Detroit: reversal Algorithm

      Её захлестнуло огнём — до края. Она успела лишь удивиться прежде, чем отдаться на волю рокочущего желания. Ответила на поцелуй небрежно, тут же погружаясь в нахлёстывающий поток волнения. Забылась, теряя себя в незнакомых прежде ощущениях.       Он был нетребователен и нежен только первые несколько секунд. Время, потраченное на получение её дозволения. Миранда, в состоянии полузабытья, похороненная под волнами собственных сомнений и страхов, обеими руками зарылась в волосы Коннора — целуя его с растущей уверенностью, с несдерживаемой жаждой. Всё её естество обратилось в движение, мысли — в единый порыв.       Ей казалось, он был ей нужен — больше, чем воздух. Больше, чем земля под ногами. На какое-то бесконечное количество времени Миранда забыла, что перед ней не человек. Она ощущала лишь раскатистое биение сердца в груди, выстукивающего бойкий марш. И жар его тела, такого близкого и сильного.       Отступили прочь все рассуждения, исчезли слова, прогоняемые распалённым желанием, туго скрученным, спрятанным, тайным. Миранда целовала Коннора, впервые за свою жизнь поняв, что значит — любить. Сильнее всего, что могла предоставить или отнять у неё жизнь. Она готова была идти за ним куда угодно, шагнуть в любую пропасть — и, если понадобится, ещё дальше.       Поцелуй сорвал с запретных дверей печать. Миранда так долго и так умело убеждала себя, что властвует над собственными эмоциями при любых обстоятельствах, что теперь, всецело растворившаяся в отрицаемых чувствах, захлёбывалась — желанием и голодом.       Она целовала его сквозь рвущиеся наружу стоны, не пытаясь притормозить растущий напор — лёгкость движений уступила место твёрдой резкости. Коннор притянул её к себе — Миранда, соскользнув со стола, послушно к нему прижалась. Она слышала, ощущала, осязала напряжение — оно дрожью растекалось по его телу, будто судорога. От былой неуверенности не осталось и следа. Коннор знал о своём превосходстве и пользовался им, совершенно ничего не стесняясь.       Тяжёлая, неподъёмная, почти звериная страсть вытеснила остальное, сократив непреодолимые полтора метра до размера одного поцелуя — вместившего в себя раскалённую добела, дрожащую вселенную.

***

      Чарли и Роб появились в коридоре спустя двадцать минут после того, как Коннор удалился в поисках Миранды, затерявшись среди людской толпы. Хэнк, изредка поглядывая на часы, уже начал нервничать, гадая, в какую адскую дыру провалились эти двое. Решив обождать ещё десять минут, прежде чем начать действительно психовать, Хэнк тяжело выдохнул, поднимая голову и натыкаясь взглядом на белую, как свежевыпавший снег, Чарли.       Они подошли к нему сразу — Роб подал руку, мрачный и, очевидно, встревоженный. Чарли, кое-как сдерживающая слезы, тут же уткнулась Хэнку в грудь, обнимая. Андерсон, заключая дочь Линды в объятия, ощутил горечь и страх.       Какое-то время они просто стояли, молча разделяя между собой минуту отчаянной тревоги. Никто не задавал никаких вопросов, не произносил слова — тишина вбирала в себя больше смысла, чем могла принести речь. Лишь когда молчание затянулось настолько, что начало трещать, Чарли, шмыгнув носом, обратилась к Хэнку:       — Врачи уже что-нибудь сообщали?       Он покачал головой в отрицании. Вгляделся в лицо Чарли, замечая, как опухли и покраснели её глаза. Она старалась держаться — как могла. В этом они с Линдой были очень похожи. Последняя тоже крайне редко позволяла себе плакать. Хэнк, прищурившись, попытался вспомнить, а вообще, видел ли когда-нибудь Парк в дурном расположении духа? Кажется, за десять с лишним лет знакомства — ни разу. Разъярённой, раздражённой, уставшей, но никогда — хнычущей.       — Мы приехали, как смогли, — Роб, кашлянув, прижал жену к себе, обнимая. — Немного задержались, устраивая Полли и Джима у соседки. Мисс МакЛарен весьма приятная женщина, но порой с ней так сложно договориться.       — Главное, что приехали, — заметил Хэнк, улыбнувшись мрачно. Он успел изрядно перенервничать, понимая, что Чарли могла появиться в клинике слишком поздно. Но до конца верил, что всё обойдётся. Всё будет хорошо — насколько это вообще возможно. — Вы знаете, садитесь пока, а я схожу, поищу Коннора.       Чарли, благодарно улыбнувшись, неуверенно шагнула в сторону мягких кресел, расставленных по всей приёмной. Роб присоединился к ней спустя секунду. Хэнк, наблюдая за ними, невольно улыбнулся. Хорошая пара, ребята всегда ему нравились. Прошлым летом они с Линдой часто заезжали в гости, чтобы устроить импровизированное барбекю. Было весело, громко и по-домашнему очень уютно. Хэнка покоробило.       Он бы очень многое отдал, чтобы вернуться хотя бы на секунду в прошлое лето.

***

      Время — не просто относительно, оно ещё и избирательно. Иные моменты жизни проносились быстро, как товарняк на полной скорости. Другие — тянулись целую вечность, будто в насмешку над всеми мыслимыми правилами физического мира. Порой случались казусы, и время вообще останавливало свой бег — чтобы потом свернуться в сингулярную точку и исчезнуть из памяти навечно.       Коннору казалось, что время над ним не властно. Он потерял ему счёт, потому что просто не считал. Он перестал думать, слышать или видеть — действовал, как требовали чувства. А они, не на шутку раззадоренные и искрящиеся, как оголённые провода, требовали всё больше с каждой секундой.       Он ничего не ожидал. Не знал, что почувствует. Боялся испытать разочарование, боялся получить отказ. Получил в итоге больше, чем просил или о чём мечтал. Миранда ответила ему вначале внезапной лаской, а затем и вторящим желанием. И Коннор просто утонул в её поцелуях, не желая, да и не имея сил от них отказаться.       Ему казалось, что так и должно быть. Это чувство — чувство полной и абсолютной гармонии — росло и крепло, подпитываемое внутренним огнём. Коннор прижимал к себе Миранду, понимал её хрупкость в своих руках и с каким-то диким восторгом, граничащим с исступлением, совершенно ясно видел — всё очень и очень правильно. Она принадлежала ему одному в тот момент, иначе и быть не могло. Ни потом, никогда после. Он любил Миранду, и это чувство совершенно точно давало ему безусловное право решать, что возможно, а что — нет.       Она поцеловала его в шею, медленно, и Коннор содрогнулся, ведомый опьяняющим желанием, таким первобытным, таким по-человечески ярым. Он не видел больше себя без неё. Не мыслил ни мгновения. Хотел — не мог не хотеть — чтобы этот странный момент единения не прекращался никогда.       Тело ему больше не подчинялось. Да и разум тоже. Коннор даже не пытался остановиться, а Миранда — его остановить. Каждое её прикосновение, намного более манящее, чем прежде, пробуждало в нём свирепое, истовое, пылающее. Коннор не знал, что может испытывать нечто подобное. С какой-то почти физической болью отдался на растерзание своим эмоциям, чувствуя, как скользят по груди ладони Миранды, опускаясь всё ниже…       Он подхватил её на руки — испытывая кипящую страсть от собственной силы, от своей власти над ней. Окунулся в запах огня, лимона и корицы — буквально теряя рассудок. Слышал её сбивчивое дыхание, всем телом впитывал в себя её испепеляющий жар. С лёгкостью усадил назад на стол, довольно грубо задирая юбку, чтобы прижаться ближе — целуя дольше.       Коннор забыл обо всём на свете, не понимая, что творит очевидную глупость, не имея над собой власти отказаться от происходящего.       Он хотел Миранду. Она хотела его. И на самом деле всё было очень и очень просто.

***

      Хэнк ожидал увидеть что угодно, но не подобную картину. Видимо, он слишком вымотался, слишком устал и был слишком погружён в собственные переживания, чтобы предположить — даже на секунду — что его скромный андроид-напарник с таким самозабвенным мазохизмом будет добиваться близости от циничной стервы из Киберлайф.       Но вот он стоял на входе в самый дальний медицинский кабинет и глядел на двух совершенно влюблённых идиотов, почему-то решивших, что больница — лучшее место для близости. Хэнк, нахмурившись, поколебался. Возможно, стоило просто молча уйти, закрыв за собой дверь, позволив Коннору и Миранде наконец уединиться.       Но там, за спиной, рядом с Робом, сидела в слезах Чарли и ждала, когда же врачи наконец сообщат ей о состоянии матери. Волна негодования пересилила сомнения, и Хэнк, увереннее переступив через порог, без зазрения совести громко и демонстративно постучал кулаком о дверь.       Они даже не озадачились закрыться. Андерсон покачал головой, размышляя над отповедью, которую устроит Коннору позже. В качестве морально-этического урока.       — Сексодром сдвиньте, пожалуйста, на попозже, — Хэнк, кашлянув, облокотился на косяк, складывая руки на груди. — Там Чарли пришла.       Он с садистским удовольствием принялся наблюдать за тем, как Миранда, вначале бледнея, потом краснея, отпихивает от себя Коннора. Как юлой спрыгивает со стола, оправляет до неприличия задранную юбку и, преодолевая сверхсветовой барьер, проносится мимо, покидая кабинет.       Андроид, вероятно, вообще разучившийся говорить, склонился вперёд, упершись обеими руками в стол. Хэнк злорадно ухмыльнулся. Ну и пусть попробует теперь успокоить свои нервы, мальчишка.       — Приведи себя в порядок прежде, чем выйти, — Андерсон укоризненно хмыкнул, оглядывая взлохмаченную макушку Коннора. — Люди неправильно поймут.

***

      Миранда залетела в ближайшее запертое техническое помещение. Провела запястьем по замку, юркнула внутрь и захлопнула за собой дверь, тут же упираясь в неё спиной.       Её колотило — от волнения, возбуждения, радости, страха. Такого интенсивного и разномастного потока чувств она ещё не испытывала. И никогда прежде не умудрялась теряться в своих же эмоциях, которые всегда легко и просто поддавались сортировке, логическому упорядочиванию и контролю. Миранде захотелось то ли разрыдаться, то ли проораться. Закрыв обеими руками рот, Миллер сползла на пол.       Всё шло не по плану. Не так, как задумывалось. Чёртов андроид портил её идеально выверенные алгоритмы поведения — просто фактом своего существования. Кто бы мог подумать?       Миранда начала считать вдохи-выдохи, прогоняя прочь воспоминания минутной давности. Сразу не получилось. Слишком яркими были ощущения, слишком горячими поцелуи.       Так просто не могло быть. Не должно было быть.       Миранда, выравнивая дыхание, расслабила плечи и, моргнув, поднялась на ноги. Огляделась по сторонам, пытаясь переключить внимание на что-то более конкретное. Ей нужна была задача для решения.       Игнорируя выпрыгивающее из груди сердце, не обращая внимание на подгибающиеся в коленках ноги, Миранда начала внимательно осматривать помещение, в котором оказалась — в уме проклиная Хэнка за дурную привычку появляться в самый неподходящий момент.

***

      Хирург, оперировавший Линду, подошёл ближе деловитой и довольно бодрой походкой. Коннор, наблюдая за ним издалека, испытал облегчение — врач вёл себя как человек, который только что выиграл бой на гладиаторской арене в неравной схватке с каким-то монстром. Вероятно, вести у него были как минимум обнадёживающие.       — … сейчас она в стабильно-тяжёлом состоянии, но жизни уже ничего не угрожает, — он обращался к Чарли и Робу, которые, серее папиросной бумаги, смотрели на хирурга широко распахнутыми глазами. Хэнк стоял за их спинами, внимательно прислушиваясь к разговору. — Ногу мы собрали. Рука до локтя пострадала намного сильнее…       Коннор и сам внимательно прислушивался к словам, стараясь не маячить перед Чарли и лишний раз никому не мешать. Все и так были на нервах.       Линде в каком-то смысле снова повезло. Она не получила никаких не совместимых с жизнью внутренних травм. Да, её ждал длительный реабилитационный период, сложное восстановление, но Коннору почему-то думалось, что Линда всё равно не станет сидеть на месте, даже если врачи наденут на неё смирительную рубашку — слишком уж в ней было много жизни.       С рукой дела обстояли сложнее. Её, по словам врача, пришлось ампутировать — слишком большие повреждения. Хирурги приняли единственно верное, на их взгляд, решение. Так что помимо восстановления ноги Линду ожидал ещё и период адаптации к протезу — одному из тех, что красиво печатали на конвейерах Киберлайф. Частично она и сама станет андроидом — ровно на одну руку.       От сердца отлегло — хотя бы потому, что Линда выжила. К ней пока нельзя было зайти посетителям, однако врачи обещали, что совсем скоро переведут её из отделения реанимации в интенсивную терапию.       Чарли, слушая хирурга, улыбалась сквозь слёзы в глазах. Роб с интересом вникал в наставления, кивал в такт речи и делал серьёзное выражение лица. Хэнк наконец стал похож на человека, а не на ходячую грозовую тучу — в глазах появился привычный блеск. Коннор, стоя поодаль, вздохнул облегчённо.       Можно было расслабиться. Хотя бы немного. В каком-то смысле.       Взгляд заскользил по маячившим вокруг людям, выискивая знакомое лицо. Миранда убежала так быстро, что Коннор не успел даже понять, куда. Он хотел бы найти её, чтобы сообщить хорошие новости. И поговорить.       Душа истошно вопила всякий раз, когда Коннор возвращался мыслями к тому, что произошло. Он всё ещё не мог успокоиться — чувствовал покалывание по всему телу, невольно погружаясь в дрожь, вспоминая свои недавние ощущения. Наверное, это было неправильно. Несвоевременно. Априори — порицаемо. Абсолютно неприемлемо.       Он не знал, не мог представить, что будет дальше. С трудом мог подступиться к мысли о встрече с Мирандой снова. Смятение становилось почти невыносимым.       И при этом оставалось приятным — за гранью здравого смысла.

***

      Она нашла одежду подходящего размера и переоделась, понимая, что окровавленный офисный костюм привлечёт слишком много внимания. Мысленно попросила прощения у той сотрудницы, чью сменку с лёгкой руки экспроприировала. С недовольством поняла, что оставила в машине телефон. Поджав губы, какое-то время смотрела в пустоту перед собой, пытаясь понять, что делать дальше.       День только-только перевалил за три часа. По факту, она могла успеть решить ещё ряд вопросов. С трудом веря, что утро началось с довольно мирной беседы в компании прокурора города, Миранда перевела взгляд к рабочему терминалу, который стоял в комнате.       — А почему бы и нет? — она улыбнулась сама себе, спешно подсаживаясь к машине. За минут десять получила доступ к внутренним базам данных клиники. Нашла карту Линды — с последними записями. Облегчённо вздохнула, убедившись в том, что операция прошла успешно. Цифровизация процессов позволяла обновлять подобную информацию сразу. Миллер замерла над клавиатурой.       ДПД предоставлял неплохой соцпакет своим сотрудникам, но не самый дорогой. А Миранда хотела, чтобы Линда получила лучшее медицинское сопровождение в период восстановления. На секунду она задумалась, какую страховку указать в дополнение к имеющейся — Миллер или Киберлайф. Решила, что если речь идёт о протезировании, то, пожалуй, лучше корпоративную.       Ухмыльнувшись, закрыла базу — пусть её крохотная услуга останется секретом. В конце концов, для Миранды решение подобного вопроса заключалось в ценности нескольких минут. Но для Линды даже незначительное улучшение положения могло значить очень много. Довольная собой, Миранда расслабленно растеклась по креслу, размышляя.       Она всё ещё чувствовала себя пьяной и летящей. В груди будто ширился бесконечный поток воздуха. Губы тронула смущённая улыбка, за которой стояло и довольство, и счастье, и неуверенность. Миллер мечтательно прикрыла веки, пытаясь вспомнить щекотку прикосновений Коннора.       Её на мгновение охватило странное чувство, повергнувшее мысли в хаос. Миранда задрожала, широко распахивая глаза, задыхаясь от собственного уединённого откровения. Она ощупывала внутренним взором новое чувство, огромное, неуёмное, как лесной пожар, крепкое, как гематитовая руда — непривычное для неё, несуразное и колкое. Это чувство росло и не собиралось исчезать.       Миранда прищурилась, задумавшись крепко над тем, что обычно называется провидением. Ей показалось, что все точки её жизни сплелись в одну тропинку, которая привела её в настоящий момент — вплоть до последней секунды и осознания странности всех когда-либо принятых решений.       Она клялась и божилась, что никогда не увидит в машине разум, потому что точно знает, что такое — машина. Но вот она увидела не только разум. И сквозь бездну различий — тонкую связующую нить, хрупкую, как хрусталь, крепкую, как паутинный шёлк. Миранду пробрала дрожь.       В уме прошелестел холодных голос Майкла, как напоминание о том, что соблюдение субординации — не шутка, а необходимость.       «Тебе нравится этот голубокровый мальчик?..»       Миранду снова заколотило, но в этот раз от страха.       Сквозь толщу всех сложенных друг на друга обстоятельств, прямо поперёк слова «НЕЛЬЗЯ» и вопреки «НЕВОЗМОЖНО», при абсолютном игнорировании проблем и очевидно наивных надеждах на лучший исход — Коннор ей не нравился.       Она готова была отдать своё человеческое сердце за его машинное в любой момент времени, если бы того потребовала вселенная — в качестве простого дара от слабого существа сильному, в чистом и искреннем порыве с одной единственной целью: оградить от боли и бед.       Потому что Миранде Коннор не нравился. Она его просто любила.