Связанные одной нитью

      Том, как староста, получил поручение встретить ученицу из Шармбатона, прибывающую на станцию Хогсмида поездом. Из-за того, что она не переносила порталы, ей пришлось выбрать более долгий путь. А поскольку этой ученицей была Валери Марсо, за ним, разумеется, без приглашения увязался Розье, который с нетерпением ждал встречи со своей возлюбленной.       Валери предстояло занять место Авроры: жить в её комнате, учиться по её расписанию, полностью погружаясь в атмосферу Хогвартса. Аврора, в свою очередь, должна была сделать то же самое в Шармбатоне.       С момента её отбытия прошло три часа двадцать одна минута. Она обещала написать сразу, как только прибудет. Но в дневнике не было ни строчки.       Что, если что-то случилось по дороге? Или, может, ещё слишком рано, и Том напрасно переживает? Он в очередной раз посмотрел на часы, подавляя раздражение. Ожидание действовало на нервы.       — Она телепортировалась в Тулузу в девять утра. Потом встреча с сопровождающим, дорога, заселение, разбор вещей… Перестань смотреть на часы каждую минуту, с ней всё в порядке, — сказал Розье, подходя к Тому.       — Я думаю вовсе не о ней, — процедил Том. — Твоя Валери слишком долго добирается. А я ещё планировал сегодня сходить в библиотеку. Такими темпами я не успею.       Розье лишь махнул рукой, прекрасно понимая, что Том придумывает отговорки, чтобы не признавать тот факт, что переживает за Аврору.       — Значит так, как любит говорить любимая мной, да и не только мной кузина, — Эван лукаво усмехнулся. — Я уделяю слишком много времени вашим с Рори отношениям. Поэтому официально беру отпуск на целый месяц. В конце концов, у меня есть и собственная личная жизнь, — с важным видом заключил он, покручивая в руках букет, предназначенный для его Валери.       К слову, этот букет он выбирал ни один час, доводя флориста до исступления придирками к каждому лепестку.       — Слышишь? — с улыбкой спросил Розье. — Это поезд!       Он тут же, полный восторга, рванул к перрону. В этот момент в мыслях Тома активно роилась идея столкнуть его прямо под колёса прибывающего состава, но он сдержался.       Поезд подъехал и остановился, выпуская на перрон поток пассажиров. Розье, не теряя ни секунды, мгновенно выцепил среди толпы Валери и бросился к ней, подхватывая на руки.       Том был наслышан о ней больше, чем ему бы хотелось, но видел впервые. Она оказалась ниже, чем он ожидал, особенно рядом с Розье, который уже перерос всех в Хогвартсе. Симпатичная, но вовсе не красавица: русые волосы чуть ниже плеч, блекло-голубые глаза, мягкие, но лишённые яркости черты лица. Самая обычная девушка. Но только не для Розье, который мог часами восхищаться ей, находя в каждом её движении совершенство.       — Добро пожаловать в Хогвартс. Меня зовут Том Реддл, я староста Слизерина. Провожу вас в замок, — вежливо произнёс он, когда к нему подошли Валери и Эван после их долгих объятий.       — Bonjour! Меня зовут Валери Марсо. Очень приятно знакомить, — приветливо, хотя немного смущённо сказала девушка.       Том отметил, что её английский был на удивление хорош: лишь мягкий французский акцент и редкие шероховатости в построении фраз выдавали иностранку. Но понять её не составляло труда.       — Эван много мне о вас рассказывал, — улыбнулась Валери.       — А сколько он нам о вас рассказывал… — протянул Том, бросив выразительный взгляд на Розье. Тот и без того редко выглядел несчастным, но сейчас прямо-таки сиял.       — Прекратите уже выкать друг другу и давайте в замок, — нетерпеливо вмешался Эван. — Mon ange, давай сюда, я понесу.       Он без церемоний сгреб у Валери весь багаж, оставив ей только букет. Девушка с улыбкой покачала головой, но спорить не стала — кажется, она уже привыкла к его заботливому напору.       Том помог Розье погрузить её вещи в повозку, и они отправились в замок.       Всю дорогу Эван не замолкал, без устали рассказывая Валери обо всём, что приходило ему в голову: о жизни в Хогвартсе, преподавателях, их причудах, и о том, как сильно он скучал. Казалось, если бы путь растянулся на несколько часов, он с тем же пылом пересказал бы историю школы от основания до сегодняшнего дня.       К удивлению Тома, Валери была полной противоположностью своему неугомонному кавалеру. Она слушала молча, сдержанно, почти не перебивая. Её голубые глаза внимательно следили за Эваном, в уголках губ теплилась лёгкая улыбка.       Том бросил на неё быстрый взгляд. Неужели ей и впрямь интересно слушать этот нескончаемый поток слов? Или она просто слишком воспитана, чтобы перебивать? А может, привыкла к такому Розье и научилась находить удовольствие в его нескончаемой болтовне?       Реддл снова взглянул на циферблат своих часов. Прошло уже три часа сорок три минуты!

***

      Путешествие через портал оказалось куда более неприятным, чем трансгрессия. Как только ноги Авроры коснулись земли, её тут же накрыло головокружение, желудок неприятно скрутило — казалось, что земля под ногами вот-вот уйдёт. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять тошноту, и только после этого осмелилась осмотреться.       Она оказалась на вокзале волшебного квартала Тулузы. Здесь Аврора была впервые, но это место почти не отличалось от подобных кварталов Парижа и Марселя, где она бывала раньше. Архитектура напоминала сказку: вычурные фасады, ажурные балюстрады, арки, изящно изогнутые колонны и множество мраморных живых статуй, которые приветствовали посетителей. Всё было по-французски изысканным и элегантным, с особым шармом, который отличал Францию от остальной Европы.       Аврора сразу почувствовала, что воздух здесь куда мягче и теплее, чем в Шотландии, и расстегнула плащ. Её волосы слегка колыхнулись от лёгкого ветра, пахнущего цветами, выпечкой и чем-то сладковатым, почти карамельным.       Она с интересом огляделась. Несмотря на то что это был вокзал, рельсов здесь не было. Всё напоминало музей: высокий купол с витражами, пол, выложенный мозаикой, резные фрески вдоль стен. Аврора только начала рассматривать детали барельефов, украшавших стены, как за спиной раздался голос — ясный, мелодичный и с лёгким акцентом:       — Аврора Блэк?       — Да.       — Добро пожаловать во Францию! Меня зовут Каталина Варгас. Я сопровожу тебя в Шармбатон, — девушка улыбнулась и протянула руку.       — Приятно познакомиться, — Аврора ответила на рукопожатие.       Варгас Аврора увидела впервые. Том однажды пытался её описать, но, как оказалось, умолчал о самом главном. Сеньорита Варгас была поразительно красива. Смуглая кожа, густые тёмные волосы, глаза цвета обсидиана. Высокая, грациозная, с безупречной осанкой и фигурой, вызывающей зависть. Настоящая южная красавица, от которой трудно было отвести взгляд. Неудивительно, что Лестрейндж перед такой не устоял.       — Как мы доберёмся до замка? — поинтересовалась Аврора.       — С комфортом, — с лёгкой усмешкой ответила Каталина и махнула рукой в сторону.       Аврора обернулась и приоткрыла рот от удивления. На вымощенной каменной площадке стояла карета: изящная, украшенная замысловатыми узорами из золота и эмали, с гербом Шармбатона на дверце. Но взгляд приковывало даже не это. В упряжке стояли пятеро крылатых коней золотистого окраса. Их мускулистые бока блестели, словно покрытые пыльцой, а огромные крылья, сложенные за спиной, переливались в утреннем свете. Один из них фыркнул, ударив копытом по камню, и из ноздрей вырвалось облачко пара.       Аврора сглотнула.       — Не любишь полёты? — заметила Каталина, бросив на неё внимательный взгляд.       — Скорее… коней, — сухо отозвалась Аврора, не сводя глаз с животного, которое уж слишком пристально уставилось на неё своими глазищами.       Эльф, прибывший вместе с Каталиной, ловко погрузил чемоданы Авроры в заднюю часть кареты. Блэк оставила при себе лишь клетку с Лондоном. Филин выглядел крайне недовольным: он взъерошил перья и громко ухал, возмущённо хлопая крыльями, будто каждый миг напоминал, что подобные поездки — не для него.       Набравшись храбрости, Аврора быстрым шагом прошмыгнула внутрь кареты, стараясь держаться как можно дальше от крылатых коней. Лишь когда тяжёлая дверь закрылась за ней, она смогла перевести дух.       Внутри карета оказалась гораздо просторнее, чем можно было предположить, глядя на неё снаружи. Обстановка скорее напоминала уютную гостиную: мягкие кресла, небольшой столик, окна, завешенные лёгкими тканями.       — В Шармбатоне таких карет много, — пояснила Каталина, устраиваясь напротив. — Эта одна из самых маленьких, рассчитана на несколько человек. А бывают и огромные, в которых перевозят целые группы студентов. Иногда их используют даже для путешествий на большие расстояния.       Аврора кивнула, машинально поглаживая клетку с Лондоном, и перевела взгляд на окно. Поначалу пейзаж за стеклом ещё можно было рассмотреть: аккуратные улочки волшебного квартала, крыши зданий, постепенно сменяющиеся зеленью холмов. Но вскоре карета поднялась так высоко, что внизу осталось лишь одно сплошное размытое пятно.       — На время твоего пребывания в Шармбатоне я буду для тебя кем-то вроде гида, — с улыбкой сказала Каталина, постукивая длинными ногтями по столику. — Так что, если будут вопросы — не стесняйся. Ты что-нибудь знаешь о факультетах? Как у нас всё устроено?       — В общих чертах, — кивнула Аврора. — Моя бабушка училась в Шармбатоне, кузина тоже. Да и я сама немало читала о нём.       — Прекрасно. Тогда расскажу тебе то, чего в книгах не пишут, чтобы тебе было проще влиться.       Каталина наклонилась вперёд, понизив голос, словно собиралась поделиться тайной:       — Пожалуй, главное отличие Шармбатона от Хогвартса в том, что у нас нет распределения. Каждый сам выбирает факультет. Выбор основан не на характере, а на интересах и личных предпочтениях, — объяснила Варгас, легко скользя взглядом по окну. — Каждый из факультетов специализируется на определённой отрасли магии и фактически подготавливает студентов к будущей профессии.       Аврора кивнула, показывая, что в курсе — бабушка и Винда не раз рассказывали ей об этом.       — Всего факультетов три. Первый — Этернгард. Там учатся те, кто хочет стать мракоборцем, стражем порядка, дуэлянтом или кем-то подобным. Сильные, решительные, бесстрашные… и, надо признать, не слишком утончённые. Грязную работу кто-то же должен делать. Второй — Регнант. Полная противоположность Этернгарду. Эти погружены в теорию, исследования, политику и бюрократию. Будущие министры, советники, дипломаты. В общем, те, кто тяжелее пера ничего в жизни не поднимает, — усмехнулась Каталина.       — Ну и третий факультет — Верданж. Вместо Валери на нём временно будешь учиться ты. К слову, вместе со мной. Наш факультет выпускает лучших целителей, зельеваров, магозоологов — всех, кто посвятил себя исцелению, природе и заботе о живом, — она улыбнулась чуть мягче. — Нам с тобой повезло.       — Да, Винда всегда расхваливала Верданж, — усмехнулась Аврора. — Она была в восторге от своих преподавателей.       — Винда Розье, — протянула Каталина. — О, поверь, у нас тут до сих пор преподаватели в обморок падают, вспоминая её. Настоящая звезда. Умная, красивая и до невозможности талантливая.       После этого Каталина бегло описала планировку замка, обозначив основные ориентиры, хотя настоящая экскурсия, как она предупредила, ещё впереди.       — Наверное, это сложно — вот так взять и на месяц попасть в совершенно новую среду, — протянула Каталина уж слишком сочувственным тоном, в котором сквозила показная участливость.       Аврора с самого начала чувствовала: вся эта «искренность» и образ заботливой подружки-наставницы — не более чем тщательно продуманный спектакль. Варгас умело вспахивала почву, готовя её под свои настоящие вопросы. Мягкая улыбка, тёплый голос, якобы забота — всё было слишком правильно, слишком рассчитанно.       — Непривычно, конечно. Но, знаешь, даже интересно, — ответила Аврора, ловко подражая её манере вести разговор.       — Ты, наверное, будешь скучать по семье. У тебя есть братья, сёстры?       — Да, у меня большая семья. Двое младших братьев и сестра. И ещё старшая — Беллатриса. Мы с ней двойняшки, — спокойно произнесла Аврора.       — Двойняшки? — Каталина округлила глаза, будто эта информация стала для неё откровением. — Как мило! Вы, наверное, очень близки?       Аврора чувствовала: всё, что она сейчас рассказывала, Варгас и так прекрасно знала — раздобыла заранее, наверняка с дотошной тщательностью. Учитывая её одержимость Рудольфусом, она просто не могла не знать о Беллатрисе. Нет, это было не знакомство, а разведка. Попытка выведать как можно больше о своей главной сопернице. Но Аврора не собиралась облегчать ей задачу.       — О да, мы о-очень близки. Знаем друг о друге буквально всё, — многозначительно произнесла она и с лёгким смешком добавила: — Слушай, мы только обо мне и говорим. Чувствую себя ужасной эгоисткой. Расскажи лучше о себе. У тебя есть братья, сёстры?       Аврора мило улыбнулась, но в её глазах сверкнула искорка — вызов был брошен.       Остаток пути Аврора провела в словесном наступлении, не давая Варгас ни малейшего шанса вернуться к её миссии. Она засыпала её бесконечными расспросами — о семье, о друзьях, о жизни в Шармбатоне, об учёбе, о любимых предметах. Каталина пыталась вставить слово, но Аврора тараторила без устали, не сбавляя темпа.       Замолкла Аврора лишь тогда, когда карета пошла на снижение, и за окнами замелькали шпили и башни величественного замка. Вид, открывшийся перед ней, перехватил дыхание. О красоте Шармбатона можно было слышать сотни восторженных рассказов, но ни одно слово не передавало и десятой доли того, что представляло собой это место на самом деле. Это нужно было увидеть — хотя бы однажды.       Замок стоял среди высоких гор, укрытых лёгкой дымкой, словно спрятанный от всего мира. Но при этом вокруг раскинулись бескрайние зелёные луга, аккуратно разбитые аллеи, зеркальные озера и ручьи. По периметру извивалась широкая река, чьи воды охраняли замок, словно кольцо. Там и сям виднелись ухоженные сады с фонтанами, вьющимися розами и статуями, утопающими в цветах.       С высоты Аврора разглядела обширные конюшни, крытые стеклом оранжереи и теплицы, из которых тянулись облака тёплого пара. Недалеко от них раскинулось поле для квиддича — идеально ровное, с сидениями, встроенными прямо в склон холма.       Но звездой всего этого великолепия был, конечно же, сам замок. Он поражал своими размерами: явно больше Хогвартса и выглядел так, будто сошёл со страниц старинной книги сказок. Стены из гладкого белого камня сияли в солнечном свете, словно были отполированы до блеска. Высокие башни увенчивались синими, почти сапфировыми крышами, а фасады были щедро украшены резьбой, арками, изящными балконами и множеством волшебных скульптур — грифонов, сфинксов, водяных нимф, нежно тянущихся к солнечным лучам.       От замка веяло спокойной, гордой элегантностью. Аврора не могла оторвать взгляда. Шармбатон казался не просто школой, а королевским дворцом, в котором магии не училась — ею жили.       — Впечатляет? — усмехнулась Каталина, наблюдая за реакцией Авроры.       — О да! — не сдержала эмоций девушка, с восторгом продолжая осматриваться.       Карета мягко опустилась на вымощенную каменную аллею, ведущую к парадному входу. Едва они вышли наружу, как взгляд Авроры зацепился за знакомое лицо, и сердце тут же радостно подпрыгнуло. Обладательница этого лица уже мчалась ей навстречу, не скрывая радости.       — Стефани! — вскрикнула Аврора, бросаясь в объятия подруги.       — Рори, милая, как я рада тебя видеть! — воскликнула Виардо и тут же заключила её в крепкие объятия, обсыпая щёки поцелуями.       Хотя между кузиной Авроры и старшим братом Стефани царил полный хаос в их «отношениях», это нисколько не мешало девушкам поддерживать искреннюю и крепкую дружбу. Они умели отделять одно от другого, словно негласно договорившись, что никакие сердечные перипетии не разрушат их связь. Во время каждого визита Авроры во Францию они обязательно встречались: устраивали вылазки в волшебные городки, пробовали новые десерты, часами болтали о жизни или просто бесцельно бродили по старинным улицам, смеясь и ловя момент.       — Как дорога? Ты не устала? — заботливо спросила Стефани, заглядывая ей в глаза.       — Нет, ваши кареты оказались на редкость комфортными, — усмехнулась Аврора.       — Чудесно! Тогда пойдём скорее. Тебя уже ждёт мадам Трюффо, наш декан. Она хочет представить тебя директору… а потом и всей школе, — заговорщицки прошептала Стефани. — В твою честь устроили пир.       — Что, прямо пир? — с лёгким удивлением переспросила Аврора.       — Самый настоящий, с музыкой, десертами и речами, — подмигнула подруга, хватая её за руку.       — Разве мы не пойдём сначала в комнату? Мне нужно разложить вещи… — Аврора замедлила шаг. Она ведь обещала Тому написать сразу, как только окажется в Шармбатоне. А для этого нужно было добраться до дневника, спрятанного на самом дне чемодана.       — Эльфы отнесут твой багаж в спальню. Не переживай, всё будет в порядке. А с вещами разберёшься уже после, — вмешалась Каталина, крепко подхватывая её под другую руку. — Идём. Мадам Трюффо — женщина пунктуальная, она не любит ждать.       — Только аккуратнее с филином! Он кусается! — крикнула напоследок Аврора, оборачиваясь к эльфам, которые как раз в этот момент принялись разгружать её багаж.       Внутри Шармбатон поражал ничуть не меньше, чем снаружи. Замок был огромным, светлым и изысканным до последней детали. Лестницы, выточенные из белоснежного мрамора, мягко поблёскивали под светом парящих люстр. Стены были расписаны вручную, а повсюду висели старинные картины в массивных золотых рамах. Величественные статуи изображали выдающихся европейских волшебников — казалось, они наблюдают за каждым твоим шагом.       После краткого знакомства с мадам Трюффо — деканом Верданжа — и самим директором школы, месье Дюпре, Аврора отправилась в Общий зал, где уже собрались все студенты. Директор, немногим моложе самого Дамблдора, встал во главе длинного стола и с торжественной улыбкой представил Аврору всей школе.       Затем начался приветственный пир. Столы ломились от всевозможных изысков, преимущественно местной кухни. Аврора, искренне любившая всё французское, с удовольствием попробовала добрую половину яств: от изумительного гратена до запечённого бри с мёдом и орехами.       Особым удивлением стал хор лесных нимф, который, как оказалось, сопровождал каждую трапезу в Шармбатоне. Здесь даже обычный приём пищи превращался в настоящий спектакль — с музыкой, свечами и чарующей атмосферой.       Пир сопровождался множеством новых знакомств. Фамилия Блэк была известна не только в Британии, но и далеко за её пределами, а родство с семьёй Розье лишь прибавляло Авроре веса. Во Франции Розье почитались как один из древнейших и влиятельнейших родов.       Пир продлился до самого вечера, и лишь когда за окнами сгустились тени, а нимфы спели свою последнюю нежную мелодию, Аврору наконец сопроводили в её спальню. К счастью, её соседками оказались Каталина и Стефани — новизна обстановки уже не казалась такой пугающей.       Комната не уступала остальному замку — такая же светлая, изящная и выдержанная в благородном стиле. У каждого факультета была своя башня, в которой располагались комнаты отдыха и спальни. Башня Верданжа находилась с южной стороны и открывала восхитительный вид на реку, оранжереи и аллеи, уходящие вдаль.       Сама спальня оказалась просторной, пусть и немного меньше той, что была у неё в Хогвартсе. Но вместо тёмной зелени и тяжёлых портьер — пастельные ткани, изящные цветочные узоры, лёгкий аромат лаванды, витавший в воздухе. Высокие окна с тонкими занавесками пропускали мягкий лунный свет, разливая его по стенам серебристыми пятнами.       Первым делом Аврора бросилась к чемодану и извлекла дневник. Она устроилась на кровати, облокотившись на подушки, раскрыла его и вывела первую строчку.       Ответ последовал почти мгновенно — будто Том и не выпускал дневник из рук, сидя где-нибудь у себя в комнате, ожидая её ответа. Она даже не сомневалась, что так и было. Конечно, сначала её ждал холодный приём: длинный, язвительный монолог о том, как неприлично заставлять ждать и почему она не написала ещё в карете. Аврора только хмыкнула и терпеливо выслушала — ему нужно было просто сбросить пар.       Когда раздражение Тома наконец поутихло, она принялась рассказывать. Про карету и этих ужасных коней, про Каталину Варгас и её слишком правильную улыбку, про пышный пир и нимф, про студентов и нового декана. Писала быстро, взахлёб, не жалея чернил. Рука уставала, но она не могла остановиться — словно всё случившееся за день требовало быть зафиксированным именно для него.       К тому моменту, когда она поставила последнюю точку, страницы дневника были исписаны с обеих сторон. Не меньше десятка — и всё равно казалось мало.

***

      Малфой вернулся в Хогвартс после долгого отсутствия. Он старался держаться как обычно — сдержанно, уверенно, даже с долей привычного высокомерия. Но всё равно что-то изменилось. Печать потери всё ещё лежала в его взгляде, в движениях, в коротких паузах между словами. Друзья это замечали, но не задавали лишних вопросов.       — …у нас 610 очков. У Когтеврана — 600. Хвала Мерлину, что они профукали последний матч пуффендуйцам, — усмехнулся Нотт, шагая по коридору с привычной ленцой.       — Получается, остался только один матч в сезоне — Гриффиндор против Пуффендуя. Сколько у них очков? — поинтересовался Малфой.       — У Пуффендуя 220 — всё, что они набрали в игре с Когтевраном. С нами-то они в сухую проиграли. Так что шансов обойти нас у них почти нет. А вот у гриффиндорцев 480, — удручённо протянул Забини.       — Значит, им нужно набрать 140, чтобы вырваться вперёд и взять Кубок. Немало… но вполне возможно, — нахмурился Малфой.       — Вот если бы кто-то поймал снитч, у нас было бы плюс 150 очков, и мы могли бы не переживать, — съязвил Майкл, толкая Паркинсона в бок.       — Идите вы, — отмахнулся Джейкоб. — Этот Поттер выхватил снитч у меня из-под носа в последнюю секунду. А если бы кто-то не промахнулся бладжером по нему, то я бы спокойно его поймал, — он огрызнулся и врезал Нотту в ответ.       — Джейки, ты у нас такой балоболистый стал, — хмыкнул Майкл. — Кстати, — он огляделся по сторонам, — а где главный балабол Хогвартса?       — Думаю, там же, где и моя кузина, — с усмешкой ответил Люциус.       Мать Малфоя в девичестве носила фамилию Марсо, приходясь младшей сестрой отцу Валери.       — Лично я рад, что мадемуазель Марсо теперь в Хогвартсе. Розье всё своё внимание переключил на неё. Мои уши наконец отдыхают, — рассмеялся Забини.       — L’amour fait des merveilles, mes chers amis, — с пафосом изрёк Майкл, пытаясь подражать манере Розье.       Под общий смех они добрались до класса Трансфигурации. Стоило Нотту переступить порог, как он тут же едва не врезался в Молли Пруэтт. Та, увлечённо щебеча с подругой, даже не смотрела по сторонам. Она смерила его холодным, оценивающим взглядом с головы до ног и, не сказав ни слова, прошла мимо, будто он был пустым местом.       Нотт так же молча отвернулся, чувствуя, как в груди поднимается раздражение. Настроение испортилось моментально. Майкл не просто не хотел её видеть — ему было противно даже дышать одним воздухом с этой рыжей ведьмой.       — Весёленькая у вас будет супружеская жизнь, — фыркнул Малфой, глядя ей вслед.       — Пошёл нахуй, — буркнул Нотт, резко бросая свои вещи на парту.

***

Воспоминание. Две недели назад. Поместье Ноттов, графство Уилтшир, Англия.       На выходные Майкл приехал домой, его присутствие было необходимо на важном мероприятии. Сегодня должно было состояться торжественное открытие Лондонского волшебного театра после многолетней реконструкции. Нотты выступали одними из главных спонсоров проекта, и их семья, разумеется, должна была появиться в полном составе и, что немаловажно, в безупречном виде.       Уже больше часа его мать кружила вокруг, бесконечно проверяя, как на нём сидит новый фрак.       — Мам, может, хватит? Я устал, — с лёгким нытьём проговорил Майкл, отодвигаясь назад. Он чувствовал себя скорее манекеном, чем человеком.       — Потерпи, зайчик, ещё немного, — ласково ответила она и отошла на несколько шагов, вглядываясь в сына, словно скульптор, изучающий своё творение. — Мне кажется, рукава коротковаты… — пробормотала она с тревогой и резко повернулась. — Глипп!       Домовой эльф мгновенно появился и почтительно изогнулся в поклоне.       — Фрак точно шили по тем меркам, что я отправляла? — строго спросила она.       — Да, хозяйка. Глипп лично следил, — заверил эльф, покачав головой.       Но её это не убедило. Мама нахмурилась, и в следующую секунду из кончика её палочки выскользнула мерная лента, извивающаяся в воздухе, как змейка. Она подлетела к Майклу и начала снимать новые замеры, пока тот раздражённо вздыхал.       — Мама, ты серьёзно? — простонал он. — Опять?       — Майкл, встань ровно и не вертись, — сказала она и легко похлопала его по плечу, заставляя расправить спину. — Подбородок выше. Отлично.       Майкл обречённо вздохнул, но подчинился.       — Почему я этого не учла? — пробормотала она, проводя рукой по лбу, будто речь шла о величайшем упущении. — Ты вырос на целый дюйм с тех пор, как мы снимали мерки.       — Ну, в Хогвартсе неплохо кормят, — с улыбкой пожал плечами Майкл.       Пока мама на пару с Глиппом оживлённо обсуждала, как исправить ситуацию, Майкл с облегчением опустился на диван. Он подтянул к себе стоявшую на журнальном столике фарфоровую пиалу со сладостями, выбрал марципановую розочку, затем шоколадную конфету и, закатив глаза от удовольствия, принялся уплетать всё подряд. Примерка костюма отнимала не только нервы, но и энергию.       Рядом, деловито потоптавшись, устроился Пончик — кругломордый, чересчур наглый корги. Он прижал уши и ткнулся мордочкой Майклу в бок, требовательно напоминая, что тоже не прочь угоститься. В этом доме собаки пользовались безграничной властью. прекрасно зная об этом.       Пончик был маминой гордостью и хвостатой тенью: следовал за ней повсюду — в спальню, сад, даже в гостиную, где она устраивала чаепития с подругами. Помимо него в доме жили ещё четверо корги: целая армия коротконогих, шумных, лохматых созданий. Но Пончик, без сомнения, был её любимчиком.       Отец же всегда предпочитал кошек. Майкл не раз слышал историю о том, как на заре семейной жизни родители спорили, кого завести — кота или собаку. Спор затянулся, но победа осталась за мамой, и вскоре в доме появился первый корги. За ним — второй, потом третий… и так до пятого. Отцу оставалось лишь смириться.       Майкл, если уж быть до конца откровенным, был на стороне отца. Он предпочёл бы, чтобы по дому грациозно скользили кошки, а не носились корги с языками наперевес.       — Тебе бы тоже не помешало похудеть, — пробормотал он, глядя на упитанного корги, и бросил ему маленький кусочек печенья.       Пончик хрюкнул от счастья, поймал угощение на лету и принял прежнюю позу, ожидая добавки.       — Как проходит примерка? — поинтересовался отец, появившись в дверях. Сегодня у него выдался один из редких выходных, и он решил провести его дома.       — Трагично, — мрачно отозвался Майкл. — Я вырос на целый дюйм. Рукава отныне позорно короткие.       — И правда трагедия, — невозмутимо отозвался папа, опускаясь в кресло и беря угощение из вазочки под пристальным, почти обвиняющим взглядом Пончика, который, казалось, считал каждый кусочек своим по праву.       — Вот вам двоим весело, — фыркнула мама, — а мне теперь подшивать костюм самой, потому что к портному мы не успеем. Открытие театра уже сегодня вечером!       — А зачем подшивать? Отлично сидит. И рукава нормальные, — с беззаботной уверенностью заявил папа, оглядев фрак.       В ответ мама бросила на него выразительный взгляд, тот самый, от которого в саду вянули гортензии, и, не сказав больше ни слова, развернулась и вышла из комнаты на поиски книги с заклятиями для кройки и шитья. Пончик, виляя хвостом, рванул за ней.       Когда Майкл остался с отцом наедине, они какое-то время просто сидели молча. Между ними никогда не было особой близости: с самого детства Майкл почти всё своё время проводил с мамой, в то время как отец вечно был чем-то занят — работой, счетами, отчётами, чем угодно, только не сыном. Он был хорошим мужем, это признавали все, но вот отцовская часть в нём, казалось, либо отсутствовала, либо просто не работала. По крайней мере, в отношении Майкла.       С Эдвардом всё было иначе. Когда старший брат был жив, отец вел себя по-другому: чаще смеялся, звал с собой на прогулки, что-то обсуждал за ужином. С Майклом же всегда как-то тихо, натянуто и немного неловко, как будто они оба не до конца понимали, зачем вообще им пытаться говорить.       — Как дела в школе? — спросил отец.       — Нормально, — Майкл смотрел в пол и теребил рукав фрака.       — Нормально? — переспросил отец с лёгким скепсисом. — Твой декан прислал мне оценки. Ничего нормального я там не увидел.       — Зачем тогда спрашиваешь? Если и так знаешь.       Отец вздохнул, опустил голову, на мгновение задумался, а потом поднялся с кресла и медленно подошёл к каминной полке. Он долго смотрел на фотографии — семейные, старые, ещё с Эдвардом.       — Ты ведь не глупый, Майкл, — наконец сказал он. — Даже наоборот. В пять лет ты осознанно колдовал без палочки. Помнишь? Ты всегда был способным, если бы захотел, мог бы учиться на отлично, без особых усилий. Но ты не хочешь. Ты нарочно заваливаешь экзамены, ведёшь себя вызывающе, получаешь отвратительные оценки… Всё это только потому, что не хочешь идти работать в Министерство?       Он обернулся, глядя на сына.       — Когда же ты повзрослеешь, Майкл? — его голос был не строгим, а скорее усталым, почти обречённым.       Майкл молчал, упрямо уставившись в пол. Он всегда делал так в детстве, когда его отчитывали — отмалчивался, глядя в одну точку. И, похоже, эта детская привычка осталась с ним до сих пор.       — Впрочем… — отец провёл ладонью по лицу. — Откуда у тебя взяться чувству ответственности, если я вовремя его не привил? Ну ничего. Лучше поздно, чем никогда.       Майкл поднял голову и вопросительно посмотрел на отца. Тот, не отводя взгляда, сел напротив него на диван.       — На юбилее Блэка я разговаривал со старшим Пруэттом, — спокойно начал он, будто речь шла о чём-то обыденном. — Он жаловался, что его дочь категорически отказывается выходить замуж. Даже разговаривать об этом не желает, сразу впадает в истерику. Знакомая картина. Поэтому мы приняли решение…       — Нет! — перебил его Майкл, резко вскакивая с дивана.       — Да! — отрезал отец с холодной жёсткостью. — Ты женишься на Мэри Пруэтт, и это не обсуждается. Всё уже решено.       — Ты… — Майкл даже не сразу нашёл, что сказать. — Почему именно она? В мире так мало аристократок? Почему она?!       — А что тебя в ней не устраивает? Она твоя ровесница, красива, фамилия звучная. Пруэтты — одна из богатейших и наиболее уважаемых семей в нашем обществе.       — Да пусть эти Пруэтты все до одного катятся в пекло! — выкрикнул Майкл и с размаху пнул журнальный столик. Тот с грохотом отлетел в сторону.       — Успокоился! — рявкнул отец, тоже вскакивая на ноги.       — А я не собираюсь успокаиваться! — задыхаясь от ярости, выпалил Майкл. — Ты хочешь, чтобы я женился буквально на самой ненавистной мне женщине на планете! Пока этот урод Пруэтт женится на Авроре, я должен прозябать в браке с его мерзкой сестрёнкой? Думаешь, как только мне нацепят кольцо на палец, я вмиг стану приличным семьянином? Чёрта с два!       — Я уже отчаялся и не верю, что из тебя выйдет приличный семьянин. Да и в целом — человек, — отец выдержал паузу, глядя в глаза сыну. — Хочешь играть в свой квиддич? Пожалуйста. Хочешь пить днями напролёт и шляться по шлюхам? Ради Мерлина. Всё, чего я от тебя прошу — это дать мне внука. Наследника. Вот и всё.       — Ах вот оно что, — горько усмехнулся Майкл. — Значит, если я, по-твоему, получился никудышным сыном, ты надеешься, что из моего ребёнка выйдет толк? Надеешься, что хоть внук получится «правильным»? — он вскинул голову. — Только вот мне кажется, что это не я — херовый сын. Это ты — херовый отец.       — Следи за языком!       — Следить за языком? Кто бы говорил! Хочешь, напомню, какие слова ты однажды произнёс?       Майкл смотрел на отца, не отводя взгляда. В груди нарастала тяжесть, рвалось наружу то, что он прятал годами и боялся признаться даже самому себе.       — После похорон Эдварда… Когда мы вернулись домой, маму накачали зельями, чтобы она хоть немного успокоилась. Уложили спать. А меня отправили в спальню «отдохнуть». Как будто можно было уснуть в ту ночь…       Он сглотнул, не сводя глаз с отца.       — Я не мог. И пошёл искать тебя. Ты ведь мой отец. Мне было плохо, больно, страшно. Я надеялся, что ты хотя бы просто поговоришь со мной. Послушаешь. Обнимешь. Успокоишь. Хоть что-то. Я подошёл к кабинету. Дверь была приоткрыта. Я услышал, что ты говоришь с тётей Беатрис. Сначала не понял, но потом… понял. До сих пор помню каждое слово.       Он замолчал на миг, тяжело выдохнул, словно готовясь к прыжку в пропасть.       — «Почему Господь из двух сыновей забрал именно этого? Почему Эдвард, а не Майкл?» Вот что ты сказал.       Майкл продолжал смотреть отцу в глаза. Он видел, как тот замер, как в его лице что-то дрогнуло. Он знал: отец помнит. Помнит отчётливо.       — Ты всегда любил Эдварда больше. Всегда. Он был твоей гордостью, твоим светом. А я? Я просто был. Запасной вариант. Пустое место. Ты даже не старался скрыть этого.       Он стиснул кулаки, ногти врезались в ладони.       — Я не жду, что ты скажешь мне сейчас, что любил нас одинаково. Это будет ложь. Я не прошу и не требую. Но хоть когда-нибудь… хоть на минуту… ты вообще чувствовал ко мне что-то? Хоть крошечную долю той любви, что у тебя была к нему?       В его голосе больше не было злости — только боль. Он не кричал, не спорил — просто задавал вопрос, на который хотел услышать ответ. Каким бы он ни был.       — Я ведь тоже твой сын…       Отец молчал. Стоял, не произнося ни слова, просто смотрел на него с выражением, которое невозможно было прочитать.       У Майкла перед глазами всё плыло. Слёзы подступили к глазам, и он едва не выругался от злости на самого себя — он же мужчина, не должен, не может, не имеет права плакать. Но ничего не смог с собой поделать. Горло сжалось, а внутри закипала ярость — от обиды, боли, от ощущения вечной ненужности.       Майкл хотел услышать от него всего три слова. Простое «я тебя люблю» — то, что мама говорила ему десятки, сотни раз, с детства и по сей день. Она не просто говорила, она показывала это каждым взглядом, каждым касанием, каждым своим действием. А отец — никогда. Сейчас в нём проснулся тот самый маленький мальчик, который когда-то сидел на краю кровати, глядя на закрытую дверь, и надеялся, что папа войдёт, обнимет и скажет, как он им гордится. Он всё ещё надеялся. Всё ещё ждал.       — Я не женюсь на ней, — выдохнул Майкл, когда окончательно осознал, что ответа от отца так и не будет. Его голос стал твёрже. — Можешь вычеркнуть меня из завещания, лишить наследства, титула, даже фамилии — делай что хочешь. Только запомни: если у меня когда-нибудь родится сын, ты к нему даже не подойдёшь.       Майкл резко развернулся и направился к двери. На пороге он столкнулся с матерью, вернувшейся с книгой в руках.       — Сынок, ты куда?.. — начала она, но, заметив его покрасневшие глаза, голос дрогнул. А когда заглянула в комнату, то и вовсе побледнела. — Что здесь произошло? Майкл?! Эллиот?!       — Ты знала, да? — голос Майкла был сдавленным. — Ты знала о браке, который он задумал. Именно поэтому вы заставили меня приехать, наряжаете как куклу… Вы собирались объявить об этом сегодня, на открытии театра, перед журналистами.       — Майкл, пожалуйста, послушай… — мать сделала шаг вперёд.       Он коротко, почти формально, поцеловал её в щёку и решительно отодвинул в сторону.       Выйдя в коридор, он начал срывать с себя фрак. Пиджак упал на пол, за ним — жилет. Пуговицы рубашки он расстёгивал на ходу, не замечая, как ткань цепляется за пальцы. Всё внутри кипело.

***

      — Ты уверена, что хочешь в этом участвовать? — с сомнением в голосе спросила Белла, обернувшись к Валери.       — Oui, bien sûr! С радостью помогу, — с улыбкой ответила та, с энтузиазмом закатывая рукава.       — Вот и прекрасно. Лишние руки нам точно пригодятся, — довольно кивнула Ада.       Приближалась Пасха, и вместе с ней в Хогвартсе наступила пора весеннего оживления. Залы, коридоры и классы украшали к празднику, не забывая и про факультетские гостиные. Несмотря на то что Аврора находилась за много миль от школы, её влияние ощущалось как никогда. Не обошлось без привычного для неё стремления к тотальному контролю: она заранее оставила подробные, почти фанатично-детализированные указания по оформлению гостиной и подземелий — с чёткими схемами, перечнями допустимых оттенков и даже длиной бантиков на корзинах с шоколадными кроликами.       Девушки спустились в гостиную, где уже собрались слизеринцы, вовлечённые в праздничную подготовку. Ада, временно исполняющая обязанности старосты, направилась к Реддлу. Он сидел на диване, склонившись над внушительной стопкой пергаментов, и с невозмутимым видом перелистывал страницу за страницей. Вид у него был такой, будто он изучал полное собрание законов Министерства, а не перечень пасхальных распоряжений.       — Пожалуйста, скажи, что это не оно, — с лёгким ужасом в голосе произнесла Ада, кивнув на бумаги.       — Это оно, — спокойно произнёс Том. — Причём только первая часть. Вторая в два раза толще.       Белла тяжело вздохнула, понимая, что работа предстоит долгая и, судя по всему, изнурительная. Первое время Ада с Томом вообще не могли продвинуться дальше второго абзаца — им пришлось буквально расшифровывать каракули Авроры, которые лишь условно можно было назвать почерком. Когда же непонятные закорючки обрели смысл, началась фаза распределения обязанностей.       Белле, как самой ловкой и опытной, досталась швейная часть — изготовление пасхальных кроликов из ткани. К счастью, шить она действительно умела и даже любила. Этому её ещё в детстве научила бабушка Мелания.       Сейчас Блэк стояла у стола, методично взмахивая палочкой. Ножницы под её руководством скользили по ткани, вырезая ровные выкройки. Первые кролики, которых она сшила, вышли неожиданно симпатичными — аккуратные, с идеальными швами и выразительными мордочками. Правда, к самим животным она особой любви не питала.       — Очень красиво вышло, — сказал Бёрк, подходя ближе и одобрительно кивая. — У тебя талант.       — Я в курсе, — ответила Белла, даже не взглянув на него.       — Слушай, я хотел спросить, а… — начал он, запинаясь.       — Что? — Белла наконец повернулась к нему, и на её губах заиграла самая приветливая из возможных улыбок. Она по-прежнему держала палочку в руках, а одна из пар ножниц зависла в воздухе прямо перед носом Бёрка, угрожающе пощёлкивая.       — Я… эм… пожалуй, спрошу позже. Когда ты закончишь. Не буду отвлекать, — пробормотал он и, не дожидаясь ответа, поспешил ретироваться.       Белле захотелось отправить ножницы следом, просто ради того, чтобы закрепить эффект и внушить страх даже к мысли подойти к ней вплотную. Усмехнувшись, она собрала готовые выкройки и вернулась к подругам, которые держали иголки и нитки так, будто те в любую секунду могли укусить. За каждым их движением приходилось следить: то нитку вставят не туда, то пришьют кролику уши к хвосту.       — Ты зачем Бёрка зарезать пыталась? — поинтересовалась Ада, безуспешно размахивая палочкой над пасхальным кроликом, которому отчаянно не хватало второго уха.       — Он меня выводит! Всех остальных своих воздыхателей я уже благополучно распугала, а этот словно заколдованный. У него что, напрочь отсутствует инстинкт самосохранения? — фыркнула Белла, садясь рядом с Маргарет и быстро пробежав взглядом по её кроликам.       — Просто ты ему нравиться. Это совершенно очевидно, — заметила Валери, не поднимая головы.       — А он мне не нравиться! — мгновенно вспыхнула Белла.       — Ну конечно, он же не Лестрейндж, чтобы тебе нравиться, — протянула Гринграсс, игриво стрельнув глазами.       Валери была одной из самых близких подруг Беллы и Рори, с ней они делились почти всем. Она знала и о Лестрейндже, и о душевных терзаниях Беллы, о которых та не признавалась никому, кроме самых-самых. Поэтому в её присутствии девушки чувствовали себя свободно, позволяли себе говорить откровенно и без притворства.       Белла, не найдя слов, схватила одного из кроликов, сшитых Маргарет, и метко запустила им в Аду.       — Сейчас баллы сниму за нападение на старосту, — возмутилась та, при этом ловко поймав кролика и прижав его к груди.       — Да прекратите вы, — вздохнула Маргарет, отобрала у Гринграсс своё творение и аккуратно поставила его на стол.       — А как, кстати, Рудольфус себя чувствует после… la rupture? — спросила Валери, нахмурившись в попытке вспомнить перевод.       — Расставания, — подсказала Белла.       — C’est vrai! Merci, — поблагодарила Валери.       — Он, конечно, расстроен, но, как видишь, держится вполне достойно. А вот Лиллиан… видно, что она переживает куда сильнее, — отозвалась Маргарет, поправляя ленточку у своего кролика.       — Зато кое-кто был очень даже доволен, когда узнал об их расставании, — заметила Гринграсс с усмешкой. — Даже танцевал от счастья.       — Я, между прочим, праздновала завершение сезона нашей прекраснейшей сборной, — с напускной важностью заявила Белла. — Судьба Кубка по квиддичу куда значимее, чем чьи-то разбитые сердечки.       — Уверена, услышав эту новость, радовалась не только ты, — заметила Валери.       — Ты о ком? — Белла резко выпрямилась. — Кто ещё радовался?       — Ну… Каталина. Моя однокурсница, — осторожно произнесла Валери.       — А она тут при чём?       — Оу… — Валери замялась, взгляд метнулся в сторону. — Я… честно думать, ты знаешь. О… них.       На мгновение в комнате воцарилась тишина. Белла молча уставилась на подругу, и по выражению её лица было ясно — она ничего не знает. Абсолютно. Ни-че-го.       Белла тут же накинулась на Валери с вопросами. К допросу подключились Ада с Маргарет, и Валери не выдержала. Под тяжестью трёх пар глаз, сверлящих её насквозь, она дрогнула. Рассказала всё.       О романе Лестрейнджа с этой Варгас. О самой Варгас — яркой, красивой, своенравной. Упрямой до наглости. Слишком уверенной в себе. Судя по словам Валери, Каталина уже вовсю увлеклась Лестрейнджем и твёрдо решила — он будет её. Мол, «такого мужчину упускать нельзя».       Белла молчала. Лицо застывшее, почти каменное. А в глазах — буря, сдерживаемая остатками самообладания. Что эта испанка вообще о себе возомнила? Она? И Рудольфус? Никогда.       В голове уже рождались планы — где, когда и как именно она встретится с Варгас. Как преподаст урок, который та не забудет до конца жизни. Мысленно Беллатриса видела сцены мести — точные, изощрённые, продуманные до мельчайших деталей.       В этот момент её внутреннюю бурю прервали Даниэль и Габриэль, вбежавшие в гостиную.       — Смотрите! Красиво? — хором воскликнули они.       Они должны были составить цветочные композиции для столов в гостиной, и теперь каждый держал корзину, доверху наполненную яркими бутонами. От цветов шёл тонкий сладковатый аромат, наполняя комнату свежестью.       — Очень красиво! Вы такие молодцы, — восхищённо сказала Адрианна, наклоняясь разглядеть композиции.       — Это ещё не всё, — произнёс Даниэль и толкнул брата локтем.       Габриэль с широкой улыбкой достал из-за спины небольшой, но изящный букет из белых тюльпанов.       — Это тебе, — торжественно сказал он, протягивая цветы Аде. — Нашей любимой сестрёнке.       — И самой красивой, — не замедлил добавить Даниэль.       — Мои хорошие… — растроганно прошептала Ада и тут же обняла обоих, зацеловав в щёки.       — А раз уж мы всё закончили… можно мы пойдём к себе в комнату? — с самым невинным видом спросил Габриэль.       — Ах вот оно что! Значит, цветы — это не подарок любимой сестрёнке, а подкуп?       — Как ты могла так подумать? — Даниэль состроил оскорблённую мину.       — Мы ей — цветы, а она нам… — многозначительно протянул Габриэль.       Ада не выдержала и расхохоталась. Остальные девушки тоже засмеялись, с теплом наблюдая за этой семейной сценой.       — Идите уже. Отпускаю, — махнула рукой Адрианна.       Близнецы по очереди чмокнули её в щёки и радостно умчались в свою спальню.       — Они у тебя такие галантные, — заметила Валери, всё ещё улыбаясь.       — Спасибо, стараюсь, — усмехнулась Ада.       Она лишь успела поставить цветы в вазу и опуститься на диван, как туда тут же влетел Чикко. Попугай с воодушевлением запрыгал вокруг букета, старательно его обнюхивая.       — Сорняки, сорняки, — протянул он нараспев.       Ада метнула на Беллу выразительный взгляд.       — Не смотри на меня так, — пожала плечами Блэк. — Да, он это от меня услышал. Я как-то вслух возмущалась из-за очередного букета от Бёрка. Но, между прочим, в отличие от Авроры я хотя бы цензурному слову его научила.       Чикко, наконец, разговорился — на радость, а теперь и на муку хозяйки. Сначала Гринграсс радовалась: попугай начал составлять простые фразы, откликался на имя, даже пел. Вот только со временем появилась новая проблема: он больше не затыкался.       — Белла! — раздался крик Нарциссы.       К ней подбежала сестра, вся раскрасневшаяся и явно возмущённая.       — Наругай Регулуса! — потребовала Цисси. — И Барти тоже!       Следом важно подошли два второкурсника с перьями в руках и совершенно невозмутимыми лицами.       — Что они натворили? — спросила Белла, приподнимая бровь.       — Они ябедничают Авроре! На всех!       — Формулировка неверная, — с достоинством поправил Крауч.       — Именно, — кивнул Регулус. — Мы не ябедничаем, а докладываем. Аврора сама нас об этом просила.       — Мы — инспекторы, — добавил Барти. — Проверяем качество выполнения оставленных Авророй указаний.       — Так вот от кого она узнала, что мы не поливаем цветы в гостиной! — догадалась Гринграсс.       — Она прислала нам кричалку! — поддержала Белла. — Из-за вас!       — Не нужно на нас накидываться, — строго сказал Регулус. — Мы просто исполняем свои обязанности. Вот так-то.       Пока шло обсуждение, Барти сосредоточенно разглядывал сшитых кроликов, делая пометки в своём пергаменте.       — И про ленточки допиши, — напомнил Регулус.       — Всё, вы меня достали! Вам конец! — заявила Нарцисса, выхватывая палочку и надвигаясь на мальчишек с самым грозным видом.       — Не нужно нам угрожать! — возразил Барти.       — Мы это тоже запишем, — кивнул Регулус. — Рори сказала использовать ленты лавандового оттенка из коробочки номер двадцать два. А ты взяла ленты из девятнадцатой!       — Потому что они лучше подходят для корзин! — закричала Нарцисса.       — А Аврора с этим не согласна, — невозмутимо парировал Регулус.       Нарцисса не выдержала: с боевым кличем кинулась за ними, размахивая палочкой и швыряя заклятия.       — Вот вам, шпионы малолетние! — закричала она.       Регулус и Барти бросились врассыпную, лавируя между мебелью и визжа не хуже девчонок.       — Может, их остановить? — с любопытством протянула Маргарет, наблюдая за погоней.       — Нет, — хмыкнула Белла, снова усаживаясь на диван. — Они это заслужили.       — Абсолютно, — поддержала Ада.       Регулус с самого детства был верным хвостиком Авроры — неотступным, как тень. Куда бы она ни пошла, он неизменно следовал за ней, с восторженным блеском в глазах и готовностью помочь в любой ситуации. Со временем к нему примкнул и Барти. Теперь они вдвоём ходили за Рори по пятам, словно личные телохранители, помощники и фан-клуб в одном лице. Обожали её до безумия, каждый по-своему: Регулус — с детской преданностью, Крауч — с отчаянным рвением отличника, который мечтает заслужить одобрение любимой старосты.       — Аллилуйя! Последний заяц готов, — выдохнула Белла и с облегчением откинулась на спинку дивана.       — Я устала. Мне срочно нужно выпить и отключиться от реальности, — простонала Ада, растянувшись рядом.       — Ты сшила всего двух зайцев, от чего ты устала? — Белла с прищуром изогнула бровь.       — От вот этого, — Ада ткнула пальцем в значок старосты, поблёскивающий на мантии. — И не забывай, у меня сегодня ещё ночное дежурство с Реддлом, — она жалобно застонала.       — Ты прекрасно справляешься, — поддержала Маргарет.       — Спасибо, конечно, но я бы с радостью всё это на кого-нибудь спихнула, — Ада обвела подруг взглядом, словно предлагая, и в ответ получила дружное мотание головами.       — Раз уж мы тут закончить… э-э, закончили, то я пойду проверю, как там у Эвана дела, — сказала Валери и направилась к противоположной стороне гостиной.       Эван вместе с Реддлом и Малфоем возился с зачарованной гирляндой из весенних цветов, которая упрямо не желала крепиться к арке над камином. Завидев Валери, он мгновенно просиял — вся его сосредоточенность тут же испарилась. Эван шагнул к ней и, не скрывая нежности, притянул к себе, склонившись к уху, чтобы что-то прошептать. Валери тихо засмеялась, качая головой, и, не удержавшись, мягко поцеловала его в губы.       — Несмотря на то, что они такие разные, они действительно подходят друг другу, — с улыбкой заметила Маргарет, наблюдая за парой.       — Да… Она немного утихомиривает моего кузена. Жаль только, что «немного», — фыркнула Белла, и они с Маргарет дружно рассмеялись.       Ада же молчала. Всё это время она сидела в стороне, тихо, словно её и вовсе не было. На мгновение её взгляд задержался на Эване и Валери, но вскоре она резко опустила глаза.       — Я… пойду в спальню. Нужно немного отдохнуть перед дежурством.       Она встала и медленно направилась к лестнице.       Белла и Рори дружили с Адой с самых ранних лет. Поместье Гринграссов находилось совсем рядом с Кроуфордом, поэтому в детстве они часто проводили время вместе, играя в садах, устраивая пикники и разыгрывая весёлые сценки. Неотъемлемой частью их компании всегда был и Эван. С Адой у него сложились тёплые, дружеские отношения, которые, казалось, не менялись с годами. Но ещё тогда, будучи детьми, двойняшки замечали в её взгляде нечто большее, чем простую привязанность. И с годами их уверенность в этом только крепла.       Ада никогда не была обделена мужским вниманием. Богатая наследница, красивая, с длинными светлыми волосами и тёплыми карими глазами, одна из лучших учениц, весёлая, дерзкая, умная — она легко привлекала восхищённые взгляды. Многие влюблялись в неё, но она редко отвечала взаимностью. А если и отвечала, то всё заканчивалось лёгкой интрижкой — «для развлечения и поднятия самооценки», как она сама говорила с усмешкой.       Но с Эваном всё было иначе. В его присутствии она могла забыть дерзкие реплики и вдруг становилась тише. Иногда смущалась, что совершенно не было ей свойственно. Между ними мог быть обычный разговор, но по взгляду Ады было ясно — для неё он был не просто другом. Белла и Рори не сомневались: Ада влюблена в Эвана.       Вот только, к их общему сожалению, Эван не мог ответить ей тем же. Его сердце полностью и безоговорочно принадлежало Валери. Об этом знала и сама Ада. Она не пыталась отбить его, не строила коварных планов и не питала ненависти к Валери. Скорее, её чувства были окрашены тихой, тягучей завистью — печальной, беззлобной, почти нежной.       Эван же ни о чём не догадывался. Для него Ада всегда оставалась другом детства. И, похоже, так оно и должно было остаться.

***

      Аврора провела первые дни в Шармбатоне. Следует признать, что учебная нагрузка здесь была куда выше, чем в Хогвартсе. Порой приходилось зазубривать огромные объёмы новой информации, чтобы не отставать от одноклассников. Да и ударить лицом в грязь перед родным Хогвартсом не хотелось, хотя пару раз она была к этому очень близка.       Со студентами у неё сложились вполне неплохие отношения. Большинство относились к ней с любопытством — всё-таки иностранка. Многие стремились пообщаться, особенно юноши, от которых она регулярно получала то устные комплименты, то небольшие презенты. В ответ Аврора обычно мило улыбалась и ненавязчиво демонстрировала помолвочное кольцо на пальце. Это средство действовало безотказно, и ухаживания быстро прекратились. Тому о таких случаях она предпочитала не писать: заботилась о его нервах.       Впрочем, находились и те, кто встречал её холодно. Но они выбирали молчать: фамилия Авроры была достаточно веским аргументом, чтобы держать недовольство при себе.       Сегодня был особенно интересный урок магической зоологии — местного аналога ухода за магическими существами. Предмет вела мадам Олимпия Максим, и как преподаватель она оказалась на высоте: рассказывала живо, увлекательно, с явной любовью к своему делу.       Первое, что бросалось в глаза, — её рост. Она была не просто высокой, а по-настоящему огромной. Аврора сразу заподозрила в ней родство с великанами, но Стефани пояснила, что мадам Максим категорически это отрицает, хотя большинство уверены: она просто не желает признавать правду.       Больше всего Аврору поразило месторасположение так называемого «класса» Магозоологии. Для волшебных существ, находящихся под защитой школы, был создан настоящий заповедник — огромная территория, охватывающая десятки гектаров вокруг замка. Для каждого существа там старались воссоздать условия, максимально приближённые к естественной среде обитания. Всё это выглядело грандиозно и впечатляюще.       Сегодняшнее занятие по Магозоологии было необычным сразу по нескольким причинам. Во-первых, это был открытый урок, на котором присутствовали преподаватели, деканы всех факультетов и сам директор. А во-вторых, проходил он глубокой ночью, при полном луне.       Причиной столь странного времени стали лунные тельцы — редкие и чрезвычайно застенчивые существа, обитающие в школьном заповеднике. По своей природе они выходят из укрытия только при свете полной луны, поэтому увидеть их при обычных обстоятельствах почти невозможно. Однако мадам Максим нашла способ продемонстрировать этих уникальных созданий своим ученикам.       Сейчас студенты уже находились у поляны, где должны были появиться лунные тельцы, и с затаённым нетерпением ждали их выхода.       — Я бы предпочла спать, а не охотиться на этих коров, — зевая, проворчала Каталина.       — Это лунтелята, — поправила её Аврора, кутаясь в плащ. Хотя ночь выдалась довольно тёплой, она всё равно решила одеться потеплее — кто знает, сколько им ещё предстоит стоять под открытым небом.       — Одно и тоже, — отмахнулась Варгас. — Мадам Максим вечно что-нибудь выдумает! То в озеро нас загонит — гиппокампов разглядывать, то за демимасками гоняет по всей округе, а они, на минуточку, невидимые! А теперь вот — коровы… — Каталина всплеснула руками с той же бурной экспрессией, с какой обычно выражала любую эмоцию.       — Не ори так, — усмехнулась Стефани, шикнув на неё. — Если мадам Максим услышит, опять отправит тебя к гномам — расчёсывать и наряжать.       Каталина тут же скривилась и замолчала, скрестив руки на груди. Видимо, с гномами у неё были особенно напряжённые отношения… хотя, впрочем, с ними никто не ладил.       Аврора огляделась по сторонам. Чуть поодаль, в компании директора, стояли мадам Максим и мадам Трюффо. Женщины о чём-то разговаривали, но, судя по выражениям лиц, разговор этот не был ни приятным, ни даже просто дружелюбным.       — Они, кажется, не особо ладят, да? — тихо поинтересовалась Аврора, кивнув в сторону преподавательниц.       Нехорошее напряжение между ними она почувствовала ещё в первый день, но причин их взаимной неприязни до сих пор не знала.       — «Не особо ладят»? — переспросила Каталина, поправляя выбившуюся прядь волос. — Они друг друга ненавидят. Самой искренней, натуральной ненавистью.       — Не сошлись характерами или там что-то менее банальное? — уточнила Аврора.       — Всё сразу, — откликнулась Стефани, не отрывая взгляда от мадам Максим. — Они ровесницы, учились в одно и то же время, на одном факультете. Конкуренция началась ещё тогда. А когда обе вернулись в Шармбатон уже в роли преподавательниц, то старая вражда вспыхнула с новой силой. К тому же, как ты, наверное, уже заметила, наш уважаемый директор очень стар и готовится уйти на пенсию. И Трюффо, и Максим — главные претендентки на его место.       — А как у вас вообще происходит выбор нового директора? — спросила Аврора. — В Хогвартсе, к примеру, этим занимается Совет попечителей.       — У нас всё немного сложнее, — ответила Стефани. — Претенденты подают официальное заявление в Министерство Магии. Если они соответствуют всем требованиям — а их, поверь, немало — то назначаются выборы. Решение принимает специальная коллегия: преподаватели, представители Министерства и Совет попечителей. Побеждает тот, кто наберёт большинство голосов.       — И у кого из них больше шансов? — поинтересовалась Аврора.       — Преподаватели, безусловно, выберут Максим. Нашу деканшу здесь никто не переносит. Но вот Министерство — за Трюффо. У её семьи хорошие связи. Поэтому всё решит Совет попечителей. А вернее сказать — Розье, — с ухмылкой добавила Каталина. — Они главные спонсоры школы. Остальные в Совете просто поддакивают, ничего не решая.       — Каталина! — возмутилась Стефани, толкнув её локтём в бок.       — Ну что? Это ни для кого не секрет, — пожала плечами Варгас. — Совет давно под контролем Розье. Именно поэтому Трюффо в своё время обхаживала Винду, а теперь чуть ли не сдувает пылинки с тебя, — она обернулась к Авроре. — Она надеется заручиться голосом Розье. И в этом, кстати, она умнее Максим, которая всё ещё мечтает о честных выборах.       — А я-то думала, у нас в Хогвартсе интриги, — усмехнулась Аврора.       Она знала, что раньше пост главы Совета попечителей занимал Феликс Розье — дедушка Эвана и Винды, а заодно младший брат её бабушки. Однако теперь он отошёл от дел, передав все полномочия дяде Этьену, и официально ушёл на пенсию. Помимо него в Совет входила и бабушка Мелания.       — Мадемуазель, мисс, сеньорита, — раздался за их спинами голос Рене Марсо. — Вас зовут.       — Коровы вылезли, — фыркнула Варгас, поправляя мантию, и неторопливо направилась к преподавателям.       Аврора со Стефани обменялись улыбками, взяли Рене под руки и последовали за ней.       — Все на месте, — отозвалась мадам Максим, обводя учеников внимательным взглядом. — Запомните: подходите к тельцам медленно и спокойно. Резкие движения могут их спугнуть. Особенно осторожно с телятами. Они меньше боятся людей, чем взрослые особи, но если вы их как-то обидите, они это запомнят.       После краткого, но подробного инструктажа мадам Максим махнула рукой, разрешая приступить к заданию. Учащимся предстояло расчесать животных, покормить их и выдать специальные витамины для укрепления здоровья.       Аврора медленно направилась к двум телятам, которые весело бегали друг за другом. С обычными коровами у них было мало общего: длинные вытянутые шеи, тонкие ножки с плоскими ступнями и огромные, выпуклые глаза, расположенные на самой макушке.       Заметив приближающуюся девушку, телята насторожились и остановились. Аврора замедлила шаг, избегая резких движений и стараясь всё время оставаться у них на виду, чтобы не спугнуть. Один из малышей, видимо самый осторожный, начал пятиться назад. Аврора мягко улыбнулась. Это же дети, а с детьми обращаться нужно особенно бережно.       Она вспомнила колыбельную, которую в детстве пела её мать, и тихо, почти шёпотом, запела:       — Спи, моя звёздочка, спи,       Сказка бредёт сквозь сны.       Зайки уснули в листве,       Феи зевнули в траве…       Звонкий голос сразу привлёк внимание телят. Они больше не пытались убежать, напротив — выглядели заинтересованными. Аврора остановилась и, продолжая петь, достала из сумки два сочных спелых персика. Она протянула их вперёд, позволяя животным самим сделать шаг навстречу.       — Светится в небе луна,       Тихо смеётся она.       Скоро придут чудеса,       А пока спи, моя звёздочка.       Спи… спи… спи…       Телята робко подошли. Аврора разглядела их: мальчик и девочка. Девочка оказалась смелее — съев персик, она игриво ткнулась влажным носом в ладонь Авроры. Та тихо рассмеялась и осторожно провела рукой по её спинке. Шёрстка оказалась белоснежной, с серыми пятнышками, удивительно мягкая и шелковистая. Девочка довольно заурчала, когда Аврора принялась её почесывать. Мальчик, до этого державшийся в стороне, не выдержал и тоже приблизился, желая получить свою порцию угощения и ласки.       Похоже, персики сделали своё дело — телята больше не боялись Аврору. Они начали весело бегать вокруг неё, резвиться, а затем и вовсе встали на задние лапки, исполняя изящный танец. Их движения были неожиданно сложными, почти балетными, и при этом — совершенно природными.       Аврора знала: для этого вида такие танцы были естественны, это их способ общения. Но обычно они исполняли их лишь друг перед другом, наедине, и никогда — в присутствии людей.       Девочка-телёнок закружилась особенно ловко, и Аврора невольно захлопала в ладоши, не скрывая восторга.       — Браво, мадемуазель Блэк! Вы их очаровали, — раздался голос мадам Трюффо, стоявшей чуть поодаль и внимательно наблюдавшей за ней.       Аврора обернулась и коротко кивнула, принимая похвалу с лёгкой улыбкой. Телята тут же вновь подбежали к ней, ласкались и тёрлись о её ладони, как котята. Один потянулся носом к карману, другой ткнулся лбом в колено. Аврора рассмеялась — тихо, искренне.