Связанные одной нитью

      С момента, когда Аврора застала Молли вместе с Артуром в подсобке, прошло несколько дней. Всё это время они избегали друг друга. Любая случайная встреча в коридоре сопровождалась нервным взглядом в сторону, быстрым поворотом головы или внезапным интересом к собственному расписанию.       Но вчера Молли, видимо, решив, что дальше так продолжаться не может, набралась смелости и подошла к Авроре. Она пригласила её на дружескую прогулку в Хогсмид, надеясь, что совместное времяпровождение поможет вернуть всё на круги своя. Аврора не стала отказываться, решив, что от этой глупой неловкости действительно пора избавляться.       Девушки встретились у входа в замок и вместе направились в сторону деревушки. Погода выдалась на редкость приятной: лёгкий ветерок шевелил края мантий, а мягкое солнце пробивалось сквозь тонкую вуаль облаков. Но, несмотря на благостный пейзаж, в воздухе между ними витала напряжённость. Всю дорогу они изо всех сил старались держаться нейтральных тем — обсуждали уроки, музыку, моду.       Так, не касаясь главной темы, Молли и Аврора неспешно дошли до Хогсмида. В попытке отвлечься они обошли почти все магазины, заглядывая в витрины, перебирая товары и искренне увлекаясь процессом. Итог оказался вполне предсказуемым: в руках у обеих вскоре появились тяжёлые пакеты, доверху набитые покупками.       Когда голод напомнил о себе, девушки решили, что пора сделать передышку. Они выбрали уютное кафе и устроились за самым дальним, уединённым столиком — там, где можно было поговорить без лишних ушей.       Официант быстро принял заказ и почти сразу принёс еду. Аврора, ощутив острую потребность восстановить силы после долгой прогулки, не стала мелочиться: салат, горячее рагу и два десерта — она была настроена съесть всё до последней крошки. Молли же её аппетита не разделяла. Ограничившись чашкой чая, она лениво помешивала ложечкой напиток, молча собираясь с мыслями, пока Аврора с энтузиазмом набросилась на еду.       — Ладно, — наконец подала голос Молли, поправляя волосы и глубоко вздыхая. — Во-первых, это я вытащила тебя на эту прогулку, отбив у собственного брата. А во-вторых… я гриффиндорка. А значит, должна быть смелой.       Аврора нехотя отставила тарелку с ароматным рагу из кролика и взглянула на подругу, понимая, что разговор, которого они так тщательно избегали, наконец начался.       Молли неловко опустила глаза.       — То, что ты тогда видела… — она нервно сжала пальцы, крутя ложку в руках. — Меня и Артура… Мы…       Аврора наклонилась ближе и спокойно перебила:       — Молли.       Гриффиндорка подняла на неё полный тревоги взгляд.       — Я никому не скажу. Можешь не переживать.       — Я и не боялась, что ты кому-то расскажешь, — Молли покачала головой, слабо улыбнувшись. — Просто… я знаю, что ты теперь обо мне думаешь.       Она на секунду замялась, собираясь с духом, но затем заговорила увереннее:       — Это неравные отношения, мезальянс. Я — чистокровная, он — предатель крови. Всё это — идиотские бредни, которые наши родители вбивают нам в головы с детства. Но знаешь что? Мне плевать, — в её глазах вспыхнул огонь. — Мне с ним хорошо. Понимаешь… мы будто созданы друг для друга.       Аврора молча смотрела на неё, чувствуя, как внутри всё сжимается.       «Понимаю», — удручённо подумала она.       — Как у вас всё началось? Ваши отношения, — спросила Аврора. Раз уж Молли открылась, почему бы не узнать всю историю до конца?       Та чуть смущённо улыбнулась, сделала маленький глоток чая, потом пожала плечами.       — Ничего особенно оригинального, — она отставила чашку, перебирая пальцами край скатерти: — Мы с ним раньше почти не общались. Только по учёбе. Но в прошлом году… — на её лице появилась тёплая, почти мечтательная улыбка. — Мне не спалось, и я спустилась в гостиную повязать, чтобы не разбудить соседок.       — И он тоже там был? — предположила Аврора.       — Да, — кивнула Молли. — Сидел в кресле, читал какую-то книжонку про маггловские изобретения. Я подумала: раз уж пришла, зачем уходить?       Она наклонилась вперёд, будто даже телом тянулась к воспоминаниям.       — Мы разговорились, и не заметили, как начало светать. Нам было так легко и комфортно, будто мы знали друг друга целую вечность.       На мгновение она замолчала, теребя ложку в руках, а потом добавила уже тише:       — После этого мы как-то незаметно, даже для самих себя, начали сближаться, проводить больше времени вместе. И… это переросло во что-то большее.       — Насколько большее? — Аврора внимательно посмотрела на неё. — Я имею в виду…       Она не успела договорить — Молли уже ответила, не раздумывая:       — Я его люблю.       Голос Молли был настолько твёрдым и уверенным, что Аврора даже на мгновение опешила. Она сосредоточилась на её эмоциях, пытаясь прочувствовать их глубину. Аврора хотела понять, что именно ощущает Молли.       И она почувствовала.       Сильные, чистые, яркие чувства. Такие искренние, такие тёплые, что не оставалось ни малейших сомнений — это не просто интрижка, не мимолётное увлечение. Это что-то настоящее.       Аврора перевела взгляд на свою чашку, сделала медленный вдох и задала вопрос, который волновал её больше всего.       — Как ты это поняла? Что любишь его?       Вопрос прозвучал чуть тише, чем она рассчитывала, но он был важен для неё самой.       — Это случилось как-то само по себе, — Молли на мгновение замолчала, словно заново переживая тот момент, а затем, покрутив в пальцах чашку, продолжила: — Этим летом мы гостили в поместье Паркинсонов у родственников мамы, а Артур живёт совсем недалеко от них. Поэтому однажды вечером, когда все уже уснули, я ускользнула к нему. Мы просто гуляли и разговаривали. Лёгкий ветер, тёплая ночь… И в какой-то момент я посмотрела на него — и поняла. Я люблю его. Вот так просто.       Она тихо рассмеялась и опустила голову.       — Это не было похоже на сцену из любовного романа. Без купидонов, без парящих сердец. Просто — щелчок. Осознание. — Она подняла глаза на Аврору, и в них промелькнула тень былой растерянности. — Честно? Я испугалась тогда. Испугалась до дрожи. Долго пыталась всё отрицать: мол, просто эмоции, просто порыв, всё пройдёт…       Молли покачала головой, улыбка на губах стала чуть грустнее.       — Но не прошло. С каждым днём становилось только сильнее. И когда я наконец призналась себе, что это любовь… стало легче.       Эти слова заставили Аврору задуматься. Вот только думала она вовсе не о Молли и Артуре, а о себе и Томе.       Она давно пыталась понять, что между ними происходит. Всё началось с того самого первого поцелуя — после него она убеждала себя, что это была минутная слабость, случайность, не стоящая внимания. Но потом поцелуи стали привычными. А ещё позже — переросли в нечто большее. В ту самую близость, которую уже невозможно было игнорировать.       И с каждым днём становилось всё труднее отвечать самой себе на вопрос: что это всё значит? Уже нельзя было списать всё на случайность. Нельзя было сказать, что это просто вспышка эмоций. Нельзя было делать вид, будто это не имеет значения. Они оба это понимали. И оба становились зависимыми друг от друга. Но отказаться — никто из них не хотел.       Аврора продолжала убеждать себя, что это — временно. Что всё уляжется. Что зависимость пройдёт. Она искренне верила в это. Или, по крайней мере… очень хотела верить.       — Арчи знает про вас с Артуром? — спросила Аврора, наконец возвращаясь к разговору.       Молли отрицательно покачала головой.       — Боишься, что он проболтается? — уточнила Аврора, внимательно глядя на неё.       — Нет, — тяжело вздохнула Молли, обхватив руками чашку, словно черпая из неё поддержку. — Если я его попрошу, он никому не скажет. Он поймёт, что родители не простят мне подобного… спутника жизни. Просто я не хочу заставлять Арчи лгать. Ты же его знаешь. Добрый, честный, справедливый. Всем поможет, всех выслушает…       Молли слабо усмехнулась.       — Прямо рыцарь из любовных романов.       В её голосе на секунду промелькнула гордость, но улыбка быстро угасла, уступив место усталости.       — Я не хочу взваливать на него всё это. Не хочу заставлять врать ради меня, идти против собственных принципов. Это было бы подло с моей стороны.       Аврора кивнула, соглашаясь с доводами Молли. Её слова неожиданно задели что-то внутри — ведь не раз она сама думала о том, чтобы рассказать о себе и Томе Беллатрисе.       С детства Белла была для неё опорой — первой, самой близкой подругой. Между ними не было тайн. Никогда. И теперь Аврора чувствовала, будто предаёт сестру, скрывая то, что происходит в её жизни. А молчание… это ведь тоже своего рода ложь. Ложь, которая раньше никогда не стояла между ними.       Но одновременно с этим она убеждала себя: недосказанность — это защита. Об этом нельзя было говорить. Не потому что она не доверяла Беллатрисе — вовсе нет. А потому что не хотела втягивать её в это. Не хотела нагружать её своими проблемами. Не хотела, чтобы Белла страдала вместе с ней.       К тому же… если, не дай Мерлин, кто-то узнает — особенно родители — последствия будут катастрофическими. Они не просто наказали бы Аврору. Нет. Они бы непременно наказали и Беллу, если бы выяснилось, что она всё знала.       — Я понимаю, что фактически делаю тебя сообщником и прошу солгать Арчи… — виновато сказала Молли, опуская глаза. — Но, честно, ничего лучше мне в голову не приходит.       «Я и так уже скрываю от Арчи свой роман. Подумаешь, одним секретом больше», — с иронией подумала Аврора.       Чтобы разрядить обстановку, она усмехнулась и с лёгкой улыбкой заметила:       — Нам с тобой не привыкать ему врать. Помнишь, как мы в детстве сломали его метлу?       Молли подняла на неё глаза, и в них вспыхнула тёплая искра воспоминаний.       — Конечно, — рассмеялась она. — А ещё лучше помню, как мы обвели вокруг пальца моего папу и заставили поверить, будто это он сломал её.       Девушки переглянулись — и одновременно расхохотались, вспоминая старые проделки. Смех прозвучал искренне, как-то по-домашнему, и, наконец, рассеял остатки напряжения. Разговор был трудным. Но всё же он их сблизил. Молли посмотрела на Аврору с искренней, почти детской благодарностью.       — Спасибо, что поддержала меня, — тепло сказала Молли.       Аврора просто улыбнулась:       — Как иначе? Мы же подруги.       Молли довольно выдохнула, огляделась по сторонам, а затем с неожиданным воодушевлением хлопнула ладонями по столу:       — Знаешь, у меня появился аппетит!       Она подняла руку, привлекая внимание официанта:       — Меню, пожалуйста!

***

      — Лестрейндж, ты должен пойти со мной на свидание, — умолял Джейкоб, сидя рядом с Рудольфусом и буквально впиваясь в него взглядом.       — Нет. — Лестрейндж скрестил руки на груди и упрямо продолжал сопротивляться.       — Ну слушай, я же редко тебя о чём-то прошу. Тебе сложно, что ли?       — Попроси кого-нибудь другого. Парные свидания — это не моё, — Рудольфус до последнего держал оборону.       — Кого? Малфой и Розье — в отношениях. Забини почти в отношениях. Том сразу послал меня куда подальше. А Майкл… ну, это просто Майкл. Всё, больше у меня нет друзей.       Паркинсон всплеснул руками, изображая полное отчаяние.       — Ну не ломайся! Тем более Алекто приведёт не какую-то там страшненькую подружку, а Лиллиан. И, кстати, у вас как минимум одна общая тема — квиддич.       — И друзья, которые не в состоянии пойти на свидание в одиночку.       Паркинсон состроил самую умоляющую гримасу, на которую только был способен.       — Ладно, — наконец сдался Лестрейндж.       Аврора не выдержала их болтовни: резко развернувшись, шикнула на них, призывая к молчанию. Джейкоб с Рудольфусом тут же вытянулись в благонравные статуи, поспешно пододвинули к себе учебник — который, впрочем, был открыт совсем не на той странице.       Аврора закатила глаза и отвернулась, вновь сосредоточившись на словах профессора Гампа. Он говорил ровным, уверенным голосом, прохаживаясь перед классом:       — Послевоенные годы стали для Британии крайне непростыми. Хотя боевые действия, связанные с войной Грин-де-Вальда, практически не затронули территорию нашей страны, их последствия ощущались повсеместно — в быту, в политике, в настроениях общества.       Аврора перевела взгляд на страницу учебника, делая пометки, но продолжала внимательно слушать.       — После падения Геллерта Грин-де-Вальда и разгрома его сторонников по всей Западной Европе начали набирать силу движения за расширение прав магглорождённых, сквибов, гоблинов, домашних эльфов — всех тех, кого режим Грин-де-Вальда стремился уничтожить. Эти настроения затронули и Британию. Уже в сорок пятом году по стране прокатилась волна митингов в поддержку равноправия. Их участники требовали пересмотра законодательства и провозглашения единых прав для всех волшебников, независимо от статуса крови. Однако большого влияния это не оказало. Министерство не спешило вносить изменения в законодательство…       Гамп не успел договорить — его перебил Фенвик, гриффиндорец, чья мать была магглой:       — А скорее им не давало спешить давление со стороны чистокровных, под чью дудку они плясали, — громко сказал он.       В классе повисла гнетущая тишина. Почти все слизеринцы синхронно метнули в него гневные взгляды. Майкл уже открыл рот — видимо, собирался ответить резко, но Том остановил его одним-единственным взглядом. Нотт недовольно поджал губы, но сдержался и молча сел.       Гамп, как и всегда, сохранял невозмутимость.       — В те годы экономика Британии находилась на грани краха, — спокойно продолжил он, будто ничего не произошло. — Поэтому Министерство было вынуждено обратиться за помощью к представителям чистокровных родов, рассчитывая на финансовую поддержку.       — Скорее, моля о ней, — усмехнулась Беллатриса, лениво откидываясь на спинку стула.       — Вне зависимости от формулировок, итог был один, — Гамп спокойно взглянул на неё. — Благодаря этому займу экономику удалось стабилизировать.       Класс переглянулся, обсуждая сказанное одними лишь взглядами. Напряжение в воздухе не исчезло, но все молчали, ожидая продолжения лекции.       — Не всех магглорождённых устраивало годами подавать прошения и покорно ждать ответа, — продолжил Гамп. — Некоторые выбрали радикальные методы.       — Бристольцы, — негромко сказал Малфой.       — Верно, — кивнул Гамп. — После падения Грин-де-Вальда многие его сторонники были казнены или оказались в тюрьме. Но немало кто остался на свободе: кто-то откупился, кого-то оправдали за отсутствием доказательств, а кого-то и вовсе посчитали неопасными. Именно в это время и появилась группировка, известная как «Бристольские рыцари» — или, как их называли в народе, просто бристольцы.       Профессор медленно прошёлся вдоль рядов, пристально глядя на учеников, словно проверяя, насколько внимательно они слушают. Кто-то нервно заёрзал на месте, кто-то, наоборот, заинтересованно наклонился вперёд.       — В большинстве своём они состояли из магглорождённых волшебников, — продолжил Гамп. — Их цель была проста: добиться равноправия в магическом сообществе любыми средствами. Но помимо равноправия… они жаждали мести. Мести за всё, что творил Грин-де-Вальд.       Он выдержал паузу, обдумывая всё сказанное у себя в голове. Тема была неприятной, спорной, но все слушали внимательно.       — Сначала бристольцы действовали… мягче. Если это слово вообще применимо. Они устраняли сторонников Грин-де-Вальда, избежавших наказания. Грабили, шантажировали чистокровные семьи, выдвигали ультиматумы правительству. И отчасти добились своего — Министерство пошло на уступки, переписав некоторые законы в пользу магглорождённых, — продолжил Гамп, но его голос был уже не таким ровным, как обычно. Впервые за всё время преподавания он выглядел… расстроенным. Взгляд его, всегда уверенный и невозмутимый, был сосредоточен не на студентах, а где-то на пустоте, словно он мысленно перенёсся в прошлое, в те события, о которых рассказывал.       — Но этого оказалось мало, — тихо добавил он. — Они почувствовали вкус крови… и он им понравился.       В классе стояла абсолютная тишина. Даже те, кто обычно шептался на задних рядах, сидели с напряжёнными лицами, ожидая продолжения.       — Они начали убивать, — произнёс Гамп, его голос дрогнул, и он быстро прочистил горло. — Много. Жестоко. Сначала — чистокровных. Потом — и всех остальных. Полукровок. Магглорождённых, не разделявших их идей. Бристольцы перестали быть рыцарями-мстителями и превратились в банду кровожадных убийц. Самым жестоким их преступлением стал… Октябрьский аукцион, — сказал он почти шёпотом.       Все стихло в одно мгновение. Никто не шевелился. Все знали, что произошло в тот день. Об этом знал каждый британец, независимо от происхождения. И всё же никто не осмеливался перебить профессора. Особенно — слизеринцы. Они слушали с замиранием сердца.       — Ранее среди британской аристократии существовала традиция, — начал Гамп, и голос его стал медленнее, как будто он не просто рассказывал, а заново проживал события. — В первое воскресенье октября в здании Лондонского Музея Магии проводился благотворительный аукцион. Там собирался весь высший свет: представители чистокровных родов, чиновники Министерства, видные деятели науки и искусства... Каждый год они выставляли на торги реликвии, редкие артефакты, магические произведения искусства, семейные сокровища. Всё вырученное отправлялось в фонд поддержки Хогвартса, Святого Мунго, исследований в области магии…       — Он сам не свой, — едва слышно прошептала Маргарет на ухо Авроре, стараясь не привлекать внимания.       — Ты разве не знала? — удивлённо ответила та, продолжая смотреть на Гампа.       — О чём?       Аврора медленно перевела взгляд на подругу.       — Гамп был там. На Аукционе. Он один из немногих выживших.

***

Воспоминание. 5 октября 1947 года.       День выдался на удивление тёплым, особенно для октября — почти летним. Осень в этом году казалась странно сухой: ни одного дождя за весь сезон, что было непривычно для Британии.       В здании Музея Магии уже вовсю собирались гости. В воздухе витали приглушённые разговоры, звон бокалов и редкие вспышки смеха. Эдмунд с братом стояли у барной стойки, не торопясь смешиваться с толпой, наслаждаясь моментом спокойствия. Их родители, напротив, были полностью поглощены беседой с Дианой Малфой, которая прибыла с дочерью и сыном. Дети весело бегали вокруг матери, дразня друг друга, не обращая внимания на взрослые разговоры.       Эдмунд лениво скользил взглядом по залу, отмечая знакомые лица. Уже прибыли Гринграссы, Краучи, Лестрейнджи, Паркинсоны, Трэверсы, Шафики, Яксли… И это только те, кого он успел заметить. Кто-то приехал в одиночку, кто-то с супругами и детьми. Всё было, как всегда, в эти первые минуты: приветствия, лёгкие светские разговоры, бокалы шампанского в руках.       Он перевёл взгляд на брата, который, в отличие от него, был напряжён и внимательно следил за входом, не пропуская ни одного прибывшего гостя.       — Выглядываешь свою драгоценную Блэк? — не удержался он от вопроса, ухмыльнувшись.       Юстас даже не повернулся к нему, но голос его прозвучал холодно:       — У неё есть имя.       — Да-да, конечно, я помню, — с показной мечтательностью протянул Эдмунд. — Вальбурга…       Он не успел договорить, потому что старший брат отвесил ему ощутимый подзатыльник.       — Ну а если без шуток? — продолжил Эдмунд, потирая голову. — Сколько ты ещё будешь по ней страдать? Ты же прекрасно понимаешь, что всё это бессмысленно. Ты её любишь, а она просто играется тобой.       Юстас резко повернулся к нему, раздражённо сжав челюсти.       — Вот чего ты лезешь? Объясни мне.       — Да потому что она изменила тебе, причём даже не потрудилась это скрыть! — вспыхнул Эдмунд. — А вместо того чтобы извиниться, она ещё и тебя виноватым выставила. А ты всё равно продолжаешь смотреть на неё влюблёнными глазами, будто ничего этого не было.       Юстас молчал, но по тому, как дёрнулась его скула, было понятно, что слова брата попали в цель. Он уже собирался что-то ответить, но в этот момент входная дверь открылась, и в зал торжественно вошли Блэки.       Первым, гордо подняв голову, шагал Канопус, держа под руку свою дочь Августу. Следом за ними шли Арктурус и его дочь Лукреция. Их появление мгновенно привлекло всеобщее внимание. Гости тут же начали собираться вокруг, спешно приветствуя и восхваляя их.       Впрочем, ничего нового. Блэки были самой древней семьёй Британии, родоначальниками чистокровной аристократии. Их происхождение уходило в такие глубины истории, что даже самые старые книги не могли отследить точного момента их появления. С течением веков их власть и влияние лишь крепли, а их состояние приумножалось.       А после того, как главой семьи стал Поллукс Блэк, их влияние достигло невиданных высот. Никто не осмеливался проявить к Блэкам ни малейшего неуважения — напротив, при одном лишь их появлении окружающие спешили с приветствиями, лестными речами и демонстрацией почтения. Недаром говорили: быть Блэком — всё равно что быть королевской крови.       Пока Канопус и Арктурус продолжали движение по залу, любезно общаясь с гостями и обменивались формальными фразами, их дочери благополучно улизнули к барной стойке. Эдмунд радостно поприветствовал обеих. Несмотря на то, что они учились на Слизерине, а он, как и все Гампы, был когтевранцем, их связывали дружеские отношения, завязавшиеся ещё в школьные годы.       — Я смотрю, вы сегодня не в полном составе, — как бы невзначай произнёс Юстас после того, как поздоровался с девушками, но те, кажется, сразу поняли, к чему он клонит.       — Дядя Поллукс задержался по работе в Швейцарии, поэтому вместо него открывать аукцион сегодня будет папа, — пояснила Августа, ловко подхватывая бокал с подноса официанта, который тут же одарил её любезной улыбкой. — Седрелла, разумеется, в Хогвартсе. Вальбурга резко заболела и отказалась ехать. А Кассиопея… — Августа сделала паузу, усмехнувшись. — Занята.       — Чем? — с любопытством спросил Эдмунд.       — Скорее кем, — лукаво улыбнулась Лукреция. — К моей матери приехал её племянник Этьен. Помимо того, что он носит фамилию Розье, он ещё и чертовски хорош собой. Несмотря на то, что наша Кассия вначале чуть не угробила его, сейчас они, кажется, весьма поладили. Она чуть ли не поселилась у нас на Гриммо.       — Не переживай, Лу, думаю, вскоре Кассиопея благополучно переселится в поместье Розье под Парижем, — с лёгким смешком добавила Августа.       Юстас, казалось, и вовсе потерял интерес к разговору, едва понял, что Вальбурга сегодня не появится. Он отвернулся, сделал вид, что рассматривает интерьер зала, но его отстранённый вид говорил сам за себя. Эдмунд только покачал головой, но ничего не сказал — брату всё равно было бесполезно что-то доказывать.       Вскоре в зале появились Нотты. Мистер Нотт, подтянутый и важный, уверенной поступью ввёл в зал свою супругу и дочерей, Элоиз и Беатрис. Близняшки, как всегда неотразимые, сияли от счастья и, заметив Августу с Лукрецией, тут же кинулись к ним, приветствуя радостными восклицаниями. Их звонкие голоса мгновенно оживили разговор.       — Я думала, что ты пропустишь аукцион, — сказала Элоиз, обращаясь к Лукреции.       — Да, тем более, что причина у тебя уважительная, — добавила Беатрис. — Через две недели ты станешь миссис Пруэтт. Нужно готовиться к свадьбе.       — И я бы с радостью этим занималась! У меня куча дел! Я ещё не до конца определилась с украшениями к платью, с рассадкой гостей, а ещё в мои планы входит заставить Игнатиуса поменять смокинг, потому что тот, что он выбрал, просто ужасен, — возмущалась Лукреция, размахивая руками. — Но вместо того чтобы заниматься подготовкой, мне пришлось сопровождать отца. Мама простыла, не знаю где, ведь на улице тепло. Орион уехал вместе с дядей Поллуксом, помогая ему. А Альфард с утра устроил скандал с папой, и чтобы они не поубивали друг друга прямо посреди аукциона, мне пришлось ехать вместо брата.       — Из-за чего они поссорились на этот раз? — поинтересовался Эдмунд, прекрасно помня своенравный характер Альфарда, который так контрастировал с консервативными взглядами его отца.       — Причина стара как мир. Альфард не хочет работать в Министерстве, не хочет помогать с семейными делами, не хочет жениться… В общем, ничего не хочет, — вздохнула Лукреция.       — Ну, мужчин в принципе тяжело заставить что-то делать, особенно жениться, — усмехнулась Элоиз.       — Не всех, — раздался за её спиной знакомый голос.       Она резко обернулась и увидела Джаспера Лестрейнджа. Сегодня он приехал вместе с родителями, пока его старший брат был занят стажировкой в Визенгамоте.       Элоиз радостно взвизгнула и тут же кинулась к Джасперу с поцелуями. Они начали встречаться ещё на пятом курсе, с тех пор ни разу не расставаясь и даже не ссорясь, чем вызывали восхищение и лёгкую зависть со стороны окружающих. А в прошлом году Джаспер сделал Элоиз предложение, и теперь они активно готовились к свадьбе.       — Будущее супружество Лестрейнджей, имейте совесть. Здесь, вон, дети бегают вокруг, им ещё рано на такое смотреть, — отозвалась Лукреция, и все улыбнулись, а Элоиз и Джаспер, не разрывая объятий, подошли ближе.       — Джаспер, пойдём на свежий воздух, — сказал Юстас, хлопая по внутреннему карману пиджака, где у него всегда лежала пачка сигарет.       — Пошли, я там Шафика видел в галерее, его можно прихватить, — отозвался Лестрейндж.       — Вы время видели? С минуты на минуту аукцион начнётся, — недовольно сказала Элоиз.       — Мы быстро, — Джаспер поцеловал её в щёку и отправился за Юстасом.       — Это курение их погубит, — Лукреция проводила парней взглядом и покачала головой.       Несколько минут молодёжь продолжала оживлённо беседовать, к их компании вскоре присоединился Арчибальд — младший брат будущего мужа Лукреции. Разговор плавно перетекал с одной темы на другую, звучали тихие смешки и дружеские подначки, пока, наконец, раздавшийся сигнал не возвестил о начале аукциона. Гости начали неспешно рассаживаться, занимая отведённые им места в зале. Эдмунд не спешил — он позволил остальным пройти вперёд. Лишь когда последний гость занял своё место, он наконец направился внутрь.       Один из работников музея, облачённый в строгий тёмный костюм, вежливо пригласил его внутрь, слегка поклонившись и жестом указав на вход.       — Хорошего вам вечера, господин, — сказал он ровным, почти бесцветным голосом.       — Спасибо, — машинально ответил Эдмунд, но на мгновение задержал взгляд на мужчине. В его облике было что-то… необычное. Однако прежде чем он успел задуматься, со сцены раздался голос Блэка, и Эдмунд поспешил занять своё место.       Дверь за его спиной бесшумно закрылась.       Зал, как всегда, поражал своим величием. Древние гобелены, украшавшие стены, рассказывали истории былых времён, а массивные люстры, инкрустированные золотом, отбрасывали на мраморный пол мягкий, тёплый свет. Напротив большой овальной сцены, где вскоре начнут представлять лоты, располагался ряд изысканных кресел, уже занятых гостями. Звон бокалов, негромкие разговоры и редкие смешки наполняли пространство приглушённым гулом, создавая атмосферу неторопливого ожидания.       Эдмунд сел рядом с матерью и отцом, мельком окинув взглядом присутствующих.       — Где твой брат? — тихо спросила мать, не отрывая внимательного взгляда от сцены.       — В туалете. Он сейчас придёт, — быстро ответил Эдмунд, и сосредоточился на происходящем впереди.       Канопус Блэк поднялся на сцену и с лёгкой, непринуждённой улыбкой оглядел зал.       — Знаю, вы все ожидали сегодня увидеть на этом месте моего старшего брата. Но давайте будем откровенны: я моложе и симпатичнее.       В зале прокатился лёгкий смешок — аудитория оценила его шутку. Канопус немного склонил голову, принимая одобрение, и продолжил:       — Октябрьский аукцион — давняя традиция нашего общества. Помню, как в детстве мы с родителями, братом и сестрой приходили сюда. И тогда я искренне ненавидел это мероприятие. Я сидел с угрюмой миной, теребил сестру за рукав и без конца спрашивал: «Чарис, когда это всё закончится? Чарис, я хочу домой».       Его голос звучал искренне, напоминая гостям о собственных детских капризах, и по залу вновь пробежала волна тёплых улыбок.       — Однако, когда я вырос, то осознал значимость этого события. Это не просто традиция, это вклад в развитие нашего сообщества. Благодаря собранным средствам в прошлом году был проведён ремонт в больнице Святого Мунго. Кроме того, часть денег пошла на реконструкцию квиддичного стадиона в Хогвартсе, а остаток был безвозвратно передан Министерству Магии для поддержания экономики.       Аплодисменты наполнили зал. Мать Эдмунда аккуратно толкнула локтем мужа и сына, подавая им знак присоединиться к овациям. Эдмунд неохотно поднял ладони, хлопая в такт. С детства он не понимал, когда уместно начинать аплодировать, а когда это может показаться дурным тоном.       — После столь долгого предисловия я предлагаю непосредственно перейти к аукциону. Попрошу вынести на сцену первый лот.       Блэк сделал выразительный жест в сторону закулисья, но… ничего не произошло. В зале повисла странная тишина.       — Господа, вынесите первый лот, — повторил он, нахмурив брови. Снова — тишина.       Канопус сдержанно кивнул и, скрывая раздражение, спокойно сказал:       — Прошу прощения.       С этими словами он отошёл от стойки и уверенным шагом направился за кулисы. Гости начали перешёптываться, некоторые с недоумением переглядывались. Прошла секунда, потом ещё. Напряжение в зале медленно нарастало.       Через несколько мгновений Блэк появился вновь, но не вернулся на сцену, а спустился вниз, направляясь к ряду, где сидел Тесеус Саламандер, глава Управления мракоборцев. Эдмунд, находившийся прямо позади, отчётливо расслышал его слова:       — Там никого нет. Ни работников музея, ни лотов.       — Сейчас разберёмся, — твёрдо сказал Саламандер, поднимаясь с места.       Он, Блэк и ещё несколько волшебников направились к массивным дверям зала. Канопус первым взялся за ручку, дёрнул, но двери не поддались.       — Какого чёрта? — пробормотал он, дёрнув ещё раз, сильнее.       — Запирающее заклинание. Причём мощное, — тихо, но отчётливо сказал Саламандер, коснувшись двери палочкой.       — Но зачем кому-то нас здесь запирать? — с нескрываемым скепсисом спросил Каспер Крауч, муж сестры Канопуса.       Вопрос повис в воздухе, и напряжение в зале усилилось.       Эдмунд оглядел присутствующих. Зал, ещё минуту назад наполненный нетерпеливым ожиданием аукциона, теперь был полон напряжённого шёпота. Гости недоумённо переглядывались, и в их взглядах читались смятение и страх. Казалось, все ощущали: что-то не так.       — Эрик, что происходит? — встревоженно спросила мать у отца, сжав его руку.       — Всё хорошо, милая, — поспешно ответил он, притягивая её ближе. — Какое-то недоразумение.       Но когда Эдмунд поймал взгляд отца, он заметил в его глазах неуверенность. Волнение, которое тот тщетно пытался скрыть, выдавали сжатые в тонкую линию губы. Это было вовсе не «недоразумение».       И в следующий миг что-то взорвалось.       Громкий, оглушительный грохот разорвал воздух. Волна жара и давления ударила Эдмунда в грудь, швырнув его назад. На секунду всё замерло — только звон в ушах и чувство, будто мир вокруг разлетелся на куски.       Осколки — множество мелких, острых, безжалостных — со свистом разлетелись в разные стороны. Несколько вонзились ему в грудь, и резкая боль пронзила тело. Где-то рядом кричали люди, кто-то звал по имени, но голоса звучали приглушённо, как сквозь толстый слой воды.       Эдмунд моргнул, но глаза почти ничего не видели — пыль и дым застилали обзор. Попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Грудь тяжело вздымалась, в горле стоял привкус крови и гари.       «Что… что случилось?»       Но даже мыслить было трудно — сознание норовило ускользнуть в темноту.       Эдмунд лежал на полу, не понимая, что происходит. Всё тело казалось чужим, тяжёлым, а воздух был густым и горячим. Его веки дрогнули, но так хотелось… просто закрыть глаза. Отдохнуть. Провалиться в забытьё.       Время будто исчезло. Прошло мгновение или целая вечность — он не знал. Но сквозь гул в ушах прорвался голос. Близкий, тревожный.       — Сын, ты слышишь меня? Очнись! Сынок, прошу…       Тёплые, крепкие руки подхватили его, приподняли, и Эдмунд невольно застонал от вспыхнувшей в груди боли. Сознание возвращалось медленно, рвано. Он с трудом разлепил глаза, и перед ним возникло знакомое лицо — отец.       — Что… происходит? — хрипло выдавил он. — Жарко…       — Ты можешь идти?       Эдмунд кивнул, хотя не был уверен, что силы ему позволят.       — Хорошо. Вставай, мой мальчик. Нам нужно уходить.       С помощью отца он с трудом поднялся на ноги. Мир перед глазами плыл, но постепенно зрение прояснилось. И то, что он увидел, заставило его замереть.       Зал полыхал. Пламя, жадное и беспощадное, лизало стены, пожирало мебель, превращало в пепел всё, к чему прикасалось. В воздухе висел едкий запах гари и крови. Люди — те, кто ещё мог двигаться, — метались в панике, некоторые пытались трансгрессировать, но что-то мешало. Эдмунд перевёл взгляд туда, где была сцена, но от неё остались лишь обугленные руины.       Он резко повернулся к отцу, и только теперь заметил, что тот был весь в крови. Алые пятна заляпали его мантию, стекали по рукам.       — Пап, ты ранен? Это твоя кровь?       Отец покачал головой, не останавливаясь. Он крепче подхватил сына, подталкивая вперёд.       — А чья?.. — голос Эдмунда прозвучал глухо, будто издалека.       Отец не ответил. Лишь продолжал двигаться, настойчиво ведя его через клубы дыма. И вдруг Эдмунда пронзила ледяная догадка.       — Где мама? — его голос дрогнул. — Папа, где мама?!       Рука отца сжалась крепче.       — Она мертва, — тихо произнёс он.       Эти слова окончательно вернули Эдмунда в реальность. Мир больше не был затуманенной пеленой боли и шума — он видел всё до мельчайших деталей. Недалеко от сцены, среди обломков и огня, лежала огромная люстра, та самая, что всего десять минут назад сверкала золотом и хрусталём под потолком. Теперь она была рухнувшей грудой искорёженного металла и битого стекла. Под ней… тела.       Арктурус и Лукреция Блэки.       Серые глаза Лукреции, всегда сверкающие хитринкой и насмешкой, теперь были залиты кровью — её собственной. Всего десять минут назад она стояла рядом с Эдмундом, легко перебрасывалась язвительными комментариями, шутила, размышляла, куда посадить дядю на своей свадьбе. Живая, полная энергии, как всегда. А теперь… Она лежала на полу, бездыханная, навсегда застыв в моменте, которого не должно было быть.       Эдмунд сглотнул, надеясь, что увиденное — всего лишь морок, что Лукреция вот-вот моргнёт, вздохнёт, скажет что-нибудь колкое, как всегда. Но нет. Она не двинулась.       «Нет… нет… Разве такое возможно?»       Эдмунд неосознанно шагнул назад, оглядываясь. Везде, куда падал его взгляд, лежали тела. Те, кто несколько минут назад разговаривали, смеялись, обсуждали торги, теперь были безжизненными, искалеченными.       Он опустил взгляд вниз и увидел руку. Чью-то оторванную руку, лежащую прямо у его ног. К горлу подступила рвота. Воздух с каждым вдохом становился тяжелее. Всё внутри него кричало: беги. Но отец не дал ему застыть в ужасе. Он продолжал тащить его к выходу, не оглядываясь назад.       Возле дверей стояли Тесеус Саламандер и Канопус Блэк, оба с явными ранениями — вероятно, их задели осколки. Они пытались открыть массивные створки, но те оставались плотно запечатанными.       — Парни, слушайте внимательно, — голос Саламандера был хриплым, он практически задыхался от густого дыма. Вонь паленого дерева и тканей забивала лёгкие, и даже рассеивать её заклинаниями удавалось с трудом. — Дверь можно открыть только снаружи. Используйте Кладиверго. Три круговых движения палочкой против часовой, два по часовой, затем кончиком коснитесь двери.       Из-за двери донёсся голос Юстаса. Эдмунд замер, прислушиваясь. Жив. Его брат жив. Он даже позволил себе краткий выдох облегчения. Но попытка открыть дверь оказалась неудачной — Юстас вновь начал произносить заклинание.       Внутри тем временем обстановка стремительно ухудшалась. Дым заполнял каждый угол, оседая на одежде и жёг глаза, а огонь, словно живое существо, жадно поглощал всё вокруг. Даже мощные щиты едва сдерживали его натиск. Пламя уже добралось до стен и крыши, превращая здание в смертельную ловушку.       Первые балки начали рушиться. Блэк, Крауч и Саламандер успели выставить защиту, удерживая потолок от неминуемого обрушения. Но как долго они смогут его сдерживать?       Наконец, снаружи что-то щёлкнуло, послышался скрежет, и створки, дрогнув, начали расходиться. В проёме появились Юстас и Джаспер. За их спинами бушевал огонь, а чуть поодаль стоял Бен Шафик, удерживая щит, который не давал стихии выбраться наружу.       — Нужно выбираться! — выкрикнул Блэк, сжимая палочку до побелевших костяшек. Щит, удерживающий потолок, дрожал, покрываясь трещинами. — Быстрее, пока крыша не обрушилась! Мы долго не выдержим!       Юстас тут же бросился к Августе и Беатрис. Осколки и взрывная волна явно задели их, но, по крайней мере, они были в сознании и могли двигаться, пусть и с трудом. Однако их палочки пропали — вероятно, выбиты из рук при взрыве.       Гораздо хуже обстояли дела с Элоиз. Девушка была вся в крови, её одежда испачкана сажей и пропитана дымом. Ожоги, рваные раны… Она что-то едва слышно бормотала, но разобрать слова было невозможно. Её отец осторожно передал её в руки подбежавшему Джасперу.       — Выведи её и Беатрис, — с трудом выговорил мистер Нотт, закашлявшись от дыма.       — Где мои родители? — Джаспер быстро огляделся, выискивая их.       На мгновение Нотт отвёл взгляд.       — Все, кто был у сцены, не выжили, — его голос дрогнул. — Они находились слишком близко к взрыву. Не успели среагировать, выставить защиту...       — Нет… Неправда… — шёпотом выдохнул Джаспер. Его руки задрожали, пальцы сжались в кулаки. Если бы не Элоиз, которую он прижимал к себе, он, возможно, уже бросился бы вперёд, прямо в огонь.       — Джаспер, ты должен вывести моих дочерей, — твёрдо произнёс Нотт, обхватив лицо юноши ладонями, заставляя его посмотреть прямо в глаза.       — Папа… — всхлипнула Беатрис, умоляюще глядя на него. — Ты должен идти с нами.       — Я найду вашу мать и догоню вас, — он посмотрел на дочерей всего мгновение, словно запоминая их лица, а затем развернулся и бросился обратно в бушующее пламя.       Огонь уже вырывался наружу, пожирая стены и балки, клубы дыма застилали обзор, едкая гарь разъедала глаза и лёгкие. В ушах звенело от гула разрушающегося здания, но среди этого хаоса прорезался отчаянный голос Блэка:       — Уходите все! Хватайте раненых и выбегайте на улицу, не оглядываясь!       Слушаясь приказа, Оливер Паркинсон подхватил Клариссу Флинт, которая едва держалась на ногах — её рана на бедре обильно кровоточила. Джаспер крепче прижал к себе Элоиз — её дыхание становилось всё слабее, а лицо почти потеряло цвет. Юстас поднял на руки Беатрис, понимая, что та не сможет идти сама. Эдмунд, оправившись от потрясения, осторожно подхватил Августу, стараясь не причинить ей лишней боли.       — А вы? — вдруг спросила Августа, глядя на тех, кто продолжал удерживать защитный щит. — Почему вы не идёте?       Крауч, дрожа от напряжения, с трудом поднял голову:       — Если мы отпустим заклинание, крыша рухнет и похоронит всех заживо…       Только сейчас Эдмунд заметил, насколько он бледен. В животе Крауча торчали осколки, кровь сочилась по мантии, капая на пыльный пол. Его пальцы слабо дрогнули, а затем палочка выпала из ослабевшей руки. В следующую секунду он сам рухнул, будто кукла с перерезанными нитями.       — Каспер! — вскрикнул Блэк, но было уже поздно.       Щит тут же дал сбой, магическая защита задрожала, с потолка посыпались камни. Не раздумывая, отец Эдмунда бросился вперёд, заняв место Крауча. Он выхватил палочку, помогая Блэку и Саламандеру сдерживать обрушение.       — Уходите! Быстро! — прокричал он, срываясь на крик.       Эдмунд сжал зубы, но слёзы всё равно застилали глаза. Он знал. Он понимал. Те, кто сейчас стояли под осыпающимся потолком, держа щит, не выберутся. Их силы иссякнут — как у Крауча. Или, если они опустят палочки, крыша обрушится на них мгновенно, сметая их вместе с огнём и пеплом. Антитрансгрессионные чары заперли всех внутри, превращая это место в могилу.       И что было невыносимее всего — они тоже знали.       Блэк, Саламандер, его отец. Они понимали, что отсюда уже не уйдут. Понимали, что их судьба предрешена. Но продолжали держать щит, сжав зубы, стоя под дождём из искр и раскалённых обломков, не обращая внимания на кровь, текущую по лицам.       Они знали. И всё равно стояли, давая остальным хоть малейший шанс на спасение.       — Папа! Нет! — рыдала Августа. Она рванулась вперёд, но Эдмунд перехватил её, крепко схватил за плечи и силой потащил к выходу. Она кричала, вырывалась, царапала ему руки, но он не выпускал её.       Сердце сжималось от боли, но он не мог позволить себе колебаться. Он знал — их родителей уже не спасти. Они остались там, понимая, что это конец. Что огонь сожрёт их целиком, что крыша падёт, что никто не откроет для них пути. Они выбрали смерть, чтобы их дети могли жить.       «Мы должны спастись. Иначе их жертва будет напрасной».       Эдмунд не обернулся. Он не позволил себе взглянуть на отца в последний раз. Он боялся. Боялся, что если встретится с ним глазами, то ноги сами понесут его назад. Все остальные тоже побежали. Шафик замыкал группу, отгоняя пламя — оно хищно лизало стены, гудело, пожирая здание целиком. Эдмунд пытался помочь ему, но колдовать и тащить обезумевшую от горя Августу было слишком тяжело. Оливер с Клариссой удерживали защиту от дыма, чтобы остальные не задохнулись. Они мчались вперёд, едва различая путь в копоти и оседающем пепле.       — Ещё чуть-чуть, моя дорогая, потерпи, — донёсся голос Джаспера, а за ним — тяжёлые стоны Элоиз.       И вот, впереди… дверь. Узкий просвет, в который пробивался свет заходящего солнца.       Ещё шаг. Второй. И наконец они выбежали на улицу.       Огонь остался позади, но дыхание всё ещё срывалось. Все попадали на землю, сил не осталось совсем. Свежий воздух обрушился на них, резким ударом в лёгкие, в голову. Всё плыло, всё качалось, но они были живы.       Позади раздался оглушительный треск, и земля содрогнулась от тяжести обрушившегося здания. Эдмунд вздрогнул, но не обернулся — он знал, что это значило. Все знали.       Те, кто остались внутри, были мертвы. Их родителей, родственников, друзей, с которыми они росли, с которыми когда-то смеялись и спорили, сейчас пожирал неумолимый огонь. Пламя, алчное и беспощадное, жадно слизывало всё, что когда-то было жизнью.       Из более чем пятидесяти человек, пришедших на аукцион, выжили лишь они — девятеро.       Эдмунд застыл, тяжело дыша. Глухая, вязкая тишина застлала его сознание, но она продержалась лишь секунду. Затем — удар. Волна эмоций, прорвавшаяся сквозь ошеломление. Боль, такая острая, что от неё перехватило дыхание. Боль и горечь утраты, разъедающие изнутри.       Родители мертвы. Он и Юстас едва не умерли.       Эдмунд задрожал, издал хриплый стон, а затем упал на колени. Грудь сдавило, дыхание сорвалось, он сжал пальцами землю, вцепился в неё. А затем — закричал. Пронзительно, надрывно, срывая голос. Кричал, сжимая кулаки, вдавливая их в чёрную от пепла землю.       Он не был один. Осознание произошедшего накрыло их всех. Чей-то крик слился с его, чей-то стон, чей-то всхлип. Юстас… Августа… Кларисса… Бенедикт… Оливер... Они кричали от боли, рыдали, обессиленно склонялись к земле. Их мир рухнул вместе с тем зданием. Всё, что было дорогим, ушло в огонь.       Эдмунд словно сквозь воду услышал дрожащий голос Беатрис:       — Юстас… Что с ней?       Он поднял голову и посмотрел туда, куда были устремлены её глаза. Джаспер всё ещё держал на руках Элоиз, но теперь она не двигалась.       Если бы Эдмунд не знал, что это Элоиз, прекрасная, жизнерадостная Элоиз, он бы не узнал её. Лицо и тело были покрыты кровью, копотью и ожогами. Когда-то нежная кожа теперь была испещрена глубокими ранами, а тёмные пряди волос слиплись от грязи. И всё же самым страшным было не это.       Она молчала.       Не стонала от боли, не задыхалась, не звала никого. Просто лежала, обмякнув в руках Джаспера.       — Гамп, быстрее! Помоги! — его голос был прерывающимся, захлёбывающимся рыданием.       Юстас бросился к ним. Он едва не упал, когда опустился рядом с телом Элоиз, дрожащими пальцами сжав палочку. Бормоча заклинания, он водил ею над телом девушки, и её окутал мягкий белый свет.       Все затаили дыхание.       Прошла секунда, другая… Юстас замер, затем медленно отвёл палочку. Белое свечение угасло, оставив после себя ледяную тишину.       Эдмунд видел, как Юстас сжал зубы, как вздрогнул его кадык, как кончики пальцев побелели от напряжения. Он не сразу смог заговорить. А когда заговорил, голос был чужим, сломленным:       — Мне жаль. Я не могу ей помочь. Она уже… мертва.       Что-то хрустнуло. Это был не звук пламени, пожирающего остатки здания. Не скрип ветвей, трепещущих на ветру. Нет. Это что-то внутри Джаспера. Слёзы в его глазах исчезли, будто их и не было. Исчезли все эмоции. Всё, что ещё секунду назад бурлило в нём — страх, боль, отчаяние — испарилось, оставив только пустоту.       Беатрис не смогла сдержаться. Она рухнула на колени, обхватив окоченевшую руку сестры.       — НЕТ! Элли… Элли… — её голос пронзил воздух, отчаянный, разрывающий душу. — Нет, пожалуйста, нет…       Её всхлипы переросли в истошный крик.       Эдмунд сжал челюсти, пытаясь подавить собственный стон. Он медленно сел на землю и запрокинул голову. Первые капли дождя коснулись его лица. Небеса оплакивали их вместе с ними.

***

      В классе стояла гнетущая тишина — тишина, которая, возможно, впервые за все годы обучения была такой осязаемой, тяжёлой. Никто не разговаривал, не переглядывался, не перешёптывался. Каждый был погружён в свои мысли. Здесь сидели многие, чьи родственники погибли в тот день. Октябрьский аукцион стал трагедией, унёсшей жизни нескольких десятков чистокровных волшебников.       В те годы магический мир изменился. Многие семьи лишились глав, и те, кому ещё вчера было позволено жить и наслаждаться всеми прелестями бытия, сегодня вынуждены были взять на себя ответственность за наследие своих родов.       Аврора знала, что часть бристольцев тогда приговорили к поцелую дементора — тех, кого удалось поймать. Остальных просто убили. Они разозлили чистокровное общество, и оно ответило быстро и жестоко, не оставляя никого в живых. Официально ни один представитель чистокровных семей не был причастен к этим убийствам, но все знали, чьих это рук дело.       В те годы её дед, Поллукс, занимал пост Президента Международной конфедерации магов, обладая властью, которую можно было назвать практически безграничной. Тогдашний Министр Магии беспрекословно его слушался, и потому суд над бристольцами, как и всё, что происходило за его пределами, проходили под строгим контролем Поллукса Блэка.       Для Блэков те годы, вероятно, стали самыми тяжёлыми за всю их историю. После суда над бристольцами дедушка Поллукс завершил свою карьеру, вынужденный сосредоточить всё внимание на семье. Когда умерли Канопус и Арктурус, наследником автоматически стал отец Авроры, и дед принялся готовить его к бремени, что теперь легло на его плечи.       Ему, пожалуй, пришлось тяжелее всех. Он потерял отца и любимую сестру, а вдобавок должен был заботиться о безутешной матери. Бабушка Мелания была сломлена горем, и Орион вынужден был взять на себя ответственность за неё, следя за её состоянием. Дядя Альфард же, вместо того чтобы поддержать брата и помочь с обязанностями, просто сбежал, решив держаться от всего этого подальше.       Аукцион стал сильнейшим ударом по аристократии. Главной утратой были не просто десятки жизней, а сокрушительный удар по чести каждой семьи и всей чистокровной общины в целом. Это событие показало, что чистокровные волшебники не так уж и неприкасаемы, какими казались прежде.       Стольких уважаемых людей заперли, словно скот, а затем хладнокровно уничтожили. Многие семьи вынуждены были хоронить пустые гробы, поскольку от тел почти ничего не осталось. И этот удар до сих пор даёт о себе знать. Чистокровные так и не оправились от той трагедии, а любые обсуждения событий того дня неизменно пробуждают в них ярость и боль.       Аврора перевела взгляд на профессора Гампа, который молча смотрел в окно. Сначала ей хотелось сосредоточиться на его эмоциях, прочувствовать их, но она быстро отмела эту мысль, осознав, сколько боли могла бы испытать.       — Профессор, — раздался голос Забини. — Какое заклинание тогда использовали бристольцы? Раз оно обладало такой мощью?       — Это было не заклинание, а бомба, — спокойно ответил Гамп, наконец оборачиваясь к классу и садясь на край стола. — Они подготовились заранее. Убили всех сотрудников Музея Магии, приняли их облик, поэтому никто ничего не заподозрил. Под сценой было заложено несколько бомб. Это маггловские… артефакты, содержащие особые вещества, которые при определённом взаимодействии вызывают мощный взрыв.       — Что-то вроде Бомбарды? — с интересом спросила Беллатриса.       — Намного сильнее, в разы, — ответил Гамп.       Аврора скользнула взглядом по лицам одноклассников. Те, кто, как и она, вырос в волшебных семьях, с трудом осознавали, о чём говорил профессор. Маггловские изобретения оставались для них чем-то чуждым, непонятным. Взрывная магия — да, но оружие без магии? Это казалось невозможным.       Аврора помнила рассказы отца. О том, как в сороковых магглы развязали страшнейшую войну, в которой уничтожали друг друга сотнями тысяч, а иногда целыми городами. Лондон тогда тоже оказался под ударом. Отец рассказывал, что волшебникам пришлось покинуть столицу — даже сильнейшие защитные заклинания не могли спасти от этих… бомб.       — Я рассказал вам обо всех этих ужасах не потому, что я психопат или хотел вас запугать. И уж точно не для того, чтобы посеять ненависть в ваших сердцах, — сказал Гамп, вставая со стола и обводя класс взглядом. В его голосе звучала усталость, но и твёрдость тоже присутствовала. — Запомните: история всегда преподаёт нам уроки. Порой слишком жестокие, но от этого не менее ценные.       Он сделал паузу, позволяя сказанному осесть в умах учеников, а затем задал вопрос:       — Какой урок мы можем вынести из тех событий, о которых я вам рассказал?       Некоторые ученики начали высказывать свои предположения.       — Все маггловские изобретения — зло? — с усмешкой бросил Нотт.       Гамп отрицательно покачал головой. Ещё несколько учеников дали свои варианты, но все они были далеки от правильного ответа.       — Насилие порождает новое насилие, — уверенно сказала Аврора, и в классе воцарилась тишина.       Все взгляды обратились к ней, а профессор кивнул, призывая её продолжить.       — Грин-де-Вальд творил ужасные вещи. Ради общего блага, как он это называл, но всё же ужасные. Его насилие породило новое насилие в лице бристольцев. Те, в свою очередь, отличались от него лишь формулировками, которыми оправдывали свои зверства. В конечном итоге и они были повержены так же с помощью насилия. Бесконечная череда жестокости, которая не прекращалась годами, унося сотни, а может, и тысячи невинных жизней. Возможно, если бы кто-то нашёл в себе силы ответить на насилие милостью, то эта цепь бы прервалась, и многих жертв можно было бы избежать.       Некоторое время в классе стояла полная тишина. Гамп не сводил с Авроры взгляда. В его глазах читалось нечто большее, чем простое одобрение — скорее, признание. Признание того, что она действительно поняла суть урока.       — Похоже, Шляпа всё же была права, желая отправить вас на Когтевран, мисс Блэк, — наконец произнёс профессор. В его голосе впервые за весь урок прозвучали едва уловимые нотки тепла. — Пятнадцать баллов Слизерину.       Аврора мысленно восхитилась профессором. Несмотря на все ужасы, которые ему довелось пережить, в нём не было ни капли ненависти. Боль, отчаяние, горечь утраты — да. Но не слепая злоба. Он нашёл в себе силы не позволить ей поглотить себя, нашёл мужество жить дальше, не цепляясь за прошлое. Ведь он понимал, что ненависть не принесёт ему ничего, кроме новых страданий.       Прозвенел звонок, и ученики начали переглядываться, не спеша вставать с мест. Казалось, что после такого урока выходить в коридор и обсуждать что-то пустяковое, как погода или домашние задания, было просто неприлично.       — К следующему уроку прочитайте седьмой параграф, и повнимательнее, — наконец заговорил Гамп, собирая свои бумаги. Его голос вновь стал ровным, почти привычным. — У вас будет самостоятельная работа по нему. Хорошего вам дня!       — И вам, профессор! — отозвалось несколько голосов, после чего в классе зашуршали учебники и свитки.

***

      Следующим уроком в расписании Люциуса значилась Нумерология. Большинство студентов считали этот предмет скучным и чересчур сложным, но Малфой смотрел на него иначе. Цифры, формулы, закономерности — всё это давалось ему с лёгкостью. Более того, Нумерология казалась ему не просто полезной, а по-настоящему необходимой. Она входила в список обязательных дисциплин для тех, кто намеревался связать будущее с Отделом международного магического сотрудничества — а именно туда собирался поступить Люциус.       Вместе с Люциусом на Нумерологию ходили Реддл, Паркинсон, Забини и Нотт. Расписание последнего заслуживало отдельного разговора. Майкл не проявил ни малейшего интереса к выбору предметов на шестом курсе и, не колеблясь, переложил эту заботу на Аврору. Та, не упустив случая, записала его на те дисциплины, которые считала наиболее важными — проще говоря, практически на все. В итоге Нотт оказался зачислен даже на Алхимию — курс, который, во многом благодаря стараниям Рори, всё же удалось набрать.       Как только История магии закончилась, слизеринцы направились на первый этаж к кабинету Нумерологии. Однако не все. Том заявил, что им с Авророй срочно нужно заглянуть в учительскую и проверить расписание дежурств, после чего, не дожидаясь вопросов, поспешно удалился. Паркинсон, который знал расписание Алекто лучше, чем своё собственное, отправился следом, надеясь «случайно» с ней пересечься.       В итоге Люциус оказался на пути к кабинету в компании Майкла и Уолтера. Хотя по сути — лишь в компании Майкла. Забини, завидев Маргарет, тут же преобразился в образцового джентльмена и с радушной улыбкой предложил понести её сумку. Теперь они шли впереди, оживлённо беседуя.       — А он уже предложил ей встречаться? — лениво поинтересовался Майкл, наблюдая, как Уолтер и Маргарет идут, держась за руки.       — Да тихо ты, — шикнул на него Люциус. — Ещё не предложил.       — Чего он ждёт? Они же там пикник какой-то устраивали, он вроде тогда собирался, — заметил Майкл.       — Собирался, но не решился, — скептически хмыкнул Люциус. — Боится, что она ему откажет.       — Блять, будет как у Лестрейнджа с Беллой, — покачал головой Нотт. — Пока он момент выжидает, она себе какого-нибудь Шарфика порешительнее найдёт.       — Решительный ты наш, — протянул Люциус. — Всем советы раздаёшь, а сам что-то не торопишься к младшей Блэк бежать и в любви клясться.       — Ты ничего не понимаешь, у нас другая ситуация, — начал отнекиваться Майкл.       — Конечно-конечно, — с издёвкой протянул Малфой.       — Белобрысый, завались. У нас с Авророй всё взаимно: она любит меня, я её. Просто мы даём друг другу время нагуляться.       — Ты её об этом предупреди, — усмехнулся Люциус. — А то она может не заметить и нечаянно замуж за Пруэтта выйти.       Майкл прищурился, мгновенно оценив ситуацию, и медленно ухмыльнулся.       — Смотрю, настроение у тебя хорошее, братец, — заметил он с довольным видом. — Ну что ж, давай-ка его подпортим. Как там дела с Батлер? Помирились?       Люциус и Рейчел разругались в пух и прах: летом он так и не приехал в Нью-Йорк, несмотря на её приглашение. Она считала это как знак — мол, раз он избегает встречи с её семьёй, значит, и её саму не воспринимает всерьёз. Но она ошибалась. Истинная причина его отказа была совсем иной.       Во-первых, его пригласила к себе Тереза — и отказать сестре он не мог. Она ждала ребёнка, но беременность протекала тяжело. Тереза, как всегда, старалась держаться, уверяя, что всё в порядке, но Люциус видел, как ей непросто, и не мог оставить её без поддержки.       Во-вторых, он не мог допустить, чтобы мать провела всё лето наедине с отцом. Тот, озлобленный из-за предвыборной кампании Дженкинс, был на взводе. А когда отец нервничал, страдали все вокруг, особенно мать. Любви между ними не было — только холодный расчёт. После смерти первой жены и детей во время Октябрьского аукциона отец, едва завершив траур, начал искать новую супругу. Главное для него — знатная фамилия и гарантии наследника. Так он и выбрал совсем юную француженку из рода Марсо, младше себя более чем на двадцать лет. Её родители дали согласие без колебаний, сочтя союз выгодным.       С раннего детства Люциус знал: его мать несчастна. Отец был человеком жестоким, и поднять руку за малейшую провинность — будь то на жену или детей — для него было нормой. Единственным светом в жизни матери оставались он и Тереза. Она любила их без остатка. Но когда дети уехали в Хогвартс, ей стало невыносимо тяжело: почти всё время она проводила либо в полном одиночестве, либо, что ещё хуже, в обществе мужа.       Поэтому Люциус и остался дома. Не потому, что не любил Рейчел. Не потому, что не хотел быть с ней. А потому, что в тот момент его семья нуждалась в нём куда больше.       — Я перед ней извинялся. И не раз. Но она даже слушать меня не хочет, — с досадой сказал Люциус. — Попробую ещё раз чуть позже. Возможно, к тому времени она остынет.       — Либо можешь плюнуть и найти кого-нибудь другого, — невозмутимо предложил Майкл. — Кстати, могу тебя познакомить с одной крайне прекрасной особой. Блондиночка, всё при ней: личико миленькое, а грудь — вообще произведение искусства.       Люциус метнул в него скептический взгляд, в котором читалось лёгкое отвращение. Майкл лишь закатил глаза и демонстративно причмокнул.       — Всё-всё, я помню, ты у нас благородный, верный и налево не ходишь, — усмехнулся он, явно не разделяя подобных убеждений.       Спустя пару минут парни миновали лестницы и спустились на первый этаж. Вот только Забини, увлечённый разговором с Маргарет, свернул в совершенно противоположном направлении.       — Мистер Забини! — окликнул его Нотт. — А вы, часом, не заблудились? Нам вообще-то туда, — он указал в сторону кабинета Нумерологии.       — Это вам туда, — Забини кивнул в сторону Люциуса и Майкла, — а мне туда, — он махнул рукой в сторону подземелий.       Не дожидаясь ответа, он снова повернулся к Тёрнер и, улыбаясь, продолжил что-то рассказывать.       Люциус с Майклом понимающе переглянулись и без лишних слов направились к классу. Преподавателя ещё не было, и студенты толпились в коридоре в ожидании. Кто-то в спешке просматривал домашнее задание, торопливо перелистывая страницы учебника. Кто-то сидел на полу, рассеянно постукивая палочкой по каменному полу, а кто-то просто оживлённо болтал с друзьями, заполняя коридор гулом голосов.       Люциус с Майклом, не теряя времени, устроились на широком подоконнике у окна, присоединяясь к общему ожиданию.       — Ты читал сегодняшнюю статью в «Пророке» про марши сквибов? — спросил Люциус, лениво скрестив руки на груди.       — Я читаю исключительно новости спорта. Ну и фото смотрю, — ухмыльнулся Майкл. — И вообще, чтение переоценено. Какой смысл часами сидеть с книгой и втыкать в скучные буквы?       — Ты не взрослеешь, — с лёгким укором покачал головой Люциус.       — Взросление тоже переоценено, — заявил Нотт, усмехнувшись. — Ладно, выкладывай, что там со сквибами?       — Они устроили марши прямо в Косом переулке, требуют, чтобы Министерство внесло правки в Конституцию. Хотят, чтобы их признали полноправными гражданами и дали право голосовать на выборах, — пояснил Люциус.       — А разве это не прерогатива Визенгамота? — приподнял бровь Майкл.       — Визенгамот возглавляет Лестрейндж. А убедить его у сквибов нет ни единого шанса, поэтому они решили давить через Дженкинс.       — Ха! Да она на это не пойдёт. Прекрасно понимает, благодаря кому уселась в кресло Министра. Сомневаюсь, что осмелится идти против чистокровных, — фыркнул Нотт.       — И в то же время она боится, что эти марши из мирных могут перерасти в насильственные, — задумчиво добавил Люциус.       — Действительно, у нас и так грязнокровки голосуют. Давайте теперь ещё сквибам разрешим. Кентаврам, оборотням... Да что там, эльфов домашних подтянем! И будет вся эта грязь решать, как нам жить, — Майкл говорил всё громче, и его слова привлекли внимание студентов, стоявших неподалёку.       — А тебе что-то не нравится, Нотт? — голос раздался сбоку, и Люциус с Майклом обернулись. Перед ними стоял Боунс в пуффендуйской мантии, скрестив руки на груди.       — Мне? Да, — протянул Майкл, лениво оглядывая собеседника. — К примеру, то, что ты лезешь в наш разговор, хотя тебя никто не приглашал, Эдвард.       — Я Эдгар, — резко поправил его Боунс.       — Да мне как-то похуй, — с невинным выражением лица заявил Нотт, ухмыляясь.       Эдгар нахмурился и сделал шаг вперёд.       — Может, ты будешь вести себя повежливее?       Майкл мгновенно поднялся, но прежде чем успел что-то сказать, Люциус положил ему руку на плечо. Затем сам встал перед ним, сохраняя холодное выражение лица. Он прекрасно знал, что Майкл решает конфликты кулаками, и не хотел устраивать драку прямо перед кабинетом профессора.       — Встревать в чужие разговоры — верх невежества, Боунс, — ровным, почти ленивым тоном произнёс Малфой. — Так что, если хочешь, чтобы с тобой обращались вежливо, начни с себя.       Люциус всегда считал, что открытый конфликт — это крайняя мера, которую стоит максимально избегать, если только ситуация не вынуждает иначе. Он предпочитал действовать словами, а не кулаками, манипулировать, а не поддаваться эмоциям, убеждать, а не угрожать. Воспитанный в семье, где честь и достоинство ценились выше порывистых разборок, он знал: настоящая сила заключалась не в грубой агрессии, а в умении сохранять самообладание и контролировать ситуацию. Однако были моменты, когда даже его железное терпение давало трещину.       — Браво, Малфой, — раздался новый голос.       Фенвик, который до этого молча наблюдал со стороны, теперь вышел вперёд, глядя на Люциуса с усмешкой.       — Закрывать рот любому, чьё мнение отличается от твоего, — это у вас семейное, да? Но спасибо, что, в отличие от папаши, ты пока никого не убиваешь ради этого. Хотя, пожалуй, это дело времени.       — Я чистокровный волшебник. Меня учили решать конфликты умом, а не силой. А вот убийства — это уже по части… подобных тебе.       — Подобных мне? — переспросил Фенвик, чуть склонив голову.       — Да, — усмехнулся Майкл. — Грязнокровок, сквибов, предателей крови. Одним словом, всех, кто порочит имя волшебника связями с магглами. А потом общество удивляется: «Ой, а почему это они начали убивать? А почему это они подорвали здание с невинными людьми?»       — Невинные люди… — протянул Боунс, сжав кулаки. В его голосе послышалась злость, но ещё больше — боли. — Вы до сих пор вспоминаете, как убили несколько десятков чистокровных. Мемориал им поставили, день памяти организовали, плачетесь и плачетесь. Но почему-то никто из вас не говорит о том, что ваш любимый Грин-де-Вальд убил не десятки магглорождённых, даже не сотни, а тысячи! Он просто вырезал их, словно скот.       — А помогали ему в этом такие, как вы, — Фенвик ткнул пальцем в сторону слизеринцев. — Твой дед, Нотт, может, лично и не пачкал руки, но финансировал его армию. Даже не особо скрывался. А когда его кумир проиграл, он, как ни в чём не бывало, вышел сухим из воды. И даже откупаться не пришлось — он же шурином самого Блэка был. Может, и к лучшему, что весь этот Аукцион случился.       Люциус почувствовал, как внутри всё вспыхнуло.       — Ты скотина, — его голос сорвался на крик. — На этом Аукционе были дети. Ни в чём не повинные.       Фенвик лишь пожав плечами, лениво бросил:       — И, вероятнее всего, выросли бы такими же уродами, как и их покойные родители.       Это стало последней каплей. Впервые в жизни Люциус полностью утратил контроль над собой. Вся тщательно взлелеянная сдержанность испарилась в одно мгновение. Он больше не слышал шума вокруг, не замечал взглядов сверстников — всё сжалось до одной единственной цели. Со всей силы он ударил Фенвика в лицо, мгновенно разбив тому нос.       Гриффиндорец качнулся назад, но не упал. Вместо этого он схватил Люциуса за мантию и потянул вниз, увлекая за собой. Оба рухнули на холодный каменный пол, и началась драка — беспорядочная, дикая, полная чистой, необузданной ярости. Люциус даже не подумал выхватить палочку, хотя она была у него под рукой. Сейчас это не имело значения. Он ненавидел маггловские разборки, считал, что волшебник должен сражаться в дуэли, но в этот момент это казалось таким естественным, таким необходимым. Каждый удар приносил мимолётное облегчение, но гнев, пылающий внутри, не угасал.       Он услышал, как рядом раздался глухой звук удара, затем гневный возглас — Майкл не остался в стороне и теперь сцепился с Боунсом. Шум вокруг нарастал, но для Люциуса всё это доносилось издалека, сквозь пелену ярости.       Остальные студенты замерли, наблюдая за происходящим с опаской, кто-то просто не желал ввязываться. Несколько девушек вскрикнули, умоляя их остановиться, но никто не реагировал. Кто-то бросился бежать за преподавателями, но было уже поздно — в этом хаосе, где кулаки и эмоции взяли верх над разумом, никто не собирался отступать первым.       Фенвик был выше и шире Люциуса, но ярость придала Малфою сил. Он ударил снова, не обращая внимания на боль в костяшках пальцев, но в следующий момент сам получил мощный удар в скулу, отчего мир перед глазами на мгновение помутнел. Фенвик попытался воспользоваться преимуществом и прижал его к полу, но Люциус резко дёрнул плечом, сбивая противника с равновесия. Они покатились по холодному каменному полу, обмениваясь ударами, не думая ни о последствиях, ни о зрителях.       — Прекратите немедленно! — до него донёсся голос Авроры.       Но Люциус продолжил. Горячая кровь пульсировала в висках, и с каждым слабым ударом Фенвика его ярость только нарастала. Он уже не видел и не слышал ничего, кроме приглушённых звуков вокруг и собственного тяжелого дыхания. Фенвик задыхался под ним, едва поднимая руки для защиты, но Малфою было всё равно.       В следующую секунду Люциус почувствовал, как чья-то сильная рука резко хватает его за плечо и дёргает назад. Он едва удержался на ногах, но прежде чем успел осознать, что произошло, его рывком прижали к холодной каменной стене.       — Хватит! — голос Тома прозвучал как удар хлыста, жёсткий и не терпящий возражений.       Люциус дёрнулся, собираясь снова броситься на Фенвика, но Том с силой вдавил его в стену, не давая даже пошевелиться.       — Я сказал, хватит, — процедил Том, чётко выговаривая каждое слово.       Реддл был очень зол. Но Люциус понял это не по жёсткому тону, не по хищно сжатым губам и не по силе, с которой его вдавили в стену. Всё это можно было бы назвать обычной раздражённостью, сдержанной яростью — чем-то, что он видел у Тома и раньше.       Но глаза… В них на краткий миг вспыхнул багровый отсвет, зловещий, почти потусторонний.       Малфой коротко кивнул, показывая, что взял себя в руки.       Майкла уже оттащили от Боунса Забини и Паркинсон, хотя Люциус даже не заметил, когда они появились. Нотт всё ещё пытался вырваться, его губа была разбита, а мантия порвана.       Аврора бросилась к Фенвику. Тот попытался приподняться, но руки подламывались, а голова бессильно повисла. Лицо было залито кровью: разбитый нос, рассечённая скула, на губе расплывался тёмный кровавый след.       — Его нужно срочно доставить в Больничное крыло! — встревоженно сказала она, водя палочкой над его головой. — У него сотрясение мозга.

***

      Всех участников драки доставили в Больничное крыло, причём мадам Помфри настояла, чтобы их разместили в разных палатах — дабы избежать продолжения разборок. Боунс сумел сломать Майклу руку, но в ответ получил несколько сломанных рёбер и перелом носа. Нотт был абсолютно уверен в своей победе и даже умудрялся шутить, несмотря на боль.       Люциусу повезло больше всех — помимо множества синяков и пары ссадин, серьёзных повреждений у него не было, хоть вид был весьма потрёпанный.       Хуже всех чувствовал себя Фенвик — несколько переломов, многочисленные ушибы, а также сотрясение мозга. Из-за тяжести повреждений гриффиндорца было решено перевести в Мунго.       Пока мадам Помфри ожидала прибытия целителей, которые должны были транспортировать Фенвика в больницу, она занялась осмотром Нотта и Малфоя. Аврора сновала вокруг неё, ловко выполняя все поручения с таким восторгом, словно оказалась не в Больничном крыле, а в парке развлечений.       — Поппи, прибыли целители из Мунго, — одна из помощниц мадам Помфри заглянула в палату, быстро оглядывая обстановку.       — Сейчас, мне нужно закончить здесь, — устало отозвалась целительница, не отрываясь от Нотта.       — Мэм, позвольте, я продолжу, — предложила Аврора, одарив её вежливой, но уверенной улыбкой. — Не беспокойтесь, я отлично разбираюсь в сращивании переломов. Этим летом была на семинаре в Мунго — он как раз был посвящён этой теме. Сейчас нужно зафиксировать руку, чтобы кости срослись правильно, а затем дать Костерост в пропорции один к двадцати от массы тела.       — Прекрасные познания, мисс Блэк! — с восхищением произнесла мадам Помфри. — Что ж, с радостью приму вашу помощь, — добавила она, поднимаясь с места и направляясь к выходу. — Спасибо.       — Всегда рада помочь, — бодро ответила Аврора, провожая её взглядом.       Аврора тут же заняла место мадам Помфри и взмахнула палочкой. Бинты, лежавшие на тумбе, повинуясь безмолвному приказу, взлетели в воздухе и начали аккуратно обвивать руку Майкла. С каждым витком они плотнели, постепенно превращаясь в прочный гипс. Аврора наблюдала за этим с неподдельным восторгом — глаза её сияли, а в уголках губ играла довольная улыбка. Ей позволили самостоятельно выполнить процедуру, пусть и не самую сложную.       — Прекрати так смотреть, мне страшно, — пробормотал Майкл, покосившись на неё с опаской. — Ты выглядишь как безумный целитель, который хочет поставить надо мной опыты.       — И правильно боишься! — строго заявила Аврора, тут же меняя выражение лица на суровое. — Ты зачем опять подрался?! Не можешь спокойно сидеть на месте?       — На этот раз не я начал! — возмутился Майкл, обиженно вскинув подбородок. — Это он! — Нотт указал пальцем на Люциуса, который лежал на соседней кровати.       Аврора и Том одновременно бросили на Нотта недоверчивый взгляд.       — Это правда. Я начал драку, — спокойно признался Люциус.       Том с Авророй синхронно переглянулись, недоверие мелькнуло в их взглядах. Подобный поворот событий казался им чем-то невозможным. Люциус всегда был дипломатичен, осторожен, порой даже чересчур рассудителен. Тому было сложно поверить, что именно он спровоцировал драку. Майкл — да, без вопросов, но Люциус?..       Том перевёл взгляд на Аврору, и та, внимательно вглядываясь в Малфоя, спустя секунду чуть заметно кивнула. Она почувствовала, что он не лжёт.       — Это что-то новенькое, — задумчиво протянул Том, усаживаясь на стул. Он скрестил руки на груди и внимательно посмотрел на Люциуса. — Ну и из-за чего вы сцепились?       Люциус некоторое время сидел молча. Тому даже показалось, что он испытывает что-то похожее на стыд, но это ощущение быстро рассеялось, когда Малфой поднял голову. Он собрался с эмоциями, выровнял дыхание и заговорил.       — Фенвик перешёл границы, — сухо произнёс он, сжимая пальцы в кулак.       — В каком смысле? — уточнила Аврора, не отрываясь от бинтов, которые плотно фиксировала на руке Майкла.       — В самом прямом, — голос Люциуса звучал ровно, но в его глазах всё ещё горела затаённая злость. — Он позволил себе высказывания, которые я не мог проигнорировать. Оскорблял мою семью. Говорил, что, может, и к лучшему, что...       — Что случился Аукцион, — закончил за него Майкл.       — Что?! — Аврора резко обернулась, её глаза вспыхнули возмущением. — Да как у него только язык повернулся сказать подобное? Это... это отвратительно!       — Фенвик ведь не просто так решил обсудить Аукцион, — спокойно вставил Том, сосредоточенно посмотрев на одноклассников.       — Мы обсуждали последние новости касательно маршей сквибов. Громче, чем следовало, — Люциус бросил недовольный взгляд в сторону Майкла, который только пожал плечами. — Сначала встрял Боунс, а потом и Фенвик, — продолжил он. — Они снова завели старую песню о Грин-де-Вальде, не забыли упомянуть и Лича. А в завершение Фенвик решил затронуть тему Аукциона.       Том откинулся на спинку стула, сдерживая раздражение. Ему хотелось прибить этих двоих. Мало того, что они выбрали неподходящее место для обсуждения таких тем, так ещё и довели дело до драки. Он не отрицал, что слова Фенвика были недопустимо грубыми и тот заслуживал ответ, но всё же Люциус и Майкл поступили слишком опрометчиво. Кидаться с кулаками на глазах у всей школы — верх безрассудства. Нужно было действовать тише, но точнее, как они разобрались с Маклаггеном на пятом курсе. А теперь из-за их беспечности Слизерин лишится уймы очков, и у Тома с Авророй появятся лишние хлопоты.       — Нашим родителям уже сообщили? — с опаской поинтересовался Майкл, пристально глядя на Аврору.       — Слизнорт отправил им письма. Скоро будут в Хогвартсе, — ответила она, плотно фиксируя гипс на его руке. Закончив, она встала и направилась к шкафу, отмеряя нужное количество зелья.       — Тогда можешь не стараться меня лечить, — хмыкнул Нотт, откидываясь на подушку. — Отец всё равно меня убьёт.       — Прекрати драматизировать. Никто тебя не убьёт, — Аврора вернулась к нему и протянула стакан, из которого клубился густой пар. — Пей. И желательно залпом.       Майкл с явным подозрением осмотрел стакан, повертел его в руках, словно надеясь, что жидкость испарится само собой. Том знал, что Костерост — одно из самых мерзких на вкус зелий. Горькое, с резким привкусом жжёного металла, оно вызывало такое отвращение, что даже самые стойкие пациенты кривились от первого же глотка. Но самое неприятное начиналось позже — жгучая, нестерпимая боль, с которой кости срастались заново. К счастью, Том никогда ничего себе не ломал, а потому пробовать Костерост ему не доводилось. Глядя на мучения Нотта, он был этому несказанно рад.       — А может, обойдёмся без этого? — с надеждой в голосе спросил Майкл, потрясая стаканом. — Кости ведь и сами могут срастись?       — Конечно могут, — сладко улыбнулась Аврора. — Где-то через три месяца. Если повезёт.       — Ну и нормально. Похожу в этой херне, — он постучал пальцем по гипсу, всем своим видом показывая, что его устраивает такой вариант.       — У нас игра через месяц! — возмущённо напомнила Аврора, испепеляя его взглядом. — Ты решил меня без загонщика оставить? Пей! Быстро!       Майкл бросил на Тома умоляющий взгляд, надеясь на поддержку, но тот лишь невозмутимо покачал головой. Он прекрасно знал, что, когда дело касалось квиддича, Аврора была беспощадна. В такие моменты она превращалась в истинного диктатора: если нужно было вытащить игрока на поле хоть с перебитой ногой — так тому и быть. Поэтому спорить с ней сейчас было бессмысленно.       — За тебя, красотка, — с драматическим вздохом провозгласил Нотт, словно собирался испить яд, а не лекарство. Он бросил на стакан последний обречённый взгляд, перекрестился для верности и залпом проглотил зелье.       Все вокруг невольно поморщились. Майкл содрогнулся, выдохнул сквозь сжатые зубы и закашлял, зажмурившись от отвращения.       — Какая гадость! Лучше бы в меня Круциатусом кинули, честное слово!       — Это не самое страшное, — хладнокровно заметил Люциус. — Подожди, пока кости начнут срастаться.       Аврора тут же одарила Малфоя злым взглядом, а затем обернулась к Нотту, мягко поглаживая его по волосам.       — Ты умничка, Майкл, — сказала она с улыбкой. — Но Люциус прав. Где-то через час зелье начнёт действовать, так что лучше даже не пытайся вставать.       Майкл с тяжёлым вздохом откинулся на подушку, прекрасно понимая, что предстоящая ночь не принесёт ему ничего, кроме боли и неудобств.       Спустя полчаса в Больничное крыло заглянул Шафик и сообщил, что родители пострадавших уже прибыли и ожидают в кабинете директора. Перспектива скорой встречи с родными заметно омрачила настроение Люциуса и Майкла. Поскольку пострадавшие пока не могли присутствовать на встрече лично, Том и Аврора вызвались выступить в роли их представителей.       Когда они уже направились к выходу, Люциус окликнул Аврору:       — Прикроешь нас перед родителями?       Аврора усмехнулась и покачала головой:       — Мне не привыкать. Я с детства вас всех прикрываю, — ответила она с лёгкой улыбкой и, не оглядываясь, шагнула за порог, следуя за Томом.