Стажёр

Алексей переступил порог дома и сразу ощутил родной, знакомый запах. Когда он приезжал на каникулы, было не то. Не так. Да и ночевал он здесь почти, большую часть времени проводя в поместье Авериных. — Я… устал, — произнёс он негромко, и Артемий, мгновенно поняв, кивнул. — Конечно, Алексей Николаевич. Всё готово. Вода нагрета. В его комнате ничего не изменилось. Шкафы с выдвижными ручками, мягкий ковер, который не мешал ходу. Всё — как он оставил, до последней книги на прикроватной полке. Здесь всё — под него. Откровенно говоря, в Академии так было, да и в Коимбре. Всегда делались скидки на его состояние. Постоянные скидки, скидки, скидки. Столько скидок, что и не поймёшь: то ли Алексей ничего не стоит, то ли бесценен. Ванная ждала — пахла розмарином и морской солью. Алексей долго сидел в воде, чувствуя, как тепло возвращается в мышцы. Вода смягчала кожу, давала отдых суставам. Потом он вытерся, завернулся в полотенце и подошёл к зеркалу. Долго смотрел. На то, каким он стал. На сеть шрамов, похожую на карту автомобильных дорог, куда ни глянь — сплошные тупики. Он стоял прямо, насколько мог, и глядел себе в глаза. Один — ясный, серо-голубой, другой — мутный, безжизненный, затянутый молочной пеленой. — Красавец, — сказал он тихо, с насмешкой, и губы чуть дрогнули. В отражении он был чужим и родным сразу — колдун, владеющий страшной силой, и человек, которого не слушается собственная нога и собственный язык. Он провёл пальцами по щеке, по шраму у виска, и вдруг ощутил странное спокойствие. Будто кто то обнял его, закрыл от всего мира... Как в детстве, когда было и больно и страшно. Анастасия? Послышался осторожный стук. — Алексей Николаевич? — Артемий заглянул в приоткрытую дверь. — Ужин готов. Или, может, чай в гостиную подать? Вас сюрприз там ждёт ... Алексей накинул халат, не отрывая взгляда от зеркала. — Сейчас буду, пуст подают чай. — Как скажете, — с искренней радостью откликнулся Артемий. Когда дверь снова закрылась, Алексей ещё немного постоял, слушая собственное дыхание. Потом оделся и медленно вышел из комнаты. Она поднялась из кресла, когда Алексей вошёл в гостиную. Мама… Своего бывшего фамильяра он всё ещё мысленно называл так, будто это слово могло удержать в памяти что-то живое, тёплое. Он не помнил точно, когда понял, что мама умерла. Наверно, довольно быстро, но детский мозг, измученный всем этим не проходящим кошмаром и неподвижностью, довольно долго цеплялся за иллюзию того, что в этом новом мире, полном беспомощности есть хоть что-то неизменное,и способное его защитить и утешить. . Анастасия, фамильяр Императрицы, обвела его взглядом, который одновременно согревал и пугал. — Алешенька… Как вырос, — дрогнувшим, почти человеческим голосом сказала она. Он почувствовал, как странно это слово ложится в его груди. — Мы… на зимних каникулах виделись… — смущённо пробормотал он. Дива тихо засмеялась. — И всё-таки вырос. Повзрослел. Возмужал. Экзамены тебя изменили. Зачем вы, люди, так быстро взрослеете? Она приблизилась, и Алексей ощутил не только тепло, но и странную неловкость оттого, что этот взгляд — такой древний и всевидящий — способен видеть всё: шрамы, усталость, сомнения. — Из столицы тебе привет от её величества и пожелание удачи, — сказала она, слегка кивнув. — Она меня на один день отпустила, утром уже назад… Алексей опустился на диван, тяжело выдыхая. Внутри всё ещё стучало, словно напоминая, что мир этот — одновременно жёсткий и удивительно мягкий, когда кто-то помнит тебя таким, каким был когда-то.