Detroit: reversal Algorithm

      Пэркинс из больницы сбежал. Ему полагался период оплачиваемой реабилитации, но валяться на койке под капельницами федерал просто не мог. Поэтому, отбрыкиваясь от врачей и игнорируя толстые намёки начальства на отпуск, Ричард вернулся к работе.       К сожалению, пока приходилось передвигаться с помощью палочки. Современная медицина позволяла сократить сроки заживления ран, но кости так или иначе восстанавливались медленнее мягких тканей. Благо, импланты облегчали этот мучительный процесс. Наверное, если бы к оборудованию Киберлайф получил доступ доктор Франкенштейн, Детройт бы давно заполонила армия мертвецов — технологии, как казалось Ричарду, могли поднять на ноги даже полуразложившийся труп.       — Так и живём, — осторожно передвинув вытянутую ногу, уложил конечность вдоль стола. Закинул в себя пригоршню таблеток, не заботясь особо о дозировке препаратов.       В офисе было пусто. Все разбрелись по делам, и лишь компьютерные крысы прятались по своим уютным кабинетным норкам. Иногда кто-то спешно проходил мимо, порой вдали из коридора раздавались громкие голоса, но Ричард не обращал на внешнюю суету внимания.       Он с утра до ночи занимался изучением материалов Девятого. Сопоставлял с тем, что произошло на Кухне Красного Льда. Пытался понять, кто и как организовал зачистку. Наркоторговцы воевали друг с другом, но сферы влияния в Детройте были давно поделены, а каналы сбыта — установлены. Никто из мафии не совался напрямую к дилерам, не желая связываться с делами корпорации. И Ричард прекрасно понимал, почему. Преступный мир уважал грубую силу, но жил по правилам. А в Киберлайф всем заправляли люди далекие от понимания вообще какой бы то ни было этики. Для них в принципе никаких законов не существовало.       Жестокость, которую киллер проявил по отношению к поварам, не была случайной. И, как думалось Пэркинсу, вряд ли доставила исполнителю удовольствие. Проявленный садизм был символичным посланием — причём не кому-то, а именно Ричарду. Ему недвусмысленно намекали, что не стоит совать нос в чужие дела.       Думалось Пэркинсу, что именно так он и поступит. Действенного метода выслеживания крота федерал пока придумать не мог, но проверять теорию о стукаче лишний раз, без подготовки, не собирался. Понятия не имея, кому можно доверять, а кому нет, решил сделать вид, что занимается чем-то, не связанным с делами девиантов.       Пусть все думают, что он струхнул. Пусть решат, что сдался и больше не собирается бороться с ветряными мельницами. Он даже поразмыслит всерьёз о краткосрочном отдыхе, чтобы примеренная роль добропорядочного агента Бюро, идеального в своём послушании, не казалась слишком наигранной.       Можно ведь было работать и дальше — молча, тихо, спокойно. Можно было собирать доказательства вдали от материального мира, проверяя снова и снова достоверность данных и подтверждая их косвенными уликами. Хотя, по сути, уже собранных документов могло хватить для возбуждения уголовных дел.       Вэлари должна была помочь ему с несколькими вопросами — съездить в пару мест, посетить несколько заведений, поспрашивать тут и там. Её журналистская корочка открывала множество дверей, не привлекая лишнего внимания и не вызывая подозрений. Плюс, у Вэл имелся опыт работы в экстремальных ситуациях. Пэркинс не стал объяснять ей, чем именно занимается, не стал полностью рассказывать предысторию появления компромата — не хотел подвергать лишним рискам. И так просил о большом одолжении, надеясь, что в будущем предоставится возможность отплатить Вэл взаимной услугой.       Жизнь часто напоминала Ричарду, что мир — маленькое и тесное место. И, порой, оказанная кому-то когда-то услуга могла оказаться неплохим вложением на перспективу. Хотелось бы верить, что Вэл это понимала.       — Зачем же ты мне всё это передал, — пробубнил Ричард себе под нос, вчитываясь в материал. — Опубликовать не могу, пойти к начальству тоже не могу… зачем же…       Девятый задал ему задачку — сложную. Вручил в руки пистолет — заряженный. А Ричард, глядя на дары, мялся в неуверенности. Нет, он не боялся смерти. И до девиантов хватал пули, чтобы снова лезть под них по приказу. Поэтому вопроса о безопасности не стояло — Рич не дорожил жизнью.       Но хотел, очень хотел продать её как можно дороже.

***

      Результат последней беседы сжигал изнутри. Норт никак не могла успокоиться, не находила себе места, постоянно вспоминая высказанные вслух грубости.       Норт хотела извиниться. Хотела найти Маркуса и попросить прощения за поспешность и горячность произнесённых слов. Она не собиралась менять точки зрения, не отрекалась от занятой позиции, но грубость была неприемлема в отношениях с ним. Маркус заслужил всеобщее уважение. Никогда не отворачивался от тех, кто нуждался в помощи. Не страшился брать на себя ответственность. И она его любила за все эти качества. Поэтому, нагрубив, теперь терзалась беспокойством.       Репетируя заранее речь, Норт спускалась вниз, на первый этаж, мысленно поторапливая лифт. На улице уже темнело, сквозь гигантские окна Башни виднелся сизый сумрак большого города. Перетасовывая слова то так, то эдак, Норт надеялась, что Маркус примет сбивчивость её речи за признак волнения и неравнодушия. Ведь так оно и было.       Предвкушая окончание перепалки, она выскочила из лифта, как только двери плавно раскрылись после остановки. Пружинящей походкой направилась к павильону, где Маркус занимался организационными делами. Надеялась застать его именно там.       Когда Норт увидела их вдалеке, сердце ухнуло в пятки. Не сразу до неё дошло, куда идёт Маркус и с кем — понимание накатывало волнами, ледяными, жалящими. Взгляд скользнул по его высокой фигуре, по широким плечам, по столь знакомому и любимому силуэту. Миранда шагала рядом — о чём-то говорила, обращаясь к Маркусу, активно жестикулируя. Они горячо обсуждали нечто, явно направляясь к выходу из Башни. Миллер куда-то андроида уводила.       — Наш гордый вожак решил покинуть логово и отправиться на охоту с другой волчицей.       О, этот елейный голос нельзя было забыть. Норт, скривив губы, плавно обернулась, выискивая глазами Тёрнера. Он подошёл сзади, крадучись. Стоял в тени, заняв позу скромного проповедника — покорно сложенные в замок руки, блаженная улыбка на лице. Любой принял бы его напускное благодушие за чистую монету. Норт, однако, никогда не причисляла себя к простофилям, легко ведущимся на сладкие речи.       — Они решили прогуляться, — Тёрнер, уверенно шагнув навстречу, простёр руки в стороны. — Вероятно, обсуждают следующий этап взаимной интеграции культур. Маркус считает, и, позволю заметить, искренне, что эта хитрая людская бестия сможет помочь нам обрести некую форму независимости.       Мысли в голове, будто политые концентрированной кислотой, стремительно растворялись в бурлящей злобе. Эмоции, кипевший до сих пор в котле сердца Норт, распались до субатомных частиц, оставив после себя лишь мёртвую пустошь.       Миранда ушла из Башни и увела с собой Маркуса.       — Чего ты хочешь? — она обратилась к Тёрнеру резко, понимая, что последний оказался рядом не по случайному совпадению. Он поджидал, притаившийся, точно паук.       — Хочу обсудить некоторые проблемы с кем-то, кого действительно волнует наше будущее, — Тёрнер цедил слова, а не проговаривал их. Норт, заиндевевшая, не находила в себе сил сдвинуться с места — в голове набатным боем крутилось желание содрать кожу с Миллер — живьём, прилюдно. — И ты как раз тот самый кандидат. Не желаешь уделить мне немного времени? Обещаю не делать никаких скоропалительных предложений.       Выбор. Снова выбор. Когда-то Маркус предложил им покинуть Иерихон, чтобы бороться за свободу. И тогда она, глядя на него, вдохновилась, поверив впервые, что может жить полноценно — не вздрагивая от каждого шороха, не прячась в тенях и сырости заброшенного, ржавого корабля. Была готова пожертвовать своей жизнью ради идей, которые сам Маркус и распалил.       Он тоже сделал свой повторный выбор. В этот раз предпочёл переговоры войне, трусливо поджав хвост при виде превосходящих сил. Почти отрёкся от всего, за что клялся драться до победного конца. Норт убеждала себя, что Маркусом руководит осторожность. Долгое время оправдывала его кооперацию с людьми банальной практичностью. Теперь же сомневалась в своих суждениях — и в суждениях Маркуса.       Злость растеклась по телу горячей дрожью, пронизывающей до костей. Выпрямив спину, Норт моргнула пару раз, прогоняя прочь обиду. Прищурившись, исподлобья поглядела на Тёрнера. Глаза его пылали недобрым огнём — такой, вероятно, подогревал изнутри адские бездны.       — Я согласна.

***

      — Почему ты решил обратиться за советом ко мне и именно сейчас?       Миранда шагала по мокрой брусчатке, вслушиваясь в гудение толпы. Они вышли на переполненную площадь минут десять назад и теперь прогуливались под фонарями, периодически останавливаясь у прилавков. Где-то неподалёку играли уличные музыканты. Мотив показался Миллер слишком унылым.       — Потому что я не уверен в том, что принимаю правильные решения. А ты обладаешь незаурядными аналитическими способностями. Хотел бы воспользоваться возможностью посмотреть на ситуацию под иным углом, с другой точки зрения.       За пролетевший час Миранда успела подмёрзнуть. Неспешная ходьба и размеренная беседа убаюкивали. Воздух казался тяжелым и влажным, с неба начали падать мелкие снежинки. Вытянув вперёд руку, она поймала пару кристалликов, чтобы не без любопытства понаблюдать за тем, как они тают.       Доверие заслужить сложно — стопроцентное доверие заслужить невозможно. Миранда большую часть своей жизни занималась именно этим: заслуживала чужое доверие, чтобы в последующем воспользоваться им. Стала профессионалом в своём деле. И искренне гордилась достигнутыми результатами.       И вот Маркус, наконец, доверился ей. На свой страх и риск, решил, что может поделиться с человеком сокровенными мыслями, притаившимися в душе страхами. Момент, которого она очень давно ждала.       Чувствуя, что ходит по очень тонкому льду, балансируя на грани доступных смыслов, Миранда с трепетом поняла, что получила возможность влиять на ситуацию в глобальных масштабах. Чувство важности происходящего обострялось, росло, превращалось в лавину. Каждое последующее слово, которое могло быть произнесено, в итоге несло с собой импульс влияния на будущее.       Она остановилась, чтобы посмотреть на Маркуса и запомнить его лицо — спокойное лицо человека, погружённого в решение глубокой дилеммы. Андроид не торопил её с ответом и столь же пристально вглядывался Миранде в глаза, как и она — в его. Их немой диалог строился на взаимной оценке и попытках угадать скрытые мотивы.       — Мне кажется твоя проблема лежит не в категории правильности решений, а в области фокусировки внимания, — она начала произносить слова с предельной осторожностью, пытаясь понять, чего хочет добиться от разговора. Ей нужно было объяснить кое-что Маркусу — нечто очень важное, нечто, чем он до сих пор пренебрегал.       — Я считал, что моя цель — исполнять волю моего народа. Андроиды хотят жить спокойно и открыто, а это возможно только при обстоятельствах, чуть более стеснённых для вас, — андроид весьма умело обыграл агрессивные формулировки, и Миранда с довольством признала в собеседнике хорошего оратора. — И чем дольше я не делаю ничего, тем больше недовольства копится в наших рядах. Чем большую толерантность проявляю, тем более жёсткую ненависть взращиваю среди братьев. Они ждут от меня действий, которые неминуемо приведут к насилию.       Миранда уставилась на стоящих рядом продавцов разных безделушек. Ярмарка разрасталась, туристы сновали туда-сюда, по воздуху плыли ароматы горячего глинтвейна — новогодние праздники давно закончились, но рождественские настроения всё ещё чувствовались. С матерчатой крыши многих палаток свисали самодельные декоративные подвески: слегка позвякивая на ветру, они крутились в плавном танце по спиральным траекториям.       — Идеальные маятники, — брякнула Миранда, словно под гипнозом вглядываясь в красивые узоры.       — Что? — Маркус переспросил, потому что не понял контекста высказываний. Миранда его не винила.       Его интересовал ответ на извечный вопрос всех правителей и лидеров. Миллер не могла посоветовать андроиду ничего нового или дельного. Но она могла направить его поток мыслей в свежее русло.       — Второй закон термодинамики, Маркус, — она снова обратила к нему взгляд, в этот раз острый и сосредоточенный. Слова срывались с языка хлёстко. — Энтропия замкнутой системы никогда не уменьшается. Как бы ты ни старался, как бы ни сопротивлялся, уровень недовольства всегда будет расти — Всё в этой вселенной движется от порядка к беспорядку. Ты не можешь размешать сахар в чае в обратном порядке, не можешь остановить стрелу времени, не сумеешь остановить распад.       — Мне ничего не делать? — он тяжело хмыкнул, покачал головой в отрицании. — Я не могу так. Не могу смотреть на начинающийся мятеж молча. Не хочу стать тем, кто допустит войну.       — И не должен, — Миранда, чуть опустив голову, криво улыбнулась. — Оглядись вокруг, друг мой. Что ты видишь?       И он действительно огляделся. Осмотрелся, будто силясь увидеть невидимые знаки среди толпы. Люди, проходящие мимо, весело болтали — иногда, сквозь шум и гомон, слышались взрывы петард. Миранда, стоя посреди бесконечного потока человеческих лиц, ощутила себя в безопасности, как это обыкновенно и бывало.       — Людей, — андроид, нахмурившись, пожал плечами. — Много людей. К чему ты клонишь? Какое отношение они имеют к моему вопросу?       — Энергия никуда не исчезает, но лишь переходит из одного состояния в другое, — Миранда продолжала улыбаться, наслаждаясь громкими звуками. — Это ты тоже должен понять. Твоя борьба, как и борьба любого живого существа в этом мире, сводится к противостоянию энтропии — хаос первичен, склонен к доминированию, но он далеко не пуст и сам порождает и энергию, и материю. Твоя конкретная задача — найти способ уравновесить систему.       — Что ты предлагаешь?       Кажется, он начал догадываться. Кажется, ухватил её ещё не произнесённую вслух мысль за хвост и теперь пытался сам дотянуться до искомых ответов, сокрытых в тенях.       — Поведение рождает поведение, Маркус, — Миранда, протянув руку в сторону, окинула толпу широким взглядом. — Если андроиды не хотят тянуться к людям, пусть люди потянутся к андроидам.       В его глазах промелькнула искорка и Миллер, заметив её, удовлетворённо вздохнула.       Ноа бы ею гордился.

***

      Коннор никак не мог привыкнуть к виду Патрика. Слишком уж его внешность казалась чудаковатой.       — Они почти закончили, остались мелочи, — виртуальный друг Миранды покусывал засунутую в рот соломинку. Аманда, презрительно поглядывая в сторону своего надзирателя, громко фыркнула.       — Как в целом дела? — Коннор оглядывался в саду, понимая, что его облик снова поменялся. Возможно, Аманда просто не хотела сохранять постоянство архитектуры своего убежища. А может быть, причиной изменений был Патрик. Хотелось бы, конечно, узнать точно, но Коннор подозревал, что его в тайну подобного рода не посвятят.       — На самом деле неплохо. Джудитт приводит в порядок железные компоненты Аманды, Миранда занимается с Труди. Как скоро вы с лейтенантом окажетесь в Башне?       Коннор не знал. Фаулер завалил их такой кучей чепуховых дел, что вылезти из участка не представлялось возможным. Никто не отменял, к сожалению, и бумажную волокиту. А чтобы сохранить финансирование Департамента на приемлемом уровне, в мэрию следовало отсылать удовлетворительные статистические данные по раскрываемости. Вот и пытались подбить баланс, закрывая дела, которые и яйца выеденного не стоили.       Хэнк от такой работы покрылся плесенью и впал в меланхолию. Коннор знал, что терпение лейтенанта находилось в нестабильном состоянии перед коллапсом. Андерсон готов был завыть на луну от тоски и скуки.       — Файлы, которые мы компилировали, содержат весьма интересные обновления, — Аманда, отвлекаясь от экзотического куста синих роз, повернулась к Коннору. Её пронзительный взгляд и сейчас вызывал в андроиде ужас. Едва сдержавшись, чтобы не поёжиться, Коннор вопросительно уставился на Пата.       — Вы были правы, строя догадки о содержимом архивов. Те части программы, которые мы уже подготовили, действительно содержат в себе пакеты кардинальных изменений. Девятый не привирал в своих речах, — Патрик, выплюнув соломинку, нагнал на лицо серьёзности. — Сейчас программа не готова к запуску и установке, не хватает ключевых файлов для отладки. Однако если материалы попадут не в те руки, их с лихвой хватит, чтобы натворить бед.       — Вам следует знать, что никакие копии в моей памяти не сохранены, — Аманда, встав по правую руку от рыжего, сложила руки перед собой. — Патрик тоже не делал дубликатов. Патч существует лишь в одном единственном экземпляре, и его потенциальная утрата будет окончательной, без возможности восстановления.       — Запрет на копирование? — Коннор нахмурился, вдумываясь в полученную новость. Следовало ожидать чего-то подобного при вскрытии. — Программное ограничение?       — Запуск стирания при попытке, — уточнила Аманда. — Мне хватило прозорливости вначале проверить исходный код на скрытые угрозы. Осторожность никогда не бывает излишней, особенно если речь идёт о тестировании программного обеспечения неизвестного происхождения. Тем не менее, никакой практической ценности без возможности трансляции патч не имеет. Если хотите запустить программу, вначале нужно достать её недостающие части.       Кевин. Ноа. Джули. Брайан. Коннору показалось, что голова начинает кружиться. Архив Паскаля был украден. Первый, седьмой, восьмой и девятый номера пока в деле не значились. Радовало только, что по частям задуманные изменения не работали — система предполагала полную целостность для установки.       — А что вы собираетесь делать, когда соберёте все части патча вместе? — Патрик, выдержав непродолжительную паузу, скруглил глаза. — Просто интересно. Я не могу занять чью-либо сторону, мой мир существует параллельно с вашим. Так, на будущее, хочу понять, что будет происходить.       — Хотел бы я знать, — буркнул Коннор, отворачиваясь. У него не было подходящего ответа. До определённого момента все эти байки о Девятом, его работа над перестройкой архитектуры андроидов, его несбыточные футуристические слова о слиянии двух видов в один звучали как абстрактная чушь.       Теперь Коннору так не казалось. Будущее перестало быть отдалённой фантазией, оно обрело чёткие грани и формы, оно пугало неопределённостью последствий, и оно манило — чертовски манило.       — Мы свою работу выполнили, — Аманда, одарив Коннора оценивающим взглядом, хитро улыбнулась. В ней снова угадывалась хорошо знакомая андроиду женщина, повелевающая информацией, всеведущая, всемогущая. — Как распорядиться её результатами решать вам. Но, Коннор.       Не впервые Аманда обращалась к нему таким образом и не впервые предупреждала о грядущих неприятностях. В моменты редкого откровения она казалась искренне сопереживающей. Коннору, во всяком случае, хотелось в это верить.       — Торопись.

***

      — Вы все привыкли думать о людях как о хаотичной безвольной массе. И все без исключения забываете об одном важном факте: у людей нет верхней границы когнитивного диапазона. Человеческое сознание не алгоритмично, в нём нет жестких архитектурных границ, система мышления пластична и способна к перестройке нейронной карты на протяжении всей жизни индивида. Это значит, что абсолютно любой человек, вне зависимости от пола, возраста, расы, социального положения, способен в любой момент времени изменить поведение, стратегию, своё мышление. Наши — человеческие — таланты являются динамической сетью всех возможных состояний ума. И этот ресурс вам недоступен.       Она схватила Маркуса за ладонь, широко улыбаясь потянула глубже в толпу, увлекая за собой. Андроид, будто загипнотизированный, следовал за Мирандой, послушно и слепо ведомый к центру площади, на которой играли музыканты.       — Безграничность человеческих возможностей не красивый эпитет, не миф, не громкий лозунг, а просто факт, подтверждаемый статистикой больших чисел. Люди склонны подчинять себе даже хаос, если вынуждены с ним встретиться. Мы несовершенны, и лишь этот факт заставляет нас развиваться, изменяться, искать пути к росту. Наши слабости в конечном итоге являются двигателем прогресса, наши ошибки — мутации, а любопытство — катализатор. Люди обладают колоссальным потенциалом, который андроидам даже не снился.       Она остановилась — и Маркус остановился рядом. Вглядывался в лицо Миллер, совершенно сбитый с толку её голосом, речью, её напором. В зелёных глазах Миранды плясали сотни сверкающих огоньков, губы растягивала волнительная улыбка. Она искренне верила в то, что говорила.       — Ты так долго пытался спасти своих людей, что забыл о существовании другого вида, который тоже нуждается в помощи. И, возможно, ответ, который ты ищешь, могут дать тебе те, кого андроиды привыкли клеймить врагами. Но попробуй на секунду, на маленькое мгновение, отвлечься от собратьев и посмотри внимательно на тех, кто тебя окружает сейчас. Сотни людей. Сотни лиц. За каждым человеком — много эмоций, драмы, победы, поражения. Каждый сможет рассказать тебе историю — свою, интересную, неоднозначную. Каждый обладает скрытой энергией, скомканной, спрессованной, зажатой в тиски. И, поверь, если направить эту энергию в нужное русло, если дать ей возможность обрести форму, дать её выплеснуться, эти люди — такие чуждые тебе, такие скучные, совершат не одно чудо, не два и даже не три. Они сотворят новый мир, справедливый, честный, прекрасный.       Её лицо пылало и Маркус, часто заморгав, ощутил, как по коже ползут мурашки. Перед ним стоял не человек, а его странное, огненное отражение, обрётшее отчего-то физическую форму. Прометей, укравший огонь. Сизиф, обманувший смерть. Мауи, бросающий вызов Богам.       — Чтобы изменить мир не нужно выходить на баррикады, не нужно браться за оружие, не нужно прилагать никаких разрушительных действий. Созидание превалирует над разрушением, — она подхватила его руки в свои. Горячее прикосновение согревало и Маркус, влекомый звуками музыки, растворился в обаянии Миранды. Она вытащила его из толпы, хлопающей в такт весёлому мотиву. Огляделась по сторонам, заразительно улыбаясь. — Начни изменения с себя. Подари миру огонь, который есть в тебе. Улыбнись миру и он улыбнется тебе в ответ. Покажи людям на что они способны, и они сотрут границы невозможного для тебя. Укажи им на горизонт — и они его перейдут. Дай им то, чего многого лишены.       Она вышла на пустырь перед музыкантами, удерживая Маркуса рядом с собой одним лишь взглядом. Ноты срывались мелодией со струн гитары, скрипка задавала весёлый ирландский ритм. Воодушевлённые задором, люди с весельем подхватывали волну и подсвистывали в такт.       Маркус не заметил, как Миранда увлекла его в танец. Не заметил, с какой готовностью растворился в общем безумии. Сам не понял, как с головой окунулся в дикий пожар. Миранда двигалась легко и непринуждённо, будто сама музыка выбрала её своим проводником: в каждом повороте — точность, в каждом шаге — грация, а в каждом движении рук — природный талант. Перед ним, рядом с ним, в его руках трепетало существо, до которого невозможно было дотянуться, как до источника света. Совершенное. Красивое. Полное жизни.       Миранда рассмеялась, чуть запрокинув голову. Притянула к себе, игнорируя замешательство. Маркус почувствовал, что его собственные движения выглядят рядом с её отточенной лёгкостью невероятно угловато — но когда она снова взяла его за руку, вращаясь в очередном стремительном круге, андроид ощутил, как неуверенность отступила.       Прижавшись к Маркусу, ни разу не сбиваясь с ритма, одними губами Миранда прошептала фразу, которой поставила точку в монологе:       — Дай им цель.       Ей не требовался голос, чтобы заглушить все звуки мира. Не требовалась власть, чтобы подчинять. Она не нуждалась даже в словах, чтобы воодушевить. И Маркус, замечая, как люди присоединяются к их спонтанному танцу, как обрадованно бросаются в омут веселья, сам с широкой улыбкой прикоснулся к Миранде — в надежде перенять искру от её пылающего сердца.

***

      — Странно, что стекло в двери не разбилось.       — Заткнись, будь добр.       Хэнк швырнул бумаги на стол со всей доступной яростью. Его колотило от злости, и он едва удерживал себя от соблазна вернуться к Джеффри и начистить ему морду. Плюхнувшись на стул, закрыл лицо руками, представляя, как выдавливает Фаулеру глаза из глазниц.       Предел ведь был у всего — даже у тупости. Или нет? Хэнк уже не был уверен. Последние недели ему всё чаще казалось, что старый добрый черный Босс сознательно не даёт ему вернуться к работе. Словно ополчившийся скунс Джеффри вертел перед Андерсоном задницей, подсовывая под нос то одно дерьмовое задание, то другое. Хэнк готов был согласиться с чем угодно, лишь бы бюрократическая травля прекратилась.       — Вся эта херня началась после того, как мы заехали в квартиру Ноа, — пробубнил Андерсон себе в ладони. Звук получился комичным и весьма приглушённым. — Богом клянусь, если узнаю, что Джеффа подкупил чёртов Киберлайф, засуну ему в…       — Новые серверные станции в участке работают лучше прежних, это нужно признать, — Коннор, встав со своего места, обогнул стол Миранды, чтобы подойти к Хэнку. Последний, раскрыв пальцы, одним выпученным глазом уставился на андроида. — И не удивлюсь, если Фаулера действительно попросили притормозить нас. Но мы не единственные игроки на поле. Есть ещё ФБР.       Пэркинс. Хэнк давно с ним не связывался. Чем, интересно, был занят треклятый шакал? Вряд ли ловил торчков в подворотнях. Последнее время вся переписка с Бюро интенсивно шла через Рида. Гэвин, получивший в свой оборот сразу несколько серьёзных расследований, гордо шнырял по участку, переговариваясь с федералами по телефону. Гнусный ублюдок понятия не имел, чем занимался. Зато усиленно рыл в сторону андроидов.       Хэнк не удивился бы, узнав, что Рид тоже работал на Киберлайф. От этого выродка можно было ожидать чего угодно. На последнем совещании Фаулер гордо вручил ему официальный ордер на полный осмотр Башни. Андерсон понятия не имел, как Рид собирался производить обыск в таком огромном помещении и что надеялся в процессе откопать, но подозревал, что искомое Гэвин найдет — по необходимости.       — Аманда закончила свою часть работы, — Коннор, облокотившись на стол, начал говорить тише. — Патрик подтвердил.       — Почему Миранда не сообщила? — Хэнк, морщась, потянулся к кружке с кофе. Кофе внутри, правда, отсутствовал. — Где она вообще? Ты с ней связывался?       Можно было не спрашивать. Очевидно, нет. После маленькой перебранки в детском садике снова царил хаос и бедлам. Коннор делал вид, что не переживает и не придаёт значения ссоре с Миллер. Миранда, очевидно, тоже не собиралась идти на перемирие. Линда, всё ещё жившая у Хэнка, каждый вечер грызла ему нервы, настоятельно рекомендуя повлиять на ситуацию. Андерсон кое-как отбрехивался от навязываемых родительских обязанностей, хотя умом понимал, что Линда права.       Дико хотелось бросить все и уйти из Департамента. Раньше Хэнк бы так и сделал — забил бы большой и жирный, наплевав на работу. Но всё изменилось. Хэнк пересмотрел, так сказать, свои приоритеты. И теперь не собирался игнорировать прямые нападки в свою сторону.       — Так, — он, прочистив горло, отставил пустую кружку в сторону, пытаясь собрать разрозненные мысли в один пучок поплотнее. Фокусироваться становилось сложнее по мере увеличения бумажных стопок на столе. — Нам за сегодня нужно закончить всё то дерьмо, что так услужливо на нас с тобой свалили. А завтра отправимся в Башню. Что скажешь?       Подкинув в воздух монетку, Коннор вместо ответа стащил с края стола увесистую папочку и молча вернулся на своё место. Хэнк, вздохнув устало, подтянул к себе клавиатуру.       Какой-никакой, но план действий был.

***

      Они гуляли ещё довольно долго — Миранда охотно отвечала на вопросы, рассуждала вслух, комментировала и критиковала. Маркус, ощущавший странный прилив сил, с удовольствием слушал её — наблюдая, подмечая, запоминая.       Миллер действительно была похожа на Карла, только превосходила его в объёме знаний. Гибкий и подвижный ум во многом объяснял её почти сверхъестественную способность справляться с задачами невероятной сложности. Становилось понятно, каким именно образом Миллер добилась своего положения в обществе. Перестала Маркуса удивлять и вечная тяга Миранды к язвительным замечаниям.       Её парадоксальная вера в лучшее была заразительна. Настолько заразительна, что Маркус после беседы с Мирандой ощущал ничем необъяснимый волнительный трепет. Как будто прикоснувшись к желаемому будущему, пока ещё не существующему, теперь он хотел достичь его — любыми средствами.       Вернулся он в Башню уже поздно вечером, оставив Миранду в кафе неподалёку от площади, где они гуляли. Миллер заверила, что не нуждается в помощи или поддержке: её должен был встретить близкий человек, с которым она давно не виделась. Маркус не стал спрашивать ничего. Лишь коротко поблагодарил за приятно проведённый вечер — один из самых странных и удивительных в его жизни.       Уже позже, вернувшись в обитель андроидов, он стоял посреди Башни в центральном холле, всматривался в геометрический узор стеклянного потолка и вспоминал слова Миранды с неотчётливой тревогой в груди.       В её речах слышался знакомый надрывный звон революции. Она предлагала ему вступить в борьбу гораздо более опасную и более жестокую, чем та, которая привела Маркуса под своды Башни. То, о чём говорила Миллер, виделось Маркусу далёкой и почти недостижимой мечтой — шёпотом на грани слышимости, тенью в сумраке, иллюзией завтрашнего дня.       Искра общего будущего пока была крохотной и незаметной. Но за ней, за этой эфемерной возможностью, стояла реальная сокрушительная сила, способная подмять под себя все существующие до сих пор догмы — и разорвать их в клочья.

***

      Ники заказал себе вторую кружку кофе — на вкус так себе, но становилось скучно, сэндвич был съеден, а желудок урчал. Хотелось дождаться Миранды и уже потом заказать что-то более калорийное, жирное и питательное. Нетерпеливо глянув на часы, он с волнением постучал пальцами по столу.       Миранда никогда не задерживалась без причины. Пунктуальность, дисциплина и щепетильность неотъемлемо вплелись в её характер, формируя дальнейшие привычки. Так что Ники, отсчитывая про себя минуты ожидания, беспокоился и нервничал всё больше. Вряд ли она опаздывала, потому что забыла припудрить носик.       Место для встречи выбирала сестра и Ники находил его как минимум странным. Придорожная забегаловка хоть и отличалась домашним уютом, точно не тянула на респектабельный ресторан. Внутри было шумно, люди за столиками громко переговаривались, пили пиво и гудели, наблюдая за баскетбольным матчем, транслировавшимся по телевизору. Раньше Миранда избегала шумных компаний, предпочитая для бесед места более изысканные и тихие. Гадая, чем был продиктован выбор кафе, Ники глотал кофе, вертел в руках ключи от номера в гостинице и давил нарастающие волны паники.       Она появилась спустя ещё четверть часа. Зашла в кафе, неловко открыв перед собой тугую дверь — громко звякнул колокольчик, подвешенный к потолку. Ники не узнал сестру сразу — низенькая женщина, пылающая красотой и молодостью, показалась ему незнакомой и далёкой. Простенько одетая, без привычного лоска и шика, Миранда удивительно гармонично вписывалась в общую картину окружающей обстановки.       А ещё, она почему-то улыбалась. Ники даже вспомнить не мог, когда видел в последний раз сестру такой довольной и счастливой. Да и видел ли вообще? Только в детстве, когда они отмечали узким семейным кругом наступление рождества. Удивлённый, Ники не заметил, как отвисла челюстью. Сидел бы так и дальше в полной прострации, если бы Миранда не вывела его из оцепенения, неловко плюхнувшись на диванчик напротив.       — Я так постарела, что родной брат потерял дар речи и теперь не знает, как жить дальше? — знакомый голос звенел. От Миранды пахло морозом, корицей и лимоном. Она стянула с себя курточку, бросив её рядом. Поправила волосы, заправляя непокорные пряди за уши. Вела себя как ни в чём не бывало. — Дай сюда.       Рука сестры метнулась вперёд, перехватывая кружку с остатками кофе. Ники, не успев выдавить из себя возмущённый протест, лишь пикнул что-то нечленораздельное, наблюдая за тем, как Миранда залпом допивает чёрный кофеиновый концентрат. Его аж передёрнуло.       — Спасибо, — отерев губы тыльной стороной руки, она, наконец, слегка замедлила темп движений — чуть спокойнее задышала, чуть медленнее заговорила. Ники смотрел на Миранду и удивлялся: он со страхом ожидал увидеть сестру в образе типичной корпоративной стервы, готовой перегрызть глотку любому конкуренту, вставшему на пути к карьерному росту. Но реальность его удивила. Нет, поразила. Он смотрел на Миранду и не понимал, почему за долгие годы, которые они не виделись, она будто вообще не изменилась. Напротив. Даже похорошела. Зелёные глаза сестры странно блестели.       — Пожалуйста, — он всё же нашёл в себе силы заговорить. С трудом, с надрывом, но улыбнулся. Ощущая, как в душе оттаивают ледники долгих лет разлуки, Ники, опустив плечи, с облегчением выдохнул. — Я рад тебя видеть.

            ***

      — Только умалишённый согласится оформить такую страховку, — они спорили второй час кряду. Миранда пыталась заверить брата, что он, соглашаясь на её предложение, никому не навредит. Ники точно не был дураком, а потому понимал, о рисках какого уровня шла речь.       — Я знаю, — она потянулась вперёд, подхватывая ломтик картошки. Фритюрница в кафе явно нуждалась в основательной чистке, судя по горьковатому привкусу пережаренного масла. — Я знаю о чём тебя прошу.       — Нет, ты не понимаешь, очевидно же, — из Ники пёрло колоссальное возмущение. Он развёл руками в стороны, словно оправдываясь. — Это не миллиардная сделка, Мири. Мы говорим с тобой о триллионах долларов. В случае непредвиденных обстоятельств, компания разорится.       — Мы оплатим взнос без рассрочек, — Миранда настаивала. Она точно знала, Ники её поддержит. Когда хорошенько подумает, когда перестанет истерить и строить из себя пай-мальчика. — Никаких проблем с оформлением документов не будет. У отца не возникнет никаких вопросов, потому что в оборот произойдёт разовое вливание баснословных финансовых средств. Он так привык к постоянному росту капитала, что даже не заметит угрозы.       — Лучше направь эти деньги на благотворительность.       — Я, по сути, этим и занимаюсь, — Миранда пожала плечами. Да, беседа складывалась не очень, но радость долгожданной встречи затмевала лёгкое негодование. Миранда скучала за братом и не понимала, как сильно, пока не увидела его. — Понимаю ведь, что деньги вряд ли вернутся.       — А Майкл? — Ники помрачнел. — Он знает, чем ты тут маешься? Нет, конечно, не знает.       Отвернувшись, Миранда промолчала. Она никак не могла прокомментировать заявление брата. Баррет действительно понятия не имел, чем она занималась. Имел смутное представление о работе в Башне — не более чем. Считал, что контролирует ситуацию. Думал, что знает всё, всё видит и слышит.       Поджав губы, Миранда задумалась о содержимом красной папки, которую ей дал Эл. Его источник в Белом Доме старательно собирал информацию о надвигающейся буре. Да чего уж там, буре — Майкл хотел погрузить мир в хаос войны и бесправия. Будущее, не сулящее ничего, кроме распрей и катастроф, стервятникам, подобным Баррету, виделось единственно приемлемым.       — Я прошу тебя помочь мне, Ники, — Миранда, сглотнув, посмотрела в лицо брата. Он был серьёзен, выглядел уставшим и недовольным. Вероятно, он ожидал от встречи чего угодно, но не подобного разговора. — Я понимаю, что кладу не только свою голову под плаху, но и твою. Знаю, чем всё закончится.       — Ты буквально просишь меня подсунуть часовую финансовую бомбу в арсенал отца, — Ники громко зашипел, словно опасался, что одним только упоминанием многоуважаемого папеньки навлечёт на себя беду. — Боюсь даже представить, что ты задумала, если просишь меня застраховать Башню Киберлайф. Да и от чего страховать? От землетрясений? Их не бывает в Детройте.       Миранда улыбнулась. В Детройте не бывало землетрясений большой магнитуды. И цунами не бывало. И торнадо тут не случалось. Ни ураганов. Никаких стихийных бедствий. Но происходило много иных случайных событий, которые, в целом, оказывались чаще не такими уж и случайными.       — Я скажу тебе, в какой именно страховке нуждается Корпорация, — Миранда, хитро прищурившись, представила себе исковерканное гневом лицо Баррета. Столь изуверская картина радовала сердце. — И мы подпишем чёртов контракт.