Я подарю тебе Луну и Звезды

1 января 1999 года, вечер пятницы. Азкабан. Рон Уизли и Эрни МакМиллан в задумчивости сидели на своих топчанах в ожидании сигнала на выход. Уже все истории были рассказаны, а все слова — произнесены… Остальные узники — кто лежал ничком на своей лежанке, кто нервно ел, возможно, свой последний ужин, кто говорил, изливая душу другу. И все до одного ощущали, как чье-то холодное дыхание шевелило волосы на их затылках, словно некий зверь — невидимый и ненасытный — уже выбирал себе жертву. Казалось, что еще вчера все они были детьми. А сегодня ночью им предстоял бой не на жизнь, а на смерть. Бой, который ни для кого из них не был нужен и имел смысл жестокого абсурда. Тяжелее всего было принять то, что их жизни больше им не принадлежали. Все второстепенное и наносное схлынуло, оставив в сухом остатке лишь основной инстинкт: во что бы то ни стало выжить и жить, жить… Но желание постоять за свою жизнь быстро уступало пониманию бессмысленности сопротивления неумолимой судьбе — и снова возвращалось с отчаянной верой юности в удачу… Антимагические ошейники, уже надетые на волшебников, красноречиво подтверждали всю напрасность их душевных мучений. — Каррр! — прорезало тишину камеры воронье карканье. За решеткой узкого окна заметалась черная крылатая тень. Кто-то недовольно взглянул в ту сторону, кто-то вжал голову в плечи. Уже не первый день эта птица билась в их окно. Появление черного ворона было недоброй приметой, и никто не хотел принимать ее на свой счет. Рона Уизли уже не волновали знаки судьбы. Душа его будто умерла, и теперь ему было все равно. Поэтому он встал, подошел к окну, чтобы прогнать нежеланного гостя. — Рррон? Рррон Уизли? — грассируя, тихо спросил ворон, поворачивая голову то левой, то правой стороной, внимательно разглядывая подошедшего Уизли блестящими бусинками глаз. — Да, я — Рон Уизли, — равнодушно ответил птице Рон. — Бррран, — негромко каркнул ворон. Похоже, это было его имя. Черным изогнутым клювом ворон ловко извлек из-под крыла небольшую пергаментную трубочку и протянул ее ничего не понимающему Рону. Тот взял пергамент в руку и начал разворачивать. Ворон, убедившись, что важное сообщение доставлено адресату, выпрыгнул из амбразуры окна и улетел, громко захлопав крыльями. Никто из находившихся в камере не обратил внимания на произошедшее. Все были поглощены собственными мыслями накануне второго, а для некоторых — первого — боя в своей жизни. И, возможно, последнего… Рон сел рядом с понурившимся Эрни, обхватил его за шею, прижал его голову к своей. — Эрни, сегодня нужно постараться выжить, — тихо сказал Рон. — Возможно, нам удастся сбежать.

***

Ночь полнолуния с пятницы, 1 января 1999 года, на субботу, 2 января 1999 года. Хогвартс. Луна восходила на небе — круглая, как щит. Несколько огромных зеркальных фонарей помогали ночному светилу освещать арену, засыпанную белоснежной мраморной крошкой, сверкавшей, словно свежевыпавший снег. Хотя стояла середина зимы, на хогвартском стадионе было тепло благодаря наложенным Волдемортом многократно повторенным и закольцованным Чарам горячего воздуха. Собравшаяся на трибунах публика уже не пребывала в ожидании чего-то нового и любопытного, как это было два месяца назад. Все притихли, осознавая себя статистами, некой массой, создающей атмосферу всеобщего одобрения в чужом темном ритуале. Сам Волдеморт восседал на подобии трона в высокой директорской ложе. С последнего представления эта ложа также претерпела изменения. Темному Лорду предназначалось установленное на небольшом возвышении центральное кресло с очень высокой спинкой, украшенной резным орнаментом из стилизованных изображений сплетенных змеиных тел. Слева от Повелителя, в кресле, находившемся на ступень ниже, сидела печальная Джинни. А справа — в маленьком детском креслице, на бархатной подушке — с любопытством вертел во все стороны головой пятилетний мальчик в нарядном костюмчике. Рыжеволосый кудрявый мальчик по имени Льялл… Волдеморт время от времени касался плеча мальчугана, словно хотел удостовериться в присутствии этого сосуда для своего будущего крестража. В глубине ложи, в одном из темных углов, затаился Питер Петтигрю. Раздался призывный звук рога. Ворота раздевалок распахнулись, и публика замерла в ожидании. Десять «адских волков» выстроились справа — в пока что человеческом облике, но с лихорадочным блеском в глазах, уже начавших наливаться желтизной. Столько же «падших магов» вышли и построились слева, нервно и сосредоточенно поглядывая на соперников. Это была ночь полнолуния. Тела оборотней напряженно ожидали обращения. Их десна кровоточили из-за прорывавшихся наружу острых зубов. Вскоре оборотням предстояло сражаться в своем «волчьем» обличии, наделявшем их недюжинной звериной силой. Чтобы немного уравновесить силы бойцов обеих команд, «магов» освободили от ошейников, подавлявших магию. И по этой причине весь первый ряд был занят рядовыми Пожирателями смерти — для мгновенного подавления попыток бунта. По трибунам прокатилось чуть заметное движение. Во время недавно завершившегося разогревочного боя на деревянных мечах некоторые особо азартные зрители сделали ставки, выбирая из бойцов — уже знакомых или еще никому не известных. Наибольший интерес вызвал рослый и сильный оборотень Пигтейл Пес — и многие поставили на него. Поэтому появление фаворита на арене немного оживило публику. Ударил гонг, возвестив о начале боя. И люди бросились на людей, нанося удары мечами, будто жаждали крови друг друга. Никто не собирался уступать, никто не хотел умирать… Один из «магов» упал сразу, пораженный гладиусом в грудь. Кто-то из «волков» громко взвизгнул от боли, вывихнув ставший чересчур подвижным сустав запястья. Но тут неумолимое время перевалило за полночь. Луна все также освещала арену своим мертвенным светом… Оборотни взревели и покатились по арене. Хребты их сломались, кожа пошла дымом, руки раздулись и удлинились, из кончиков пальцев полезли острые когти. За несколько мгновений на арене явились десять кудлатых и безумных чудовищ. — Пора усилить драматизм, — прошептал Волдеморт и качнул пальцем. В центре арены материализовались три деревянных столба. К одному толстой веревкой был примотан тщедушный седобородый старик с затуманенным взглядом, бормотавший себе под нос не то молитвы, не то заклинания. У другого — стоял мужчина средних лет, судя по мантии, лохмотьями свисавшей с его плеч, — волшебник. К третьему столбу была привязана молодая девушка в холщовой рубахе до пят. Испуганный шепот пробежал по рядам: «Родомаг Ариантус? Ксенофилиус Лавгуд? А девушка кто? Такая молодая… Кто она?!» «Волки» и «маги», вглядываясь в фигуры у столбов и озираясь по сторонам, отступили к окружавшим арену стенам, за которыми находились трибуны со зрителями. Снова зазвучал рог — и тут же под трибунами что-то лязгнуло и, натужно заскрипев, поднялись находившиеся там крепкие бронзовые решетки. И из-под них тяжелой поступью, будто катились каменные глыбы, вышли два дракона — темно-зеленый и серебристо-черный, с длинными шеями и мощными когтистыми лапами. Их сильные кожистые крылья были связаны на спине неразрывными серебряными веревками. Драконы щурили глаза, еще не привыкшие к яркому освещению после тьмы подземелья. В предчувствии опасности их зобы набрякли будущим огнем. Зрители, увидев драконов, закричали. Ужас и восторг смешались в их крике — зрелище становилось опасным. Все знали, что магия волшебников на драконов не действовала. — Сегодня гладиаторы должны погибнуть, — произнес Волдеморт, повернув голову к побледневшей Джинни. — В память о моей матери… Ты — моя женщина, Джинни, и тебе придется принять этот факт. Для тебя будет лучше полюбить кровь и жестокость. А на арене драконы настороженно шипели, принюхивались и поворачивали головы, бросая оценивающие взгляды то на двуногих «волков», то на людей, то на столбы с привязанными к ним жертвами. Молодая агрессивная самка выбирала недолго — она выпустила в сторону оборотней струю огня, вызывая их на бой. Оборотни с опаленной шерстью с отчаянным воем бросились врассыпную. Зеленый самец, тяжелый, мускулистый, с шипами на хвосте и изуродованной свежими рубцами шеей был крайне зол — его насильно вырвали из зимней спячки. Он еще не до конца проснулся, но голод уже рвал его нутро. Раны на его шее были нанесены специально, чтобы лишить его возможности плеваться огнем на полную силу. Ему нужна была легкая добыча — самая слабая из всех человечьих фигурок, двигавшихся по арене. А лучше — из замерших в испуге и не способных сопротивляться. И такая как раз стояла у столба — связанная, беззащитная, сладкая… Голова дракона опустилась, шея вытянулась, и он, тяжело ступая и взрывая когтями песок, направился к столбу с девушкой. Несчастная вжалась в столб в тщетной попытке слиться с ним, превратившись в кусок древесины. «Лаванда!» — это наперерез дракону бросились Рон и Эрни, за ними — еще двое узнавших девушку оборотней. Заметив резкое движение сбоку от себя, дракон взревел и ударил хвостом. Удар оказался такой силы, что разорвал одного из оборотней на куски и зацепил Эрни. Щит Эрни разлетелся в щепы, а его сломанное тело отлетело и впечаталось в песок. Рон не успел испугаться за друга — дракон рванул головой и выпустил в него струю смертоносного огня. Автоматически сработали навыки, отточенные во время тренировок: Рон дернулся, отклоняясь в сторону, упал на песок, перекатился, вскочил на ноги… И в этот момент драконье пламя, предназначавшееся Рону, сияющей огненной дугой накрыло безмолвного и недвижимого Ксенофилиуса… И весь «колизей» увидел, как горит живой человек. Горит стоя, не опустив головы и не издав ни единого звука… Многие на трибунах закрыли глаза, кто-то зашелся криком не помня себя от ужаса. Кого-то тошнило от запаха горелого мяса… Всегда невозмутимые Пожиратели смерти обменялись встревоженными взглядами. Даже для них это было слишком, что не укрылось от внимания Волдеморта. А на другой стороне арены схватились серая самка дракона и оборотни. Один из волков запрыгнул к ней на спину и теперь, злобно рыча, раздирал зубами и когтистыми лапами толстую чешуйчатую шкуру на ее холке. Двое других повисли на ней, вгрызаясь в длинную шею, — волкам было хорошо известно «слабое» место дракона. Дракайна, пытаясь избавиться от напавших на нее волков, кружила на месте, ее кровь тонкими ручейками уже стекала по серому телу и капала на белый песок. Еще пятеро оборотней потрусливей крутились рядом, ожидая удобного момента, чтобы наброситься на дракайну. Она же, взревев от боли и злости, завалилась на бок, задавив не успевшего соскочить с ее спины «всадника». Клацнув челюстями, ядовитыми клыками ухватила второго оборотня за бок и, оторвав его от своей шеи, отбросила в сторону. Затем также избавилась от третьего. Пока укушенные в конвульсиях бились на песке, истекая зеленой пузырящейся слюной, дракайна успела подняться на ноги. Ее зоб опять начал надуваться, предвещая новую струю пламени. И оставшиеся в живых оборотни отступили, не решаясь напасть на раненую и разъяренную дракайну. Тем временем Рон подобрался к Лаванде и перерезал длинным искривленным кинжалом связывавшие ее веревки. Ослабевшие ноги девушки подкосились, и она почти без чувств рухнула на гладиатора. Рон обеспокоенно огляделся. Но никто не думал нападать на них. Голодный зеленый дракон был занят атаковавшими его со всех сторон «магами». Оставшиеся в живых «волки» уворачивались от ударов и бросков дракайны, постепенно истощая ее силы. Тактика нанесения ран на ее шее сыграла свою роль — струи пламени, вырабатывавшегося в ее зобе, постепенно становились слабее… Один из оборотней перереза́л веревки на старом друиде. Рядом со щуплым стариком он выглядел великаном. Кажется, оборотня звали Пес… Рон взглянул в небо. «Чарли, где же ты?!» — с надеждой и отчаянием подумал он. А в директорской ложе увлеченный зрелищем Волдеморт чуть наклонился вперед, вцепившись когтями в подлокотники кресла. Его ноздри трепетали, и жажда крови плескалась в его глазах. Пьянящий восторг у него вызывал сам момент насильственной смерти — когда жизнь, будто тонкая и упругая кость, звонко ломается под властью неодолимой силы… Но он не забыл, зачем пришел сюда. Он сделал свой судьбоносный выбор: ради нового крестража он убьет последнего выжившего в сегодняшнем состязании — того, кто соберет на себя весь урожай смертей. А пока что он позволял гладиаторам небольшую свободу действий — так зрелище становилось значительно интересней. Правая рука диктатора все еще лежала на плече Льялла, больно — до синяков — стискивая его пальцами. И Льялл, покусывая тонкие губы, смотрел на то же самое, что и Волдеморт… Неожиданно в небе раздался треск, словно лопнула ледяная корка. И два почти невидимых силуэта вынырнули из тьмы зимней ночи. Эти существа были словно сотканы из темной воды, едва заметные в своем движении. Свет луны, попадая на них, скользил по зеркальной броне и отражался от нее, искажая их очертания. Публика замерла в осознании, что происходящее на арене приняло неожиданный оборот. Некоторые сползли со своих мест, прячась кто где — за спинками кресел, под скамейками. Даже сам Волдеморт слегка опешил, не сразу сообразив, что именно возникло перед его глазами. На одном из явившихся драконов сидел всадник — в черной броне, в черной маске, сквозь которую пылали его глаза. Сделав круг над стадионом, прямо сейчас он стремительно приближался к ложе Волдеморта. Темный Лорд шепотом приказал Петтигрю исчезнуть вместе с Джинни и Льяллом: «Немедленно!» Питер схватил за руку Джинни, зубами — за неимением второй руки — попытался ухватить мальчонку за курточку. Но Льялл извернулся и забился под волдемортово кресло, угрожающе рыча оттуда и скаля мелкие зубки. Петтигрю, помнившему про «немедленно», ничего не оставалось как аппарировать только с Джинни, безуспешно пытавшейся вырвать свою руку из его железной хватки. За миг до этого второй низвергнувшийся с небес дракон резко нырнул вниз и, выгнув тело дугой, закрыл собой раненую дракайну. Его зеркальная броня сверкнула, когда он ударил хвостом с рогом на конце и разорвал одного из волков пополам. Остальные оборотни, взвыв, отступили. В своей ложе Волдеморт вскочил на ноги, взмахнул рукой — и зеленой искрой отлетело и погасло направленное на него смертельное проклятие таинственного всадника. Вдогонку он направил в сердце противника одну Аваду, затем — вторую. Но все они были отражены облаченным в зеркальную броню крылом верного своему всаднику дракона. А в это время маленький мальчик, воспользовавшись сумятицей боя, выскочил из ложи и, перепрыгивая ступени и ограждения, выбежал на арену. Прижимая уши к голове, он бросился в сторону Рона и Лаванды. «Лав! Лав! Лав!» — кричал он, задыхаясь на бегу. Зеленый дракон уже расшвырял почти всех «магов». Пробегая мимо него, Льялл споткнулся о чье-то бездыханное тело и чуть не упал. Рон выбежал навстречу и подхватил мальчика на руки. Зеленый дракон, попытавшись схватить ребенка, только впустую клацнул зубами. Но это его ничуть не смутило — вокруг валялось достаточно тел, чтобы утолить дикий драконий голод… Чарли уже убедился, что сестры в ложе не было. Выручающий эффект неожиданного нападения уже прошел, и теперь Волдеморт мог сражаться с ними в полную силу. Пора было уходить. И Чарли отдал команду Железнобрюху возвращаться за Роном. Но Волдеморт тотчас ринулся за ними, подобно черной птице вылетев из ложи. На лету он пытался стрелять Авадами Чарли вслед, но либо промахивался, либо попадал в драконью броню. Зеленые лучи Авады отражались от зеркального металлического брюха дракона — преломлялись и рассеивались в темноте. Для более прицельной стрельбы Волдеморту пришлось приземлиться на арену. Под защитой зеркальных крыльев Рон подсадил на дракона Лаванду и Льялла. Чарли протянул руку младшему брату, но тот отрицательно мотнул головой — еще не все были спасены. Рон оглянулся, ища глазами старого друида, но ни того, ни оборотня Пигтейла возле столба уже не было. «Что с Эрни?!» — и Рон побежал, пригнувшись, в ту сторону, куда упало тело друга. Темный Лорд размашисто шагал по арене и стрелял смертельными проклятиями. Одна из Авад, отраженная зеркальной броней Железнобрюха, рикошетом разноцветных брызг разорвала серебряные веревки на связанных крыльях зеленого дракона и оцарапала его спину. Взревев от нанесенного оскорбления, валлийский дракон наконец заметил Темного Лорда. В страшном гневе бросился он на обидчика. Волдеморт мгновенно переместился в сторону и молнией взмыл вверх, но дракон уже сорвался за ним в погоню. Эрни лежал ничком, слегка присыпанный красным от крови песком. Его изломанные ноги были неестественно вывернуты. Из спины торчал острый конец искривленного меча-сики. Его собственного меча… «Почему ты не подождал меня, Эрни?!» — воскликнул Рон, не в силах принять свершившееся. Он опустился на колени перед телом друга, не пожелавшего стать обузой при побеге. Перевернул его на спину. Протянул руку, закрывая его засыпанные песком глаза… «Рон, быстрее! — подлетел на драконе Чарли Уизли. — Пора уходить!» Железнобрюх тяжело махал крыльями, вздымая пыль и песок, что вредило его зеркальной броне. «Надо забрать Эрни…» — упрямо произнес Рон. «Хорошо. Заберем», — и Чарли протянул ему руку. Рон кивнул головой и, ухватившись за крепкую руку старшего брата, запрыгнул на спину Железнобрюха. В тот же миг сзади его обхватили маленькие ручонки Льялла. «Дяденька Рон, дяденька Рон, спаси меня…» — шептал мальчик, вжимаясь лицом в грязную и пропотевшую рубаху. Сидевшая позади него Лаванда гладила мальчика по голове… Серебристый великан тут же рванул вверх, рассекая воздух мощными крыльями. В своих когтистых лапах он сжимал тело Эрни. Следом за ним, поддерживая дракайну, поднялся и второй дракон — черный Хвосторог. Он уже сорвал путы с ее крыльев и накинул на раненую дракайну ее броню — и теперь Норберта могла покинуть арену самостоятельно, пусть истекая кровью, но живой. А оставленная ими арена превратилась в кипящий ад… Пока Волдеморт пытался оторваться от дракона, кружа в ночном небе, выжившие волки бросились на Пожирателей смерти. Но силы были неравны. Пожиратели стреляли смертельными проклятиями, тесня обезумевших бунтарей. Смешалось все: кровь, песок, молнии, дым. Арена казалась живой, как горло, которое захлебнулось… Насмерть перепуганные зрители либо застыли на своих местах, либо пробирались к выходу — на четвереньках, а иногда и ползком. Волдеморт, носясь высоко в темном небе и уворачиваясь от струй драконьего пламени, злобно хрипел, стискивая кулаки: — Они мне за все заплатят… Но составленный Волдемортом план должен был выполняться неукоснительно, пусть даже с непредвиденными нюансами. Усмирив гладиаторов, Пожиратели смерти перешли к последнему действию сегодняшнего зрелища. Братья Лестрейнджи вынесли на арену магические антидраконовые копья и серебряные сети и приготовились помочь Повелителю исполнить свою главную роль. Волдеморт, заманивая дракона, начал зигзагами снижаться над ареной, пока не приземлился в ее центре. «Протего!» — защитил он себя от драконьего огня. Он должен был стать легендой этой ночи и больше не собирался уклоняться от поединка. Зеленый дракон грузно опустился на арену. Он устал, он был голоден и зол, он хотел спать. Но перед ним стоял его злейший враг! Дракон опустил голову, глубоко вдохнул через расширившиеся ноздри и выдохнул из пасти струю огня. Раздался чей-то жуткий крик. Но Волдеморт продолжал стоять — неповрежденный и гордый собой… Дракон собирался испепелить наглеца, но промахнулся — его плечо пронзило первое копье, он вздрогнул всем телом и одно из крыльев безвольно обвисло. Второе копье попало в бедро, парализуя заднюю ногу. Он заревел, заваливаясь на бок — и серебряные сети упали на него, опутывая шею и стреножа конечности. И тогда неторопливо, словно прогуливаясь, к поверженному титану подошел Темный Лорд. Он держал в руках длинный старинный меч из потемневшего от времени серебра, с рукоятью в виде двух сплетенных змей. Острием меча Волдеморт уверенно коснулся левого бока дракона, прочертил линию почти до грудины, остановив острие в ложбинке между выпиравшими ребрами. Огромное тело зверя дрожало. Огонь еще тлел в ощерившейся пасти. Глаза еще жили и напряженно глядели в далекое небо. — Как настоящий драконоборец… — сам себе сказал Волдеморт. Он навалился на витую серебряную рукоять и, не моргнув глазом, пронзил мечом сердце зверя. Под бормотания и всхлипы замершего стадиона он вытащил окровавленный меч и торжествующе воздел его над головой. Кровь хлынула из рассеченной груди ящера-великана. Он судорожно зашкрябал когтистыми лапами по мокрому от крови песку, выдохнул со стоном — в последний раз — и, тяжело уронив голову, вытянулся в луже собственной крови. Темный Лорд стоял в окружении трупов и пламени. Драконья кровь черными тягучими каплями сбегала с его меча. Полная луна равнодушно освещала эту достойную эпоса картину. Все вокруг выглядело точно так, как изначально и задумывал Волдеморт. Живых на арене не осталось, и именно он совершил здесь последнее убийство. И публика смотрела на него в благоговейном ужасе, как на легендарного победителя драконов. Жертвоприношение во славу покойной Меропы удалось во всех отношениях, если не считать того, что ее жаждавший бессмертия сын так и не получил свой крестраж.

***

Трибуны уже опустели, над ареной стояла мертвая тишина, и запах паленой плоти висел в холодном воздухе. Волдеморт сидел на своем «троне», положив левую руку на подлокотник. Правой рукой он опирался на меч в кровавых потеках. Глаза его не блестели — они зияли пустотой, словно темные кристаллы. Лысую голову диктатора облегал черный кожаный койф — для защиты от коварных сквозняков. Перед Волдемортом, опустив головы, стояли Пожиратели смерти. На полу стонал и корчился под Круциатусом Август Руквуд, осмелившийся снять с предателей крови ошейники и допустивший бегство одного из них. И не только того одного… Вперед вышел Мальсибер. Его мантия была в пепле, лицо — исцарапано, волосы — спутанны и обгорелы. Он был не первым, кто докладывал, но первым, кто не заикался. — Пятеро волков убито на арене. Один еще дышит, но без ноги. Остальные… прятались в трибунах, пытались смешаться с толпой. Мой отряд прочесал верхние проходы. Напавших на наших людей добили на месте. Пауза. Волдеморт молчал. — Из предателей крови выжили двое. Оба тяжело ранены. Отправлены в местный лазарет — согласно вашему распоряжению. Вместе с начальником Департамента магического правопорядка Корбаном Яксли. Волдеморт вспомнил Яксли, чуть не испортившего момент его торжества. Старый служака бросился прикрывать своего Повелителя и едва не сгорел в драконьем пламени. Глупый поступок, Темный Лорд не нуждался ни в чьей защите! Яксли потом принесли в ложу Повелителя — с темно-багровым обожженным лицом и вытекшим глазом, в обгоревшей одежде. «Что ж, Корбан доказал мне свою преданность. И стал бесполезен», — раздраженно подумал Волдеморт. — Будем считать, что верный Корбан сгорел на работе, — нарушил свое молчание Волдеморт. — Мальсибер, руководить Департаментом магического правопорядка отныне будешь ты. И распорядись рядом с койкой Яксли поставить койку для Тикнесса. Будет чрезмерной жестокостью разрушить их броманс. Пусть заботятся друг о друге… по-братски. Лорд бросил брезгливый взгляд на бившегося в конвульсиях Руквуда, шевельнул пальцем, прекращая его пытку. — Трэверс, назначаю тебя новым начальником тюрьмы, — произнес Темный Лорд, даже не удостоив Трэверса взглядом. Он и так знал, что тот был близок к обмороку. Это устраивало Лорда: уж лучше трусливый дурак, чем дурак инициативный, вроде Руквуда. Волдеморт зыркнул красными глазами в сторону братьев Лестрейнджей: — А вам, Родольфус и Рабастан, я приказываю разыскать беглецов. И казнить прямо на месте! Всех, кроме мальчонки-оборотня, разумеется. Его доставить ко мне — в целости и сохранности! Лестрейнджи согласно кивнули головами и незамедлительно аппарировали из ложи. Оставшиеся Пожиратели зашевелились, послышались тихие возгласы и бормотание… Но Волдеморт поднял когтистую ладонь, принуждая всех замолчать. — И наведите здесь порядок — я не выношу грязи. Волдеморт обвел взглядом свое безмолвное воинство. «Окаменевшие жабы», — презрительно подумал он и, оставив после себя хвост черного дыма, перенесся в Директорскую башню.

***

2 января 1999 года, утро субботы. Хогвартс. В камине директорского кабинета потрескивал огонь. Волдеморт сидел в кресле перед камином, зябко кутаясь в теплую мантию, все в том же кожаном койфе на голове. В дверь осторожно постучали — это Эйвери принес завтрашний, воскресный номер «Ежедневного пророка». Волдеморт с любопытством развернул еще теплую, только с печатного станка, газету. «Победа Лорда над Тьмой», — прочел вслух название статьи. Быстро взглянул на Эйвери, не успевшего прибрать с лица неосторожную улыбку. «Название небесспорное, — подумал Лорд. — Но ведь и не придерешься…» И Волдеморт приступил к чтению. «Вчерашнее грандиозное действо на арене в Хогвартсе завершилось триумфом могущества, решительности и благородства нашего Повелителя, Темного Лорда. Неожиданная атака озверевших оборотней, представлявшихся гладиаторами, была молниеносно обезврежена благодаря блестящей координации сил безопасности и личному участию Повелителя. Темный Лорд, не приемлющий хаоса, вышел на арену — один на один с бесконтрольным драконом. Уникальные кадры этого поединка уже стали знаменитыми. Колдография, на которой Лорд с высоко поднятым мечом поражает в сердце огромного зеленого дракона, напомнила всем легендарную сцену на витраже "Сэр Кадоган и Чудовище"». В этом месте статью разрывала редакционная вставка: «Колдография "Лорд, побеждающий Дракона", одобренная пресс-службой Министерства, теперь доступна для печати на коврах, гобеленах, обложках дневников и школьных тетрадей. Необычайно эффектный кадр — героизм в действии, достойный легенды!» Волдеморт придирчиво рассматривал колдографию. Вроде бы стоял он тогда по-другому. И меч держал в правой руке, а на колдографии — в левой. И дракон выглядел немного картинно, изгибаясь в предсмертной конвульсии… А главное, во всем этом чувствовался какой-то неуловимый подвох… — Все как на витраже, — буркнул он. — С глупым сэром Кадоганом. Задуманный им ритуал не был исполнен. У него не появился новый крестраж! При этом все вокруг будут тешиться какой-то дурацкой картинкой… Разбираться с шутниками из редакции пока что не было настроения. И Волдеморт продолжил чтение льстивой статьи. «"Наш Повелитель — герой нового времени. Атака безумцев была мгновенно нейтрализована. Пострадавших среди зрителей нет. Дисциплина — сохранена. Порядок — возобновлен", — заявил Малькольм Мальсибер, новый глава Департамента магического правопорядка. В результате подлых провокаций со стороны обезумевших оборотней погибли сами провокаторы, с агрессивным драконом включительно, а также один из представителей нелояльной прессы. Смерть последнего была быстрой, и Лорд выразил сожаление, что предательство крови привело покойного к такому печальному концу. Отдельная благодарность была объявлена бывшему главе Департамента магического правопорядка, Корбану Яксли, который, рискуя собственной жизнью, бросился прикрывать Повелителя от драконьего огня и был серьезно ранен. Сегодня его состояние стабильно. Темный Лорд лично поблагодарил Яксли за преданность.» В статье не было ни слова о ворвавшихся с неба драконах в зеркальной броне, ни об их таинственном всаднике. Ни намека на чье-либо бегство с кровавой арены. Волдеморт сложил газету. Самодовольно хмыкнул. — Главное, под каким углом зрения подавать события, — покровительственно произнес он, обращаясь к секретарю. — Если проблему игнорировать, она перестанет существовать в сознании волшебного народа. В магической истории останется лишь то, что было написано в официальном источнике. А остальное — забудется, будто и не было ничего. Ничего и никогда. Глаза Темного Лорда снова стали пустыми. В них не отражался даже огонь камина, весело пожиравший подброшенную ему газету. Дешевый газетный пергамент потрескивал и взрывался искорками, теряя наложенные заклятия и распадаясь на горелые частички старинных манускриптов и скреплявшую их костяную золу. Эйвери тихо стоял рядом в ожидании указаний Повелителя.

***

2 января 1999 года, утро субботы. Гебриды, территория драконьего заповедника клана МакФасти. Черные скалы Гебрид встретили беглецов резким морским ветром. Драконы приземлились тяжело, и земля вздрогнула под их мощными лапами. Во тьме перед ними вспыхнули факелы — местные их уже ждали. Несколько фигур в грубых плащах появились из каменных ворот — мужчины с окладистыми бородами, женщины с длинными волосами, закрученными в тяжелые узлы на их головах. Чарли спрыгнул с дракона первым. За ним — брат. Рон еле удержался на ногах — его качнуло от усталости. — МакФасти! — поприветствовал встречающих отважный драконовод, и облегчение послышалось в его охрипшем голосе. Тем временем мужчины и женщины подходили и кланялись драконам, словно старым богам. Самый старший из них, глава клана Херебард Седобородый, подошел к раненой дракайне. — Вижу, Чарли, она нашлась, — удовлетворенно произнес он, положив крепкую и широкую ладонь на плечо дракайны и внимательно рассматривая ее израненную шею в потеках свежей и засохшей крови. — Но ей нужна немедленная помощь. — Она держалась, как сама Нив — прародительница драконов! — с гордостью воскликнул Чарли. Стоявшие вокруг МакФасти одобрительно загудели. Их женщины уже несли зелья и бинты. Они приступили к лечению рваных ран дракайны: под магические напевы очищали густым зельем, стягивали края заклинаниями, наносили заживляющую серебристую мазь, закрывали раны повязкой. Дракайна тяжело вздыхала, опустив голову на камень, но проявляла несвойственное ей смирение — МакФасти умели обращаться с драконами. Другие два дракона стояли неподалеку, настороженно оглядываясь вокруг и фыркая, но зобы на их шеях оставались в спокойном состоянии и крылья уже сложились на спине. Рон еле держался на ногах, которые после четырехчасового полета ощущались чужими. Но сердце его продолжало колотиться, как во время боя. Он помог спуститься на землю Лаванде и Льяллу. Девушку лихорадило: Волчья Луна в небе продолжала влиять на ее тело, а зелья Волдеморта все еще противодействовали этому влиянию. Льялл жался к ней, растерянно глядя на бородатых мужчин с факелами, и Лаванда обняла мальчугана, оберегая его от посторонних взглядов. Земля покачивалась под их ногами, головы шли кругом, как будто они до сих пор летели на драконе. Люди клана принесли теплые плащи и горячий отвар в деревянных кубках. У внешней стены заповедника они разожгли костер, пригласив к нему беглецов. И суровый зимний остров ненадолго показался беглецам раем: здесь не было Волдеморта, не было его Пожирателей и смертоносных проклятий, лишь ветер и заботливые руки людей, которые понимали драконов. Но ощущение рая длилось совсем недолго… Рон не стал торопиться к огню. Он подошел к телу Эрни, лежавшему на земле. Лицо друга выглядело застывшей маской: бледное до синевы, со впалыми щеками, с потемневшими и растрескавшимися губами. Его всклокоченные волосы, будто склеенные инеем и морской солью, стали совсем белыми. Туника на груди затвердела, почернев от запекшейся крови. Застывшие в смертельной судороге руки сжимали искривленный меч, все еще пронзавший окоченевшее тело. Эрни не был похож на себя, он даже не казался человеком — он уже принадлежал иному миру… — Мои люди приведут его в порядок, обмоют и переоденут. Если нужно, то выроют яму, — произнес незаметно приблизившийся глава клана. — Он был шотландцем… — тихо сказал Рон. — Будет лучше похоронить его здесь, на землях древней Албы. — Значит, выроем яму. На высоком берегу. Похороним его по обычаю нашей земли, — и Херебард сделал знак рукой мужчинам своего клана. Затем обернулся к Рону: — А ты иди, погрейся пока у огня. Уже сидя у костра, Херебард Седобородый наклонился к Чарли: — Знаешь сам: вам здесь долго оставаться нельзя. Темный наверняка уже выслал за вами погоню. Так что не расслабляйтесь. Чарли кивнул. — Нам нужно всего несколько часов. Похоронить нашего друга и дать отдохнуть Норберте. А потом — на Фареры. С раненой дракайной океан одним броском им было не одолеть. Да и по дороге из Исландии они уже останавливались на Фарерских островах. Поэтому обратный путь был им знаком. За каменной стеной, окружавшей заповедник, чернели скрюченные деревья. На одной из голых ветвей сидел черный ворон, невидимый в темноте, — только глаза блеснули красным, отражая огонь костра. Никто не заметил, как он появился здесь и как после слов Чарли сразу улетел, почти неслышно взмахнув черными крыльями. — А кто такая Нив? — вдруг спросил Льялл и, смутившись от собственной смелости, схватился за руку сидевшей рядом Лаванды. Ее рука была холодна, как лед. Херебард усмехнулся в густую бороду. Времени было достаточно, чтобы рассказать гостям легенду клана МакФасти. — Наш древний род ведет начало не от королей или конунгов, а от Нив, Матери драконов, — проговорил он, глядя в потрескивавший огонь, над которым взлетали, кружились и гасли искры. — В седую старину, когда эти скалы только появились из океана, Великая Нив явилась из Сида¹, темноволосая и светлоокая, с крыльями, что касались облаков, с чешуей, переливавшейся медью и золотом. Нив привела с собой первых драконов — существ, что были одновременно и плотью, и духами, дабы они летали над миром и следили за равновесием между жизнью и смертью. Драконы считали Нив своей матерью и охраняли ее, пока она жила среди людей. Но однажды Нив исчезла из этого мира, вернувшись в Сид. Перед своим уходом она возложила на наших пращуров священную повинность: наблюдать за драконами и хранить их историю в легендах и мифах, чтобы правда о них не затерялась среди людского беспамятства. С тех пор драконы и люди нашего Рода жили бок о бок. Огонь драконов помогал согревать наши дома, их сила защищала нас от врагов. А мы сберегали тайны их племени, не записанные ни в каких книгах. Ибо сказала Нив: даже слова на камне молчат, если рассказчик не вдохнет в них жизнь… — Но теперь… — Херебард тяжело вздохнул. — Думал ли кто-либо, что настанут времена, когда уже не драконы будут охранять нас, а мы должны будем встать на их защиту? Таков теперь этот мир… Рон сидел, опершись спиной о каменную кладку. Выпив горячего отвара, он ощутил, как его тело, наконец, сдается усталости в плен. Его отяжелевшие веки сомкнулись в изнеможении… Разговоры сидевших у костра стали неразборчивыми и окончательно стихли, когда Рон провалился в глубокий сон.

***