Я подарю тебе Луну и Звезды

1 ноября 1998 года, воскресенье. Хогвартс. Проснувшаяся поздно Джинни прислушалась к ровному дыханию за своей спиной. Том все еще спал… Она повернулась к нему, взглянула на его бледный, будто лепной профиль. «Такой красивый… И такой злой…» — с грустью подумала она. Пока он не принял свой темный облик, ей следовало поторопиться и уйти в свою комнату. И уже там, оставшись в одиночестве, обдумать вчерашний разговор с Гермионой. Девушка, тихонько выскользнув из-под одеяла, села в кровати и осторожно опустила ноги на прикроватный коврик. Попыталась ступнями нащупать пушистые тапочки… Закусив губу, еле сдержала чуть не вырвавшийся у нее слабый писк — босая нога наткнулась на упругое змеиное тело. «Не было бы змеи, была бы крыса», — привычно успокоила она саму себя. — Джинни, вчера я принял решение, — раздался за ее спиной хрипловатый со сна голос. Его рука по-хозяйски огладила изгибы ее бедра. И тоном, не терпящим возражений, он продолжил: — Чтобы поле для квиддича не простаивало зря, на нем будут проводиться гладиаторские бои. Первый — сегодня. Так что собирайся, ты идешь вместе со мной. Джинни обернулась и непонимающе взглянула на лежавшего в постели волшебника. Действие Чар заканчивалось — его лицо менялось, уплощаясь и покрываясь желтовато-зелеными разводами. Иссиня-черные волосы, спадавшие крутой волной на лоб, начали, ускоряясь, сползать с быстро оголявшейся головы. Это зрелище всегда производило на нее тягостное впечатление, и она опустила глаза… Да, о чем он там сказал? Гладиаторские бои? Она никогда не слышала ни о чем подобном… — Кстати, в боях будет участвовать твой брат. — Джордж?! Но почему — он?! Том, я же была послушной… — она с мольбой смотрела на него. Тоскливо защемило сердце. — Нет, твой другой брат. Кажется, его зовут Рон. — Рон жив! Слава тебе, Моргана! — не сдержала своей радости Джинни, услышав лишь то, что брат ее жив. — Что с ним было? Где он сейчас? Я могу его увидеть? — Как раз сегодня и увидишь. На арене. Он будет сражаться с такими же, как и он, узниками Азкабана. — Рон в Азкабане?! И что значит — будет сражаться?! Это опасно? — Джинни испуганно взлянула на Волдеморта, уже окончательно принявшего свой обычный змееподобный облик. И, не дождавшись от него ответа, произнесла с обреченным видом: — Конечно, это опасно. Как же иначе?! — В последнее время я доволен тобой, Джинни. Поэтому я разрешаю тебе спасти твоего брата, если во время боя возникнет угроза его жизни. Не решившись далее досаждать Волдеморту своими расспросами — а вдруг он передумает насчет спасения жизни Рона? — Джинни встала, накинула на плечи черное шелковое кимоно с вышитой на спине зеленой змеей и поплелась к себе. Войдя в свою комнатку, она чуть не споткнулась о кожаные сапоги, валявшиеся возле двери. «Хвост принес утерянный сапог, — отметила она. — Значит, уже приступил к ежедневной слежке…» Завтракать не было ни сил, ни желания — от полученного известия аппетит у нее начисто пропал. Наскоро выпив тыквенного сока, она снова нарядилась в брюки и камзол, в которых ее можно было принять за парня. Убрала волосы под шляпу с высокой тульей. Ей совсем не хотелось, чтобы Рон в спутнице Темного Лорда узнал свою сестру. Она боялась непредсказуемой реакции брата. А вдруг это так его расстроит, что он потеряет концентрацию в бою? И ее сердце сжималось от тревожной мысли, что у нее на глазах с ее братом случится несчастье, причиной которого может стать именно она… Хорошо, что на стадионе не будет их родителей.

***

Невилл Лонгботтом, как всегда, находился на своем рабочем месте — в каптерке на складе. Загодя явившаяся на стадион Джинни уже успела предупредить его о надвигавшейся на них беде и участии в этом Рона. Невилл помрачнел и пообещал девушке, если что — позаботиться о ее брате, но ничего тому о ней не рассказывать. Почувствовав поддержку друга, Джинни отправилась на трибуны, снедаемая уже чуть меньшим отчаянием. Невилл с грустью смотрел вслед удалявшейся девичьей фигурке. И с отвращением сплюнул, когда выбежавшая из-за угла раздевалки крупная крыса деловито потрусила вдогонку за его подругой. Только Джинни исчезла из виду, как возле раздевалок явился Август Руквуд в сопровождении охраны, выделенной ему Министерством. Следом за ними на поле с металлическим лязгом тяжело приземлились два больших зарешеченных контейнера на колесах с запряженными в них четверками фестралов. В контейнерах находились закованные в кандалы бойцы — волшебники и оборотни порознь. Торцовая стенка одной из клеток поднялась, и охранники погнали узников в одну из раздевалок, слегка подгоняя их Вердимиллиусом. Рои зеленых искр нещадно жалили полуобнаженные тела, заставляя быстро и не оглядываясь бежать к распахнутой двери. Как только первая клетка опустела, охранники перешли ко второй… Руквуд, заметив подошедшего ближе Лонгботтома, обратился к нему с вопросом: не знаком ли тот с азами колдомедицины? Невилл ответил утвердительно. Далее тюремный ланиста сообщил, что раненым участникам боев может понадобиться помощь колдомедика и он рассчитывает в этом деле на Невилла, поскольку — по мнению Министерства — свой колдомедик узникам Азкабана не полагался. Лонгботтому ничего не оставалось как согласиться. Невилл в состоянии нараставшего нервного мандража поторопился поставить в известность мадам Помфри о том, что сегодня им предстоит тяжелый денек. Затем вызвал своих четверых друзей-тренеров, и они все вместе, собрав аптечки и чистые простыни, направились из больничного флигеля в бывшую девчачью раздевалку, которую им предстояло превратить в подобие то ли травмопункта, то ли приемного отделения больницы. Никто из них не представлял, какие испытания обрушатся на них вскоре, но каждый готовился оказывать посильную помощь раненым.

***

Этот осенний день был дождливым. Но благодаря умению Волдеморта управлять местной погодой над квиддичным стадионом не пролилось ни единой капли дождя. На обновленных трибунах потихоньку собиралась чистокровная публика. Заплатив за билеты положенные суммы, волшебники рассаживались по своим местам, осторожно оглядываясь по сторонам и приветствуя знакомых. На помятых после вчерашнего празднования лицах появлялись немного смущенные улыбки. Столь неожиданно предложенное Темным Лордом зрелище большинству было незнакомо. Только единицы читали в старинных книгах, что бои гладиаторов устраивались когда-то в магловском Древнем Риме. И вроде бы не пользовались вниманием мира магического и по каким-то непонятным причинам в нем даже осуждались! Но это было так давно!.. Вчерашнее сытное и веселое времяпровождение настроило их на радостное ожидание продолжения праздника. Домашние эльфы Мэлфоев уже вовсю сновали между рядами, раздавая бесплатные горячие лепешки, пирожки с тыквой, горохом и картошкой с жареным луком, а также напитки — горячий чай и сливочное пиво. Для разогрева как публики, так и самих гладиаторов, был устроен показательный бой. На пожухлой траве поля для квиддича почти два десятка парней в ошейниках и странных одеяниях бились друг с другом тупыми деревянными мечами. Члены разных команд, встретившись на арене впервые, изучающе присматривались и примеривались друг к другу, стараясь определить сильные и слабые стороны будущих противников. Зрители с опасливым интересом наблюдали за необычным для них зрелищем. Когда Джинни появилась в «директорской» ложе, Волдеморт уже был там. Он молча указал ей на одно из кресел в первом ряду. Вслед за девушкой явился запыхавшийся Питер Петтигрю и тихонько примостился на стульчике в дальнем углу. Неожиданно в ложу постучали. В открывшемся дверном проеме стоял Драко Мэлфой. Волдеморт холодно воззрился на молодого волшебника, ожидая его объяснений. — Мой Лорд, — начал Драко, низко склоняя голову. — Позвольте приветствовать вас и принести извинения за мое вторжение без вашего на то разрешения… — Достаточно, — недовольно прервал его Лорд. — Где твоя мать?! Представление скоро начнется, а ее до сих пор нет. — Повелитель, я затем и явился, чтобы пояснить причину отсутствия моей матери… леди Нарциссы Мэлфой. Дело в том, что лорд Мэлфой неожиданно почувствовал себя очень плохо, и мама… леди Нарцисса осталась с ним дома. Она приносит вам свои извинения. Волдеморт удовлетворенно хмыкнул. Он и забыл, что вчера ночью немного проучил гордого аристократа. Жаль, что его изнеженная женушка не пришла. А ведь он сегодня собирался насладиться не только острыми моментами гладиаторских поединков, но и ужасом, переживаемым аристократкой, а заодно — и заглянуть в ее мысли. — Ты можешь остаться в моей ложе, — утвердительно произнес Повелитель. — Мой Повелитель, я польщен вашим приглашением, — ответил младший Мэлфой, — но я здесь не один, а со своей невестой, Асторией Гринграсс. — Вот и хорошо, веди ее сюда. Я приглашаю вас обоих. Я не против заменить теперешнюю леди на будущую. И глазом не моргнувший Драко отправился за своей невестой. Лорд Волдеморт уселся рядом с безмолствовавшей Джинни. Все шло почти по плану: жалкие женские переживания и, возможно, вопли с плачем были ему обеспечены.

***

В это же время в ложу для прессы, находившуюся под пустовавшей комментаторской кабиной, пыталась прорваться Луна Лавгуд. Обычно меланхоличная девушка проявляла несвойственную ей настойчивость. Прядь светлых волос выбилась из-под съехавшей набекрень шляпки с вцепившимся в нее чучелом во́рона, щеки раскраснелись от негодования — стоявший на входе лысоватый сквиб-охранник не собирался пропускать ее вовнутрь. Девушка была рассержена не на шутку. Сначала ее не пускали охранники при входе на сам стадион, хотя она и предъявила им купленный билет. Причина была проста: согласно распоряжению Темного Лорда на публичные мероприятия не допускались одинокие девушки без сопровождающего мужчины. Разумеется, зная об этом, Луна рассчитывала на помощь своего отца. Однако Ксенофилиус Лавгуд был волшебником образованным и хорошо осведомленным о сути гладиаторских боев, поэтому и сам не пошел, и единственную дочь решил не пускать — зрелище было не для юных девиц. «Папа, я сначала — репортер, а уже потом — девица!» — возмущалась Луна. Но отец оставался непреклонен. Луна не могла отступить — она же назвалась репортером! Поэтому на опасное представление она отправилась одна, ничего не сказав отцу. Конечно, одиноким девушкам разрешалось появляться в сопровождении домашнего эльфа, но в собственности у Лавгудов не было эльфов. Билет она перекупила у какого-то мага подозрительной наружности, отиравшегося неподалеку от кассы. Оставалось преодолеть охранников стадиона, стоявших у входа и после проверки билетов пропускавших счастливцев на трибуны. У Луны еще с прошлой пресс-конференции сохранилась старая карточка репортера, которую она и предъявила на входе, мотивируя тем, что должна находиться здесь не по собственной прихоти, а по долгу службы. Зрелище должно было вот-вот начаться, охранники уже торопились смотреть бои, поэтому, бегло взглянув на карточку с колдографией мило улыбавшейся девушки в розовых очках, пожали плечами, не стали долго придираться и пропустили-таки ее на трибуны. Усевшись на свое место и оглядевшись по сторонам, Луна пришла к неутешительному выводу: отсюда почти ничего не было видно! Лучший обзор открывался с мест для прессы. Но чтобы попасть туда, требовался специальный пропуск. И старый пропуск тут уже не годился. Происходившим снаружи бурным выяснением прав прессы и факта обнаружения у охранника мозгошмыгов заинтересовалась Рита Скитер, не поленившаяся выглянуть из ложи. Опытная репортерша запомнила девушку еще с пресс-конференции и, заверив придирчивого сквиба в том, что Луна Лавгуд — ценный сотрудник редакции, пригласила девушку в пресс-ложу. Проходя мимо охранника, Луна гордо вздернула подбородок, а чучело ворона на ее шляпке вдруг каркнуло, взмахнув крыльями, и попыталось клюнуть сквиба в намечавшуюся плешь. На его шипение сквозь зубы: «Хулиганка!» Луна ответила победной улыбкой.

***

Раздался пронзительный звук рога. Гладиаторы, прекратив разминку, потянулись к краю поля, выстраиваясь там в две шеренги по обе стороны от входа — согласно своей принадлежности к соперничавшим командам. Бывшие волшебники были одеты в короткие туники красного цвета и кожаные доспехи поверх них. У каждого из них руку с мечом, которую не защищал щит, закрывал составной железный наручник-маника, а ведущую ногу — короткий металлический наголенник. На головах поблескивали свежей бронзовой краской открытые шлемы с двумя черными вороньими перьями по бокам. Ноги у всех были обуты в кожаные сандалии. На оборотнях были кожаные набедренные повязки, удерживаемые широкими поясами, наброшенные на плечи серые шкуры соединялись на груди широкими металлическими пластинами-застежками. Муляжи — волчьи головы с оскаленными пастями — выполняли роль шлемов. Руки, в которых они продолжали держать деревянные мечи, были обернуты стеганой парусиной, перевязанной множеством кожаных ремешков. Высокие стеганые обмотки закрывали их ноги, опускаясь до сандалий из обрезков кожи дракона. По внешнему виду соперники очень разнились между собой. Но была одна деталь в экипировке, объединявшая бойцов из обеих команд, — у всех на шеях были крепко затянуты антимагические ошейники, которые не просто подавляли выработку магии, но и призваны были удавить своего носителя при малейшей попытке неповиновения. Перед построившимися «новыми гладиаторами» появился Август Руквуд. Коснувшись своего горла волшебной палочкой, он заговорил — громко и отчетливо. — Сегодня на этом поле состоится первый в истории Волшебной Британии гладиаторский бой! И на взыскательный суд нашего всемогущего Повелителя и собравшейся здесь уважаемой публики я готов представить две команды, которые будут биться одна против другой — «Падшие Маги» и «Адские Волки». Команда «Падших» набрана из псевдомагов-грязнокровок и предателей крови, команда «Волков» — из оборотней-предателей. С разрешения нашего Повелителя я торжественно объявляю о начале гладиаторских состязаний! И только он произнес эти слова, как деревянные мечи бойцов трансформировались в настоящее гладиаторское оружие. В руках у «падших» появились короткие кривые мечи-сики и прямоугольные щиты-скутумы с выпуклой поверхностью. «Волки» же вооружились короткими прямыми мечами-гладиусами и небольшими круглыми щитами-пармулами, сразу же надевшимися на их свободные от мечей руки. На всех щитах, независимо от их формы и размера, по центру располагался металлический шишак-умбон. Сидевшие на трибунах зааплодировали — поначалу несмело, оглядываясь друг на друга, потом — немного дружней. Сомнения у публики вызывали те, из кого были набраны «команды». Ненавидеть и презирать грязнокровок и предателей крови было предписано официально. Но ведь еще совсем недавно все было по-иному, и ненависть еще не успела прорасти во всех без исключения сердцах… С оборотнями дело обстояло сложнее: их боялись изначально, потом должны были чествовать как союзников Темного Лорда, потом снова ненавидеть как подлых предателей и заговорщиков. Трудно было сразу разобраться, за кого болеть и кому сопереживать. Некоторые бросали быстрые взгляды в сторону «директорской» ложи, пытаясь уловить настроение Повелителя и его предпочтения. Волшебники понимали, что от них требовалось всего лишь одно: готовность составить компанию своему Повелителю, восторгаясь и ненавидя с ним в унисон. А в ложе царила напряженная тишина. Волдеморт презрительно раздумывал о рукоплещущей черни: «Чему радуетесь, глупые рабы? Что сегодня не ваш черед?» Слева от него в молчании замерла Джинни. Она сразу узнала Рона, и теперь ей казалось, что возникший в ее голове звенящий звук может вырваться наружу от любого ее движения, и девушка поглубже на лоб натягивала свою шляпу. Астория — справа от Волдеморта — в отличие от Джинни пребывала в состоянии радостного возбуждения. Девушка впервые находилась так близко от своего кумира. Сидевший позади нее Драко сохранял невозмутимое спокойствие. Протрубивший рог возвестил о начале общего боя. Построившиеся друг против друга команды изготовились, разбившись на пары, и — по удару гонга — противники схватились врукопашную. Сквозь звон сталкивавшихся мечей и их глухие удары о щиты послышались обрывки ругательств¹ — и долетавшие до публики «овцы» и «шавки» были самыми безобидными из них. Но зрители уже не обращали на это внимания — большинство замерло в напряженном ожидании ужасающего момента, когда острый меч настигнет свою живую цель. Где-то на трибунах раздался приглушенный женский вскрик. Очень скоро среди «новых гладиаторов» появились первые раненые. Руквуд заранее предупредил своих бойцов, что следует избегать нанесения противнику смертельных колющих ударов и драться дóлжно до первой крови — просто для развлечения публики. Упавших не добивать! Главное, продержаться на арене как можно дольше. Поэтому в этом первом бою полученные гладиаторами раны можно было посчитать легкими. На неглубокие порезы сражавшиеся не отвлекались. На трибунах, наоборот, вид брызнувшей из ран крови вызвал сильные эмоции. Некоторые волшебники от одного ее вида заходились в крике, в возбуждении вскакивали со своих мест и потрясали кулаками. Большинство же зрителей продолжало цепенеть в ужасе. Несколько волшебниц от избытка переживаний лишились чувств. Но и на арене уже были свои упавшие. Один из «волков» умело использовал оглушающие удары наручным щитом по голове, и в результате двое «падших» потеряли сознание — легкие шлемы из папье-маше могли защитить разве что от солнечного удара. Другой «волк» получил ранение в руку, мгновенно повисшую безвольной плетью, и, зажимая рану уцелевшей рукой, рухнул на колени. Заколдованные мечи, выпущенные из рук завершивших сражение, мгновенно исчезли. Руквуд, опасаясь, что упавших могут затоптать в бою, сделал знак дежурившим на краю поля четверым местным тренерам, уже одетым в зеленые комбинезоны. Те быстро оттащили всех раненых в сторону и отлевитировали в травмопункт. Там их можно было подлатать, чем и занялись мадам Помфри и быстро приобретавший опыт Невилл. Через четверть часа, показавшуюся кому-то целой вечностью, Руквуд объявил перерыв. Сражаться дóльше не имело смысла. Почти у всех оставшихся на поле были разбиты щиты, у некоторых — выбиты из рук мечи, что сопровождалось ранениями, глубокими ушибами и вывихами суставов. Да и публика, не ожидавшая настолько ожесточенной схватки, нуждалась в хотя бы недолгом расслаблении. Волшебницы жалобно смотрели на своих волшебников, но никто не решался покинуть представление на виду у Повелителя. Поэтому домашние эльфы Мэлфоев буквально сбивались с ног, выполняя возросшие заказы на сливочное пиво. И даже на огневиски! Повелитель тоже был недоволен первым состязанием, но по другой причине. На его взгляд, крови было пролито недостаточно. Темному Лорду хотелось бóльшего. И он мановением кисти бледной когтистой руки послал Петтигрю за Руквудом. Джинни, почти всю схватку просидевшая с зажмуренными глазами, судорожно вздохнула и, повернув голову к Драко, быстро взглянула на него — тот отрицательно покачал головой. Джинни также безмолвно кивнула ему в ответ и отвела глаза. Слава Мерлину, с Роном все было в порядке! Пока… Места для прессы находились неподалеку, и девушка посмотрела туда в надежде увидеть знакомые лица. И не ошиблась — оттуда ей приветственно помахала рукой Луна Лавгуд! Дверь в ложу отворилась, и через порог, склонив голову, шагнул Руквуд. Петтигрю из-за его спины постарался проскользнуть в свой угол — настолько незаметно, насколько ему позволяла его тучная комплекция. Пока он пробирался к своему месту в глубине ложи, Джинни, воспользовавшись моментом, выскочила за дверь. — Руквуд, почему поединки ведутся не до смерти? — с порога ошарашил Волдеморт враз побледневшего тюремщика. — Я собирался упиться жестокостью боев, насладиться добиванием тяжелораненых! Ты меня разочаровываешь… — Мой Лорд, помилуйте! Из восемнадцати бойцов осталось десять, способных продолжить после перерыва. Если бои будут вестись до смерти — мне будет некого выставить на следующих праздниках! Волдеморт вскочил со своего места, прошелся по ложе, взглянул на поле — там двое в комбинезонах старательно посыпали песком траву с пятнами крови, чтобы в следующем бою бойцы случайно не подскользнулись. «Заботливые…» — злобно ощерился Темный Лорд. — И к чему этот перерыв?! Это снижает темп зрелища, расхолаживает публику! — продолжал сердиться он, сжимая и разжимая пальцы правой руки. Руквуд, правильно распознав в движениях руки Повелителя угрозу, принял верное решение. Что может быть дороже собственной жизни?.. — Мой Лорд, бойцы изранены и утомлены, им нужно совсем немного времени для залечивания ран и восполнения сил. Ведь никому не интересны вялые поединки сонных мух. Но я обещаю, что после перерыва они будут драться, как звери! Волдеморт молча махнул рукой, указывая тюремщику на дверь. Руквуд быстро откланялся и поспешил ретироваться, едва не столкнувшись на выходе из «директорской» ложи с возвращавшейся Джинни.

***

Направляясь в сторону раздевалок, Август Руквуд, волшебник с виду невозмутимый и имевший репутацию бессердечного «сухаря», в душе́ переживал сильную борьбу диаметрально противоположных чувств. Он не был заинтересован в смерти гладиаторов, это разрушало его иллюзорную надежду не просто окупить вложенные в них средства, а и нажить хороших денег. Но очень хотелось угодить Повелителю. Он донес гладиаторам пожелания Темного Лорда — биться жестко, не боясь наносить тяжелые увечья. Возможно, кого-то из них сегодня даже убьют… Оборотни недовольно заворчали. Волшебники были в смятении — в отличие от оборотней, они еще никого не убивали и убивать не хотели. Рон Уизли и Эрни МакМиллан, по-дружески ударив друг друга в плечо и сжав в крепком рукопожатии перед грудью согнутые в локтях правые руки, посмотрели друг другу в глаза. Кто знает, может, это их рукопожатие станет последним?.. Опять под звук рога на поле вышли гладиаторы — вооруженные заново, но уже в меньшем числе. Это были те, кто в первом бою получил легкие раны, уже успевшие затянуться тонкой кожицей благодаря магическим умениям мадам Помфри. Прозвучал удар гонга, и начались кровавые поединки — на этот раз более серьезные и жестокие, как того возжелал могущественный Повелитель. Бойцы старались изо всех сил нанести поражающие удары соперникам, не получив при этом ударов ответных. Разумеется, такая ситуация сохранялась недолго… Появились тяжелораненые. Помощники в зеленых комбинезонах, уже не дожидаясь знаков от Руквуда, рискуя своими жизнями, оттаскивали стонавших бедняг в раздевалку, в умелые руки колдомедиков. Но вот из волшебников остались двое — Рон «Бирди» и Эрни «Алпин». Выстоять дольше остальных им помогла их защитная тактика — сражаться спина к спине, прикрывая тылы друг друга. Сейчас же, когда они бились против двоих оставшихся оборотней — Скабиора «Койота» и Пигтейла «Пса», им все больше приходилось отдаляться друг от друга для лучшей свободы действий. Рослый и сильный Пигтейл, угрожающе вытянув перед собой руку с гладиусом, топтался перед довольно высоким Эрни, выглядевшим на фоне оборотня жидковато. Оборотень презрительно кинул Эрни: — Эй, слабак, не урони свой щит! — Береги хвост, поросячий зад! — ответил ему в тон Эрни Алпин, прикрываясь тяжелым скутумом и напряженно следя за Псом. — А не то я обрублю его! Пигтейл Пес хищно ухмыльнулся, предвкушая быструю победу над более слабым противником… А в это время где-то за спиной Эрни его друг Рон противостоял Скабиору. — Держись подальше, шелудивый! Я вылечу тебя от парши, лишив головы! — грозно произнес Рон Бирди, выставив перед собой сику и слегка поводя ею из стороны в сторону. — Врешь, рыжий! Это я снесу твою голову! А твоей бородой вытру меч, — ответил ему Скабиор Койот, после чего сделал резкий и сильный выпад. Раздался звон столкнувшихся мечей — Рон отразил удар Койота, в ответ изрыгнувшего грязное ругательство. Мгновенно последовал новый удар — мечи высекли искры, столкнувшись на уровне напряженных лиц. Рон зло прищурился: Койот оказался умелым бойцом. Тем временем Пигтейл попытался применить против Эрни свой «коронный» удар… Послышался треск древесины — это Пес проткнул гладиусом щит Алпина и резко дернул его на себя и вбок, вынуждая вцепившегося в скутум противника потерять равновесие. Одновременно Пес обрушил на голову парня пармулу, усиленную металлическим умбоном. Он вложил в атаку весь свой вес… Но Эрни, уже повидавший оборотня в действии, успел свой щит с застрявшим в нем гладиусом врага выпустить из рук, а сам — уклониться от удара. Умбон его головы не разбил, лишь по касательной жестко проехался по лбу. Еще не ощутив последствий удара, Эрни качнулся, подныривая под руку оборотня, и нанес режущий удар сикой по его открывшемуся левому боку. Тот зарычал: из резаной раны брызнула кровь. Хоть Эрни и удалось, отпрянув назад, кое-как устоять на ногах, но из его ободранного лба и разбитых бровей уже текла кровь, заливая глаза. Отсюда нужно было убираться, пока не стало слишком поздно… Он попятился и, собираясь покинуть поле боя, выпустил из рук сику, которая тут же растворилась в воздухе. Пес тоже был обезоружен — крепко застрявший в щите противника гладиус уже исчез. Он не собирался продолжать поединок, хотя соперник и показался ему несерьезным. Несмотря на свои внушительные размеры, а может, и благодаря им, оборотень не отличался чрезмерной злобой. Да и глубокий кровоточащий порез в боку беспокоил его больше, чем желание отомстить. И оба бойца, истекая кровью, направились в сторону раздевалки. Впереди — Пес, зажимавший руками рану в боку, за ним — Алпин, почти не видящий сквозь распухшие и слипшиеся от крови веки, и потому старавшийся не отставать от крупной фигуры оборотня… С трибун послышались жидкие хлопки и одобрительные возгласы — кто-то решил подбодрить бойцов, и каждый из них принял эту, хоть и слабую, но все-таки поддержку на свой счет. На квиддичном поле остались только Рон Бирди и Скабиор Койот… Внезапно щит Рона исчез… Он быстро взглянул на Скабиора — тот тоже остался без щита. «Условия меняются…» — подумал Рон. Какое-то время они кружили друг перед другом в странном «танце». Койот делал угрожающие выпады своим мечом, целясь в живот, в бедро, в пах Бирди. Тот либо удары отбивал, либо уворачивался от них, но сам пока не атаковал. Наконец Койоту надоело их топтание на месте, и он решил разозлить нерешительного противника, чтобы вывести его из себя. — Эй, рыжий! А ведь это я укусил твою девчонку! — и Койот устремил свой меч вперед, делая очередной выпад. Сика Рона в резком ответном движении со звоном сбила в сторону гладиус соперника. Койот отшагнул назад, слегка пригнулся, ухватив гладиус обеими руками и готовясь к следующему, неожиданному удару. — У меня нет девчонки! — выкрикнул Рон. — А шкурка на тебе — твоей самки? Или твоей мамки? Оборотень осклабился — его из себя вывести было не так-то просто. Поскольку он одинаково управлялся обеими руками, то следующий выпад сделал левой, желая обмануть противника. Рон еле успел увернуться. И острый конец гладиуса, скользнув по его правому бедру, лишь глубоко прорезал кожу, заставив поморщиться от обдавшей жаром боли. Но он не бросит свой меч из-за какой-то царапины! — Лаванда Браун… Она стала моей самкой, — продолжил Койот с издевательской ухмылкой. И сделал резкий выпад правой рукой, на этот раз целясь в незащищенное левое бедро Рона. Рон резко отпрянул назад. Рука с сикой отбила удар — выученно и легко. «Я должен пустить ему кровь! — мелькнуло в голове. — Холодно и расчетливо…» — А твоя «золотая» подружка — шлюха Мэлфоев! — вызывающе ухмыльнулся Койот. Не видя натиска со стороны Бирди, он слишком рано посчитал того слабаком и трусом, способным лишь к обороне. И, уже не ожидая атаки, на мгновение потерял бдительность… С искаженным от гнева лицом Рон молниеносно ринулся вперед. И сика в его руке не дрогнула, когда он прочертил ею красную линию на впалом животе оборотня. Брызнула кровь… По трибунам прокатился полукрик-полувздох… Койот рухнул на колени, его гладиус отлетел в сторону и исчез. Он тихо выругался, зажимая руками раскрывающийся разрез на животе, пытаясь удержать полезшие наружу розовато-сизые кишки. Схватив оборотня за волосы, Рон приставил свой искривленный меч к его шее. На лезвии все еще пузырилась, застывая, темная кровь противника. — Что с Лавандой?! — прохрипел он в запрокинутую морду. — Отвечай, шелудивый! — Она… в Азкабане… с оборотнями… — превозмогая нараставшую боль, выдавил из себя Койот. И оскалил зубы в болезненной ухмылке: — Ну… убей меня… если сможешь… Грудь Рона порывисто вздымалась, на лбу выступили крупные капли пота. Он впервые чуть не убил человека! Резаная рана Койота вроде бы не была смертельной, и мадам Помфри наверняка с ней справится… Слава Мерлину! — от края поля к ним уже торопились двое парней в зеленых комбинезонах. Рон опустил меч и гордо расправил плечи. И впервые взглянул в сторону «директорской» ложи, будто говоря сидевшим там: «Я победил! Что вы можете предъявить мне теперь?!» Волдеморт вскочил со своего места, взмахнул рукой, заставляя застыть на бегу приближавшихся помощников колдомедиков, а заодно — замереть и всех сидевших на трибунах в том направлении… «Убей его!» — свистящим шепотом приказал он Рону. Но тот остался стоять, всем своим видом демонстрируя непреклонность. «Убей его! Иначе я убью тебя!» — уже громче произнес Волдеморт. Рон остался стоять недвижим, спокойно глядя в лицо Темному Лорду. Он был готов принять свою смерть… Волдеморт решительно поднял руку. Джинни, не помня себя, с отчаянным криком: «Нет! Не-е-ет! Ты же обеща-ал!» — повисла на руке Волдеморта, вознамерившегося убить ее брата. Шляпа слетела с ее головы, выпуская на волю волну непокорных рыжих волос. «Авада Кедавра!» — произнес неумолимый Повелитель, поднимая другую руку, и в наступившей гробовой тишине тонкий ярко-зеленый луч вырвался из его ладони. Отказываясь верить в произошедшее, Джинни с глухими рыданиями опустилась к ногам Повелителя, умоляюще обнимая его колени… — Успокойся, глупая девчонка! Я снова убил оборотня. Я выполняю все свои обещания, — прозвучал над ее головой холодный голос. Заливаясь прорвавшимися слезами, Джинни обернулась, чтобы увидеть своего брата живым… и они встретились взглядами. — Джин?.. — вырвалось из охрипшего горла Рона. И Рон умолк — его онемевший язык не повернулся назвать сестру шлюхой. Вид Джинни, приникшей к ногам Волдеморта, настолько поразил Рона, что он пошатнулся и резко опустился на одно колено, тяжело опершись на воткнувшийся в землю меч… Отдавший все силы в сегодняшних боях, он не смог противостоять этому последнему удару. С нескрываемым отвращением отвел он свои утратившие победный блеск глаза от побледневшего лица предательницы. «Лучше бы он убил меня», — мысленно застонал он, закрывая лицо ладонью, испачканной своей и чужой кровью. Рядом уже успевшие отмереть помощники мадам Помфри осматривали бездыханное тело Койота. К Рону подбежали Анджелина и Чоу. Девушки обеспокоенно вглядывались в его окровавленное лицо и спрашивали, все ли с ним в порядке. Он же никак не реагировал на их появление, с потухшим взглядом продолжая повторять: «Лучше бы он убил меня…» Меж тем где-то вдалеке под звуки рога Руквуд объявил о конце представления. Трибуны пришли в движение — публика молча покидала «колизей». Волшебники были потрясены произошедшими на квиддичном поле резней и убийством. А некоторые — шокированы тем, что увидели на арене своих знакомых…

***

1 ноября 1998 года, вечер воскресенья. Азкабан. В сырых осенних сумерках возвращались гладиаторы в свою тюрьму. Уставшие и подавленные, с едва затянувшимися ранами, безмолвно сгрудились они во дворе-колодце перед тем как разойтись по своим камерам, где их ожидал давно остывший ужин. Но не у всех был аппетит, чтобы проглотить хотя бы кусок. Рон понуро стоял рядом с Эрни. Еще на обратном пути в тюрьму Эрни успел передать ему привет от Невилла Лонгботтома, сделавшему Эрни перевязку. С мрачным лицом Рон принял к сведению слова друга — ничто в мире уже не могло принести ему положительные эмоции. Главный тюремщик Руквуд наскоро произнес короткую речь, оценив сегодняшние бои. Для первого раза все прошло удовлетворительно. Повелитель вроде бы остался доволен. По крайней мере, он не выказал явного раздражения и ни для кого не потребовал наказания. Но теперь «магам» и «волкам» предстояло еще больше стараться на тренировках, чтобы в следующий раз приятно удивить Повелителя. А следующий раз был назначен на поздний вечер первого января.

***