Связанные одной нитью

Она узнала о нем всё — кроме того, каков он был на самом деле.

Маргарет Митчелл, «Унесённые ветром»

Министерство Магии, Лондон.       В Визенгамоте всегда было многолюдно, но сейчас здание гудело, как встревоженный улей. Люди в сливовых мантиях сновали по коридорам: кто-то читал документы на ходу, кто-то торопливо обсуждал что-то вполголоса. Рудольфуса едва не сбил с ног юный клерк с охапкой писем, который даже не оглянулся, лишь пробормотал извинение, направившись дальше.       Не останавливаясь, Рудольфус свернул в знакомый коридор и вскоре оказался перед дверью приёмной отца. Коротко постучал и без промедления вошёл.       — Добрый день.       За столом сидела Милдред Боунс — бессменная секретарь его отца на протяжении многих лет. Женщина она была немолодая, с проседью в туго стянутом пучке и умными, внимательными глазами. Возраст, однако, нисколько не отразился на её собранности и деловитости.       — Добрый, — откликнулась она, не поднимая взгляда от бумаг, и поставила последнюю пометку в документе. Узнав вошедшего, Милдред расплылась в улыбке. — Рудольфус! Как же ты вырос! — воскликнула она и, не колеблясь, поднялась, чтобы крепко обнять его.       У Рудольфуса с Рабастаном всегда были с ней хорошие отношения. Когда в детстве им приходилось часами ждать отца в Визенгамоте, Милдред превращала скучную приёмную в маленький театр: рассказывала истории, угощала карамельками и учила запускать бумажных дракончиков.       — Милдред, вы видели меня последний раз в августе. Если я и вырос, то, боюсь, только вширь, — усмехнулся Рудольфус.       — Щёчки ты и правда наел, — с улыбкой ответила она и по-матерински потрепала его за щёки. — Но ничего, тебе идёт.       — Отец у себя? — спросил Рудольфус, кивнув в сторону двери.       — Да, — подтвердила Милдред и тяжело вздохнула. — В кабинете с самого утра.       — Не в духе? — прищурился он.       — Твой отец всегда не в духе. Такая у него должность — не до веселья, — сказала она, пожав плечами. — Просил никого не впускать, но думаю, для тебя сделает исключение.       — Возможно, — пробормотал Рудольфус и направился к двери.       Он постучал, и в ответ послышалось раздражённое:       — Я же сказал — не трогать меня!       Рудольфус не стал ждать. Открыл дверь и вошёл.       Отец сидел за столом, утопая в ворохе бумаг, свитков и писем. Его волосы были взъерошены, рубашка — мятая, под глазами пролегли тени. Он выглядел измождённым и похудевшим. Всё указывало на то, что провёл он здесь не только день, но и ночь, и, скорее всего, не одну. Впрочем, для отца это давно стало нормой.       — Здравствуй, папа.       — Рудольфус? — отец поднял голову, откладывая перо. — Что ты делаешь в Лондоне? Мне никто не сообщал, что ты собираешься приехать.       — Я и не предупреждал. С тобой ведь встречу нужно согласовывать за месяц. Решил испытать удачу.       — Не стой в дверях, заходи, — кивнул отец на кресло напротив.       Рудольфус сел. Между ними встал массивный письменный стол, и ощущение было такое, будто он пришёл не к отцу, а на официальный приём.       — Как дела в школе? — спросил отец, заполняя гнетущую тишину.       — Всё в порядке. Готовлюсь к ЖАБА, играю в квиддич. Остался последний матч, но он уже ничего не решает: мы и так впереди, остальные факультеты нас не догонят, — ровно сообщил Рудольфус.       — Как Рабастан?       — То же самое. Только он готовится к СОВ, а не к ЖАБА.       Снова наступило молчание. Отец ничего не сказал, но Рудольфус чувствовал: он ждал. Ждал, пока тот перейдёт к сути визита, чтобы поскорее разобраться и вернуться к работе.       — В общем, не буду отнимать твоё время, поэтому скажу прямо, — произнёс Рудольфус, проводя ладонью по гладкой коже подлокотника. — Я приехал, чтобы лично сообщить: я решил жениться на Беллатрисе. И если ты не против, хотел бы подарить ей наше фамильное кольцо. То, что носила мама.       Пальцы отца замерли над бумагами. Несколько секунд он просто смотрел на сына, будто пытался понять, шутка ли это. Потом медленно кивнул и тихо потарабанил пальцами по столу.       — Не против, конечно, — наконец сказал он. — Просто… с чего такая срочность? — взгляд стал пристальнее, проницательнее. — Она?..       — Она не беременна, — сразу ответил Рудольфус, поняв намёк. — Просто я её люблю, — он выдержал паузу, встретившись с отцовским взглядом. — Я и так слишком много времени потратил, бегая вокруг да около, боясь признаться ей в чувствах. Не хочу повторять ошибки прошлого. Я понимаю, что брак — это серьёзно и ответственно, но я всё обдумал. Кроме Беллатрисы, я всё равно никого никогда не представлял рядом с собой в роли жены. Так что решение окончательное.       Отец молча смотрел на Рудольфуса, обдумывая услышанное.       — Не одобряешь моего решения? Считаешь, что я тороплюсь? — спросил Рудольфус.       — Я сделал предложение твоей матери спустя три месяца знакомства. А вы с Беллатрисой знаете друг друга с детства. Так что твоё решение, пожалуй, куда более взвешенное, чем было моё.       Взгляд отца вдруг потеплел, уголки губ дрогнули в редкой, почти забытой улыбке. Рудольфус даже растерялся — не сразу вспомнил, когда видел его улыбающимся в последний раз. Кажется, в детстве. Давным-давно.       — Знаешь, когда я делал предложение твоей маме, волновался до ужаса. Мне казалось, она вот-вот откажет. Руки тряслись — буквально. Первый раз в жизни, между прочим. Всё спланировал до мелочей: пригласил её в оперу — Ирэн всегда её любила. Сделал вид, будто пошёл в буфет, а сам заранее договорился с артистами и вышел на сцену. Половину своей великой, романтической речи тут же забыл. Кольцо тоже, к слову. Встал на колено, полез в карман… а его нет. Думал, сквозь землю провалюсь. И всё равно — несмотря на весь этот позор — твоя мама сказала мне «да». Хотя, будь я на её месте, убежал бы от такого растяпы без оглядки.       Рудольфус не удержался от улыбки, живо представив себе эту картину.       — Что ж, придётся пришить коробочку с кольцом к карману, чтобы не потерять, — усмехнулся он.       После смерти матери отец больше никогда о ней не говорил. Рудольфус пытался — сначала осторожно, потом всё настойчивее, — но тот каждый раз уходил от темы. Со временем Рудольфус сдался. Перестал спрашивать. Перестал надеяться.       — Ладно, раз уж ты не возражаешь, пойду в Гринготтс, заберу кольцо. Его ещё ювелиру нужно отдать, размер подогнать, — Рудольфус встал с кресла.       — Сын, — остановил его отец. — Если ты не торопишься возвращаться в Хогвартс, может, поужинаем сегодня вместе? Я напишу Слизнорту, попрошу отпустить Рабастана на вечер. В Лондоне открылся новый ресторан. Меня всё зовут, да времени не было. Заодно расскажешь, как собираешься делать предложение.       Рудольфус застыл на месте. Раньше у отца и пяти минут нельзя было выпросить, а теперь тот вдруг решил посвятить сыновьям целый вечер. На миг Рудольфус почти поддался искушению поступить так же, как все эти годы поступал отец: сослаться на дела и уйти. Но сдержался. Впервые за долгое время отец сделал шаг навстречу, и Рудольфус не хотел поворачиваться к нему спиной.       — Давай, — кивнул он.       В дверь постучали, и она сразу отворилась. Рудольфус обернулся, увидев вошедшего Юстаса Гампа.       — Рудольфус? — удивлённо произнёс он. — Здравствуй, как дела? — протянул руку для пожатия.       — Здравствуйте, мистер Гамп, — ответил Рудольфус, пожимая руку. — Всё хорошо. А у вас?       С момента смерти профессора Гампа прошло почти полгода. Главой семьи теперь стал Дерек, взяв на себя все обязанности, хотя Юстас активно помогал племяннику во всём разобраться.       — Спасибо, тоже хорошо, — улыбнулся Юстас. — Я вот заехал к твоему отцу по делам.       Рудольфус перевёл взгляд с него на отца. Какие дела могли быть у целителя с Верховным чародеем? Но спрашивать не стал.       — Не буду отвлекать, — сказал он. — До вечера, папа.       — До встречи, Руди.

***

      — Держи крепче! — возмутилась Аврора.       — Я держу! — шикнула Белла, едва не выронив охапку шариков.       — Тише вы обе, — прошипела Ада, толкнув их локтями. — Ещё разбудите раньше времени.       — На счёт три, — прошептала Аврора. — Раз…       Они хотели эффектно поздравить Маргарет с днём рождения: разбудить её любимой песней, а на фоне устроить дождь из лепестков. Всё было продумано до мелочей, даже проведена репетиция. Им ужасно хотелось, чтобы всё получилось идеально. Вот только об одном участнике представления они забыли…       Чикко, уютно устроившийся на одном из шариков, которые держала Беллатриса, решил поиграть, и, щёлкнув когтями, проткнул его.       — Твою мать! — выкрикнул попугай и, всполошившись, нырнул в шкаф.       Маргарет, разумеется, проснулась. С широко раскрытыми глазами она резко села на кровати. Подруги переглянулись и, почти в унисон, воскликнули:       — С днём рождения!       — Лепестки! — шепнула Ада, толкнув Аврору в бок.       Та спохватилась, взмахнула палочкой, и с потолка посыпался нежный дождь из розовых лепестков.       — Спасибо, девочки, — улыбнулась Маргарет. Она всё ещё выглядела немного ошарашенной, но в её голосе звучала искренняя радость.       Подруги наперебой бросились обнимать и целовать Маргарет. Аврора чуть задержалась, прищурилась и пристально посмотрела на неё.       — Ты совсем не похожа на человека, которого только что разбудили, — заметила она.       — Я… — протянула Маргарет, виновато улыбнувшись. — Проснулась минут двадцать назад. Просто не хотела портить ваш сюрприз. Вы ведь так старались.       Девушки удручённо переглянулись.       — Дамы, мы официально провалили миссию «День рождения», — торжественно констатировала Ада.       Секунду спустя все четверо рассмеялись.       — Корона! — вспомнила Аврора и водрузила на голову Маргарет традиционную розовую тиару.       Гринграсс вскочила на кровать, кашлянула для важности и громко провозгласила:       — Парад подарков в честь восемнадцатилетия Маргарет Эмилии Тёрнер официально объявляется открытым!       Она взмахнула палочкой, и из её кончика брызнули золотистые искры. Девушки зааплодировали, а Ада ловко спрыгнула с кровати и бросилась к заранее спрятанным подаркам.       — Маргарет, ты единственный человек на планете, ради которого я встала в семь утра, — зевнула Беллатриса и, не теряя достоинства, опустила голову на плечо именинницы. Та ласково улыбнулась.       — Где же ты вчера так устала? — невинно поинтересовалась Аврора. Голос звучал спокойно, но в словах сквозил тонкий укол.       С тех пор, как Аврора побывала на той самой «дружеской встрече» однокурсников, прошла почти неделя. Увиденное до сих пор не укладывалось у неё в голове. То, что они под руководством Тома изучали тёмную магию, было ещё полбеды. Гораздо больше настораживали разговоры: слишком подробно они рассуждали о политике, слишком уверенно — о власти, будто речь шла не о мечтах, а о планах.       И самое страшное — всё это происходило давно, прямо у неё под носом. Каждый раз, когда Том исчезал на часы, он шёл туда, на эти тайные занятия.       Аврора чувствовала унижение. Будучи эмпатом, она не распознала ложь. Любовь к нему ослепила её, не позволяла смотреть трезво. Она доверяла ему безоговорочно, даже не допускала мысли, что он способен обмануть её. А он это знал. И пользовался.       Что делать теперь, она не представляла. Всё запуталось слишком глубоко: в происходящее оказался втянут не только Том, но и те, кто был ей дорог.       — Итак, первый лот! — весело объявила Ада, направляя к Маргарет подарок от Уолтера.

***

      Только что закончился старостат. В последнее время Том и Аврора стали проводить их чаще, так как приближался конец учебного года, и дел становилось всё больше.       Аврора приводила в порядок бумаги на столе, когда почувствовала, как Том обнял её со спины.       — Что ты делаешь? Нас могут увидеть, — сказала она, убирая его руки.       — Я запер двери, — ответил он и коснулся губами её плеча.       — Том, не сейчас, — Аврора поспешно схватила сумку и отошла. — Мне нужно в Больничное крыло. Я обещала помочь мадам Помфри.       — Опоздай на полчаса. Скажешь, что тебя задержали, — предложил он, делая шаг вперёд.       — Лучше пойду сразу, чтобы скорее всё закончить. А потом проведём вечер вместе. Думаю, к восьми освобожусь, хорошо? — она улыбнулась, стараясь говорить непринуждённо, хотя на самом деле была полностью сосредоточена на его эмоциях.       — Я не смогу в восемь. Мы с парнями устроили что-то вроде бильярдного турнира. Если не приду, Розье мне всю плешь проест, — сказал Том и, конечно же, соврал.       Аврора не удивилась. Последнее время она внимательно наблюдала за ним, за Беллой, за Эваном и их однокурсниками. Их тренировки всегда начинались в восемь. Значит, и сегодня тоже.       — В таком случае, сегодня явно не наш день, — улыбнулась она. — Удачи в турнире, мой дорогой.       Аврора легко поцеловала его в щёку, открыла дверь и вышла в коридор.       Авроре надоело это бесконечное притворство. Она знала: рано или поздно придётся поговорить с Томом, признаться, что всё поняла. Но она боялась. Не его, а последствий этого разговора. Боялась, что, стоит произнести вслух свои догадки, возврата уже не будет. Что с этого момента она больше не сможет делать вид, будто ничего не произошло.       Проходя мимо туалета, Аврора остановилась, на подоле юбки белело меловое пятно. Видимо, задела край доски в классе и не заметила. Вздохнув, она вошла внутрь, поставила сумку на подоконник и подошла к раковине. Осторожно намочила уголок ткани, стараясь не промочить всю юбку.       В этот момент до её слуха донеслись приглушённые звуки из одной из кабинок. Прислушавшись, Аврора поняла, что кого-то тошнит.       «Похоже, не только у меня утро не задалось», — устало подумала она.       Она закрыла кран, вытерла руки полотенцем и уже собиралась выйти, когда за спиной скрипнула дверца кабинки. Обернувшись, Аврора увидела Молли — бледную, с покрасневшими глазами и до предела уставшим лицом.       — Рори? — удивлённо произнесла Молли, наткнувшись на взгляд подруги. — Привет, — пробормотала она и подошла к раковине, чтобы сполоснуть рот.       — Ты в порядке? — Аврора нахмурилась, тревожно следя за каждым её движением.       — Да, просто… завтрак не зашёл, — попыталась улыбнуться Молли, но губы тут же дрогнули. Она резко развернулась и вернулась в кабинку, опускаясь на колени.       Аврора бросилась следом и, не раздумывая, встала рядом, бережно придерживая её волосы, чтобы те не падали на лицо.       Когда тошнота наконец отступила, Аврора помогла Молли подняться. Та, пошатываясь, вернулась к раковине и начала умываться. Аврора молча стояла рядом, не задавая ни одного вопроса. Молли выключила воду, вытерла лицо и, не поднимая взгляда, тихо произнесла:       — Ты ведь уже всё поняла, да?       — Да, — так же спокойно ответила Аврора.       Она заметила это давно: по утрам Молли выглядела слишком бледной, почти не притрагивалась к еде, стала носить свободные вещи — в отличие от прежней себя, которая любила подчёркивать фигуру. А ещё — тот особый, едва уловимый оттенок тревоги, что витал в её эмоциях. Всё складывалось в слишком очевидную картину.       — Какой у тебя срок? — мягко спросила Аврора.       — Три месяца, — выдохнула Молли и медленно опустилась на подоконник.       — Артур знает?       Молли кивнула, прикрыв глаза.       — Что вы будете делать?       — Не знаю, — прошептала она. — Артур… он был так рад, когда я сказала ему. Сказал, что это счастье, что мы справимся… — её губы дрогнули в попытке улыбнуться. — А я… я почему-то не чувствую себя счастливой. Я никогда всерьёз не думала о детях. Не то чтобы была против, просто не мечтала о них. А теперь... теперь мне страшно до судорог. Эти роды, этот младенец… Что с ним делать? Как его держать, кормить, укладывать? Я же ничего не умею! — Молли взялась за голову, пальцы дрожали, вплетаясь в волосы. — Рори… что бы ты делала на моём месте?       С того самого момента, как у Авроры с Томом началась близость, она строго следила за предохранением, своевременно выпивая все необходимые зелья, ни разу не позволив себе забыть. Беременность совершенно не входила в её планы, особенно сейчас, в таком возрасте. Но признание Молли заставило её невольно задуматься: а что, если бы это случилось с ней?       — Думаю, я бы родила, — тихо сказала Аврора, глядя в пол. — Несмотря на страх. Несмотря на обстоятельства. В конце концов, ребёнок от мужчины, которого ты любишь… разве это не подарок судьбы?       Молли не выдержала — слёзы потекли сами собой. Она уткнулась в плечо Авроры, а та молча обняла её, мягко поглаживая по спине.       Аврора знала то, что Молли с Артуром хранили в строжайшей тайне уже несколько месяцев. Они поженились, сыграли тайную свадьбу, о которой знали лишь двое: она и Арчи. После окончания школы молодое супружество Уизли собиралось объявить о браке официально.       Молли прекрасно понимала, чем это для неё обернётся: разрывом помолвки с Майклом, отречением семьи, клеймом предательницы крови. И всё же она решилась.       Когда Молли рассказала о своём выборе, Аврора поддержала её без колебаний — во многом потому, что завидовала. Молли хватило смелости пойти наперекор семье, миру, правилам. Смелости сделать выбор ради любви. Смелости, которой у самой Авроры всё ещё не было.       — Будешь крёстной? — спросила Молли, когда дыхание более-менее выровнялось.       — Я? — Аврора удивлённо повернулась к ней.       — А кто же ещё? Ты ведь моя единственная подруга. К тому же ты, получается… — Молли прищурилась, — троюродная тётя нашему ребёнку.       Аврора рассмеялась.       — Я согласна. А может, вы ещё и назовёте его в мою честь? Если девочка — Аврора, если мальчик… ну, допустим, Аврор?       — Давай ограничимся почётным статусом крёстной, — усмехнулась Молли, покачав головой.

***

      Сириус стоял у двери класса, где проходило собрание старост, и терпеливо ждал его окончания. Оно явно затянулось, и чтобы хоть как-то убить время, он начал мерить коридор шагами, считать плитки на полу — в общем, занимался всем подряд, лишь бы не заскучать окончательно.       Наконец, после долгих минут ожидания, дверь распахнулась. Старосты один за другим начали выходить. Сириус весело махнул рукой сестре, которая, не замечая его, просматривала и сортировала бумаги. А сам тут же переключил внимание на ту, ради кого сюда и пришёл.       — Шарлотта, дорогая, привет! Потрясающе выглядишь, — сказал Сириус с широкой улыбкой.       — Здравствуй, Сириус, — откликнулась она, устало вздохнув.       — Да, здравствуй… Сириус, — протянул вдруг появившийся из-за спины Паркинсон Лестрейндж.       — Здравствуй, гадёныш, — ответил Сириус, на этот раз с куда менее дружелюбной улыбкой.       Шарлотта, не сказав больше ни слова, прошла мимо и направилась по коридору.       — Лотти, подожди! — Сириус поспешил за ней. — Это тебе, — сказал он и протянул букет. Он понятия не имел, какие цветы она любит, поэтому просто велел флористу собрать всё, что не кусается и не ругается. В итоге вышел самый пёстрый букет в истории Хогвартса.       — Спасибо, — сказала она, чуть смутившись, принимая его.       — А вместе с букетом ещё кое-что, — добавил он и протянул конверт. — Скоро выпускной у наших старших. Меня пригласили в качестве гостя. Хотя, выходит, и тебя тоже. В общем, предлагаю составить друг другу пару, — он ослепительно улыбнулся.       — Стой, стой, стой! — в разговор снова вклинился Лестрейндж, материализовавшийся сбоку. — Меня тоже пригласили на выпускной. И я тоже хочу пригласить тебя, Лотти… В качестве своей пары. На выпускной — для начала, — он многозначительно подмигнул.       — Лестрейндж, дорогой, ты немного опоздал, — сказал Сириус, сверля его взглядом.       — Блэк, милый, я как раз таки вовремя, — с холодной улыбкой ответил Рабастан.       Они уставились друг на друга, сверкая глазами, словно два дуэлянта, готовые выхватить палочки. Лёгкое, но выразительное покашливание Шарлотты стало единственным звуком, прорезавшим напряжение.       — Сириус, Рабастан, — Шарлотта поочерёдно посмотрела на них, — а давайте вы пойдёте на выпускной друг с другом? В нашей тройке я, похоже, явно лишняя.       — Лотти, не говори так, — сразу возразил Сириус.       — Да, лишний здесь только этот блохастый котёнок, — фыркнул Рабастан, кивая на Блэка.       — Хорошо, — спокойно сказала Шарлотта. — Тогда так: я пойду с тем, кто ответит на мои вопросы. Начнём. Какой мой любимый цвет?       — Розовый?.. — предположил Сириус.       — Зелёный! — уверенно бросил Лестрейндж.       По выражению лица Шарлотты оба поняли, что ошиблись.       — Как зовут мою кошку?       — Пушинка? — рискнул Лестрейндж.       — У меня нет кошки, — ответила Шарлотта. — А на что у меня аллергия? Какую музыку я люблю?       Парни переглянулись и промолчали. Ответов не было.       — Что и требовалось доказать, — подытожила Шарлотта. — Вам ведь нравлюсь не я, а сам процесс — соперничество. Возможность потом сказать: «Я её заполучил, а ты нет». Только вот меня не устраивает роль трофея в вашем соревновании.       Она говорила без злости, спокойно, почти грустно. Затем мягко вложила букет обратно в руки Сириуса, развернулась и ушла.       Сириус и Рабастан остались стоять, провожая её взглядом.       — Она просто не хотела тебя обидеть. Добрая. Поэтому послала нас обоих. А вообще-то, ей нравлюсь я, — заявил Лестрейндж.       — Да пошёл ты, — буркнул Сириус, швырнул букет ему в грудь и зашагал прочь.       Ноги сами несли его прочь, подальше ото всех. Хотелось тишины, одиночества, хоть какой-то передышки. Сириус свернул в один из заброшенных коридоров, куда почти никто не заходил. Здесь пахло пылью и старым камнем, и именно этот запах сейчас казался ему странно уютным.       Он уселся на широкий подоконник, достал из кармана помятую пачку сигарет и закурил. Курил он только крепкие — такие, что дерут горло с первой затяжки. Всё остальное считал пустой тратой времени и дыхания.       Сириус молча смотрел в пустоту коридора и думал. Шарлотта была права. Всё это время он строил планы — как её добиться, как перехитрить Лестрейнджа, как стать победителем. Но ни разу не задумался, что будет потом, если она вдруг ответит взаимностью.       И всё же... почему сейчас так тянет в груди?       Сириус обернулся на резкий хруст. Его взгляд сразу зацепился за носок ботинка, торчащий из-за угла. Кто-то следил за ним. Он сделал вид, будто ничего не заметил, продолжая спокойно курить. Левой рукой, не прерываясь, достал из кармана палочку.       Он глубоко затянулся, выпустил облако дыма и ровным голосом произнёс:       — Нокс.       Мир мгновенно погрузился во мрак, будто кто-то сорвал солнце с неба. Раздались торопливые шаги — наблюдатель попытался сбежать. Но Сириус ждал этого. Он отлично запомнил, где тот прятался, и рванул за угол, схватив шпиона за мантию и со всего размаха прижав к стене.       Когда чары рассеялись, и в коридоре вновь пролился свет, он взглянул в лицо своему преследователю и, усмехнувшись, произнёс:       — Нюниус… И почему я совсем не удивлён?       В последнее время Снегг начал следить за Сириусом и его друзьями. Делал он это, впрочем, не слишком искусно — они быстро всё поняли. Месяц назад, в прошлое полнолуние, он поджидал их, когда те покидали гостиную Гриффиндора, направляясь к Римусу в Визжащую хижину. Но Снегг не знал о существовании Мантии-невидимки, и им без труда удалось пройти мимо, не выдав себя. И всё же сам факт слежки настораживал. Этот кретин явно начал что-то подозревать.       — Пусти, — прошипел слизеринец, дёргаясь, как загнанная крыса.       — Конечно, отпущу. После того как поговорим по душам, — Сириус сильнее вжал его в холодную стену. — Так что, Нюниус, какого чёрта ты за нами шляешься, как шавка?       — За вами? — криво усмехнулся Снегг. — А может, я слежу за одним конкретным гриффиндорцем, который каждый месяц, точно по часам, куда-то исчезает в ночь полнолуния. Такой тихий, такой образцовый… но с воющим секретом, — протянул он с ядовитой усмешкой.       У Сириуса внутри всё сжалось — не от страха, а от злости.       — Нюниус, ты чего, пока зелья варил, чем-то не тем надышался?       — Я знаю, что Люпин — оборотень. И знаю, что вы его покрываете. Я это докажу, — с холодной уверенностью произнёс Снегг. — Тебя из Хогвартса, конечно, не выгонят. Папаша подмажет, кому надо, чтобы фамилию не запятнать. Может, и Поттера откупят его родители. А вот Люпин и Петтигрю? У них нет ни влиятельных отцов, ни сейфов в Гринготтсе, доверху набитых галлеонами. На них спустят всех собак… ну или волков, — он усмехнулся, довольный собой. — Ваша шайка скоро поредеет.       Сириус не выдержал. Глаза налились яростью, и кулак сам врезался Снеггу в живот. Тот согнулся пополам, задыхаясь и хватая ртом воздух.       — Что ты там собрался доказать? — прошипел Сириус. — Ты же за свою сальную бошку дрожишь. Вот если бы Лестрейндж с Мальсибером что-то затеяли, то я бы ещё поверил. Хоть и мрази, но у них, в отличие от тебя, яйца есть. А ты? Всю жизнь прячешься за их спинами и с благодарностью ловишь косточку, когда они её кидают.       Он шагнул ближе, стиснув пальцы на мантии Снегга.       — Хочешь доказательств? Получай. Идёшь к Гремучей Иве. Там есть сук в форме зонта. Нажимаешь — и проход открыт. Проходишь по туннелю — и вуаля! Всё своими глазами увидишь. Все доказательства перед тобой, Нюниус.       Сириус резко отпустил его. Снегг пошатнулся, едва удержавшись на ногах.       — Только ты не пойдёшь, — с презрением бросил Сириус. — Даже теперь, когда я тебе сам всё выложил. Знаешь почему? Потому что ты трус.       Сириус с отвращением плюнул в сторону Снегга, развернулся и, не оборачиваясь, зашагал прочь, оставив того в пустом коридоре.

***

      — Достаточно, — сказал Том. — На сегодня всё.       Он подошёл к сумке и достал бутылку воды. Обучать других оказалось куда утомительнее, чем он предполагал. Даже более изматывающе, чем учиться самому. И всё же результат был удовлетворительным. Его ученики уверенно осваивали всё более сложные и опасные чары, и с каждым занятием прогресс становился очевиднее.       Помимо заклинаний, Том уделял особое внимание окклюменции. Он считал, что защита разума — умение первостепенной важности. В этом искусстве особенно выделился Розье, хотя Беллатриса отставала от него совсем ненамного. Впрочем, Белла всегда тяготела скорее к легилименции, и владела ею уже на завидном уровне.       — Как дела в Министерстве? — спросил Том у Лестрейнджа. Тот вернулся только вчера, проведя выходные с отцом, но раньше возможности поговорить не представлялось.       — Смотря у кого, — отозвался Рудольфус. — Пока был у отца, видел Баркли воочию.       — И как? Понравился? — усмехнулся Майкл, вальяжно садясь на стол.       — Очаровашка, — фыркнул Рудольфус и откинулся на спинку стула. — Вы бы видели, как вокруг него все крутятся, лебезят. Он только проходит — сразу кланяются, жмут руку, заглядывают в рот.       — Это плохо, — тихо сказал Люциус, стоя у окна. — Значит, он набирает авторитет.       — Он с Минчумом набирает, а Дженкинс теряет, — добавил Розье, не отрывая взгляда от палочки, которую крутил в пальцах.       — Но Баркли же не смог протолкнуть импичмент, — возразила Белла, устроившись у Рудольфуса на коленях и устало разминая пальцы. — Дженкинс осталась в кресле Министра. Разве это не главное?       — Вопрос только, надолго ли она там, — заметил Уолтер. — Бристольцы ясно дали понять: Дженкинс их не устраивает. Ярмарка была лишь разминкой. Они не остановятся, пока не добьются своего. Кровь снова прольётся, и, боюсь, в куда большем объёме, чем в прошлый раз.       — Грязные ублюдки, — прошипел Майкл и с силой ударил кулаком по шкафу. — Я до сих пор не понимаю, почему мракоборцы даже зацепок не нашли. Эти кретины вообще работать не умеют. Надо бросить все силы на их поиски. Найти и перерезать, чтобы боялись.       — Это не даст результата, — холодно сказал Том. — Их уже находили. Казнили, сажали, стирали в порошок. А через двадцать лет всё повторялось: пламя, которое считали потушенным, вспыхивало снова, потому что уничтожали последствия, а не причину. Нужно убить не людей, а идею. Саму мысль, что грязнокровки и им подобные могут быть равны чистокровным. Или, хуже того, выше. Убить беспощадно — так, чтобы не осталось ни памяти, ни желания повторить. Один раз. Но навсегда. Без страха, что это повторится.       Том увидел пламя в глазах каждого присутствующего. Он не говорил прямо, но в этом не было нужды: все всё поняли. Каждое его слово попало точно в цель, пробудив в них нечто большее, чем преданность. Он вложил в них знание, силу, идею.       Они были молоды, но уже не наивны. Умели слушать, думать, подчиняться и, когда придёт время, приказывать. Том знал, что они готовы. Он сам сделал их такими, сам подготовил.       — Возвращайтесь в гостиную, — спокойно сказал он. — Следующее занятие в среду, как обычно, в восемь.       Он сделал паузу и добавил почти буднично:       — Приступим к Непростительным.       Все с готовностью кивнули. Белла с Майклом даже довольно улыбнулись, они давно уговаривали Тома перейти к этим заклятиям. Но он нарочно откладывал, уверяя, что они ещё не готовы. Хотя на самом деле были. С магической точки зрения — давно. Они уже владели чарами куда сложнее по структуре и силе. Но ни одно из тех заклинаний не несло такого веса. Эти три были чертой, границей, после которой обратного пути не существовало. Это была последняя ступень, шаг за грань, шаг, который должен был сделать каждый из них, чтобы стать теми, кем они были рождены стать.       Первыми. Теми, кто будет стоять рядом с ним.       Они начали расходиться. Том тоже не стал задерживаться в Выручай-комнате и направился к себе. Хотелось тишины, покоя, тепла. Просто лечь, закрыть глаза, уткнуться лицом в подушку, обнять Аврору, вдохнуть её запах.       После той проклятой Ярмарки в нём будто что-то переломилось. Минуты, когда он, не чувствуя под собой ног, прорывался сквозь толпу, не зная, жива ли она, были самыми страшными в его жизни. Не боль, не ярость, не злость — страх. Грязный, липкий, бессильный страх. Он боялся. Испугался, что может потерять Аврору. И это оказалось страшнее всего, что он когда-либо знал.       Он ясно помнил тот миг, когда наконец увидел её. Она была бледна, дрожала, взгляд метался, как у раненого зверя, но она была жива. А потом он увидел Пруэтта. Тот подбежал, обнял её, прижал к себе, спрятал в своих руках. Сделал то, что должен был сделать Том. То, что хотел. Но не мог. Потому что у Пруэтта было на это право, а у него — нет.       И это чувство — чужие руки на её спине, его собственная невозможность подойти — с каждым днём разъедало его всё глубже, как медленно действующий яд.       Том вошёл в комнату и удивился: в камине тихо потрескивало пламя, на столе мягко светила лампа, отбрасывая золотистые отблески на стены, а в кресле у огня сидела Аврора.       — Я думал, ты уже спишь, — сказал он, повесив мантию на вешалку.       — Захотелось дождаться тебя, — бесстрастно ответила она и повернулась к нему.       Том замер. Аврора держала в руках его дневник и неторопливо перелистывала страницы.       — Зачем тебе мой дневник? — спросил он, стараясь сохранить невозмутимость.       — Прости, что взяла без спроса, — сказала она и подняла на него взгляд. — Я зашла в твою спальню за чернилами, мои закончились… и случайно наткнулась на него.       Она повертела дневник в руках.       — Скажи, это тот самый, что я тебе подарила? — тихо спросила она.       — Конечно, — спокойно ответил Том.       — Просто… он будто стал другим, — продолжила она, не сводя с него глаз. — Как будто внутри появилось нечто новое, чего раньше не было.       — Появилось. Пара сотен записей, — заметил Том, медленно приближаясь.       — Пара сотен записей… и один осколок твоей души, — твёрдо произнесла Аврора, не отводя взгляда.       В следующую секунду, не вставая, она резко швырнула дневник в камин, прямо в пламя.       Том знал, что крестраж делает своё вместилище практически неуязвимым. Но его уверенность пошатнулась, когда страницы дневника начали чернеть. Он молниеносно выхватил палочку, погасил огонь, подскочил, опустился на колени перед камином, но дневника уже не было — только тлеющие угли.       — Иллюзия, — произнесла Аврора тем же ровным голосом, не двигаясь с места.       — Где настоящий дневник, Аврора? — спросил Том, резко оборачиваясь к ней.       — Там, где и был, в твоей спальне, — спокойно ответила она. — Я бы не стала рисковать твоим крестражем, что ты. К тому же в этом дневнике, помимо крестража, столько всего интересного. Информация о Пожирателях Смерти, о Лорде Волан-де-Морте, о Тёмной метке. Удивительно, что ты ещё не завёл там раздел с планами занятий для наших одноклассников, которых так старательно обучаешь.       Она сделала короткую паузу и тем же тоном продолжила:       — Я была на паре таких занятий. Впечатляюще. Хотя, скажу тебе, у Майкла явные проблемы с защитой. А Уолтер, честное слово, каждый раз перед атакой вскидывает подбородок. Эта привычка когда-нибудь сведёт его в могилу. Зато моя сестра — молодец. У неё получается.       Всё это время Аврора говорила тихо, почти ласково, но в глазах полыхало пламя. Она была зла.       — Ави, я собирался тебе всё рассказать, когда наступит время, — произнёс Том.       — А когда оно должно было наступить?! — сорвалась она, вскакивая с кресла. — Что это вообще за клуб юных революционеров, который ты устроил? Я слышала ваши разговоры, Том. Слышала, что и как ты им говоришь. Ты промыл им мозги, всем семерым, вбивая в головы идею превосходства чистокровных!       Она сжала кулаки, голос дрожал от ярости.       — Я одного не пойму. Чего ты добиваешься? Ты собрался стать вторым Грин-де-Вальдом?!       — Называй как хочешь, Аврора: второй Грин-де-Вальд, монстр, революционер, — рассудительно сказал Том. — Я хочу лучшего для Британии, для волшебников. Хочу защитить нас.       Он медленно подошёл ближе. В его голосе звучала не привычная холодная насмешка, а искренняя убеждённость.       — Я много лет жил среди магглов. Я видел, на что они способны. Войны, войны и ещё раз войны. Они убивают без колебаний. Всё, что не вписывается в их картину мира, подлежит уничтожению. Они привыкли к насилию. Ты ведь знаешь историю. Мы жили с ними бок о бок, пока они не начали завидовать нашей магии. Инквизиция, охота на ведьм. Они сжигали наших с тобой предков только за то, что в наших жилах текла магия, а в их нет. Даже тогда, с факелами и цепями, волшебникам было трудно им противостоять. А теперь? У них самолёты, ракеты, ядерное оружие. Те бомбы, что бристольцы использовали на Ярмарке, — лишь ничтожная часть того, чем магглы располагают.       Он посмотрел ей прямо в глаза.       — Если магглы узнают о нас, по-настоящему узнают, они не попытаются понять. Они объявят войну. И победят. Не сомневайся. Волшебники не готовы. Даже с нашей магией мы не выстоим. А я хочу этого избежать. Хочу, чтобы наше общество стало сильным, настолько, чтобы выдержать любую угрозу.       — Ты вообще себя слышишь?! — Аврора в отчаянии схватилась за голову. — Ты собираешься развязать войну! Устроить геноцид!       — Это необходимые жертвы, Аврора, — ответил Том. — Любой мир строится на костях.       Она всхлипнула — сдавленно, беззвучно, словно воздух в груди внезапно закончился. Затем подошла к окну, резко распахнула створки и жадно вдохнула ночной воздух.       — Ты ведь сама знаешь, что я прав, — тихо сказал Том. — Разве ты не хочешь жить в мире, где волшебникам не придётся прятаться и бояться быть замеченными магглами?       — Я хочу жить в мире, где те, кого я люблю, будут живы и не будут рисковать собой ради чьего-то великого будущего. Мне плевать на магглов, на грязнокровок, на полукровок и даже на других чистокровных. Мне не плевать только на мою семью… и на тебя, Том. Я не хочу тебя потерять.       — Ты не потеряешь меня. Я уже позаботился об этом. Крестраж, который я создал…       — Ты думаешь, что крестраж защитит тебя от смерти, что он сделает тебя неуязвимым. Но ты просто сам себя уничтожаешь, Том. Эта магия не просто опасна — она губительна. Нельзя разорвать свою душу на части и жить как прежде, будто ничего не случилось!       В дверь раздался стук. Раз. Потом другой. Затем резкий, настойчивый грохот — кто-то не просто стучал, а буквально тарабанил кулаками. Том и Аврора переглянулись. Они никого не ждали.