Сказки

— Шансы минимальны, надеюсь, вы это понимаете, Алекс. — Я не думаю, что они минимальны. Скорей… это будет потрясающим успехом, если всё получится. В конце концов, образец показывал высокий уровень… — … я категорически против, если это может поставить под угрозу станцию. — Здесь не так уж много осталось того, что можно поставить под угрозу. Алекс снял очки и медленно протёр неряшливо запачканные линзы салфеткой из микрофибры, тщательно следя за тем, чтобы избавиться от отпечатков пальцев в самых труднодоступных местах — в уголках. Он не участвовал в беседе, которую вели механические голоса, что изо всех сил старались притворяться людьми. Если закрыть глаза, то комната наполнится ими, а четыре оператора — жёлтый, черный и два белых — исчезнут. У Дайо сильное придыхание слышится в звуках «с», а «т» глуховат. Сара смягчает «л», а у Ильюшиной такой отчетливый русский акцент, что тянет улыбнуться. Даниэлла говорит чисто, так же, как и сам Алекс, она выросла в Штатах и не теряется, открыто возражает и жарко спорит с Президентом. Но это только если закрыть глаза. Алекс держал их открытыми уже так давно, что белки покраснели, будто он злоупотреблял нейромодами. В памяти всплыла Январь, которую Морган запрограммировала вставлять через каждые три фразы «я же не человек», её это забавляло. Она вообще многое находила забавным и заставляла брата разделять её веселье, а он… он не умел отказывать ей. Отец критиковал Алекса во многом, почти во всём, но, кажется, отдельную волну возмущения у него вызывало именно это. — Ты потакаешь ей. Если завтра Морган захочет поджечь дом, ты принесёшь ей спички! — бушевал он, когда ещё находил время на проявление эмоций. Алекс не соглашался, но молчал. Аналогия со спичками была неуместна, Морган не тяготела к саморазрушению. Она умела ставить недостижимые цели и достигать их, что так восхищало Алекса. — Принимаю решения всё же я, — это получилось неожиданно громко. Если бы рядом находились люди, то на них слова президента ТранСтар, несомненно, произвели бы должное впечатление. Алекс почти видел, как вздрагивает Игве, которого любой резкий звук мог вывести из душевного равновесия. Даниэлла поморщилась бы, не иначе, и буркнула что-то про самодура. Но операторы просто зависли в воздухе, перемигиваясь красно-зелёными огоньками. Пародия на мыслительный процесс. — Игве, приступайте. В книгах необходимости никто не видел и, тем не менее, на станции хватало печатных изданий. Держать их в руках, переворачивать страницы, вдыхать аромат — те приятные мелочи, от которых отказываться сложно. И хотя электронные копии можно загрузить в любой транскриптор, это уже не то. Важность физического контакта неоспорима. Алекс вздрогнул. Эта фраза пришла из глубин памяти и принадлежала вовсе не ему. Тех книг, которые он хотел бы иметь как раз для этого случая, разумеется, на станции не оказалось. — Я могу узнать, для чего ты это делаешь? — Я не помню, чтобы мы переходили на «ты», Январь, — Алекс не мог с собой ничего поделать. Холодный тон по отношению к оператору — это, по меньшей мере, глупо. Январь, безусловно, шедевр. Ей удавалось отличать даже сарказм, а это уже огромный рывок вперёд, но тон… — Я — личный оператор Вашей сестры, Алекс, и посчитала, что могу обращаться к Вам так же, — невозмутимо откликнулась та. Гендерная принадлежность оператора давалась Алексу с трудом. Ещё сложней было проглотить «посчитала» от машины в значении умственно-оценочной деятельности. — Тем не менее, если Вам некомфортно… — Мне некомфортно. — Для чего Вы это делаете? Может быть, Январь — всего лишь оператор, пусть и шедевр в своём роде, но вопросы задавала правильные и безжалостные, как и сама Морган. Что отвечать на них Алекс не знал. Слова вообще обладают удивительным эффектом отрезать пути к отступлению, но в его случае ситуация и вовсе казалась безвыходной: когда ты равен небожителям по силе своих решений, у каждой озвученной мысли появляется привкус необратимости. Он снова снял очки, снова протёр их, пытаясь выиграть время, и раздражение накатило с новой силой. Оправдываться перед машиной? — Симуляция не даёт нужных результатов. Прогресс незначителен, если вообще есть, — он заговорил, обращаясь не к Январь, а к своим очкам, в линзах которых не мог разобрать ни своего отражения, ни чего-либо ещё. —­­ Я не могу сидеть здесь ещё пять лет, а потом ничего не добиться. — Вами руководят личные мотивы, Алекс, — после недолгой паузы произнесла Январь. — Я не могу этого понять, я ведь… — Да-да, не человек. Слышали уже, — огрызнулся президент. — Человек здесь я и я принимаю решения, а потому выполняй приказы, Январь, пока я не отключил тебя к чертям собачьим! Его голос необоснованно поднялся. Алекс закусил щёку изнутри, пытаясь взять себя в руки. Он не повышал голос и не ругался без причины. Алексу не хотелось казаться смешным, а именно такими чаще всего выглядели толстяки, трясущиеся от гнева и разбрасывающиеся проклятиями. Смешно и глупо — два слова, что преследовали его со школы, являлись в ночных кошмарах в университете. Таких стереотипных, что ему стыдно было бы признаться в них психоаналитику. Стандартный, книжный пример: в кошмарах он вдруг оказывался в своём школьном классе у доски, на которой кто-то коряво вывел «Алекс дрочит на матан, потому что он ботан!», а одноклассники, лиц которых он почти не помнил, вдруг начинали тыкать в него пальцами, смеяться тем безжалостным смехом, что вгрызается в подкорку мозга и остаётся там навсегда. Он переводил взгляд вниз и понимал, что стоит у доски в одних белых носках, что на нём нет даже белья, и, сгорая от унижения, пытался прикрыться ладонями под улюлюканье и ехидные комментарии. Морган никогда не называла его смешным. Его идеи, его страхи, его поведение — да, в разных ситуациях по-разному, но его самого — ни разу. — Ваше эмоциональное состояние обусловлено избытком стресса и недостаточным количеством сна. Я могу порекомендовать… — Спасибо, Январь, — в этот раз голос мистера Ю-младшего прозвучал спокойно. — Я учту твои рекомендации. А пока что — мы начинаем. Беллами предпочитал, чтобы его с подопытными разделяли непробиваемое стекло и солидное расстояние. Инстинкт самосохранения, ничего общего не имевший с трусостью, который присутствовал и у самого Алекса. Тем не менее, президент Транстар проигнорировал барьеры. Пять операторов зависли по ту сторону стекла. Четыре и Январь. Четвёрка — несчастливая цифра, Алекс помнил, как отец смеялся над суеверностью азиатов. Но он так же помнил, что ни одну важную дату они не праздновали четвёртого числа и что ни у кого из их семейства не было четвёрки ни в номерах телефонов, ни в номерах автомобилей. Он едва не споткнулся на входе и усилием воли заставил себя вернуться в здесь и сейчас. — Здравствуй… Морган. Заминка всего в долю секунды, но её всё равно слышно. «Зачем начинать, если ошибаться в самом начале? Зачем это все?» Она не ответила. Тёмные волосы, обычно собранные в небрежный пучок на затылке, чтобы не падали вперёд, теперь мёртвыми змеями лежали на плечах. На ум сразу же пришло сравнение с Медузой Горгоной, а следом — и мешанина мифологий, в которые они как-то раз заигрались. — Я подумал… мы давно не проводили время вместе, — Алекс, помедлив немного, опустился на стоявший поблизости стул на колёсиках. Тот чуть осел под его весом. — Просто вместе, как в старые добрые… чтобы никаких экспериментов. Только брат и сестра. Фальшью, казалось, пропитались не только его слова, но и голос, и воздух. Зрители за стеклом в количестве пяти штук не делали задачу проще или приятней. — Ладно… ладно, — Алекс включил электронную книгу и в очередной раз поправил очки на переносице. — Что это? — в самом начале это не было её голосом, но уже к концу такой короткой фразы голосовые связки приспособились, а оттого создалось ощущение, будто Алекс сам попал в некачественную симуляцию. Или говорит с оператором, которому никто не позаботился сделать более или менее адекватный голос, похожий на человеческий. — У тебя в руках? — Книга. Она, правда, электронная, и… — Это наши такое сделали в лабораториях? — … я больше люблю печатные издания, ты знаешь, — Алекс не поморщился, но фраза резанула. Не по сердцу, а где-то в районе поджелудочной. — Но выбирать не приходится. Он всё-таки поднял взгляд от экрана. Делать этого не хотелось совершенно, но важность визуального контакта неоспорима так же, как и… «…физического» Карие глаза сестры смотрели на него с чуть побледневшего лица внимательно и, кажется, с любопытством. Алекс не считал себя смелым человеком, он предпочитал идти по пути наименьшего сопротивления, справедливо полагая, что не всегда затраченные усилия стоят конечных результатов, но если он хотел заставить Морган увидеть себя, по-настоящему увидеть… то должен был смотреть и сам. — Ты помнишь, я читал тебе в детстве, — в его речи отсутствовали вопросительные интонации, Алекс утверждал. С этим нужно быть осторожней, ложные воспоминания и реальные так легко спутать. — У меня сейчас есть свободное время. И у тебя тоже. — Да. У Морган, надежно прикованной к подобию «страшного стула», действительно было свободное время, как бы иронично это ни прозвучало. — Тогда этим нужно воспользоваться. Он ждал. Ждал насмешливых и дразнящих комментариев или хотя бы улыбки. Морган смотрела не на брата, а сквозь него. — Хорошо, — Алекс и сам себе не верил.