! – снова взорвался парень, подскакивая с дивана и размашистом шагом направляясь к спальням. Кто-то тихо присвистнул. - Ну дела. – шепнул Нотт на ухо Драко. – Грейнджер умеет разрядить обстановку. – Драко хмыкнул в ответ. На деле же, настроение упало, ниже некуда. Остался лишь неприятный осадок от недавней сцены. Флинт мудак, каких свет не видывал. Ему ещё повезло, что Грейнджер не шарахнула его магией - видимо, эта опция только для Драко. Некоторое время спустя Малфой вдруг ощутил, будто во рту раскинулась пустыня, и язык стал горячим и сухим. - Воды. – почти просипел он, хаотично рассматривая бутылки, расставленные на столе. Судя по всему, там был один лишь алкоголь. Тео схватил один из роксов и выплеснул остатки огневиски в сторону, провозгласив: - Внимание, дамы и господа! Сейчас вы увидите невероятную магию! Этот стакан, - Нотт продемонстрировал его всем присутствующим, - наполнится водой как по волшебству! Раз, два, три! Абракадабра! - с этими словами, он спрятал бокал за спину и шепнул заклинание, не торопясь его возвращать. Только когда публика зашумела, он явил рокс на всеобщее обозрение полным воды. - Вуа-ля! - под всеобщий хохот и рукоплескания, Нотт подал его Драко и тот осушил его одним глотком, ощущая на кончике языка знакомый, еле уловимый привкус. - Мои почтения главному волшебнику. – сказал Малфой, возвращая стакан и поднимаясь, намереваясь идти в свою спальню. Этот вечер всё равно безвозвратно испорчен. Попрощавшись с друзьями, он вышел в коридор, наслаждаясь тишиной и прохладой ночи. Драко неторопливо шёл, стараясь, ни о чём не думать, чтобы снова не начать анализировать свои чувства. Внезапно, голову охватила опоясывающая боль и поднялась тошнота. Малфой привалился к статуе, стоящей в нише, надеясь переждать спазм, но становилось только хуже. Глаза будто заволокло туманом и Драко принялся их тереть. Его сердце дрогнуло, а затем, многократно ускорилось: он узнал это чувство, которое уже испытывал. И ещё ни разу эти симптомы не заканчивались ничем хорошим. Будто, в подтверждение его мыслей, сквозь туман пробилась неясная фигура: к нему приближался Люциус. - Отец? – не веря себе, всё же спросил Драко, слыша, как дрожит его голос. Желудок скрутило в спазме. - Ты предал нашу семью, сын. – громыхал Малфой-старший на весь школьный коридор, неумолимо приближаясь. В его руке что-то сверкнуло и Драко заметил, что это было похоже на кинжал. - Нет! – вскрикнул парень, вскидывая ладонь, в попытках защититься. - Ты поплатишься за это, щенок. Смерть Нарциссы – твоя вина. – продолжал надрываться Люциус, гневно раздувая ноздри. - Нет, отец, нет! – Драко чувствовал, как по лицу бегут горячие струи слёз. – Я не виноват. Я не знал... - Ты не заслуживаешь быть Малфоем. Лучше бы ты умер в тот день. – Люциус оказался запредельно близко, почти касаясь сына, с занесённым кинжалом, но не опускал руки в фатальном ударе. Драко ощутил, как к горлу подкатила горечь, а затем, его вырвало на отца, но тот не оказался запачканным. Рвотные массы прошли сквозь него, будто он был призраком, только в полной телесной оболочке, такой явной, но неощутимой. Парень сконцентрировался на том, что отец не материален и только мерещится. Что на самом деле он мёртв и не может быть здесь, в школе. Постепенно, образ истерящего Люциуса стал развеиваться, а головная боль отступала. Драко ощутил, как дрожали его руки, обхватывающие статую, рядом с которой его застал приступ. Ноги подкашивались, а желудок сводило спазмами. Гриффиндорец с трудом вытер испарину, выступившую на лбу и сел, частично попав в лужу собственной рвоты. Сил подвинуться не было. Веки налились свинцом и хотелось одного – отключиться. Но остаться в коридоре он не мог. Ещё некоторое время просидев в борьбе со сном, Драко нашёл в себе силы и шепнул: - Тинки! – тут же появилась эльфийка. Увидев хозяина в таком плачевном состоянии, она широко распахнула глаза. - Мистер Драко, что случилось? – запищала она. - Я перебрал с алкоголем. – Малфой решил, что лучшим будет не рассказывать о своих видениях, даже домовой. – Перенеси меня в спальню старост. - Мгновением спустя, они оказались в его личных покоях в школе. Тинки принялась раздевать своего хозяина, недовольно ворча по поводу его вредных привычек, так пагубно сказывающихся на здоровье. Драко кивал и со всем соглашался, желая только одного – как можно скорее остаться в тишине. Наконец, его голова коснулась подушки и он сразу же отключился.