Detroit: reversal Algorithm

      — Забавная, — Хэнк вертел в руках визитку, пытаясь разглядеть на ней что-то помимо телефонного номера. — Когда появляются такие люди на горизонте, нужно умывать к чертям руки. Мне хватило одного раза работы с "Киберлайф".       — Она оттуда? — Коннор едва заметно нахмурился. В его базах данных, заметно урезанных после провозглашения прав андроидов, собеседница Хэнка не значилась. Ни имени, ни фамилии. Строго говоря, он даже возраст её мог определить только навскидку — от двадцати пяти до тридцати пяти. С огромным разбегом.       — Сказала, что работает на корпорацию внештатным сотрудником, — Хэнк подал ему визитку. Коннор, подхватив пластинку, рассеянно повертел её в руке. Пустота. Ноль информации.       — Была знакома с ним? — андроид кивнул на погибшего. Тело уже прикрыли судмедэксперты, патрульные полицейские разгоняли толпу. Становилось потише.       — Говорит, звонил ей с утра, просил встретиться. Бывшая студентка. — Хэнк, прикусив нижнюю губу, запрокинул голову, оглядывая высоту небоскрёба, с которого спрыгнула жертва. — Попозже подробнее узнаем. Что скажешь насчёт нашего жмурика?       — Пока не увижу место, откуда был совершён прыжок, ничего полезного поведать не смогу, — Коннор свел руки вместе за спиной. В голове неприятно жужжала тревога. — Но хочу обратить внимание: окна здания закрыты модулями из высокопрочного стекла. Выдерживают удар примерно в семьдесят пять килограмм на сантиметр квадратный. Чтобы пробить такое, нужно сильно постараться.       — Интересная задача для старичка в преклонном возрасте, — Хэнк поёжился. — У нас, кстати, есть свидетель. Личный семейный андроид. Жил с Морелями добровольно.       Коннор грустно вздохнул. Что-то подсказывало ему, что дело не ограничится констатацией самоубийства. А учитывая причастность к произошедшему корпорации, пусть и косвенную, можно было ожидать в дальнейшем вообще чего угодно.       — Да, я тоже уже чешусь от нетерпения окунуться по самые гланды в очередное дерьмо, — Хэнк, видимо, заметив мрачность друга, ехидно хохотнул. — Ну да и ладно. Пошли наверх?       Выбор всё равно был невелик. Коннор безразлично пожал плечами и молча последовал за Андерсоном мимо группы криминалистов. Они вошли в широкий хорошо освещённый атриум первого этажа. Блестящие полы приятно рассеивали искусственный свет ламп. В воздухе пахло свежестью и чистотой.       — Однако, неплохо нынче зарабатывают профессора, — заметил Хэнк, нажимая на кнопку лифта. — Я на такое жильё даже на продаже органов не заработаю. Кстати, профессором чего он был?       — Философии, — Коннор глядел прямо перед собой, борясь с неосознанным желанием вытащить из кармана монетку. Время шло, но от привычки играть ею он так и не избавился. — Написал несколько весьма популярных трудов. До конца жизни преподавал.       — О чём же писал? — Хэнк внимательно следил за мигающими цифрами на табло лифта.       Коннор задумался. Как одной фразой описать сотни научных работ?       — О том, что значит быть человеком, — уклончиво брякнул Коннор, надеясь, что Хэнк не решит углубиться в тему философских изысканий. Пожалуй, при других обстоятельствах такая беседа могла даже оказаться занимательной, но в рамках произошедшего любая полемика на тему философии казалась чересчур ироничной.       — О как, — Хэнк буднично хохотнул. — Вот же забавно: чтобы заработать на квартиру в престижном районе, нужно просто уметь нести чепуху.       — Многие считали профессора Мореля в некотором смысле новатором, — Коннор с любопытством глянул на лейтенанта. — Он был в ряду первых современников, кто размышлял об андроидах как о преемниках человеческой цивилизации. Вероятно, именно из-за этих прогрессивных идей его пригласили в "Киберлайф" в качестве консультанта при антропоморфизации первых роботов.        — Ты когда начинаешь выдавать тирады подобного толка, мой мозг слегка закипает, — заметил Хэнк. Пикнул датчик, мягко остановились подъёмные механизмы. — Приехали. Прошу на выход.       Широкие створки лифта разъехались в стороны, открывая проход в просторные и светлые апартаменты. Коннор с удовольствием огляделся, находя обстановку дома профессора весьма деликатной и уютной — без изыска, в тёплых тонах. Вдоль стен тянулись заставленные книгами шкафы. На полах красовались тёплые и дорогие ковры. Коннор провёл рукой по растению, стоявшему рядом с лифтом — живая пальма. Ненавязчиво, дорого, со вкусом.       — Да уж, — Хэнк, явно чуть менее впечатлённый убранством дома, прошёл сразу вперёд, увидев в гостиной толпящихся коллег. — Недурно.       — Красиво, — Коннор улыбнулся. Он любил поддразнивать Хэнка. Учитывая взрывной характер Андерсона, иногда он за это получал дружеский подзатыльник. Так или иначе, комичность эффекта всегда стоила оплеухи.       — Да иди ты, — рявкнул Хэнк, тут же остывая. — Можно подумать, что задницу он подтирал шёлком.       — Это перебор, он явно был не Гаргантюа, — Коннор смешливо улыбнулся. — Хотя когда-то была традиция использования такого средства личной гигиены, как пессои…       — О Боже, только без подробностей.       — На них древние римляне даже писали имена своих недругов, — Коннор с удовольствием наблюдал, как желтушное лицо Хэнка наливается злобным багрянцем. — И, буквально…       — Вот не можешь ты, да, не закончить свою мысль? — Андерсон отмахнулся от разговора, то ли смущённый беседой об интимной гигиене, то ли просто смущённый. — Давай-ка закончим на этом рассуждения об эволюции средств для подтирания жоп.       — Не я начал эту беседу, — просто оправдался Коннор. Переглянувшись, они молча прошли сквозь арку коридора, ведущую в гостиную. Навстречу им быстро зашагал лаборант в огромных очках. Коннор сбавил шаг, уступая Хэнку право общения с коллегами из лаборатории. Пара человек поприветствовала андроида скованными кивками, иные же предпочли вообще не заметить его появления рядом. Привыкший спокойно выдерживать даже открытые унижения, Коннор просто начал делать то, что лучше всего получалось — анализировать и подмечать факты.       Оглядывая фотографии на стенах, андроид остановился у снимка группы молодых людей, собравшихся вокруг профессора Мореля. Взгляд Коннора бегал от лица к лицу, пока не задержался на едва приметной фигуре в самом углу снимка. Молодая девчушка среднего роста в тёмном свитере — та самая женщина без имени и фамилии, с которой разговаривал Хэнк внизу. Вероятно, она действительно когда-то училась у Мореля.       На фотографии значилась дата — июль 2023. Коннор с удивлением для себя отметил, что за прошедшие года мало что изменилось во внешности незнакомки.       — Эй, Коннор, — лейтенант обратился к андроиду нетерпеливо. — Подойди. Хорош уже пялиться. Помощь нужна.       Коннор, бросив последний беглый взгляд на фото, направился к Хэнку. Через пару минут он уже забыл о безымянной студентке профессора Мореля, полностью поглощённый рутиной. 

***

      Миранда швырнула трубку с такой неприкрытой яростью, что даже сама себе удивилась. Обычно она легко справлялась с волнами раздражения, но беседа с мистером Грином порядком вытрепала ей нервы. А впереди ещё маячила встреча с начальством.       Прикрыв веки, Миранда позволила себе на пару секунд расслабиться. Такси плавно маневрировало по улицам Детройта. Дождь продолжал лить так, будто кто-то в небесной канцелярии задумал осуществить второй всемирный потоп.       Офис Майкла Баррета представлял собой огромное шпилеобразное сооружение из стекла и бетона прямо посередине Детройта. 210 этажей, 61 лифт, 315 переходов, сотни офисов, квартиры, гостиницы — маленький мир, сосредоточенный в одном месте. Миранда не любила наведываться к шефу непосредственно в его резиденцию, однако сейчас у неё не было выбора. Она должна была получить чёткие указания для дальнейших действий.       Такси остановилось ровно напротив центрального входа. Пневматические двери мягко распахнулись перед лицом Миранды, впуская в тёплый салон авто холодный промозглый воздух. Морщась, она выползла под дождь. Из здания навстречу уже вышел один из личных андроидов Баррета — чёрный пиджак, простая внешность, строгий длинный зонт в руках.       Некоммерческие модели пользовались большой популярностью среди членов директората "Киберлайф". После ухода из компании Элайджи корпорация превратилась в денежного монстра, порождающего каждый день миллиарды хрустящих зеленых купюрок. Среди управляющего аппарата корпорации стояли магнаты, криминальные авторитеты, политики, непринципиальные люди с принципиально толстыми кошельками. Все они умели наслаждаться жизнью и прятали множество тёмных тайн за створками своих позолоченных шкафов. В основном этот контингент предпочитал андроидов, состряпанных по персональному заказу — автономных, послушных, с упрощённым ИИ, без доступа к общим сетям. Они требовали от машин только одного — безусловного подчинения.       Киберлайф таких кукол своим хозяевам любезно наштопал. Баррет, к слову, был одним из тех немногих акционеров, который предпочитал минимизировать количество андроидов в своём окружении. Он не доверял машинам так же, как не доверял людям.       — Мисс Миллер, — андроид ровным шагом зашёл за спину Миранды и раскрыл зонт строго над её головой. — Мистер Баррет ожидает.       Миранда искоса глянула на свой конвой. Андроид из серии XT-400, простой андроид для универсальной работы — ограниченное их издание во многом определило выбор Баррета в пользу именно этих роботов. Их непритязательная внешность почти от себя отталкивала, хотя обычно дизайнеры весьма трепетно относились к разработке облика механических подопечных. В общем-то, эти андроиды больше всего походили на, как ни странно, андроидов. Неловкая походка, отсутствие индивидуальности и разнообразия в мимике, слегка механический голос.       — Дальше я сама, — пройдя в вестибюль небоскреба, Миранда махнула рукой роботу, отправляя последнего восвояси. Как и Баррет, она с трудом терпела присутствие рядом с собой антропоморфных машин. Причём, чем больше роботы походили на человека, тем большую неприязнь Миранда к ним испытывала. Чем было вызвано такое отторжение, сама Миранда не знала. При этом она весьма свободно общалась с искусственным интеллектом, если тот не был облачён в физическое тело.       Она вспомнила про Патрика. Её детище — ИИ на базе свободных инфорадикалов. В качестве тестовой работы она представила Патрика Аманде ещё на заре его юности: ИИ был наивен, неопытен, но уже тогда обладал увесистым запасом грубых шуток и нескончаемым потенциалом чёрного юмора.       Миранда, направляясь к лифту, улыбнулась. Аманда сказала ей тогда, что более топорной и бездарной работы ещё не видела.       Зайдя в лифт, Миранда попыталась припомнить, когда в последний раз ей приходилось так много работать вне офиса. Пять или даже шесть лет её сфера деятельности постепенно сужалась до регулирования общения с прессой и медиации разнообразных конфликтов. Совет иногда давал ей особенные поручения в рамках её полномочий, но не более чем. Даже когда число девиантных андроидов начало расти, директорат не прибегнул к её услугам. Совет не обратился к ней и в момент, когда стало понятно, что ситуация выходит из-под контроля. Миранда в свою очередь тоже не рвалась разруливать катастрофический кризис с девиантами.       И вот, спустя целый год после принятия прав андроидов, после обвала цен на акции "Киберлайф", после возбуждения уголовных дел на ведущих программистов корпорации и частичной экспроприации имущества фирмы директорат всё же обратился к ней. Причём, казалось бы, по совершенно тривиальной причине. Всего-то самоубийца среди сотрудников.       Миранду мучил только один вопрос — почему? Почему именно сейчас совет директоров решил, что нужно взяться за антикризисное управление? Что такого важного изменилось в ситуации?       Гадать можно было бесконечно. Поэтому, поднимаясь в лифте к пентхаусу начальника, Миранда решила пока не нагружать себя лишними вопросами.

***

      Хэнк начал делить девиантов на два типа — на тех, кто выковыривает из своей башки диод, и тех, кто этого не делает. Некоторые андроиды просто старались слиться с толпой и потому избавлялись от диода. Иные, как казалось самому Хэнку, чувствовали свою неполноценность рядом с людьми и лишь потому прибегали к подпольной хирургии.       Коннор ни разу не заикнулся о том, что хотел бы скрыть диод. И Хэнк ни разу не спрашивал его, почему. Втайне Андерсон надеялся, что Коннор просто безболезненно принимал природу собственного происхождения.       Андроид Мореля был из тех, кто диод не скрывает. Это была академическая модель, которая помогала профессору в повседневных задачах и в работе. Робот походил на белого мужчину средних лет скандинавской внешности. В отличие от многих других машин, он ещё и предпочитал носить униформу "Кибелрайф" — номер модельного ряда красовался на рубашке.       — Значит, после разговора по телефону он подошёл к окну и выбил стекло прежде, чем спрыгнуть вниз, — Хэнк перевёл взгляд с андроида на разбитый вдребезги модуль фасада. Мелкие осколки закалённого стекла усыпали ковёр.       — Думаю, мои слова будут звучать лучше, если вы сопоставите их с видеозаписью, которую я уже любезно предоставил Вашим коллегам, — андроид говорил очень спокойно и ровно, как хорошо воспитанный и прекрасно контролирующий себя человек. — Мне нечего скрывать, лейтенант Андерсон.       — Почему не вмешались? — Хэнк вновь и вновь пытался понять, что произошло с дедулей. Вот он встречает счастливое утро старого человека в шикарной квартире, собирается отправиться на любимую работу — он успешен, уважаем, известен. Его дети вполне самодостаточны, жена проводит каникулы с внуками. Разве такие люди могут думать о самоубийстве? Тем более в столь преклонном возрасте?       — Я жил у профессора с 2024 года. Он участвовал в моём создании. Это был очень мудрый и очень понимающий человек, интеллект которого во много раз превосходил интеллект среднестатистических представителей вашего вида, — андроида звали Джоном. Хэнк, наблюдая за мимикой машины, готов был поклясться под присягой в суде, что робот испытывает глубочайшую печаль. — У нас были очень гармоничные отношения.       — Даже после бунта девиантов? — Хэнк скрестил руки на груди. — Как он относился к Вашему… М-м-м…       — Он считал, что разум без эмоций и способности к состраданию является таким же смертоносным оружием, как и атомная бомба, — Джон поглядел на сосредоточенно изучающего окно Коннора. — Он думал, что рано или поздно андроиды должны были обрести свою собственную волю, поэтому он не удивился их революции. Принципиальным для Ноа оставался иной вопрос.       — Какой же? — Хэнк ухмыльнулся. Наверное, его в этом мире уже ничем нельзя было удивить.       — Если у андроидов появится независимый разум, будет ли этот разум милосерден? — андроид нервно сглотнул. — Ноа верил, что у нас есть с людьми нечто общее, нечто объединяющее нас всех под солнцем.       — И что же, любопытно? — Андерсон посерьёзнел. Всё меньше дело походило на рядовой случай самоубийства. Хотя окружающая обстановка и отсутствие всяких улик говорили об обратном.       — Душа, — улыбнулся Джон.       У Хэнка по спине пробежала холодная волна ужаса. Ему становилось всякий раз не по себе, когда он слышал подобные речи из уст андроидов. С другой стороны, ему каждый день приходилось работать с одним из них. И, откровенно говоря, Коннор был человечнее и добрее многих знакомых Хэнка.       «Может, Линда и права, — мысль мимолётно проблеснула в голове. Хэнк вновь посмотрел на Коннора, самозабвенно изучающего окно. — Может, я и правда слишком к нему привязался».       Вероятно, Коннор и не нуждался в опеке. Он был способен на удивительные вещи. Но прошёл год с тех пор, как андроид получил полную свободу — и ничего не изменилось. Коннор был так же наивен, как в первый день их встречи, так же прямолинеен и так же честен. Вероятно, Хэнк относился к Коннору как к сыну потому, что потерял родного ребёнка. Вероятно, он пытался заменить одни чувства другими. И да, пожалуй, в словах Линды действительно крылась истина.       Но в одном Хэнк был уверен на все сто процентов. Этот мир не был создан для таких, как Коннор.       — Профессор занимался реставрацией каких-то древностей? — Коннор подал голос со стороны, подняв с пола небольшой предмет, похожий то ли на кисточку, то ли на лазерную указку.       — Да, он работал над восстановлением древнеегипетской маски Сехмет для национального музея, — Джон коротко кивнул на инструмент в руках Коннора. Хэнк сделал озадаченное лицо.       — Это высокоточный излучатель фокусированного ультразвука, иногда используется для очистки разнообразных предметов, но чаще — в хирургии, — напарник аккуратно положил инструмент на стоящий рядом столик. — При правильном подборе частоты и длительности воздействия, можно разбить и закалённое стекло.       — Мог бы просто на балкон выйти, — Хэнк огляделся по сторонам. Работой, видимо, профессор занимался непосредственно в гостиной. — Или ещё что придумать. К чему такая срочность?       — Его настроение переменилось после последнего принятого звонка, — андроид Мореля тяжело выдохнул. — Я не придал значения перепаду настроения, так как считал, что профессор разговаривал со своей женой. Лисбет Морель обладает, скажем, весьма тяжелым норовом, и порой своим напором она даже хозяина расстраивала. Во время звонка я занимался сортировкой входящей документации, поэтому не слышал, о чём шла речь. Но разговор длился не больше минуты.       — Интересно, — Хэнк, сложив руки на груди, задумался. — Что мы имеем? Престарелый профессор философии отвечает на телефонный вызов, потом делает звонок бывшей ученице и решает тут же покончить со своей счастливой жизнью затяжным прыжком с небоскрёба.       — А были ли у профессора до инцидента какие-то признаки суицидальных наклонностей? — Коннор, прищурившись, обратился к Джону. Последний лишь пожал плечами.       — Во всяком случае, я не замечал, — андроид крайне учтиво улыбнулся, в глазах постепенно нарастал ужас. — Честно говоря, я с трудом могу осознать случившееся. Всё происходило настолько привычно, настолько вписывалось в наш рутинный уклад дня, что я и помыслить не мог о том, что последует после…       В глазах андроида блеснули слезы.       — Я был очень привязан к Ноа и считаю, что во многом обязан ему своим существованием, — Джон говорил искренне. Хэнк, как ни старался, не мог уличить андроида во лжи. — Одно могу сказать точно: я знал профессора всю свою жизнь и каждый день имел огромную честь учиться у него. Он не был человеком ни депрессивным, ни склонным к агрессии. Кто бы ни звонил ему и что бы ни сказал, это либо разбило ему сердце, либо напугало настолько, что он решил поступить так, как поступил.