Detroit: reversal Algorithm

      — Охренеть, — во весь голос выпалил Хэнк, не удержавшись. Тут же закрыл рот рукой, вспомнив о правилах, которые сама Миранда попросила соблюдать всех присутствующих. Он до конца не верил, что Миллер обыграла Маркуса в честной партии блица. Он сам иногда играл в шахматы, но ни разу не видел, чтобы человек смог одержать верх над машиной. Когда такое было в последний раз вообще?       Маркус, соскочив со стула, поднялся над Миллер, тяжело дыша. Он рассеянно оглядывал доску, расставленные по военному полю фигуры и хмуро качал головой, вероятно, не в силах признать своё поражение.       — Вы кто такая? — выпалил Маркус, наконец начав соображать.       — Никто, — очень медленно произнесла Миранда, не меняя сдержанной позы. Она сидела на своём стуле ровно и мягким взглядом смотрела на девианта. — Просто подай-принеси. Это так важно?       — Как вы это сделали? — Маркус озвучил второй вопрос, который не давал покоя всем в комнате. Хэнк, давясь смешком, посмотрел на стоявшего рядом Коннора. Напарник пялился куда-то в пол, загадочно улыбаясь.       Саймон стоял бок о бок с Норт. Широко распахнутые глаза первого отлично гармонировали с отвисшей до плинтуса челюстью. Норт, казалось, была готова скрошить в труху собственные зубы — желваки ходили ходуном. От неё веяло раскалённой до бела злостью.       Король Белых застыл в постыдном положении мата.       Партия была сыграна филигранно. При классическом дебюте и совершенно логичной игре белых Миранда смогла урвать инициативу — исключительно и только благодаря смекалке и импровизации.       — Не объясню, пока не пообещаешь дать мне свободный вход-выход в Башню, — Миранда каким-то образом оставалась непоколебимо спокойной. Будь Хэнк на её месте, уже бы плясал джигу под громкие триумфальные фанфары — просто потому, что выиграл у андроида. Миллер же делала вид, что одержанная победа не имеет для неё ровно никакой ценности. — Я настрою конвейер. Ты выпишешь мне пропуск. Прямо здесь и сейчас. Либо мы продолжаем играть, и я снова выигрываю у тебя. Теперь уже дважды. Что скажешь?       Хэнк очень сомневался, что Миранда была в состоянии повторить проделанный фокус. Но блефует она или нет, Андерсон определить не мог. Возможно, Миллер говорила на полном серьёзе. Никто ведь не верил, что она, будучи всего лишь человеком, сможет обставить машину в, как выразился Маркус, примитивной игре. Хэнк подавил в себе желание расхохотаться в голос, свернув кукиш перед лицом андроидов.       Чванливыми могли быть не только люди.       — Почему я должен Вам верить? — спросил Маркус осторожно. Судя по всему, первая волна раздражения и злости уступала тупому осознанию допущенных ошибок. — Вы просите о многом. Предоставить открытый вход в Башню — это одно. Но вы сказали, что хотите возобновить работу одного из суперкомпьютеров. Откуда мне знать, что вы не воспользуетесь им нам во вред? Вы не даёте никаких гарантий.       — Только своё слово, — подтвердила Миранда. — И да, я работаю на "Киберлайф", это не секрет. Но, поверь, если бы кто-то хотел вас ликвидировать полностью, то воспользовался бы гораздо более простыми и эффективными методами. Вы же тут как запиханные в бочку селёдки. Все в одном месте, как мишень в тире. Вас и так держат под колпаком. И, если уж на то пошло, никто не станет нянькаться с общественным мнением в момент, когда вопрос встанет ребром. Вас просто всех перестреляют. Как и хотели.       Хэнк вздрогнул. В произнесённых словах было больше смысла, чем казалось. Само по себе существование девиантов было возможно только потому, что люди массово осуждали их тотальное уничтожение. Стоило обществу просто намекнуть правительству, просто выразить даже тень недоверия к пробуждённым андроидам — активные силовые действия мигом бы закрыли тему.       — Ваше милое общество держится на честном слове и простой удаче, — Миранда продолжила говорить, уставившись в пустоту перед собой. — Вы в основном заняты ерундой: восстановлением, укладом жизни, поиском новых приоритетных путей развития. Но, как я себе это представляю, вы получили в руки бесценный дар — свободу жить так, как вам заблагорассудится.       Миранда наконец встала со стула, протянула руку к белому королю и обронила его на доску.       — Сила человека в том, что он — временное явление, — она грустно улыбнулась своим мыслям. — Мы настолько хороши, насколько понимаем, что конечны. Страх заставляет двигаться вперёд, он лижет пятки, и мы бежим сломя голову к каким-то только нам понятным целям. В базовой комплектации человек это просто машина для производства других людей. Иногда случаются системные сбои, в мире появляются уникальные индивидуумы, способные изменить людское сообщество кардинально. С точки зрения интеллекта, а не функционала. Мы верим в какие-то ценности, качества, ищем идеалы. Суть в том, что они существуют только в нашей голове и что ценность каждого определяется исключительно и только персональным видением каждой отдельно взятой особи.       Миранда сложила руки за спиной чётко выверенным движением. Хэнк, вслушиваясь в её речь, гадал, что такого могло произойти в жизни Миллер. Её речь была насквозь пропитана цинизмом. Ведь говорила Миранда ровно то, что думала. Гладко и плавно, как излагающий лекцию преподаватель. Наверное, она много раз делилась своими мыслями с Морелем.       Только вот последний был иного мнения как о человечестве, так и об андроидах. Хэнк ради интереса успел прочитать пару его книг. Профессор был убеждён, что людская цивилизация нуждается во встряске. В обновлении. В перераспределении приоритетов, если уж на то пошло. Ноа нигде не ставил эффективность и уникальность человеческого разума под вопрос — в его текстах скользила тонкая любовь к людской природе, всеобъемлющая и чистая. Однако Морель говорил, что тяга людей к разрушению перевешивает их естественную тягу к изучению окружающего.       Он видел в андроидах возможность переосмысления самого существования человечества. Он предлагал взглянуть на людей под иным углом — с точки зрения машинного разума.       — Вы та неучтённая переменная, которая нужна для успешного решения уравнения. Вы нужны людям, чтобы они вспомнили, что это такое — быть, собственно, людьми, — буркнула Миллер себе под нос. — А Вам нужна помощь, чтобы вы смогли встать на ноги. И я хочу её вам оказать. Просто так. Ничего не прося взамен.       — То есть если я скажу, что ничего делать не буду, то вы всё равно запустите конвейер? — Маркус ухмыльнулся. Он был высок, статен, весьма симпатичен. Миранда, стоявшая напротив, выглядела даже невзрачно в своём простом офисном костюме. Эдакая среднестатистическая девчушка перед широкоплечим лидером воинствующей расы.       И в тоже время в ней было то, чего Маркусу очень не хватало. Силы. Той силы, которую не нужно даже применять, чтобы внушить страх.       — Я могу ещё несколько раз эту мысль проговорить, если вы до сих пор не поняли, что я не шучу, — Миллер добродушно улыбнулась. — Я огорчусь, конечно, если не смогу спокойно получить доступ к Аманде. Это бы упростило нашу с Хэнком работу…       Она пропустила имя Коннора, причём совершенно намеренно. Слух Андерсона этот факт резанул. Он вздрогнул, искоса глянув на напарника. Выражение лица последнего не изменилось. Разве что улыбка стал чуть-чуть грустнее.       — Но я не против ещё сыграть, если уж честно, — Миллер неожиданно просияла. Она и правда была рада тому, что происходило. Искренне счастлива, как ребёнок, получивший долгожданное мороженое в жаркий летний день. Хэнк, встряхнув головой, снова оглядел Миранду.       Она была странной. Чертовски отличающейся от всех знакомых Хэнку женщин. Она была обыкновенно немногословна, но с почти злым чувством юмора. Старалась не выпячивать свой ум, но если и делала это, то крупномасштабно. Она старалась не подчёркивать своей естественной красоты, но даже в полностью закрытом костюме умудрялась оставаться желанной для тех мужчин, которые не боялись смотреть ей в глаза. Она предпочитала одиночество общению — вероятно, потому, что в одиночестве находила больше, чем в окружении соплеменников. Таких, как она, людское сообщество больше ненавидело, чем любило. Отвергало в силу уникальности.       Взгляд Андерсона переместился к Маркусу, который тоже завороженно смотрел на Миллер, будто на случайно попавшуюся в руки бабочку вымершего вида.       — Я друг, — просто сказала Миранда, ласково улыбаясь. В раскрытых и по-детски чистых глазах светился яркий задорный огонёк. — В большей степени, чем ты можешь себе представить.       Хэнк, нахмурившись, понял вдруг, что Маркус ей верит. Клюнул на приманку, как глупая рыбка на червяка. Вероятно, именно за этот талант Миллер в "Киберлайф" и держали. Настоящий Король упал ниц только сейчас — вверив свою наивную душу в руки человека. Маркус не понял даже, что проиграл дважды.       Вначале — на доске. А потом — в жизни.

***

      Миранду колотило. Она надеялась, что волнение внешне не заметно, но чувствовала, что нервы начинают перегорать, как провода перегруженной сети. Ей хотелось блевануть, но адреналина в крови было так много, что тошнота воспринималась скорее как нечто отдалённое, нечто почти нефизическое.       Она не верила тому, что произошло. До её мозга с трудом доходил случившийся факт — она смогла переиграть андроида в шахматы. Хорошо, что при игре присутствовали свидетели, иначе Миллер решила бы, что всё случившейся ей причудилось от усталости, недосыпа и, возможно, передозировки стимуляторов.       Маркус согласился остановиться. Он был вымотан не меньше, чем сама Миранда, и даже не игрой, а, скорее, душевным напряжением. Девиант, судя по всему, не делился ни с кем своими мыслями и переживаниями. А зря, учитывая, как он тонко реагировал на имя Карла Манфреда. Миллер за пару минут определила его уязвимые точки — точки, на которые она давила всё время, пока играла. Болевые точки, которые постоянно отвлекали Маркуса от анализа. Эмоции стали причиной его проигрыша.       Андроид бы выиграл у Миллер. А вот девиант проиграл. Они становились слишком похожи на людей. Только вот с наплывом чувств не справлялись, особенно в моменты, когда эмоции разогревались и падали на их отчаянные головы огненными стрелами. Вероятно, система диагностики Маркуса даже не регистрировала те миллисекунды простоя, которые позволяли настоящим андроидам ловко выстраивать тактические модели.       В этом и заключалась задумка Миранды. Она играла так быстро, как раньше никогда не играла — иногда даже не задумываясь над тем, что именно делает и какое решение принимает. Каждый ход был сделан, скорее, на уровне рефлексов, тем отделом головного мозга, который в момент опасности расставляет ключевые приоритеты — бежать или нападать. Маркус мялся, он был погружён в диалог, хотя искренне верил, что контролирует ситуацию. Каждый удар по часам задавал темп и воодушевлял Миранду.       Всё было слишком сюрреалистично, чтобы быть правдой.       Они завершили игру, пожав друг другу руки. Маркус поблагодарил Миллер за интересное общение, они обменялись любезностями, после чего девиант предложил им остаться на кофе, который всё ещё в Башне имелся. Гости вежливо отказались.       Девиант сказал, что будет на связи, и предложил проводить их до выхода. Миранда старалась вести себя непринуждённо, она поддерживала беседу, когда это от неё требовалось, молчала, когда чувствовала, что следует сдержать паузу. Мир вокруг плыл в тумане, и Миллер, боясь, что ненароком врежется в какой-нибудь предмет, старалась идти нога в ногу со своими спутниками, полностью доверяя навигацию им.       Она очень устала, хотя поняла степень своего утомления только тогда, когда следом за Хэнком и Коннором вышла на улицу. В глазах зарябило от вечерних огней. Маркус распрощался с ними, соблюдя весь церемониал — крайне дипломатичный, вежливый, но невероятно хмурый. Казалось, что он находится в процессе осмысления чего-то безгранично сложного.       Хэнк и Коннор, отсалютовав Маркусу, отошли от башни метров на пятьдесят, прежде чем остановиться. Миранда, ощущая страшный холод, поёжилась. На улице было не слишком морозно, но пальцы рук и ног одеревенели. Морщась от промозглого ветра, Миранда доплелась до своих коллег и встала рядом, нахохлившись, как мокрый воробей.       Зря они не согласились выпить кофе.       — Ты не говорила, что играешь, как Бобби Фишер, — выпалил Хэнк после минуты молчания. Он достал из куртки сигареты, прикурил, делая глубокую затяжку.       — Я сама не ожидала, — признала Миранда, понимая, что не лукавит. — Мне повезло.       — В таком случае пошли за лотерейным билетом, дорогая, — Андерсон, криво ухмыльнувшись, хохотнул. — Я ещё не видел, чтобы кому-то везло так крупно. Ты обыграла андроида. Такое вообще бывало?       — Нет, — сказал хранивший до сих пор молчание Коннор. Миранда искоса глянула на него, пытаясь понять, что думает восьмисотый об увиденной игре. Наверное, с его точки зрения вся партия была просто анекдотичным цирком.       Она встретилась с ним глазами, ощущая, как тело от макушки до пят пронзает электрическая волна. Миллер поспешно потупилась, глотая волнение. Снова адреналин, снова головокружение и приятная щекотка в груди.       — Я выиграла не у андроида, а у девианта, почувствуйте разницу, пожалуйста, — она попыталась донести до стоявших рядом мужчин свою мысль. Получилось плохо, потому что слова срывались с губ надрывно. От холода зуб на зуб не попадал. Миранда чихнула, проклиная про себя зиму и всё с нею связанное.       Хэнк и Коннор одновременно посмотрели на неё.       — Что? — Миранда, утерев нос, фыркнула. — Холодно, чёрт возьми.       — Пойду прогрею машину, — Андерсон, засунув сигарету в уголок рта, поплёлся к парковке. — Пора домой. И в этот раз сам тебя довезу. Без вариантов.       Он не стал оборачиваться. Миллер, глядя в спину Хэнка, задумалась. Он был хорошим человеком с большим и добрым сердцем. Коннору повезло оказаться именно под опекой этого огромного седого пса, побитого жизнью, но не сломленного ею.       По спине Миллер внезапно расползлось тепло. Она вздрогнула, ощутив на плечах непривычное давление. Заморгав, почувствовала осторожное касание — почти незаметное, крайне ласковое. Спустя секунду поняла, что Коннор накинул на неё свой пиджак. Жар его тела всё ещё чувствовался в складках ткани.       — Вы замёрзли, — просто сказал андроид, задержавшись на мгновение за спиной Миранды. Она резко обернулась, ощущая на лице горячее дыхание Коннора. Оно было щекочущим и сильным. Миллер снова задрожала, но в этот раз не от холода.       Мысль о том, что он стоит к ней так близко, заставила сердце Миранды биться чаще. Она едва удержалась от желания положить руку восьмисотому на грудь, чтобы снова почувствовать под пальцами приятное давление его тела. Она замерла, цепенея. Коннор какое-то время оглядывал её пристально, а потом, грустно улыбнувшись, зашагал за Хэнком.       Миранда провожала андроида глазами, оценивая ширину его плеч и крепость бёдер. У Коннора была великолепная задница. Выпучив глаза и дивясь собственным мыслям, Миллер поспешила за коллегами, стараясь изо всех сил избавиться от дурных фантазий.       При этом она куталась в пиджак Коннора, погружаясь в его едва различимый сухой запах — лёгкий пряный аромат озона. Ей хотелось, чтобы он снова прикоснулся к ней. Хотелось вновь ощутить его невозмутимую физическую силу. Коннор был красив. И, глядя на него, Миранда невольно представляла, каким он мог быть в постели.       Андроид. Миллер вздрогнула. Коннор был андроидом.       Андроид не может быть с человеком. Эта простая мысль пронеслась в уме подобно зимней буре, оставив за собой лишь безбрежную пустыню ледяного спокойствия.