Так нельзя, Феликс!

3.04

      — Хён, прошу, не нужно! Это потому что я… я признался тебе? Я буду вести себя хорошо, обещаю…       — Феликс, прекрати! — строго сказал старший, открывая перед ним дверцу машины. — Садись и пристёгивайся. Всё уже решено.       — Пожалуйста… — взмолился Ликс, смотря в любимые глаза.       — Так будет лучше. В лицее дисциплина и строгие правила, коррекционная психология. Там все дурные мысли должны уйти.       — Мои чувства к тебе — не дурная мысль! Это правда!       Альфа отвернулся и прошел к водительской дверце, кинул в него нечитаемый взгляд и уселся за руль. Ну как до него достучаться, как объяснить? Просто хочет удалить его от себя! С глаз долой и из сердца вон… Феликс так сильно любит Хёнджина, что начинал задыхаться без него. И теперь предстояло целых три месяца без него, потому что семестр закончится только в конце июня. Сможет ли омега выдержать всё это? Он должен доказать старшему, что его чувства крепки, что им не страшна разлука.       Дорога прошла в напряженном молчании. Километр за километром приближали его к расставанию с любимым мужчиной. Феликс даже не мог себя заставить отвернуться от Хёнджина, стараясь насмотреться побольше, чтобы потом опять рисовать его по памяти: строгий профиль, красивые глаза, полные губы, мускулистые руки. Путь закончился перед красивыми кованными воротами. Охрана впустила их на территорию, после чего обоих проводили к директору. Короткое прощание, после которого Ликса увели в кампус, где проживали ученики. Он знал заранее, что ему тут не понравится. Так и получилось.       Он страдал каждый день. Плохо ел. Плохо спал. Каждую секунду ощущал себя брошенным. Ему не хватало мятного запаха. Не хватало голоса. Хёнджин не навещал его, а звонки были запрещены. Неужели так просто отпустил его? А Феликс страдал. Писал его имя в тетрадях, звал во сне, пытался представить их вместе. Просыпался в слезах. Пытался выжить до конца учёбы. Хенджин же заберет его отсюда? Вернёт домой? А если нет? Если откажется?       Раздражал этот информационный вакуум и чересчур строгая дисциплина. Но Феликс справится. Чего он, слабак какой-то что ли? Омега сцепил зубы и поддался правилам. Он докажет альфе, что не так безнадёжен. Что может быть самым лучшим. А вдруг, посмотрев на его старания, старший все-таки обратит на него внимание?

28.06

      Наконец-то он покидает чёртову темницу! Неужели это свершилось?! Экзамены за семестр сданы на отлично. Оценки выставлены. Ликс стоял у машины, ожидая, пока Хенджин заберёт у директора его документы. А вдруг не заберёт? Вдруг в сентябре опять сплавит омегу в этот дурдом? Стало немного страшно. Нужно постараться хорошенько, чтобы за каникулы убедить старшего в его адекватности.       Чувства никуда не делись, как оказалось. Даже стали глубже. Стоило только увидеть его — такого собранного и строгого, как сердце забилось быстрее и все мысли только о нем. Как же Ликс скучал по его рукам, по его глазам. По его уложенным назад тёмным волосам. По его идеально выглаженной чёрной рубашке. По его мятному запаху. Сейчас Феликс пожирал глазами его спортивное подтянутое тело, не оставляя без внимания каждый пружинящий шаг. Как же он прекрасен! За эти несколько месяцев альфа стал ещё более харизматичным. Но почему в глазах такая тоска? Всё ещё грустит по Олли? Или проблемы на работе? Или может… не рад, что забирает его домой? Нет, нужно остановиться. Так можно накрутить себя до истерики. Зачем гадать? Лучше спросить напрямую.       — Чем ты опечален, хён? Это из-за меня? Из-за того, что опять буду мешать тебе? — осторожно уточнил омега, как только они сели в машину.       — Не говори глупостей, Феликс! — фыркнул Хван, заводя машину. — У нас крупная сделка с японцами. Вот и не спал толком неделю уже. Вот закончим к третьему июля и тогда отдохну. Хочу слетать куда-нибудь к морю, но боюсь… боюсь повторения того, что было год назад.       — А хочешь, мы отправимся в какие-нибудь горы? Или в лес с палатками? Мы же можем обойтись без моря или ограничиться бассейном, если ты боишься? Я поддержу любое твоё решение, хён!       — Пожалуй, ты прав. Что скажешь насчёт Китая? Мы можем развлечь себя в Диснейленде в Шанхае, а потом поехать в Пекин.       — Крутая затея! Там затерянный город и Храм неба! И Юнхэгун! — закивал Ликс, наконец, найдя хоть какие-то точки соприкосновения.       — Вот и отлично! — слабо улыбнулся Хёнджин, уверенно управляя автомобилем. — Тогда ничего не планируй после пятого июля, Феликс. ______________________________

4.07

      — Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил Хёнвон у сына, отходя к стеллажу с книгами. — Он уже сделал попытку соблазнения. И что-то мне подсказывает, что это не конец.       — Отец, он здорово изменился за время, проведённое в лицее! — возразил Хёнджин. — И ты видел, что Ликс стал более спокойным? Целый день сидит у себя или гуляет по территории. И вроде даже, учит китайские фразы.       — Да видел я! Но… вы будете там в одном номере наедине ночь за ночью. И на прогулках по достопримечательностям.       — Я думаю, что он уже забыл о том, что было в марте. Просто омега взрослеет. Через подростковую влюблённость все проходят. Я вот в десятом классе был без ума от молодого преподавателя по английскому.       — Ооо, это я помню! — улыбнулся старший альфа. — Меня тогда несколько раз к директору вызывали! А потом после зимних каникул ты мне заявил, что влюбился в омежку, с которым вы вместе на тренировки ходили!       — Ну вот! — сказал Джин. — Вот и Феликс бунтует. Это пройдёт, вот увидишь! Он переключится на кого-то из сверстников и оставит все глупости позади. Просто этап становления.       — Хорошо, если так. Главное, чтобы ты контролировал его. А вообще, вы же не родственники, Джини. Может, обратил бы внимание?       — Что? Отец, ты в своём уме? Он — мой подопечный. Я отношусь к Феликсу не более как к младшему брату! ***       Сидя на следующее утро в самолёте, альфа почему-то мысленно опять вернулся к тому разговору, что состоялся с отцом накануне. Неужели Хёнвон знает больше, чем сам Хёнджин? Или это просто предположение? Взгляд съехал на молодого светловолосого парня, сидящего в соседнем кресле бизнес-класса. Ликс слушал музыку в наушниках, шепотом подпевая песне. Его глаза были закрыты, тонкие пальчики постукивали по подлокотнику в такт трека, носок кроссовка немного покачивался. Он такой спокойный, даже странно. Не лезет и молчит постоянно. После возвращения из лицея Феликс вообще стал каким-то другим. Таким, как было раньше… до гибели его сестры. Светлые волосы, сосредоточенный взгляд, мягкая лучистая улыбка.       И на отдыхе был таким же. За весь период пребывания в Китае ни слова, ни намёка на что-то, кроме дружеского общения. Они вместе посещали достопримечательности, гуляли, кушали в разных кафешках и посетили чайную церемонию в Храме. Однако… чем дольше они были наедине, тем больше Джин ловил на себе непонятные взгляды, что бросал на него младший. Все странности закончились за пару часов до отлёта домой. Феликс подошел к нему за завтраком и сел на колени, обнял за шею. И альфа просто не понимал, как реагировать на его действия. Со словами: «Прости, хён, я так больше не могу! Ты так прекрасен, что больно сердцу!» Ликс поцеловал его в губы. После чего омега удалился в свою комнату, закрыв дверь, и показался уже полностью собранным, когда Джин позвал его по имени.       Стал присматриваться к нему всё больше, переживая за моральное состояние младшего. Осознавая груз ответственности за парнишку, альфа с тревогой ловил себя на том, что его влечёт к нему с неумолимой силой. Это было уже не просто дружеское расположение — нечто более глубокое и первобытное, как зов альфы к предназначенной омеге. «Передо мной уже не тот наивный юнец, которого я опекал», — с горечью признавался себе Хван. Воспоминания об отдыхе терзали душу: мальчишка избегал его, нарочито заигрывал с другими, вызывая болезненные уколы ревности. Неужели он почувствовал пропасть между ними? Разлюбил? «Что со мной не так? Почему он так жёсток?» — отчаянно вопрошал альфа, чувствуя, как в сердце разгорается пожар неопределённости. Нужно положить конец этой муке, поговорить начистоту и расставить все точки над «i».       Хенджин нахмурился, чувствуя, как тяжесть невысказанного давит на грудь. Мысли, словно стая взбесившихся птиц, метались в голове, не давая сосредоточиться. Он видел, как омега — уже не мальчишка, а вполне сформировавшийся юноша — отдаляется с каждым днем. Раньше — искренний и открытый, он теперь словно воздвиг между ними невидимую стену, за которой прятался взгляд, ускользали улыбки.       Идея о том, что Ликс мог его разлюбить, сейчас была невыносимой. Альфа привык к его присутствию, к его звонкому смеху, к той беззаботной радости, которую тот излучал. Он смутно помнил, как все началось — с простого желания защитить, уберечь. Но постепенно, незаметно для себя, он оказался в плену у этого омеги, его обаяния, его хрупкой красоты. Решение пришло внезапно, словно удар молнии. Он больше не мог так жить, в этом подвешенном состоянии, терзаемый сомнениями и ревностью. Он должен узнать правду, какой бы горькой она ни была. Необходимо было выяснить, что чувствует юноша, чего он хочет на самом деле. И если окажется, что пути их расходятся… Альфа глубоко вздохнул, собираясь с духом. Он продумал каждый свой аргумент, каждую фразу, которую собирался произнести. Это будет не простой разговор, возможно, самый сложный в его жизни. Но он должен быть готов к любому исходу. Он должен быть готов отпустить. Весь полёт мысли терзали альфу.       Забрав багаж в аэропорту, они погрузились в такси, и машина помчала их домой. Дом встретил их гулкой тишиной. Едва переступив порог, омега юркнул в свою комнату, словно стремясь скрыться от чего-то. Альфа, с тяжелым вздохом, направился к себе. Приняв душ, он облачился в домашнюю одежду, включил ноутбук и попытался сосредоточиться на работе. Но вскоре тишину разорвал настойчивый стук в дверь.       — Ты занят? Мне нужно поговорить, — робко спросил младший, входя в кабинет.       — Нет, проходи. Я как раз закончил, — слукавил Джин. — Что-то случилось? О чём ты хотел поговорить?       Феликс подошел ближе и встал в метре от него.       — Не буду ходить вокруг да около. Ты думал, отправив меня в этот проклятый лицей, что я разлюблю тебя? Забуду? Ошибаешься! Первая любовь — это как шрам на сердце, никуда не денется. Я видел, как ты смотрел на меня на отдыхе. Эти взгляды… в них не было ни капли дружеского. И я чувствую, что ты начинаешь испытывать ко мне не просто симпатию, — словно зачарованный, Феликс медленно приближался к альфе.       Джин замер, словно громом пораженный. Все тщательно выстроенные аргументы и подготовленные фразы мигом вылетели из головы. Он ожидал чего угодно — упреков, обид, признания в охлаждении чувств, но никак не этого прямого заявления. Слова омеги обрушились на него, словно лавина, погребая под собой остатки самообладания. Он молча смотрел на юношу, не в силах вымолвить ни слова. Ликс остановился в нескольких шагах от альфы, его глаза блестели от слез. Он продолжал говорить, срываясь на шепот:       — Я знаю, тебе страшно. Ты боишься этой силы, этой первобытной тяги. Но я больше не могу притворяться, что ничего не чувствую. Каждая секунда вдали от тебя была пыткой. Каждое случайное прикосновение обжигало меня. Я люблю тебя. И мне все равно, что ты об этом думаешь.       Хёнджин, наконец, пришёл в себя. Он поднялся со своего места и сделал шаг навстречу омеге. В его глазах отражалось смятение, смешанное с надеждой.       — Ты… ты действительно так думаешь? После всего, что произошло? После того, как я отправил тебя в этот лицей, после того, как ты видел мою нерешительность? — прошептал он, боясь поверить в услышанное.       Феликс кивнул, не отрывая взгляда от его лица.       — Да. Все эти испытания только укрепили мои чувства. Я понял, что ты — мой альфа, моя судьба. И я готов бороться за тебя, даже если придется сражаться с тобой самим! — Младший протянул руку и коснулся щеки альфы, нежно погладив ее. — Пожалуйста, не отталкивай меня больше.       Хёнджин закрыл глаза, наслаждаясь этим прикосновением. Он почувствовал, как все его сомнения и страхи отступают под напором этой чистой и безусловной любви. Он обхватил лицо омеги руками и притянул его к себе, вкладывая в поцелуй всю свою нежность и страсть. Это был поцелуй, который развеял все сомнения и утвердил неизбежное. Значит, отец был прав…