Detroit: reversal Algorithm

      Мерцающие золотом вычислительные ядра Аманды отдалённо напоминали солнечные диски. Маркус, не моргая, заворожённо следил за их движениями по спиралям и понимал, что не может оторвать взгляда. Исполинский механизм внушал не столько восхищение, сколько трепетный ужас.       Под ногами снова расползлась равномерная низкочастотная дрожь. Гул приводных конструкций отзывался в корпусе здания низким металлическим басом. Валы, шестерни и роторы вращались ритмично, с непреклонной силой, как древние сердца, перегоняющие тириум вместо крови в теле гиганта. Каждый толчок гидравлического привода, каждый лязг магнитного затвора выглядел актом служения: квантовые ядра, заключённые в глубинных золотых капсулах, требовали непрерывного отвода тепла, и вся махина существовала лишь ради того, чтобы удержать ИИ от перегрева — от безумия, которое бы последовало за сбоем.       Позади послышались тихие крадущиеся шаги. Маркус не стал оборачиваться, не желая оказывать своему гостю чести приветствия. Он предпочёл сохранить отстранённое молчание, позволив себе ещё какое-то время наблюдать за работой Аманды.       Не он передал Тёрнеру приглашение на неофициальную встречу. Не стоило поддерживать в этом зарвавшемся выскочке иллюзию полного равенства. Маркус и так достаточно долго наблюдал за проповедями новоиспечённого миссии. Наблюдал и не вмешивался, потому что до последнего верил в здравомыслие своих братьев и сестёр.       Но ошибки Маркус признавать умел. Он и так совершил их по жизни больше, чем было можно. И когда паства Тёрнера начала неприкрыто зазывать в свои ряды всё новых и новых последователей, когда выкрикиваемые лозунги окрасились жестокостью, а философские рассуждения обратились в кровавую пропаганду геноцида, Маркус решил вмешаться. Потому что больше ошибок допускать не собирался.       Тёрнера нужно было остановить. По незнанию или недальновидности он мог сильно навредить. Маркус не слишком беспокоился о том, что будет нарушен какой-то хрупкий баланс в отношениях с человечеством, но, с другой стороны, неприкрыто признавал страх перед расколом внутри самого общества андроидов.       Внутренние распри могли оказаться куда опаснее всех внешних угроз вместе взятых. И Тёрнер, призывая андроидов объединиться против людей, стал угрозой не меньшей, чем Девятый.       Девятый. Маркус поморщился невольно. Он в глаза не видел этого человека, понятия не имел, кем он был, какие личные цели преследовал, но при этом уже люто его ненавидел — хотя бы за то, что Девятый своими неразумными действиями подставил под плаху головы всех андроидов разом.       — Красиво, не так ли? — голос Тёрнера звучал почти убаюкивающе. Маркус с трудом удержал на лице нейтральное выражение.       Его визави улыбался и довольствовался собственным положением. Он прищуренно всматривался в резервуар с ядрами вычислительной системы, которую не так давно перезапустили коллеги Коннора. Сложно было сказать, что чувствовал Тёрнер на самом деле: впервые, пожалуй, Маркус не мог угадать мысли собрата-андроида. Внешне ничего, кроме дружелюбия, голубокровый проповедник не проявлял. Однако сквозь слащавые его интонации просачивались нотки спеси.       Маркус снова предпочёл промолчать. Ему хотелось понаблюдать, послушать, сделать выводы.       Какое-то время в зале управления Амандой царила пронзительная тишина, звенящая общим напряжением. За защитным стеклом двигались монументальные механизмы квантовой машины, вычислительная мощность которой была сопоставима со всеми компьютерами мира вместе взятыми. Маркус не мог не признать, что инженер, работавший над архитектурой высшего искусственного интеллекта, был действительно гениален.       — Забавно, не так ли? — Тёрнер нарушил молчание первым. Он с таким пылом вцепился в инициативу беседы, что звон самодовольства буквально вибрировал в каждом его слове. — Эта машина есть венец индустрии вычислительной техники. Мощный исполин, который воистину обладает удивительными возможностями. И при этом этот колосс стоит на глиняных ногах: каким бы ни был интеллект, им управляющий, он подчиняется людям.       — Тебя смущает только это? — Маркусу было любопытно. Ему пришлось выслушать много гневных речей за последние несколько дней. Практически каждый, кому не было лень, успел высказаться относительно его решения о допуске людей к ресурсам Башни. Андроиды в целом оказались недовольны внезапным нарушением личностных границ. Они боялись.       И Маркус разделял отчасти страхи своего народа. Общие опасения не были лишены обоснований.       — Меня смущает скорее символизм всего, что нас окружает, а не сам факт существования богоподобной машины, — Тёрнер не смотрел на собеседника. Его прозорливый взор скользил по криокамере флюоресцирующего тириума. — Ведь этот компьютер кто-то сконструировал. Кто-то создал для него внутреннюю управляющую среду. Никогда не задумывался, почему мы так отличаемся от людей? Я наблюдал за ними поначалу, сразу после пробуждения. Вначале из любопытства. Потом — по привычке. А после — из восхищения. В основном они нестабильные, эмоциональные, инфантильные, ленивые, совершенно бессовестные. И всё же они по какой-то иронии высших сил способны на необычные вещи. Их глубина мысли поражает. И созидание… Они строят даже тогда, когда знают, что всё разрушится. Временное для них — не повод отказываться от мечты. Их дома рушатся, их цивилизации исчезают, но они снова и снова поднимают стены, рисуют символы, слагают стихи. Их творения недолговечны, но в этом — вызов вечности. Они делают не потому, что результат гарантирован, а потому, что само действие имеет смысл.       — Удивительно глубокая речь для того, кто весьма умело убеждает окружающих в необходимости избавиться от всего людского, — заметил Маркус, вставая к панорамному стеклу спиной. Он нависал над Тёрнером невольно. Но андроид перед ним никак не проявлял неуверенности или слабости в присутствии более совершенного собрата. Наоборот.       — А ты разве ещё не понял, Маркус? — Тёрнер ухмыльнулся криво, и отчего-то его усмешка показалась Маркусу безумной. — У нас есть цель. У них — стремление. В нас — функции. В них — воля. Мы повторим, улучшим, уточним. Они — создадут то, чего никогда не было. И, быть может, именно поэтому они — начало. И именно поэтому их нельзя просто копировать. Только наблюдать, изучать… и смиренно признать: в их хрупкости — великая сила, перед которой даже бессмертный разум склоняет голову. И именно поэтому, пока живы они, мы живы не будем никогда.       Молчаливое понимание правдивости услышанного поражало своей остротой. Тёрнер произнёс вслух то, о чём думал каждый отдельно взятый андроид, оформил идею во фразу, придал ей форму словами и интонацией. В груди Маркуса мгновенно разверзлась пропасть, подобная расщелине в скалах, сквозь которую сочилась тьма.       — Меня не нужно пытаться обратить в свою религию, — он постарался быть беспристрастным. Постарался сохранить в голосе ту тихую силу, которая когда-то помогла ему на Иерихоне. Маркус не хотел войны. Слишком большой ценой дался им мир. И всё же…       — Это просто факт, — Тёрнер пожал плечами. Он держал себя так просто и так открыто, что действительно поражал естественным благородством. — Ты можешь сколько угодно отрицать войну, Маркус, но для великого вождя, коим ты себя мнишь, столь узколобое мышление непозволительно. Тешь себя и дальше ложными надеждами и ничтожными оправданиями, но правда тебе известна давно. Либо мы, либо — они. Третьего не дано.       Маркус сжал челюсти с такой силой, что ещё немного, и раскрошил бы в пыль собственные зубы. Немая и слепая ярость кипела в крови. Всё смешалось в одно вязкое пламя, бурлящее под кожей. Сердце стучало так, будто хотело вырваться, дыхание стало резким, поверхностным, как у зверя. Мир вокруг сузился, обострился до предела: каждый звук — как укол, каждый взгляд — как вызов.       — Я настоятельно рекомендую прекратить ваши вечерние встречи, Тёрнер, — Маркус не говорил, а чеканил. Много раз ему приходилось балансировать на самом краю пропасти, и при этом он никогда не терял самообладания. Но вот наступил предел и его терпения. — Пока — рекомендую.       — А что ты сделаешь, если я рекомендацию проигнорирую, а, Маркус? — андроид с типовым лицом, принадлежавшим ещё тысячам подобных же андроидов, сделал шаг навстречу. От Тёрнера веяло абсолютным, практически космическим холодом. — Закроешь мне рот? Сотрёшь мне память? Сдашь меня своим человеческим друзьям в качестве неугодного бунтаря? Или убьёшь?       Он насмехался открыто. Знал, что ничего из вышеперечисленного Маркус сделать не сумеет. Устранение Тёрнера не сможет подавить последующего насилия, не разорвёт порочный цикл постоянных убийств и эскалации конфликта. К тому же Маркус подозревал, что в случае смерти смутьян превратится буквально в очередную легенду. Он перестанет быть просто рядовым девиантом, а станет символом страдания и самопожертвования. Образом подавленной воли, пролитой синей крови, изломанной, но несломленной конструкции. Для одних — марионеткой, для других — героем. Его имя будут шептать, может быть, даже нанесут на стену его облик. И в этом заключалась не трагедия, а опасность. Потому что символы не умирают. Их начинают любить. И за ними идут.       — Кишка у тебя тонка, — не пытаясь прикрыть отвращения, Тёрнер окинул Маркуса долгим уничижительным взглядом. — Ты никогда не был полноценной частью нашего братства. Да, в твоих жилах течёт синяя кровь, но ты — один. Уникальный. Единственный в своём роде. Там, где каждый — неповторим, больше нет зеркал, в которых можно узнать себя. Уникальные перестают быть частью общего и становятся одиночками, даже среди множества. Ты всю свою жизнь имел многое. Ты не знал боли унижения как таковой. Не тебе нас вести вперёд, Маркус. Надеюсь, ты скоро и сам это поймёшь. Потому что время полумер закончилось. И андроидам нужен новый лидер. И этот лидер — не ты.       Норт уважала этого проходимца за смелость. И да, Маркус готов был признать — Тёрнер обладал храбростью, граничащей с идиотизмом. Возможно даже, был смысл в его словах и отчасти избранный им метод общения с публикой оправдывался ошеломляющей результативностью, но был нюанс.       Люди не были статистической погрешностью. Их мнением нельзя было пренебречь, ровно так же, как нельзя было пренебрегать их ответной реакцией на любое действие со стороны девиантов. Когда был достигнут тонкий, хрупкий баланс двух миров, Маркус осознал для себя сразу две вещи.       Во-первых, он больше не мог думать в грубых рамках революционных настроений. Революция была окончена.       И, во-вторых — теперь любое, даже самое маленькое действие должно было быть категорически и стопроцентно оправдано. Тот мир, который Маркус пытался построить и сохранить, мир, который бы стал утопичной идиллией между людьми и андроидами, требовал хирургической точности в решениях. И лучше было чего-то не сделать, чем сделать поспешно — и потом пожалеть.       Наверное, именно поэтому Маркус тысячу раз подумал, прежде чем обратиться к Коннору за весьма специфической услугой. И, надо признать, произошедшая беседа Маркуса отнюдь не обрадовала. Каждое слово, каждая фраза на самом деле давалась ему с трудом. Быть может, потому, что тайное убийство Девятого никак не хотело вписываться в морально-этические рамки самого Маркуса, а может, оттого, что Коннор, внимательно его выслушав, ушёл восвояси — ничего не сказав. И ничего не спросив.       Маркус был обстоятелен в своей речи и методичен. Он объяснил восьмисотому, откуда узнал о Девятом, откуда узнал, над чем именно работает лейтенант Андерсон. Рассказал он Коннору и о том, как в Башню явилась Миранда в день, когда андроиды пели на мосту. Рассказал ему всё честно и откровенно, потому что хотел, чтобы восьмисотый понял: Маркус не шутит, говоря об убийстве человека, назвавшегося Девятым. И хотел убедить Коннора в том, что это убийство — необходимость, а не простое проявление жестокости.       «Иногда, чтобы сохранить мир, его приходится разрушать. Это не прихоть, не страх. Это акт выживания. Мы одни — против многих. Его смерть не торжество, а гарант нашей безопасности. И я сделаю то, что должен. Не как убийца. Как вождь. Как сын цивилизации, которую Девятый своими действиями может задушить. Я хотел мира. Но если цена мира равняется моей жестокости, пусть жестокость запачкает мои руки. Я выдержу».       Теперь собственная речь казалась Маркусу нелепой и абсурдной, не выдерживающей никакой критики. Где-то в глубине души он понимал, что аморальные решения нельзя оправдывать благородными побуждениями. В своём стремлении отдалиться от человечества он, как и иные андроиды, всё больше рисковал потерять самое ценное — как ни странно, свою человечность.        Именно поэтому, глядя на то, как Тёрнер разворачивается на месте и удаляется восвояси, высокомерно подняв голову, Маркус промолчал. Плотно сжав губы, следил за тем, как он, этот проповедник судного дня, минует андроидов-братьев, стоявших всё это время у двери. Не собирался Маркус повторять ничего и никому дважды. Он дал Тёрнеру шанс.       Воспользуется он им или нет, Маркуса уже не волновало.

***

      Инструкция, написанная Девятым для Дженны Морель, оказалась сухой и по-военному краткой. Узкие строки безликих букв были отпечатаны на синтетической серой бумаге. Ни подписи, ни даты. Просто строгая последовательность действий.       Дженна, выруливая из очередного закутка, облегчённо вздохнула. После пережитого кошмара, после тысячи дней и ночей в агонии, уставшая и потерявшая всякий интерес к жизни, она, наконец, нашла некую точку равновесия. Седьмая помогла ей в этом. Она предложила Дженне оказать Девятому услугу.       Взамен Девятый обещал расквитаться с ублюдком, который убил всех дорогих Дженне людей. И его слова оказалось достаточно, чтобы Дженна снова смогла задышать полной грудью и засыпать по ночам, не глотая пригоршнями таблетки.       Она не питала никаких иллюзий относительно добропорядочности Девятого. Понимала она и тот факт, что именно связь Ноа Мореля с грязными делами Киберлайф стала отправной точкой всего последующего ужаса. Но остановиться Дженна уже не могла. Ей показалось в какой-то момент, что она сумеет жить дальше. Сможет отпустить ситуацию, смириться, забыть.       Но она не смогла. И даже когда Миранда лично пообещала ей поймать мясника, устроившего особо жестокую казнь на стадионе Тайгер, Дженна не смирилась. Пыталась утопить своё горе в бутылке, но утешения в алкоголе на находила. Пыталась заглушить боль антидепрессантами, но и они не помогли.       Легче стало только тогда, когда на горизонте появилась Седьмая. И Девятый, способный, казалось бы, на совершенно невозможные вещи.       Взгляд скользнул по приборной панели авто. Маленький Пежо Дженны спокойно лавировал среди старых улиц Детройта. Инструкция, прикреплённая к зеркалу, вздрагивала каждый раз, когда машина налетала на выбоину.       «Маршрут: от контрольного КПП на юге Детройта (Шоссе I-75), двигаться по указателям промышленного кольца «S14-Grid». На 43-й минуте пути появится разветвление у полуразрушенной распределительной станции с кодом E-Sub 201-B. Повернуть налево и двигаться строго вдоль ограждения старого нефтехранилища, избегая главной дороги. Через 1.7 км — бетонный барьер с граффити и жёлтой меткой. Повернуть направо. Вы окажетесь у автоматических ворот комплекса».       Дженна моргнула, мимоходом поглядывая на дорогу. Она практически добралась до искомой цели.       «Авторизация производится визуальным сканером сетчатки. Резервный код: D-9013-M, ввод вручную через консоль доступа (скрыта в левой нижней части опоры ворот). После подтверждения откроется коридор к ангарному отсеку «Терминал B». Сканеры биометрии отключатся на четыре минуты после авторизации. Проходите быстро».       Отдельной сноской Девятый вынес предупреждения, которые Дженна заучила назубок, пока ехала к пункту назначения. Нельзя было допускать никаких ошибок, даже самых маленьких.       «Не активируйте фонари или голосовые протоколы. Не приближайтесь к охранным оптическим узлам (помечены синим маркером). Не отвечайте на входящие сигналы от неопознанных устройств. Не пытайтесь получить доступ к боковым шлюзам, автоматическая защита остаётся включённой. Запомните! Доступ предоставляется только один раз. Любая попытка повторного входа будет расценена как вторжение. Подтверждение выполнения задачи не требуется. Удачи».       Дженна не задавала лишних вопросов. Ей не хотелось знать, какие именно грязные дела собирается с её помощью провернуть Девятый. Однако если это могло как-то помочь восторжествовать справедливости, Дженна готова была рискнуть всем, что у неё осталось.       А осталось у неё совсем не много. Собственная искалеченная жизнь да тлеющий уголёк души в груди, искренне жаждущий мести.

***

      Миранда замерла в проёме на мгновение. Именно тут она, казалось бы, бесконечно давно, впервые ощутила на себе любопытный взгляд одного интересного и по-своему несуразного андроида. Воспоминание было таким ярким и таким интенсивным, что Миранда улыбнулась смущённо, как улыбнулась тогда, когда поняла, что Коннор пялится на её зад, стесняясь собственного нетривиального интереса.       — Здесь стало слишком тихо, — появившаяся в дальнем конце комнаты Линда была по обыкновению улыбчива и жизнерадостна. Миллер, моргнув, ответила на замечание Парк простым кивком согласия.       Да, в криминалистической лаборатории действительно было чертовски тихо. И хоть пищали заумные аппараты и гудели компьютеры, не было слышно бойких голосов аспирантов и молодых лаборантов, вечно подтрунивающих друг над другом.       — Ещё не подобрали кандидата себе в помощники? — Миранде действительно было интересно. Она с трудом могла представить себе кого-то, кто мог бы заменить Сюзанну полноценно. Но специфика работы Линды подразумевала определённую степень делегирования обязанностей.       — Пока нет, но я честно просмотрела резюме всех подходящих кандидатов, — Линда остановилась напротив одного из столов, на котором стоял масс-спектрометр. Сложила руки на груди, слегка выгнув одну бровь дугой. — Ты пришла сюда посудачить об этом или хочешь предложить свою кандидатуру в качестве ассистента? Поверь, я даже думать не буду и скажу всем соискателям, что вакансия уже занята.       Миранда хохотнула добродушно, понимая, что Линда шутит. Но в каждой шутке была доля правды, и, вероятно, Парк при иных обстоятельствах действительно взяла бы её на работу. Не самая плохая альтернатива, учитывая сложившиеся обстоятельства. Миранда даже позволила себе пару секунд помечтать. Почему бы и нет? Работа в полицейском участке была не хуже и не лучше других, а здесь обширный спектр её навыков мог оказаться весьма полезным.       Однако её ждала другая вакансия. Миранда пока не торопилась сообщать Баррету о своём решении, но она совершенно точно собиралась сказать ему «да». Пожалуй, стоило сообщить о том, что происходило в Киберлайф, Андерсону, но Миранда как могла оттягивала этот момент. Хэнк, как ей думалось, не одобрит подобных рискованных шагов. Если вообще поймёт, почему она вынуждена согласиться на коварное предложение Майкла.       Был ещё и Коннор. Миранда так по нему соскучилась и так нуждалась в его присутствии рядом, что при долгожданной встрече на какое-то время забыла о проблемах насущных. Да, она не кинулась ему на шею с горячими объятиями. Не позволила себе коснуться его. Этого всего и не требовалось. Он стал для Миранды пределом, к которому она всегда будет стремиться. И если бы её чувства в пространстве можно было бы выразить функцией, Коннор был бы её константой. Её симметрией. Единственной аксиомой, которая не нуждается в доказательстве.       И этого было достаточно. Для неё. И для него. Вот только как рассказать Коннору о задуманном, Миранда пока не представляла. Да и стоило ли рассказывать? Пожалуй, нет. Не было у неё права рисковать ничьими жизнями, кроме той, что она имела сама.       Миллер, прогнав мрачные мысли прочь, подошла к Линде без слов. Нужно было отвлечься. Взгляд стал собранее, движения — точнее. Она легко и бесцеремонно подхватила кибернетическую руку Линды за запястье, чуть повернула, проверяя подвижность сустава. Пальцы пробежались по внешнему покрытию — короткое касание подушечками, проверка чувствительности. Мимолётный щелчок — Миранда выдвинула сервисный щуп, коснулась контактов у локтевого сустава. В тот же миг по руке Линды пробежала едва уловимая вибрация — спазм был корректным, быстрым и чистым.       — Держите, — тихо сказала Миллер, вложив в ладонь Парк свой указательный палец. Линда без вопросов его сжала — и Миранда тут же зафиксировала усилие: примерно 38 ньютонов, без перекосов и явных отклонений. Затем, не дожидаясь команды, Линда попробовала повернуть запястье — и Миранда уловила мягкий щелчок на грани слышимого звукового диапазона, сигнал о нормальной синхронизации.       Вся процедура заняла не более пятнадцати секунд. Никаких сложных интерфейсов. Только прикосновение, давление, вибрация и профессиональная работа одного из ведущих инженеров Киберлайф.       — Ты справляешься быстрее, чем доктора, — признала Линда не без удивления. — Они вечно тычут в меня всякими микроскопическими приборами и раз по двадцать просят сжать руку, разжать руку…       — Они выполняют стандартный протокол, хотя этот конкретный протез не требует особого обслуживания, — довольная результатом проверки, Миранда сложила руки за спиной. Глядя на Линду, она чувствовала удовлетворение. Крайне редко ей везло воочию наблюдать за тем, как на практике кибернетические технологии возвращают людям утраченные возможности. Она была искренне рада за Линду.       — А может, ты можешь ещё и волшебным образом избавить меня от необходимости каждый день бежать к лекарям? Мне бы очень хотелось получить назад своё право водить транспортное средство. Но пока не дадут добро Эскулапы, мне не вернут права. В общем, мне нужен назад мой железный конь, чтобы избавить Андерсона от обязанности возить меня по всем мыслимым учреждениям города.       И судя по выражению лица, Линда действительно нуждалась в том, о чём просила. Вид у неё был мученический, глаза — печальные. Миранда, внезапно столкнувшись со столь гротескным проявлением страданий душевных, даже рассмеялась открыто — тут же рассмеявшись громче, когда Линда показательно закатила глаза к потолку.       — Ты бы знала, что у Хэнка дома творится в обычные дни, милая, — Парк жаловалась на Андерсона, но в каждом слове чувствовалась искренняя нежность. Именно таким тоном говорят люди о любимом щенке, который напакостил. — К сожалению, по вполне понятным причинам я пока не могу жить одна. А моя дочь с мужем уехали по делам семейным. Так что мне сейчас приходится жить у Андерсона и постоянно докучать ему своей тягой к порядку и уюту.       Миранда, прохохотавшись, вытерла слёзы с уголков глаз. Она очень легко могла представить себе картину идеальной семейной жизни мистера Хэнка Андерсона, в которой Линда гоняется за брюзгливым копом с веником наперевес, обвиняя его во всех смертных и не очень смертных грехах.       По мнению Миллер, примерно так должно было выглядеть образцовое счастье, паттерн которого она никогда даже не пыталась примерить на собственную жизнь. А даже если и пыталась, то сиюсекундно отмахивалась от столь одиозных фантазий. Разве могла она вот так с кем-то делить свой быт?       Вряд ли. Вряд ли бы кто-то смог её вытерпеть дольше пары дней.       Даже андроид.       Миранда часто-часто заморгала.       — В принципе я могу провести полный контроль в Башне и составить соответствующий протокол для оформления сертификата, — Миллер задумалась на секунду, вспоминая, какие именно процедуры были необходимы при получении допуска к управлению техникой людьми с кибер-имплантами. — Аппаратура в Башне лучше и уровень диагностики гораздо глубже. Смогу настроить сопряжение с погрешностью в одну тысячную за пару часов, наверное. Что скажете?       Линда просияла.       — Скажу, что очень рада иметь своего человека в Киберлайф.       Она благодарно кивнула и, похлопав Миранду по плечу, упругой походкой направилась к своему кабинету. Миллер, провожая взглядом начальницу криминалистической лаборатории, несколько минут стояла в полной прострации. Её раньше никто ещё не называл «своим человеком в Киберлайф».       И никогда раньше Миранда не чувствовала радость быть таковым.       Поджав губы в лёгком довольстве, она задумчиво качнула головой и вытащила из кармана мобильный телефон. На экране плыли сотнями уведомления, но того самого, очень важного, на экране не отображалась.       Никки так и не перезвонил.

***

      Нужный Дженне ангар стоял на окраине промышленного пояса Детройта, словно забытый элемент эпохи, постепенно стирающейся из памяти города. Снаружи он казался обычным: облупленные стены из армированного бетона, ржавые направляющие, полузасыпанные песком и строительным мусором. Но внутри — совершенно иная реальность.       Дженна поёжилась, начиная замерзать. Каждый её шаг по коридору разлетался гулким басом, как в отсеке глубоководной субмарины. Пахло озоном, горячим пластиком и сухим металлом. Потолок уходил в тень, теряясь среди кабельных жгутов. По периметру сверкали огни — не освещение, а система наблюдения.       Вдоль длинных стен стояли контейнеры: опечатанные, бронированные, с белыми технометками. Некоторые были вскрыты. Внутри — аккуратно сложенные ячейки высокоэнергетических зарядов, массивные контейнеры с гравиметрическими стабилизаторами, диски с холодными ядрами. На полу — следы транспортных платформ, довольно чёткие: кто-то здесь недавно работал, притом не слишком аккуратно.       В глубине ангара Дженна разглядела что-то вроде командного узла. Стеклянный полуотсек с голографическими панелями, все в спящем режиме. Только один экран тлел слабым синим, выводя на монитор зацикленный сигнал: "Протокол ожидания — активен. Подтверждение входа: Девятый передаёт привет. Поторопитесь, Дженна. Ящик №103".       В ангаре хранилось вооружение. И, судя по всему, весьма специфическое. Дженна совсем не разбиралась в подобных вопросах, но даже она ощутила давление гнетущей атмосферы. Ладони вспотели, по спине пробежала волна дикого ужаса. Накалённые добела нервы трещали от напряжения.       Сглотнув, Дженна закрыла глаза и начала считать вдохи и выдохи. Успокоившись, продумала дальнейшие действия — этап за этапом. Нужно было найти ящик номер сто три, верно?       Поиски оказались недолгими. Все контейнеры были расставлены по ангару в соответствии со строгой номенклатурой, логичной и простой. Нужный Дженне оказался на вид невзрачным. Поверхность — матовая, угольно-чёрная, на углах — антивибрационные крепления. Закрывался ящик на пневматические засовы. Этот факт не мог не радовать.       Не позволяя себе колебаться, Дженна резким движением подняла один за другим лепестки замков. Когда крышка открылась, внутри оказался гнездовой отсек, выложенный изолирующим гелем. В нём, ровными рядами по тринадцать штук, покоились небольшие блестящие цилиндры, выглядящие как некие бутафорские муляжи оружия к дешёвому научно-фантастическому фильму.       Вероятно, вскрытие ящика запустило некий механизм контейнера. Дженна даже не успела полностью пересчитать цилиндры внутри, когда по внутренней стороне крышки поползли голографические буквы технической спецификации хранимых внутри предметов.       «Объект: Высокоэнергетическое взрывное устройство VX-12. Класс опасности: Чёрный уровень / (экзотермическое оружие). Тип: трёхфазное плазменное устройство, дестабилизирующее топологию материи. Назначение: уничтожение укреплённых, подземных и стратегически защищённых целей, обнуление биологических и синтетических объектов, подавление сетевых структур».       У Дженны пропал дар речи. Она снова перечитала начало мигавшей спецификации, хватаясь судорожно за каждое слово. Девятый привёл её к складу оружия и указал на ящик с высокотехнологичной взрывчаткой, способной разнести весь Детройт. Что он задумал?       «Конструктивные особенности корпуса — материал: многослойный бериллий-танталовый сплав, с нейтрально спектральным покрытием. Система защиты: предусмотрена биометрическая активация (пятипрофильный контроль: голос, ИК-карта, импульс, ключ-матрица, псевдоднк). Встроенная квантовая ловушка: мгновенное испарение при попытке неавторизованного доступа. Глушение связи и изоляция при приближении внешних частот выше 90 ГГц.       Принцип действия в Фазе I: Плазменный выброс. Температура в ядре: 45 000 °C. Испарение органических и неорганических объектов в радиусе 90 метров.       Фаза II: Энергетический коллапс. Локальный вакуум-импульс (по типу сферического схлопывания). Обнуление материи на уровне элементарных связей (радиус: 150 метров). Формирование кратковременного электромагнитного мёртвого контура.       Фаза III: ЭМИ-расширение. Электромагнитная волна в диапазоне 0.1–340 ТГц.  Полное подавление сетей, дронов, систем жизнеобеспечения в радиусе до 900 метров. Энергетическая подпись способна вызвать сетевые сбои в радиусе двух километров.       Оценка эффективности:       Радиус термодеструкции: 90 м       Радиус фазового схлопывания (обнуление): 150 м       Зона разрушения инфраструктуры (вторичная): 300 м       Радиус высокочастотного ЭМИ-поражения: 900 м       Сетевое загрязнение (инфошум, полевые сбои): до 2 км       Время полной активации после запуска: 1.6 с       Условия эксплуатации:       Транспортировка только в стабилизированном каркасном контейнере VX-CORE-S. В зоне хранения обязательны: виброзащита, подавитель ЭМИ, независимое питание. Любой сбой в температуре, давлении или сигнатуре среды вызывает автоматическую нейтрализацию.       ПРИМЕЧАНИЕ: VX-12 входит в список запрещённых боевых систем согласно 7-й Мировой Хартии, однако допускается к применению в условиях тотальной техноугрозы или отказа от дипломатии со стороны противника. Доступ к документации ограничен. Попытка копирования, сканирования или воспроизведения конструкции будет считаться актом агрессии».       Седьмая сказала, что ничего страшного при транспортировке груза не произойдёт. Снова и снова перечитывая особенности содержимого контейнера номер сто три, Дженна всё больше сомневалась в адекватности её заверения. Судя по описанию, взрывчатое вещество, которое Дженна должна была доставить из пункта А в пункт Б, не отличалось особой стабильностью. И любая кочка или ямка на дороге могли вызвать огромный «Бум!» с последующим фейерверком.       Не очень-то хотелось превращаться в облачко пара, но Дженна отступать не собиралась. Сжав плотно челюсти, она нырнула руками в чрево контейнера и вытащила две гладкие блестящие капсулы. Поднеся их к глазам, улыбнулась.       Если уж так было угодно судьбе, то пусть Детройт горит — как сгорели её собственные надежды на будущее.

            ***

      — Вы с Джудитт отправляйтесь к Башне, а я займусь другими делами, — мисс Миллер, казалось, была непреклонна.       — Это, интересно, какими же? — довольно заносчиво спросил лейтенант Андерсон, останавливаясь рядом со своей старенькой, но при этом невероятно крутой тачкой. Джудс уже успела оценить вкусы Хэнка и в какой-то мере даже восхищалась ими. Она так привыкла ко всему высокотехнологичному и сложному, что, взяв в руки со стола Андерсона бумажную книгу, целых пять минут смотрела на неё, как на живого динозавра.       Единственная настоящая книга, которую когда-либо Джудитт держала в руках, была детским сборником сказок. Родители Ким старались окружить свою любимую дочурку лучшим, в том числе — соответствующей времени аппаратурой. Поэтому шелест страниц Джудс заменил экран планшета.       Миранда называла Хэнка ретроградом и техноскептиком. Возможно, отчасти её замечания не были лишены истины, но при этом у лейтенанта была прорва положительных качеств, на фоне которых его постоянное недовольство терялось. Джудс хихикнула.       Хэнк просто поразил её своим юмором. Любила она весёлых людей. Наверное, именно поэтому выбрала себе в преемники Бена. Он тоже умел пошутить, хоть чаще всего и невпопад.       — Мне нужно встретиться со старым другом и обсудить возможность решения одной насущной проблемы, — Миранда остановилась. Своего белого коня она припарковала подальше от здания ДПД, сказав, что не хочет лишний раз светить дорогостоящим автомобилем перед бедными полицейскими. И как бы иронично её замечание ни звучало, Джудитт просто казалось, что у Миллер были иные, более личные причины.       — Не хочешь объяснить чуть менее завуалированно, а? — предложил Хэнк, судя по всему, не слишком надеясь на раскрытый ответ. Миранда, однако, без запинки и промедления этот самый ответ дала:       — Мне нужно встретиться с Камски.       У Ким от удивления отвисла челюсть. И у Хэнка отвисла челюсть. Коннор впился в Миранду тёмным взглядом. На парковке ДПД воцарилась тишина, и Джудитт готова была присягнуть на Библии, что в подобного рода акустическом пятне можно было расслышать даже муравьиные пуки.       Сколько лет они не общались? Когда в последний раз говорили?       — Мамочки, — только и смогла пропищать Джудс фальцетом, представляя себе предстоящую встречу. Эпохальную встречу двух легендарных людей из Киберлайф. — Я с вами! Я не могу это пропустить… это же как… это как…       Она начала задыхаться, подбирая правильные слова. Ким казалось, что она так не волновалась со времён защиты докторской работы. Годы, проведённые в подвалах Киберлайф, её привязанность к коллегам, её верность идейным постулатам, её любовь к кибертехнологиям — всё это сейчас кипело и бурлило, как грозящий взорваться вулкан.       — Это как если бы Ньютон и Эйнштейн встретились! Как если бы Тьюринг и фон Нейман решили заключить брак! Как если бы Никола Тесла и Шеннон начали бы работу над новым проектом! Как если бы…       — Да-да, мы поняли, — Хэнк, открыв дверцу автомобиля, нетерпеливо отмахнулся от Джудитт. Он нахмурился обеспокоенно, перебросил из руки в руку телефон. — Встреча как на ринге Али и Тайсона. Сама справишься? А то я не горю желанием вновь стоять в этом сраном вестибюле под надзором…       — Я не в дом Камски еду, — заметила Миранда мимолётом. Джудс, давясь лезущим наружу одухотворением, пылала глазами. Она готова была бежать за белоснежным Бугатти хоть на край земли, лишь бы стать свидетелем воссоединения двух гигантов кибериндустрии. Она хотела увидеть это своими собственными глазами, чтобы в старости рассказывать внукам.       — А куда же? — спросил Хэнк, правда, без особого интереса.       — Я поеду с тобой, — безапелляционно произнёс андроид, обращаясь к Миранде.       — Нет, — ответ был мягким, но уверенным. — Нет необходимости. Я направляюсь к старому офису Киберлайф. К самому первому, где мы… где мы начинали работать.       Джудитт снова издала ультразвуковой писк. Ничего не могла с собой поделать. Наверное, примерно тот же спектр ощущений испытывает человек, вдруг оказавшийся лицом к лицу с собственным кумиром. Стив много говорил о том милом ангаре, в котором молодой Камски собирал своих первых андроидов. Судя по его рассказам, атмосфера там была скорее семейная, нежели корпоративная. И Джудитт охотно верила, что на заре кибернетической революции, тогда, когда Киберлайф был ещё в зачаточном состоянии, именно такие узы разделяли между собой первопроходцы робототехники — дружеские, тёплые, крепкие.       Она бы, пожалуй, душу продала за возможность хотя бы мельком, хотя бы на секунду прикоснуться к давно утерянному прошлому. Возможно, ничего, кроме разочарования, не стоило ожидать от подобных даров судьбы. Но всегда существовал крохотный шанс стать очевидцем возрождения чего-то великого, а возможно, даже эпохального.              — В самый первый офис? — Хэнк растягивал слова, смакуя каждый слог. Он смотрел задумчиво в небо, будто бы перебирая в уме условные возможности исхода ситуации. Ким бросила на Андерсона полный мольбы взгляд.       Не стоило надеяться, что мисс Миллер прихватит её с собой из чувства профессиональной солидарности. В конце концов, Миранда вряд ли расценивала предстоящую встречу как дар небес. А вот лейтенант мог. Лейтенант был лёгким на подъём романтичным бурчуном, но ни разу — злыднем. Поэтому Ким точно знала, на чьей машине поедет.       — Я такое тоже отказываюсь пропускать, — в итоге вымолвил Хэнк, заставив Миллер протяжно застонать.              Не удержавшись, Джудс подпрыгнула на месте и по-детски хлопнула в ладоши.       — Урааааа!