Я подарю тебе Луну и Звезды

1 января 1999 года, раннее утро пятницы. Нотт-Мэнор. Оказавшись у ворот Нотт-Мэнора, Драко с досадой обнаружил, что не может пройти через ворота. Забыв наложить на голосовые связки Сонорус, он закричал срывая горло и затряс решетку ворот. — Те-е-о-о! Немедленно открой! Те-е-о! Не-мед-лен-но! Иначе я разнесу здесь все! Тео на крыльце появился сразу, кутаясь в облезлый беличий халат. Но ближе к воротам не подошел, остановившись на условно безопасном расстоянии. — Слушай, зачем ты пришел и кричишь? У нас же с твоим отцом был уговор! Я не собираюсь его нарушать… — Тео уже был и сам не рад, что ввязался в эту авантюрную историю с Мэлфоями и их рабыней. — Тео, впусти меня. Мне надо ее увидеть, — меж тем требовал Драко, продолжая методично раскачивать решетку. — Мне надо с ней поговорить. — Драко, не шуми. Ты ее разбудишь, а она только недавно заснула. Гермиона плакала всю ночь, и я не позволю тебе расстроить ее еще больше, — твердо произнес Тео. Затем он развернулся и направился к крыльцу. Уже перед дверью он обернулся и, не сдержавшись, съязвил: — Кстати, а как там твоя молодая жена? У тебя же была первая брачная ночь… Драко в сердцах взмахнул волшебной палочкой и сбил над головой Тео дверной колокольчик. Тео пригнулся, а колокольчик упал и с жалобным звоном покатился по ступенькам. — Он все равно не работал, — Тео равнодушно пожал плечами и скрылся за дверью. Как ни странно, но настроение у Драко улучшилось. Было ли тому причиной показавшееся над горизонтом неяркое зимнее солнце или чистый и холодный запах свежевыпавшего снега, но молодой Мэлфой почувствовал внезапный прилив сил. Скудная информация, полученная от Тео, давала надежду. «Она плакала… Значит, я ей небезразличен?» — думал он, возвращаясь по собственным следам на вершину заснеженного холма, где находилась точка аппарации.

***

1 января 1999 года, пятница. Мэлфой-Мэнор. Когда Драко вернулся в Мэлфой-Мэнор, завтрак уже закончился. События прошедшего дня, полная приключений ночь и утомительные утренние перелеты на поломанной метле вконец измотали его. И он сразу направился в свою бывшую детскую, предварительно распорядившись, чтобы эльфы приготовили ему там постель. Он здраво рассудил, что до вечера его искать не будут и поэтому у него есть время, чтобы выспаться. Зайдя в детскую, он не раздеваясь рухнул на кровать и уснул мертвым сном. Астория тоже не вышла к завтраку. После того как Драко неожиданно сбежал от нее в их первую брачную ночь, она не стала устраивать истерику, чтобы не начать с позора свою новую жизнь в Мэлфой-Мэноре. Вызвав свою личную домашнюю эльфийку Зизи, она сначала потребовала принести ей Зелье сна без сновидений, а потом велела разузнать, куда отправился новоиспеченный супруг, и разбудить, как только тот вернется. Проснувшись утром и открыв глаза, Астория увидела стоявшую перед ней эльфийку. — Ну что? — спросила Астория, заранее недовольная тем, что услышит. — Моя госпожа, молодой мистер не ночевал в мэноре… — почтительно кланяясь, заговорила эльфийка и умолкла, увидев, как нахмурилась ее хозяйка. Астория, тяжело вздохнув, сделала знак рукой, чтобы Зизи продолжила. — Молодой мистер уже вернулся. Сейчас он спит в своих детских покоях, — быстро проговорила эльфийка. И, поскольку Астория все еще хмурилась, громко запричитала: — Молодая хозяйка опоздала к завтраку. Зизи не может допустить, чтобы молодая хозяйка осталась голодной. Зизи может принести завтрак для молодой хозяйки прямо сюда… — Я не голодна, — отмахнулась Астория. — А что говорили за завтраком леди и лорд Мэлфои? Как они отнеслись к тому, что я пропустила завтрак? — Молодой мистер тоже пропустил завтрак. Старшие хозяева говорили, что молодые мистер и мисс отдыхают. И их не стоит беспокоить. Но они будут ждать молодых хозяев к обеду… — Достаточно, — прервала эльфийку Астория. — Зизи, помоги мне привести себя в порядок. Сегодня я хочу выглядеть хорошо. Внезапно сильная пульсирующая боль в левой руке заставила ее поморщиться — безымянный палец, стиснутый обручальным кольцом, распух и уже посинел. Перепуганная Зизи торопливо подала хозяйке ее волшебную палочку. Совместными усилиями, применяя заклинания Увеличения и эльфийскую магию, им удалось снять кольцо и придать пострадавшему пальцу первоначальный вид. — Не вздумай кому-либо рассказать об этом, Зизи, — раздосадованно произнесла Астория, надевая на палец уже чуть растянутое кольцо. Первое утро Астории в качестве молодой миссис Мэлфой начиналось совсем не так, как ей мечталось когда-то. Победа, которую она еще вчера держала в руках, уже не казалась ей полной и окончательной. И никого не было рядом, чтобы поддержать ее добрым словом или по-дружески приободрить. Довериться она могла только старшей сестре. Но Дафна и Мирел Гринграссы, скорее всего, были уже далеко. Портключ для дам Гринграсс был зачарован на автоматическое отбытие в Магическую Францию ровно через сутки после их прибытия — незадолго до полудня первого января. Так что помочь Астории они не могли. Да и ей как будущей леди Мэлфой не к лицу было жаловаться. Отныне справляться со всеми своими трудностями ей предстояло самостоятельно.

***

В малую столовую мэнора Астория явилась, когда леди и лорд Мэлфои уже сидели за накрытым обеденным столом. Увидев Асторию, леди Мэлфой приветливо улыбнулась, в отличие от ее строгого и чопорного супруга. — Добрый день, Астория, — сухо произнес лорд Мэлфой, недовольный опозданием невестки. — Приветствую тебя как нового и полноправного члена семьи Мэлфоев. Надеюсь, у тебя получится поддержать традиции нашей семьи и не подвести ожидания нашего Рода. И постарайся больше не опаздывать на семейные трапезы. — Полноте, Луциус. Не будь слишком строг к девушке, дай ей освоиться на новом месте, привыкнуть к своим новым обязанностям… — Нарцисса светилась доброжелательностью, помня о своих первых днях в Мэлфой-Мэноре. — Кстати, а что Драко? Он задерживается? — Спасибо, миссис Мэлфой и мистер Мэлфой, — сдержанно кивнула головой Астория. И, мысленно поблагодарив Зизи за информацию, продолжила: — Драко вчера очень сильно утомился, поэтому он все еще спит. Услышав ее ответ, леди и лорд многозначительно переглянулись, причем Луциус скептически приподнял бровь. Нарцисса же не удержалась от вздоха облегчения. Невестка не притворялась и не пыталась обмануть, а то, что пребывала в несколько минорном настроении, то что поделаешь — таков уж у девушки характер. Да и не всем девственницам нравится начало супружеской жизни. Зато потом… И Нарцисса, улыбаясь как можно искреннее, предложила Астории место по левую руку от себя. Семья Мэлфоев чинно продолжила свой обед в новом составе. Нарцисса, подозвав новоназначенного личного эльфа Драко по имени Чапи, тихо распорядилась доставить сыну обед, чтобы молодой мистер Мэлфой мог подкрепить свои силы. Предстоящей ночью Мэлфои должны были быть сильны не только физически, но и душевно — им всем предстояло отправиться в Хогвартс на очередные состязания гладиаторов.

***

1 января 1999 года, пятница. Гринграсс-Холл. К этому дню Гавин Гринграсс успел провернуть одну очень важную финансовую операцию. Пятьсот тысяч галлеонов, составлявших приданое Дафны, нужно было незаметно для Темного Лорда и его ищеек передать старшей дочери. И уже месяца три гоблины Гринготтса скупали по распоряжению Гавина драгоценные камни на эту сумму. Гавин регулярно являлся в Гринготтс, осматривал бриллианты, изумруды и сапфиры и под видом подарков к свадьбе Астории заказывал дамские ювелирные украшения: кольца, серьги, броши, колье и даже диадему. Гоблины удивлялись такой сильной отеческой любви мистера Гринграсса к младшей дочери, но поскольку Темный Лорд относительно гринграссовых финансов никаких распоряжений пока не оставлял, то гоблины все заказы мистера Гринграсса выполняли исправно и точно в срок. Как раз ко дню свадьбы все украшения были готовы и ожидали свою хозяйку — в старинной шкатулке на трюмо в ее девичьей спальне. Гавин легонько постучал в дверь комнаты дочери и, услышав голос своей жены, вошел. В комнате царили тишина и полумрак — свечи решили не зажигать. Мирел и Дафна сидели на кровати, раскрытая и уже опустошенная шкатулка была отставлена в сторону, а между ними на покрывале небольшой горкой возвышалось «приданое» Дафны. Кое-что из драгоценностей нужно было разложить по кожаным мешочкам, кое-что — надеть на себя. Сапфировые серьги уже красовались в ушах девушки. — Это на палец, — Мирел подала Дафне кольцо с сапфиром. — Вот, еще диадема. Не хочу класть ее в футляр. — Да, пусть Дафна примерит. Я хочу увидеть ее в этой тиаре, — сказал Гавин. Он встал возле камина, с отстраненным видом заложив руки за спину. — Не понравится — снимет. Он говорил ровно, не скрывая удовлетворения. Его глаза блестели от мысли, что ему удалось спасти бо́льшую часть приданого дочери. Чтоб его девочка не бедствовала в своей Магической Франции. Не унижалась. Ничем другим он ей помочь уже не мог… В груди что-то сжалось, а в горле будто застряла кость. Он отвернулся к окну, прокашлялся… Дафна подошла к трюмо. Старинное зеркало было в почти незаметной паутине трещинок в серебряной основе, со слегка потемневшими углами. Лицо в отражении напротив показалось Дафне чужим: щеки чересчур бледны, а губы слишком сжаты. Сапфировая диадема сидела ровно, волосы были заколоты матерью безупречно, серьги блестели возле щек. Она выглядела даже… красивой. Будто невеста… Она наклонилась немного ближе, поправила воротничок дорожного платья, провела пальцем по скуле. И вдруг в отражении встретилась глазами с тревожным взглядом отца. Гавин стоял не двигаясь. Тщательно скрываемое беспокойство прорвалось в его взгляде… Заметив, что Дафна смотрит на него, он попытался усмехнуться. — Ну что, я смог угодить своей девочке? — почти весело спросил он. Как в детстве, когда покупал ей волшебные игрушки. — Да, папа, спасибо. Это то, о чем я всегда мечтала, — улыбнулась Дафна. — Ну все, я закончила, — бодро признесла Мирел. Она встала, похлопала себя по потайным карманам плаща. Достала портключ в виде золотого галлеона. — Будем прощаться? До открытия портала осталось десять минут. — Как бы я хотел уйти вместе с вами… — вдруг произнес Гавин. — Но папа… Ты же не оставишь Асторию? Это же невозможно, как и то, чтобы мы остались здесь, с тобой, — с грустью произнесла Дафна. — Да, да, это невозможно, — бормотал Гавин, обнимая и целуя своих жену и дочь. И не находя нужных для этого момента слов… — Пора! — произнесла Мирел немного охрипшим голосом. Гавин отступил назад на два шага. Мать и дочь взялись за руки. Диадема на голове Дафны блестела в полутьме комнаты, как блестели и повлажневшие глаза волшебниц. Портал открылся неожиданно, словно разорвав пространство. И две женские фигуры мгновенно втянулись в его воронку. Когда разрыв в пространстве снова схлопнулся, Гавин сел в кресло возле камина. И долго сидел в тишине, опершись локтями о колени и обхватив голову руками. В этот момент он как-то особенно остро осознал, что ему не суждено повести Дафну к алтарю в день ее свадьбы. И, скорее всего, он больше никогда не увидит ни ее, ни Мирел… Он решительно прогнал печальные предчувствия. У него оставалась Астория! И сегодня вечером он вместе с ней и новыми родственниками отправится в хогвартский «колизей», чтобы смотреть гладиаторские бои из персональной ложи Мэлфоев.

***

1 января 1999 года, пятница. Хогвартс. Озеро… Теплое, прозрачное, ближе к берегам заросшее цветущим лотосом. Свежие лепестки плавают повсюду, розовые и белые, как незванные воспоминания, которые давно забыты… Нагини легко плывет в воде, нежно ласкающей ее ровную, гладкую кожу. Это озеро ей давно знакомо. Она наслаждается движениями послушного ей тела, тем, как ее руки — длинные, изящные — рассекают водную гладь. Блестящие черные волосы липнут к плечам, они мешают ей плыть — и ей почему-то от этого весело. Она смеется и переворачивается, чтобы дальше плыть на спине. Вот она выходит на берег. Песок — прохладный и мягкий — приятно щекочет босые ноги. Нагини ступает легко, ощущая, как оживают в ней забытые ощущения. Дразнящая игра ветра с ее волосами, упругое покачивание девичьей груди, позабытая округлость налившихся тяжестью бедер… У нее снова было ее тело! Но был и кто-то еще… Другой, также видевший ее сон. Он чувствовал то же, что и она. Он вместе с ней шел тем же берегом, по тому же песку, видел линию ее бедер в движении, ощущал колыхание ее груди при каждом вдохе… «Я — женщина?! Нет! Это невозможно!» — будто молнией ударило его. И в тот же миг волшебное озеро разбилось на осколки. Сознание вырвалось из плена сна… Волдеморт проснулся, резко сел в постели. Пальцы судорожно сжимали одеяло — оно было мокрым от пота. В висках болезненно пульсировала кровь, в горле пересохло. Он взглянул в сторону камина. Нагини расслабленным кольцом лежала на ковре. Ее черный раздвоенный язык свисал из приоткрытой пасти, глаза под сомкнутыми веками двигались — змея все еще смотрела тот самый сон, где она плавала, бродила по берегу босиком. Странная глуповатая ухмылка кривила ее тонкие губы… А он сидел, не сводя с нее своих глаз с вертикальными зрачками. Это было очередным напоминанием ему, что пора создавать новый крестраж. Крестраж из мальчишки, бывшего оборотня, благодарного ему за свое излечение от ликантропии… У него был такой на примете — пятилетний мальчонка по имени Льялл¹. Он лучше всех других подопытных реагировал на Аконитовое зелье, ему требовалась самая малая одноразовая доза. И противоядия — совсем немного. А это значило, что проживет он дольше других подопытных… После создания крестража мальчишку можно было держать подле себя, как и Нагини. Хотя надобность в Нагини могла и отпасть. В последнее время Волдеморт чувствовал себя неплохо. Ему даже удалось немного отдохнуть и сбросить с себя усталость, так вероломно навалившуюся на него в Йольскую ночь. Его здоровье постепенно входило в норму. Он мог позволить себе еще один крестраж. Создав крестраж в юном теле Льялла и избавившись от крестража в змее, Волдеморт получал возможность не только продлить свою жизнь, но и исправить свою змееподобную внешность. И грядущая ночь полнолуния, что должна была принести с собой смерти на любой вкус, для создания нового крестража подходила идеально.

***

Волдеморт с рассеянным видом перебирал лежавшие перед ним на столе небольшие пергаментные листки с колдографиями. Это были карточки с личными данными узников Азкабана, специально отобранных для принесения в жертву этой ночью. Диктатор должен был выбрать троих и отдать последние распоряжения по поводу вечернего торжества смиренно стоявшему у стола Августу Руквуду. — Ариантус. Насчет старика я принял решение уже давно, — Волдеморт взглянул на Руквуда — тот поспешно закивал головой, одобряя выбор своего господина. — Так, теперь насчет твоих. Я считаю, что одним из них должен быть представитель «свободной» прессы. У тебя же есть репортер, или редактор… Как там его? — Лавгуд. Ксенофилиус Лавгуд, мой Повелитель, — услужливо подсказал начальник тюрьмы. — Да. Он самый. Его пример — другим наука, — желчно произнес Волдеморт. — Будут знать, как пасквили писать… — Вы еще женщину хотели, — напомнил Руквуд, щерясь в заискивающей улыбке. — Ради гендерного равенства. Волдеморт снова взял в руки пергаментные карточки. Отложил две из них. Минерва МакГонэгалл, полукровка, бывшая декан упраздненного Дома Гриффиндора. И Лаванда Браун, оборотень, бывшая ученица того же самого Дома. — А что, Минерва МакГонэгалл еще жива? — удивился Волдеморт. — Да, Ваше Темнейшество. Держится старушка. Дементоры почему-то обходят ее камеру стороной. Но драконы будут не столь переборчивы. Наверное… — Это будет молодая и красивая волчица, — Волдеморт протянул Руквуду карточку с колдографией Лаванды. — Иди, поторопись доставить избранных в Хогвартс, в подземелье для узников. И не давай им сегодня ни еды, ни питья. Волдеморт выбрал Лаванду не потому, что вдруг пожалел Минерву. На сей счет у него были свои соображения. Ритуальная смерть очередного оборотня, да еще из Дома Гриффиндора, должна была напомнить всем о недавних победах Темного Лорда над подлыми предателями Волшебного мира. К тому же для плебса зрелище всегда было интереснее, когда в нем участвовали молодые пышноволосые девицы. Пусть даже в качестве жертвоприношения… Двух жертв сегодняшней ночью сожрут драконы. А кого-то, возможно, он убьет сам — ради крестража. Интересно, кто это будет?.. Волдеморт встал из-за стола, с хрустом потянулся. Ему предстояло зайти в лабораторию зельеварения за Аконитовым зельем и противоядием от него. А потом — в подвал, в бывший Дом Хельги Хаффелпафф, для раздачи очередных доз зелий подопытным оборотням. Ведь в эту ночь должно было наступить полнолуние — первое полнолуние нового, 1999-го года. Спустившись из кабинета по винтовой лестнице, он с неудовольствием обнаружил возле каменной гаргульи ожидавших его Джинни и высокого парня, кажется, помощника мадам Помфри. В руках парень держал небольшой кожаный саквояж. — Ну что еще? — обратился Волдеморт к Джинни, вкладывая в этот вопрос всю накопившуюся в нем досаду. Никто не смел попадаться ему на глаза при его передвижениях по замку! — Мой Повелитель, позвольте представить вам Невилла Лонгботтома, чистокровного волшебника, помощника колдомедика… — волнуясь заговорила Джинни. Волдеморт перевел недовольный взгляд на парня, вытянувшегося перед ним в струнку. «Ах да, это тот самый, сомневавшийся к кому примкнуть после битвы у Хогвартса. Выбрал-таки правильную сторону…» — подумал Волдеморт, немного смягчаясь. Да и с Джинни этого Невилла связывала только детская дружба, если верить донесениям Хвоста. — Чему обязан? — сухо поинтересовался он у парня, но уже без былого раздражения. — Повелитель, после предыдущих боев в больничном корпусе закончились некоторые зелья и ингредиенты для них, — слегка запинаясь начал Невилл. — Я могу зачитать весь список… И Невилл полез в нагрудный карман, из которого торчали небольшие пергаментные свитки. Волдеморт остановил его движением руки. Не хватало еще выслушивать перечень ничего не значащих для него названий! — Сегодня на нашем стадионе снова будут биться гладиаторы, а у нас нет всех необходимых лечебных средств… — продолжил Невилл, не смея поднять глаза на диктатора. — И? — Волдеморт с презрением воззрился на молодого волшебника. И чуть было не рявкнул: «А мне какое до этого дело?!» — Мой Повелитель, прошу вас, — Джинни умоляюще сложила ладони перед грудью. — Среди раненых может оказаться мой брат. А в лаборатории Снейпа наверняка есть нужные нам снадобья. Волдеморт сощурил глаза. Ни времени, ни желания разбираться в этой истории у него не было. Что толку было в зельях и прочих притирках, если сегодня ночью никто не должен был выжить?! Но почему бы не потянуть интригу? — Ладно, следуйте за мной, я как раз иду в лабораторию зелий, — ледяным тоном произнес Волдеморт. Широкими шагами он двигался по главному коридору, за ним в полном молчании следовали Джинни и Невилл. На холодных каменных стенах висели портреты прошлых директоров — и тоже молчали, лишь взглядами провожая идущих. В конце коридора троица повернула налево и также молча стала спускаться по лестнице, ведущей в лабораторию Снейпа. Волдеморт остановился в узком проходе перед дверью из потемневшего дуба, коснулся дерева волшебной палочкой Снейпа — и дверь отворилась с надрывным скрипом. Темный Лорд знаком пригласил Невилла войти. Волшебной палочкой преградил дорогу попытавшейся последовать за Невиллом Джинни. — Том, пожалуйста, разреши мне войти… — жалобно попросила она. — Я всегда мечтала побывать здесь… — Нет, женщинам в лаборатории не место, — отрезал Волдеморт. — Достаточно того, что тут побывала твоя мать. Он шагнул вовнутрь и попытался закрыть дверь. — Том, ну пожалуйста. Я не буду заходить, я отсюда посмотрю. Пожалуйста… Я ведь прошу о столь немногом… — продолжала канючить Джинни. Волдеморт не ответил. Он прошел вперед — к стоявшему посреди помещения немного растерянному Невиллу. — Можешь поискать здесь, — жестом указал он на один из шкафов с запыленными стеклянными дверцами. — И поторопись, я теряю с вами свое драгоценное время. Невилл молча кивнул головой, подошел к шкафу, распахнул дверцы и начал методично складывать содержимое его полок в саквояж. Волдеморт наблюдал за ним — сначала без особого интереса, затем недовольно хмыкнул. — Он у тебя что — бездонный? — Вы о саквояже? — переспросил Невилл. — На него наложены Чары Незримого расширения — Капациус Экстремис. — Сам додумался? — с надменным видом поинтересовался Волдеморт. — Нет, это все Гермиона, — нервно улыбнулся Невилл и осекся… Но Волдеморт не отреагировал на обмолвку о грязнокровке. Лишь через несколько тягостных для Невилла и Джинни мгновений произнес: — Все, моя щедрость закончилась. Ступайте вон. После того как за молодыми волшебниками закрылась дверь, Волдеморт достал небольшой металлический контейнер и начал складывать в него свои зелья. «Опять эта грязнокровка! — думал он. — Использует те же заклинания, что и я. Надо бы разузнать о ней подробнее. Если найду для этого время…»

***

Джинни и Невилл задержали Волдеморта совсем ненадолго, поэтому он не стал отказывать себе в удовольствии совершить прогулку по коридорам-лабиринтам Хогвартса, хотя ничто не мешало ему использовать аппарацию. Он любил размышлять на ходу о предстоящих ему делах и свершениях. И не заметил выплывшей из лаборатори следом за ним странной флуктуации воздуха. Он был занят своими мыслями, а верная и чуткая Нагини сопровождала его только на публичных мероприятиях, да и то уже не на всех… По лестнице, ведущей вниз, он спустился на следующий уровень. Легкий аромат выпечки тянулся от величественного натюрморта, скрывавшего вход в эльфийскую кухню. Миновав натюрморт, Волдеморт вошел в нишу в поросшей мхом стене, из которой торчала медная ручка в виде сплетенных листьев плюща. Волшебной палочкой Снейпа он отбил ритм по стене — и потайная дверь плавно отъехала в сторону, впуская его в гостиную Хаффелпаффа. Мальчишки-оборотни уже ждали его. Волдеморт отобрал их из выживших оборотней — представителей чистокровных волшебных семейств. Он собственноручно стер им остатки памяти об их происхождении, сам дал им новые имена — такие, какие посчитал уместными в данной ситуации. Самый младший, кудрявый и веснушчатый Льялл, подбежал к нему, по-детски простодушно заглядывая в глаза. Двое других — десятилетние Ульф² и Блайт³ — остались стоять на месте, настороженно втягивая воздух носами. Волдеморт сел в одиноко стоявшее кресло, положил на колени металлический контейнер, отстегнул крышку. Достал фиал с зельем, откупорил его и наполнил темной густой жидкостью маленький серебряный стаканчик. Мальчишки сморщили носы от неприятного запаха Аконитового зелья. — Давай, Льялл, не бойся. Это — лекарство, его надо выпить сразу, до дна. Обычно Волдеморт обходился без лишних слов. Подопытные знали, что с этим злым колдуном лучше не спорить, поэтому из его рук принимали все беспрекословно. Но к Льяллу Волдеморт испытывал слабость и всегда обращался к нему по имени, предлагая горькое и опасное зелье. И мальчонка ему доверял. Льялл покорно выпил зелье, скривился, пытаясь сдержать слезы. Тихо опустился на колени и повалился на бок, корчась от боли. Тем временем Волдеморт продолжал наполнять стаканчик за стаканчиком, передавая их старшим мальчикам — каждому по два. Очень скоро в гостиной на ковре корчились уже все трое. Волдеморт взглянул на висевшие на стене часы. С момента приема зелья прошло достаточно, чтобы в телах подопытных бо́льшая часть волчьих клеток на начальной стадии перерождения уже была уничтожена. Но зелье продолжало свою разрушительную работу. Пора было давать противоядие, чтобы не допустить гибели всего организма. Бутылки с растворенным в воде противоядием были приготовлены заранее. Волдеморт передал по бутылке Ульфу и Блайту. Льяллу он помог сесть и даже придержал бутылку, пока тот делал первые глотки. — Ну что, если все и дальше будет идти хорошо, в следующем году сможете начать учебу в Хогвартсе, — с фальшивой заботой произнес Волдеморт, обращаясь к старшим мальчикам. Светловолосый Ульф и темноволосый Блайт переглянулись, несмелые улыбки появились на их лицах. Большинство живших рядом с ними мальчиков и девочек уже погибли, а они все еще были живы и так хотели жить… И учиться в Хогвартсе, вместе с другими детьми! Волдеморт, как всегда, лгал. Вероятность выживания этих двоих была низкой, потому как слишком высока была доза принимаемого ими аконита. Яд медленно выводился из организма, накапливаясь в мышцах и костях, отравляя и, в конце концов, убивая принявших его. Эти дети для Волдеморта были всего лишь научным экспериментом и временными вариантами на тот случай, если что-то вдруг пойдет не так. Но говорить им правду было нельзя — они могли расстроиться и расстроить маленького Льялла. Волдеморт же был кровно заинтересован в хорошем настроении мальчугана. — Льялл, сегодня ты пойдешь со мной, — ровным тоном произнес Волдеморт. Мальчик удивленно взглянул на Волдеморта, потом — на своих друзей. Те же, быстро преодолев замешательство, казались совсем равнодушными — Повелитель всегда наказывал их за любое проявление эмоций. Поэтому они предпочитали молчать. И только в глазах ребят читалась тревога. — Льялл, у меня есть еще дела. Но я скоро вернусь за тобой, — Волдеморт торопился. Ему еще надо было спуститься в самое нижнее подземелье, чтобы дать Аконитовое зелье привезенной сегодня самке оборотня по имени Лаванда. На арене девушка должна была пребывать в человеческом облике. Через некоторое время после того как Волдеморт удалился, снизу раздался дикий, леденящий душу женский вопль. Мальчишки прислушались. — Лав! — вскрикнул Льялл, узнавая. Он сидел на ковре, вцепившись маленькими пальчиками в его ворс, и отчаянно звал тонким срывающимся голоском, будто лаял: — Лав-Лав-Лав-Лав!

***

Поначалу Невилл Лонгботтом наотрез отказался давать Мантию-невидимку Луне Лавгуд. Он посчитал, что девчонки затеяли опасную авантюру, которая могла стоить жизни как минимум одной из них. Проследить за Темным Лордом и выяснить все о его темных делишках он вызвался сам. Но оказалось, что в последнее время Невилл успел еще подрасти и передвигаться под Мантией ему бы пришлось либо хорошенько согнувшись, либо на полусогнутых ногах. А с учетом присущей ему нескладности этот трюк точно бы не остался незамеченным Темным Лордом и привел бы к краху задуманного Луной и Джинни. Поэтому Невилл скрепя сердце согласился с первоначальным планом своих подруг. Луна Лавгуд под Мантией-невидимкой неотступно следовала за Волдемортом. Сначала Джинни и Невилл помогли ей пробраться в лабораторию зельеварения, затем ей пришлось действовать самостоятельно. Вслед за Волдемортом она зашла в гостиную Хаффелпаффа и замерла возле двери, опасаясь, что дети со свойственными им живостью и наблюдательностью обнаружат в гостиной постороннего, даже находящегося под Мантией-невидимкой. Но очень скоро мальчишкам стало не до нее. После гостиной Хаффелпаффа они спустились еще на один уровень ниже — по темной лестнице, освещенной факелами. Здесь пахло влажностью и ржавчиной. Откуда-то доносилась тихая капель просачивавшихся грунтовых вод… Молчаливые тюремщики-сквибы при виде Темного Лорда вжимались в неровные, изъеденные временем стены подземелья в надежде остаться незамеченными. Они прошли мимо зарешеченных массивных арок, обозначавших камеры, в глубине которых находились скрюченные фигуры заключенных. Волдеморт остановился возле одной из решеток, жестом подозвал женщину в рубище, подал ей фиал и приказал осушить его до дна. Луна с трудом узнала в несчастной узнице Лаванду Браун — настолько та была измождена. И тут же вздрогнула от страшного крика, разнесшегося по подземелью… Лаванда стояла на коленях, схватившись руками за решетку и, содрогаясь в конвульсиях, пыталась грызть зубами ржавые прутья. Пустой фиал валялся рядом с ней на каменном полу… Волдеморт внимательно наблюдал за извивавшейся от боли девушкой, получая от этого зрелища явное удовольствие. — Что вы делаете?! — услышала Луна до боли знакомый голос. В соседней камере к решетке метнулась какая-то тень. Ее сердце замерло: «Отец!» Волдеморт даже не обернулся. Чтобы заставить узника замолчать, сделал жест кистью руки, словно отмахиваясь от назойливой мухи… Когда мучения Лаванды достигли пика, он поставил на пол перед собой бутылку с противоядием и, легонько ударив по ней носком ботинка, подкатил бутылку к ногам девушки. Уже уходя, Волдеморт задержался возле «клетки» Ксенофилиуса, с презрением взглянул на замершего волшебника. — Молчишь? — холодно произнес он. — Вот и молчи, мясо для драконов… И Волдеморт направился к лестнице. Жестом приказал сквибам следовать за ним. Заниматься раздачей остальным подопытным зелья и противоядия он уже считал для себя неуместным — это делали тюремщики под его строгим присмотром. Когда их шаги, отдаляясь, затихли, Луна, сбрасывая Мантию, бросилась к отцу. — Папа, папочка мой! — шептала она сквозь слезы. Тюремная решетка не позволяла ей обнять отца, и она могла только гладить его сжатые кулаки, мертвой хваткой вцепившиеся в железные прутья. — Девочка, помоги своей подружке, — раздался старческий голос из соседней камеры. — В бутылке — противоядие. Ей нужно срочно его принять. Иначе она погибнет… Луна оглянулась — голос исходил от белобородого старца, похожего на друида. — Да-да, — быстро ответила она, подбегая к камере Лаванды. Лаванда все также стояла на коленях, схватившись за решетку и глядя перед собой безжизненным взглядом. Нетронутая бутылка с противоядием валялась на полу. Казалось, что сильные боли, утихнув, забрали с собой всю жизненную энергию девушки-оборотня. Луна подняла бутылку, откупорила и приставила к губам Лаванды. «Пей, Лав, пей. Это должно помочь», — ласково уговаривала она подругу. Та через силу сделала глоток, потом — еще. Тонкие струйки мутно-зеленой жидкости стекали по ее подбородку, шее и острым ключицам и затекали в вырез грубой домотканой рубахи. — Что здесь происходит? — решилась спросить Луна у старика, внутренне холодея от страшной догадки. — Что задумал Темный Лорд? — Хочет скормить нас драконам, — тихо ответил он. Каждое произнесенное им слово ранило, наполняя свинцовой тяжестью ее душу. Меж тем, выпив до дна всю бутылку, Лаванда легла на бок и устало прикрыла глаза. Луна достала свою волшебную палочку… — Не стоит, девочка, — остановил ее друид. — Тебе не снять заклятий Темного Лорда, нынешнего Хозяина и Хранителя Хогвартса. Здесь нужна более сильная магия. А ты лишь активизируешь охранные Воющие Чары… Ты же не собираешься погибнуть вместе с нами?! В отчаянии кусая губы, Луна поспешила вернуться к отцу. Она снова гладила и целовала его руки, но Ксенофилиус не мог ни пошевелиться, ни ответить. И только скупые слезы катились по его серым небритым щекам. — Тебе надо поторопиться, девочка, — печально произнес старый друид. — Скоро сюда вернутся тюремщики. Отцу ты уже не поможешь, но можешь попасться сама… Поднявшись по лестнице, Луна оглянулась. Внизу, у тюремных решеток, неотрывно глядя ей вслед, замерли три фигуры. Чувствуя, что сейчас задохнется от сдерживаемых рыданий, Луна набросила на себя Мантию-невидимку и выбежала за дверь.

***