Я подарю тебе Луну и Звезды

2 ноября 1998 года, понедельник. Особняк Лавгуд-Хаус. В этот день Луна поднялась еще до рассвета. После пережитой бури эмоций, вызванной побоищем на хогвартском стадионе, ей так и не удалось уснуть. Стоило только закрыть глаза — и фрагменты кровавых сцен вновь и вновь возникали перед ней во всем своем отвратительном натурализме. Резкие движения гладиаторов, звон и скрежет их мечей, крики бойцов и стоны раненых, ужасающий вид полученных ими ран… тошнотворный запах свежей крови… Чтобы избавиться от этих навязчивых образов, нужно было попытаться выразить их словами на пергаменте. Работа помогала отстраниться от тягостных впечатлений, словно написанное начинало жить своей отдельной жизнью, и боль мало-помалу отпускала душу Луны. А ведь у нее могла получиться неплохая статья для их семейного журнала «Придира»! Интересно, а что по этому поводу напечатают в «Пророке»? В любом случае ее рассказ о гладиаторах будет совсем не таким, как у этой прикормленной властью Риты Скитер! Чтобы не потревожить спавшего в соседней комнате отца, ей пришлось босиком и с туфлями в руках спуститься по чугунной винтовой лестнице на первый этаж их башни-особняка. В этом круглом помещении с большими окнами, глядевшими на все стороны света, располагались кухня, мастерская и даже небольшой кабинет с двумя письменными столами и книжным шкафом. Сев за свой письменный стол, девушка начала быстро, по горячим следам — пока не выветрились эмоции — записывать впечатления от вчерашнего зрелища. Увлеченная работой, она не заметила, как наступил рассвет и лучи прохладного осеннего солнца, залив студию своим неярким светом, потушили свечи в подсвечниках. Вскоре по лестнице тихо, стараясь не потревожить что-то сосредоточенно писавшую дочь, спустился мистер Лавгуд. Он торопился на их небольшой семейный огород, чтобы принести к завтраку выращенные им собственноручно свежие овощи и зелень. Луна откинулась на спинку стула, бегло перечитала наброски статьи. Легкая морщинка пролегла между сдвинутыми бровями — написано было неплохо, но чего-то не хватало. За этими раздумьями ее и застал вернувшийся с огорода отец. — Доброе утро, Луночка, — произнес он, выкладывая на кухонный стол маленькие помидорки, зелень молодой горчицы и базилика. — Доброе утро, папа, — ответила Луна, вставая из-за стола. Нужно было готовить завтрак. Да и прерваться не мешало — небольшое отвлечение могло помочь ей взглянуть на написанное свежим взглядом. Через пару минут девушка уже привычно хозяйничала на своей круглой кухне. Она поставила на огонь джезву с водой для утреннего кофе и сковороду. Кусочек сливочного масла аккуратно приземлился в центре сковороды. Еще одним взмахом волшебной палочки Луна разбила четыре яйца. Избавившиеся от своей скорлупы яйца аккуратно разместились на заскворчавшей растопленным маслом сковороде. Над плитой взлетела солонка, и из нее на сковороду просыпались сверкнувшие на солнце разноцветные кристаллики соли — ровно столько, сколько было нужно для безукоризненного вкуса яичницы. А волшебная палочка продолжила порхать над кухонным столом, то превращая в сочный салат принесенные Ксенофилиусом нехитрые дары осени, то нарезая на тонкие ломтики белый батон. Раздался легкий стук в окно — это совиная почта доставила экстренный выпуск «Пророка». Рябенькая совушка влетела в распахнувшуюся форточку и опустилась на стол перед сидевшим там в ожидании завтрака мистером Лавгудом. Тот осторожно протянул сове ладонь со специальным совиным печеньем. Преисполненная достоинства почтовая работница аккуратно взяла полагавшееся ей угощение и, позволив добропорядочному джентльмену забрать привязанную к ее лапке газету, бесшумно вылетела наружу. Мистер Лавгуд раскрыл газету и удивленно хмыкнул. Весь разворот был отдан под срочный репортаж Риты Скитер, посвященный состоявшемуся в воскресенье представлению. Взгляд Ксенофилиуса лишь скользнул по заголовкам и остановился на колдографиях… Широкая панорама полностью заполненного амфитеатра с радостно размахивающими зелено-черными флажками зрителями, острые и жестокие моменты отдельных схваток и, конечно же, «звезда» вчерашнего вечера — сам Темный Лорд, испускающий из поднятой руки смертельный зеленый луч. Заголовком служили слова Повелителя, обращенные к собравшейся публике: «Я дал вам хлеба и зрелищ!» Ксенофилиус, тяжело вздохнув, сделал вид, что читает, хотя мысли его потекли в совсем другом направлении… Согласно наблюдениям Ксенофилиуса, в последнее время в головах представителей волшебного общества происходил просто катастрофический рост популяций всевозможных мозгошмыгов! Меж тем пряный запах закипевшего утреннего кофе, возбуждая аппетит, постепенно заполнял помещение. Луна продолжала колдовать у плиты. Кофе из джезвы сам разлился по толстостенным чашкам, а две части разделившейся в воздухе яичницы шлепнулись на тарелки… Хорошо знавший свою дочь отец отметил про себя, что сегодня утром та была задумчивей и молчаливей, чем обычно. Ему было нетрудно догадаться о причине: скорее всего, девушка уже обдумывала новую историю, привычно превращая возникающие в ее голове расплывчатые образы в четкие мыслеформы и мыслефразы… Они с дочерью были так похожи! На этот раз обойдясь без помощи волшебной палочки, Луна бережно поставила на стол чашки с крепким ароматным кофе и тарелки с яичницей и салатом. Затем она села напротив отца, пожелав тому приятного аппетита. — Спасибо, дочка, — ответил отец с улыбкой. — Как прошла встреча с подругой? Луна на секунду задержалась с ответом. Она же вчера не собиралась встречаться ни с какой подругой… — Ты о Джинни? — переспросила она. — У нее все хорошо. А что там пишет Рита Скитер? — быстро перевела разговор на то, что интересовало ее гораздо больше. Отец внимательно посмотрел на девушку и протянул ей газету. Он слишком хорошо ее знал, чтобы не догадаться. — Интересный репортаж получился у этой Скитер, — проронил он. — Но я бы посоветовал ознакомиться с ним после завтрака. Вздохнув, Луна нехотя отложила газету в сторону. Ей уже не терпелось начать состязание со Скитер. Завтрак отец с дочерью доедали молча. Ксенофилиус уже не сомневался, что вчера его Луна не просто ходила в гости к подруге. Вопреки его запрету дочь все-таки побывала там — на хогвартском стадионе, где под азартный рев толпы, заливаясь кровью, насмерть бились новые гладиаторы. Его хрупкая девочка не побоялась пойти туда одна, чтобы увидеть и запомнить кровавые подробности жестокого зрелища. А его не было рядом с ней… Ксенофилиус вздохнул. Что ж, его девочка повзрослела, а ему оставалось лишь ненавязчиво помочь ей, начинающей тернистый репортерский путь, сочинить историю, достойную внимания читателей. После завтрака Луна, автоматически отмечая про себя распространенные журналистские штампы, пробежала глазами статью в «Пророке» до конца — до финала последнего боя. Там, на колдографии, ее школьный друг Рон Уизли стоял, опустившись на одно колено и размазывая кровь поверженного соперника по своему лицу. И смысл этого действия непосвященному зрителю мог показаться достаточно жутким… Ниже следовало скитеровское пояснение: «Когда-то оборотень отнял у этого парня его возлюбленную. С тех пор сердце гладиатора пылало беспощадным огнем в жажде мщенья… Но именно Повелитель нанес стремительный и точный удар, поставивший решительную точку в судьбе одного из последних вожаков оборотней-предателей. Первый бой — и уже такой накал страстей!» В лучших традициях министерской прессы статья завершалась на подобострастно-оптимистической ноте: «Повелитель в очередной раз продемонстрировал нам свои величие и щедрость, предоставив волшебному обществу захватывающее зрелище, в течение которого все зрители могли вволю насладиться бесплатными напитками и выпечкой, оставившими неизгладимые вкусовые впечатления!» Луна с отрешенным лицом сидела за своим письменным столом. Среди царившего на столе творческого беспорядка она не сразу заметила темно-бордовую обложку книги с тисненой золотой надписью «Римские арены. Кровь, честь и выживание». Девушка взяла книгу, пролистала от начала до конца, внимательно разглядывая красочные иллюстрации. Книжка была по магловской истории, уже запрещенной в Волшебной Британии. «Папа постарался, — с улыбкой подумала она. — Раз не получилось отговорить меня копать эту тему — решил помочь мне сделать это грамотно, использовав знания маглов». Через четыре часа напряженного труда Луна перечитывала свою работу. Статья отражала как неприятное впечатление от резни на хогвартском стадионе, так и некое недоброе, ощущаемое на физическом уровне предчувствие приближающейся беды. Правда, язык статьи был довольно критичен, но именно таким и должно выглядеть мнение «Придиры»! Вообще-то, пресса не обязана представлять из себя нечто восторженно-безликое, будто написанное под копирку. Луна была убеждена, что судить работу журналиста должны читатели, и их право принимать его точку зрения или не принимать. Жаль, что тираж журнала «Придира» так мал — всего несколько десятков экземпляров! Собрав исписанные листки пергамента, Луна направилась к винтовой лестнице, чтобы подняться в круглую гостиную с находившимся там стареньким печатным станком. Набор для печати она всегда делала сама, попутно исправляя и дополняя свои рукописные мысли. Одна статья для журнала у нее уже была готова и даже отпечатана. В ней говорилось о недавно обнаруженных у большинства представителей магического общества взрывного роста и странного распределения популяций мозгошмыгов. Вторая статья была еще в черновиках — о предполагаемых тенденциях развития и размножения этих таинственных сущностей в головах представителей различных прослоек магического сообщества. В этих научных статьях, написанных ее отцом сухим языком цифр, графиков и диаграмм, Луна выступала соавтором. Она перепроверяла выкладки отца и всячески старалась сделать его тексты удобочитаемыми. Но на широкую аудиторию читателей можно было не рассчитывать. Да и сами читатели воспринимали статьи о мозгошмыгах скорее как курьез, а не как отчеты о научных исследованиях… Поэтому неожиданные и красочные репортажи о квиддиче или гладиаторских боях могли оживить «Придиру» и даже добавить ему популярности. Луна мечтательно улыбнулась. Совсем скоро у нее появятся новые, благодарные читатели! Ведь вчера на стадионе она встретила свою подругу Джинни. Та, не имея достаточно времени для разговора, сразу же предложила Луне стать комментатором состязаний по квиддичу — ведь у девушки уже был такой опыт во время учебы в школе. Луна согласилась не раздумывая. И теперь у нее будет возможность чаще встречаться с Джинни и Невиллом, и другими школьными друзьями! А еще у нее будет постоянный пропуск на стадион и прекрасная возможность самой получать материалы для написания новых статей в их с отцом общий журнал. И папа будет ею гордиться…

***

7 ноября 1998 года, суббота. Элитный клуб «Монетный двор», Лондон. — Присаживайтесь, мистер Гринграсс, — с подчеркнутой вежливостью произнес гоблин Кракенс, владелец клуба «Монетный двор» и одновременно хозяин кабинета, в котором они с Гавином Гринграссом сейчас находились. Осторожно выдохнув в сторону, мистер Гринграсс присел в предложенное ему кожаное кресло. До величайшего позора всей его жизни оставалось каких-то пять минут… В этот день Гавин опоздал к началу субботней игры. Когда он вошел в небольшой зал, игра уже шла пару часов. Парившие в воздухе подсвечники мягким светом освещали троих игроков, сидевших за покрытым зеленым сукном столом: Луциуса Мэлфоя, Бодвина Булстроуда и Логана Гойла. Кеннет Крэбб, уже вышедший из игры, стоял у окна и курил свою старую, потемневшую от времени трубку. Ароматный тягучий дым, выходивший из трубки, зависал в воздухе и как бы нехотя уплывал в открытую форточку. На столе перед игроками сгрудились фишки и гладкие нестирающиеся карты. Игра шла ни шатко ни валко. По обыкновению, все выигрывали и проигрывали примерно одинаково. На игру Гавина пригласил лорд Мэлфой — мол, хватит сидеть дома, пора развеяться в хорошей компании. Сам он уже полгода как играл по субботам в магический покер. Начал скуки ради, но потом как-то незаметно втянулся и даже стал получать удовольствие от игры, в которой партнеры по общему бизнесу заранее договорились о самой низкой начальной ставке. Это была не столько игра, сколько способ развлечься для скучающих джентльменов. Неделю назад Луциусу довелось побывать на грани между жизнью и смертью, и одну субботнюю игру ему пришлось пропустить. Сегодня же ему было гораздо лучше и даже везло в игре. Но былого азарта он все равно не испытывал — эмоции исчерпались, да и выигрыш был незначителен. Остальные игроки также не проявляли энтузиазма, лениво передвигая фишки и перебрасываясь короткими фразами. Никто не собирался рисковать, никто не блефовал. Карты падали на стол подобно осенним листьям за окном — равнодушно и предсказуемо. — Пас. — Колл. — Чек. Последний круг. Все соперники сбросили карты. Выигрыш снова достался лорду Мэлфою, который шутливо удивился сегодняшнему везению. Не иначе как звезды благоволили болящему… Дальний родственник Мэлфоев Крэбб, как всегда прямолинейно, выразил надежду на переменчивость карточной судьбы. Гринграсс сел на стул, любезно придвинутый ему Булстроудом. Крэбб уже докурил трубку и поспешил вернуться за стол. В честь появившегося «новичка» за карточным столом предстояла новая раздача. Гоблин-крупье слегка кивнул, немного задержал взгляд на новом игроке, щелчком пальцев собрал старую колоду, которая по еще одному щелчку его пальцев растворилась в воздухе. Затем он распечатал новую колоду. Карты веером взлетели вверх, лихо перетасовались в полете и снова вернулись в руки крупье. С ловкостью фокусника гоблин раздал новую руку каждому. Игра сразу пошла по-другому. Будто кто-то взбодрил игроков, развеяв в воздухе волшебные флюиды зелья Пробуждения. Карты снова стали весомыми, а фишки — звучными. В глазах игроков снова появились искорки интереса, хотя лица по-прежнему оставались невозмутимыми, но на этот раз не по причине скуки, а в соответствии с негласными правилами покера. Но оживление за столом длилось недолго… Когда весь выигрыш достался Гринграссу, никого особо не удивила подобная удача. Почему-то считалось, что новичку всегда везет. И только гоблин-крупье с сомнением покосился на игрока-победителя. Одним щелчком крупье поделил фишки из банка на две неравные части, ме́ньшая — осталась возле крупье, бо́льшая — двинулась к Гринграссу. — Что-то выигрыши и проигрыши в кругу родственников и деловых партнеров совсем не впечатляют, — наконец произнес Луциус, подавляя слабую зевоту. — Будто перекладываем деньги по кругу — из одного кармана в другой. — Да, без резкого повышения ставок игра становится скучной. Но мы же давно договорились о постоянной ставке, — вроде бы согласился, но и одновременно возразил Луциусу Логан Гойл. — А если сыграть на живых существ? — вдруг оживился Гавин Гринграсс и нервно передвинул по столу значительно увеличившиеся стопки своих фишек. От его прикосновения столбики фишек дрогнули и аккуратной горкой сползли на зеленое сукно. — Вроде бы здесь не наблюдается владельцев драконов или единорогов. Разве что пары-тройки фестралов… — не поддержал нового партнера Бодвин Булстроуд. — Нет, фестралы — это не совсем то́, — поморщился Гойл. — Даже совсем не то… — Можно сыграть на домашних эльфов, — не отставал Гринграсс. — На эльфов играть нет смысла. На новом месте, разлученные со своей семьей или хозяином, они хиреют и могут не выжить, — терпеливо объяснял Бодвин истину, казалось, хорошо известную всем присутствующим. — Хм-м, господа, а как вам статья о гладиаторах в «Ежедневном пророке»? — неожиданно вклинился в разговор Кеннет Крэбб. — Да уж, не статья, а хвалебная ода Повелителю вперемешку с рекламой пирожков. Естественно, без упоминания, чьи они. И немного о самих боях… — произнес Луциус, скрывая за легким сарказмом свое разочарование. — Следующие бои должны состояться первого января. По слухам, это будет грандиозное зрелище. Говорят, на гладиаторов уже делают ставки… — продолжил Крэбб. — Кстати, попался мне тут один интересный журнальчик. В одной из статей как раз об этом, — и Булстроуд, взяв в руки непонятно как оказавшийся тут журнал «Придира», зачитал вслух привлекший его внимание отрывок, изредка поглядывая на собеседников. «Нетрудно предугадать, что такие бои со временем станут масштабнее, еще более жестокими и смертельными. Когда толпа привыкнет к крови, она возжелает еще больше зрелищ, еще больше смерти. Рискуем предположить, что вскоре в этом жестоком бизнесе появится дополнительный стимул — денежные ставки. Аристократы и даже обычные волшебники уже готовы держать пари на жизнь и смерть гладиаторов, бездушно воспринимая их как фигурки в жестокой игре…» — делился своими предостережениями автор статьи. Гойл хмыкнул, удивленно подняв бровь. Крэбб сидел молча, но на его лице застыло выражение вроде: «Я же вам говорил!» Луциус Мэлфой пожелал самостоятельно ознакомиться со всей статьей. Булстроуд передал ему журнал, который Луциус незамедлительно открыл на нужной странице. — А если и нам сыграть на рабов? Вернее, на рабынь? Это придаст игре азарта, — не унимался Гавин. — Но рабыня есть только у Луциуса, — резонно заметил Крэбб. Сидевшие рядом за карточным столом Булстроуд и Гойл после этих слов переглянулись. При этом Логан Гойл неопределенно пожал плечами — у него были свои причины не развивать эту тему. Тем более перед Бодвином Булстроудом. Гринграсс выжидательно взглянул на Мэлфоя. И тот — с усмешкой превосходства — отложил журнал в сторону и уже было открыл рот, чтобы холодно отказать неразумному Гавину. Как вдруг, неожиданно для самого себя, поспешным кивком головы согласился на странное предложение почти родственника и тихо выдавил: «Я не против…» И тут же ощутил какое-то болезненное жжение в своей груди… Почему он согласился?! И что задумал этот хитрец Гавин? Луциус встряхнул головой, пытаясь отогнать неприятное предчувствие. Наверное, ему не стоило беспокоиться, ведь это — всего лишь игра, в которой ему сегодня везло. Тем временем волшебники уже делали свои обычные ставки. И нервно ерзали в креслах, пока гоблин-крупье, изредка бросая в сторону Гринграсса ничего не выражающие взгляды своих маленьких черных глаз, раздавал карты. Ставкой Луциуса на этот раз стала его грязнокровная рабыня — молоденькая и хорошенькая. Все присутствующие помнили ее еще со времени учебы в Хогвартсе их собственных детей. С тех пор девчонка выросла и наверняка стала той еще штучкой. В игру снова вернулся азарт. Древний охотничий инстинкт будоражил кровь волшебников, и возникшее между ними легкое напряжение стало сгущаться, словно туман… Луциус не выказывал эмоций. В этот вечер ему везло, да и проиграть какое-то количество галлеонов ему было не жаль. Но проиграть грязнокровку — хоть это и казалось ему маловероятным — было бы плохой историей. Неожиданно удача изменила Луциусу. Его фишки стали таять, подобно выпитому огневиски. И вот решающая раздача… Теперь у него на руках — две десятки… Неплохая комбинация, с которой еще могло повезти. Постепенно Булстроуд и Гойл, а за ними и Крэбб скидывали карты, пока в игре не остались только Луциус и Гавин. Крэбб встал из-за стола и отошел к окну. Он снова попыхивал трубкой, дым которой поднимался вверх тонкими призрачными струйками, создававшими замысловатые завитушки — то ли кольца, то ли знаки вопроса. Гавин с плохо скрываемым торжеством открыл карты. И Луциус не поверил своим глазам — тузы! Два черных туза… Ни один мускул не дрогнул на его заледеневшем лице. Гоблин-крупье разложил общие карты. Десяток там не было!.. Как и шансов оставить девчонку себе. Волшебники за столом молча воззрились на Луциуса, проигравшего свою грязнокровку Гринграссу. Булстроуд сочувственно покачал головой, а Гойл — криво ухмыльнулся. Трубка Крэбба выпустила дымный восклицательный знак… Пока все смотрели на проигравшего, крупье взглянул на того, кто выиграл, и быстро отвел глаза. Поначалу Луциус даже особо не расстроился. За время болезни к нему пришло осознание, что грязнокровка ему не так уж и интересна. Хуже того — по ее вине у него, кажется, завелся личный боггарт… Луциус передернул плечами, отгоняя от себя омерзительноое воспоминание. Возможно, сегодня ему представился хороший случай избавиться от этого имущества, приносящего одни неприятности. Нарциссе же он снова все объяснит: он долго думал и нашел-таки выход из создавшейся щекотливой ситуации. Чем отсылать несчастную грязнокровку в суровые горы Албы, уж лучше переселить ее к Гринграссу, почти родственнику и вообще доброму малому, которому будет скучно одному после переезда младшей дочери в Мэлфой-Мэнор… О своем картежном проигрыше он, естественно, умолчит. А со временем — обязательно отыграется и вернет девчонку, и даже подарит ее Нарциссе. Может быть… Между тем джентльмены решили сделать в игре небольшой перерыв и заказали себе кто кофе, кто огневиски. Местные эльфы в одинаковой униформе засновали по залу с подносами. Гоблин-крупье покинул зал. Луциус сдержанно поинтересовался у Гавина, когда и куда прислать ему выигрыш? Но Гринграсс не стал требовать рабыню немедленно — у него на этот счет были свои соображения. Грязнокровка в доме была ему без надобности. Не хватало еще, чтобы до его Мирел дошли какие-то грязные слухи! Этим вечером Гавин Гринграсс намеревался, взяв с проигравшего Мэлфоя Непреложный обет, вынудить того продать девчонку в бордель. Для окружающих все должно было выглядеть так, будто Гавин и Луциус полюбовно пришли к этому решению, без какой-либо тени сомнения. Гавин как раз собирался сделать лорду Мэлфою предложение, от которого тот не смог бы отказаться. Но исполнение рискованного плана было неожиданно нарушено эльфом, принесшим кофе лорду Мэлфою. Робея и запинаясь, домовик передал мистеру Гринграссу, что «хозяин» мистер Кракенс настоятельно приглашает его в свой кабинет. Гринграсс, удивленно пожав плечами, поднялся и вышел в холл. Перед ним семенил еще один клубный эльф, левитировавший специальный контейнер с выигранными фишками. Сегодня Гавин больше не собирался принимать участие в игре и перед посещением гоблинского кабинета намеревался обменять свои фишки на галлеоны. Но к кассе они так и не дошли… — Мистер Гринграсс? — через холл к Гавину спешил какой-то гоблин. Кажется, это и был владелец клуба мистер Кракенс. — Вас не затруднит пройти в мой кабинет? И мистер Гринграсс, предчувствуя недоброе, покорно последовал за гоблином. По правде говоря, сегодня он сильно рисковал своей репутацией. Перед игрой, еще дома, он выпил зелье «жидкой удачи» Феликс Фелицис, и только по этой причине Луциус вопреки собственному желанию согласился сыграть на свою рабыню и проиграл ее. В последнее время Астория все чаще стала жаловаться отцу на холодность и невнимание к ней жениха. Она подозревала, что это коварная грязнокровка продолжала оказывать влияние на Драко, возможно, даже преследовала его и — о, как же это было гадко! — склоняла к близости… Испытываемая по этому поводу ревность сводила Асторию с ума. Накануне, не сдержав злых слез, она умоляла отца вмешаться и защитить ее от козней рабыни Мэлфоев, настоящее место которой — в долоховском борделе! Тронутый до глубины души слезами любимой дочери, Гавин пообещал помочь. Весь этот день был потрачен на поиски редкого и дорогостоящего зелья, которое нашлось только в Лютном переулке… И вот теперь он сидел в глухом, как сейф, кабинете владельца казино за пять минут до величайшего позора своей жизни… — Мистер Гринграсс, надеюсь, вы понимаете, зачем я пригласил вас в свой кабинет, — тихим, почти равнодушным голосом произнес гоблин Кракенс. — Вы нарушили правила нашего клуба. Гринграсс судорожно сжал руки. Спорить с гоблином не имело смысла и в его положении могло сильно навредить… — Я… я все верну. Сегодня, сейчас же… Мистер Кракенс, прошу, не поднимайте шум… Просто позвольте мне сегодня сыграть еще одну партию — и проиграть все, до последней фишки! И никто ничего не узнает… — Не вам решать, мистер Гринграсс, кому и что знать. С этими словами гоблин поднялся, вытащил из ящика письменного стола тонкую папку и развернул ее. Затем он взмахнул рукой и извлек из воздуха испещренный алхимическими знаками пергамент, который неспешно положил в папку к другим листкам. — Здесь задокументированные результаты анализа выдыхаемого вами воздуха со следами принятого зелья, а также рапорты наших работников — крупье и охранника. Пока я буду держать это у себя… — и гоблин пристально посмотрел в глаза мистера Гринграсса. Гринграсс сухо сглотнул воздух, уставившись на папку, лежавшую на столе перед гоблином. Сейчас там находилась его внезапно материализовавшаяся репутация. — Я готов заплатить штраф. Любой! Ради Мерлина, прошу, не предавайте это дело огласке… — Штраф — мелочь, — все также равнодушно ответил мистер Кракенс. — Вы заплатите не за свой проступок. Вы заплатите за мое молчание. Гоблин щелкнул пальцами — и в воздухе перед лицом Гавина возникло, вспыхнуло и развеялось некое пятизначное число. Гавин разочарованно вздохнул: в кабинете гоблина, судя по всему, «жидкая удача» не действовала. Убедившись, что клиент все понял правильно, гоблин продолжил после небольшой паузы, бросив на мистера Гринграсса резкий, словно лезвие, взгляд: — Сейчас вы вернетесь в зал, сядете играть и проиграете все фишки. А потом уйдете и больше никогда не переступите порог моего заведения. — А как быть с девушкой? — решился задать вопрос Гавин, почти не полагаясь на помощь не оправдавшего ожиданий зелья. — С какой девушкой? — удивился мистер Кракенс. — Разве в казино присутствовала девушка? — Нет-нет, не было никакой девушки… Что это я… Простите, переволновался, — пробормотал мистер Гринграсс, уже направляясь к выходу из тесного и неуютного кабинета и мысленно благодаря все-таки сработавшую «жидкую удачу». Через резко распахнувшуюся перед ним дверь Гавин Гринграсс вышел в коридор. Пока он был под действием зелья Феликс Фелицис, для него не представляло сложности объяснить свое неожиданное возвращение к игре. И проигрыш фишек, находившихся в собственности казино, был ему также обеспечен, поскольку являлся единственным способом спасения его репутации, а значит — требовал особого везения. Но вот по поводу дальнейшей судьбы грязнокровки его планы почти не изменились. Он удостоверился, что власть казино на этот его выигрыш не распространялась, поэтому не собирался возвращать девчонку Луциусу. Не для этого он брался за эту затею! Гавин не сомневался, что принятое им зелье поможет ему выкрутиться из сложной и неприятной ситуации. И, молчаливо призвав себе на помощь Феликс Фелицис, он сделал знак эльфу с фишками следовать за ним и решительно двинулся через холл в сторону игорного зала.

***

7 ноября 1998 года, суббота. Лавгуд-Хаус. В дом Лавгудов Пожиратели смерти нагрянули неожиданно, расколов уютную домашнюю тишину грохотом выбитой двери и топотом сапог из драконьей кожи по деревянным полам и чугунной лестнице. Они искали Луну. Но они опоздали… Нигде не найдя девушку, Пожиратели в бессильной злобе в студии на первом этаже перевернули вверх дном все — кухонные и письменные столы и шкаф с книгами, вышвырнув их содержимое на пол. На втором этаже в гостиной разломали печатный станок и сожгли недопечатанные экземпляры «Придиры», на третьем — в спальне Луны — разодрали в лохмотья занавеси на окнах и муслиновый балдахин над девичьей кроватью, вспороли и выпотрошили подушки и матрас. Возглавлявший «миссию» Малькольм Мальсибер, теряя терпение, приставил волшебную палочку к горлу Ксенофилиуса Лавгуда, хозяина дома. Тот стоял ровно, стараясь не выказывать свой страх. — Где девчонка?! — злобно прошипел главарь Пожирателей, буравя Ксенофилиуса испепеляющим взглядом. Ксенофилиус ответил не сразу. В последнее время Луна много времени проводила в Хогвартсе со своей подругой Джинни. В надежде, что Пожиратели не догадаются искать его дочь там, почти в самом логове Темного Лорда, отец решился ответить вопросом на вопрос. — Зачем она вам? Она же совсем юная… Она ни для кого не представляет угрозы… — Юная и безопасная?! — Мальсибер язвительно скривил рот. Из его левого рукава выскользнул последний номер «Придиры», который он тут же сунул Лавгуду под нос. — А это кто написал?! Ксенофилиус близоруко сощурился, всматриваясь в выделенный отрывок с внезапно вспыхнувшими и увеличившимися в размерах буквами: «… когда страдание превращается в шоу, утрачивается способность сочувствовать. В равнодушной, жестокой толпе легко растравить ненависть, чтобы затем умело направить ее на чужого, слабого, "лишнего"…» — Это написал… я… — промямлил несчастный отец. Что бы ни случилось далее, он решил взять всю вину на себя, защищая свою такую неопытную девочку. — Вот как?! — взревел Мальсибер. — Кое-кто берет на себя смелость ставить под сомнение заботу Повелителя о своем волшебном народе?! Критикует его щедрые дары чистокровным?! Да я смотрю, тут — целое кубло оппозиции! Мальсибер грубо схватил Лавгуда за воротник и резко встряхнул его. — А ну-ка, вяжите этого разбойника! Пока забираем отца. А девчонка его не оставит и явится к нам сама… Связанного волшебника подняли в воздух, опрокинули на спину и, даже не пытаясь его беспомощным телом огибать углы и вписываться в дверные проемы, жестко и бесцеремонно отлевитировали во двор, откуда Пожиратели вместе со своей добычей аппарировали все сразу, напоследок разорвав громким треском безжизненную тишину разоренного дома.

***