Золотые лучи

«Меня зовут Джиюн. Я… выжила. Но иногда кажется, что выжило только тело.»

***

      В тот вечер всё происходящее казалось мне неестественным и картонным. Когда Донхён неожиданно рванул к панорамному окну, за которым вечерний пыльный Сеул впитывал в себя живительный дождь, я не верила, что всё может закончиться именно так. Он пробил стекло своим телом - и мой разбитый, искалеченный мир полетел вниз вслед за ним. Я думала, что мой вопль оглушит всех людей, находящихся в зале, но, как оказалось, я не издала ничего кроме хрипа.       Моё тело пошатнулось и я бросилась к зияющий дыре в окне, словно ожидая увидеть, что каким-то неведомым образом, наставник мог выжить. Поток ветра ударил в заплаканное лицо, но даже судорожно пытаясь разглядеть что-то сквозь пелену дождя, я ничего не увидела, кроме пугающей высоты и пустого пространства.       Всё кончено. Его больше нет. В ушах шумело. Меня больше нет. Боль, терзавшая меня ещё с того момента, когда я увидела его в пустом зале, казалась испепеляющей, а когда я наконец узнала всю правду о смерти Союн, я понимала, что я не смогу дальше существовать, потому что человек, которого я полюбила, своими руками убил человека, которого я любила.       Это будет звучать малодушно, но во мне просто не оставалось сил чтобы продолжать жить. Мы близились к развязке, и, будучи твёрдой в своих намерениях закончить историю Эдема, я заранее смирилась с тем фактом, что потеря собственной жизни это приемлемый сопутствующий ущерб в рамках всего происходящего. Я убеждала друзей, что я со всем справлюсь и сделаю всё для сохранения собственной жизни, но я отчаянно врала.       Я могу сделать просто шаг и боли больше не будет. Будет только… Свобода? Мой луч надежды, моя опора и моя погибель несколько минут назад разбилась о холодный мокрый бетон. История закончена, другой концовки не будет. Дрожащей рукой я сжала разбитое стекло, торчащее из оконной рамы. Острый край разрезал мою плоть но это было мелочью. Только шаг. Шаг, и песня нашей последней встречи будет окончательно исполнена. — Джиюн! — ко мне подлетел отец, и, одной рукой придерживая меня, стал разжимать мои пальцы, продолжающие резаться о разбитое стекло. — Малышка, все позади, давай отойдем, тебе нужна помощь…— папа плакал. Плакал, оттого, что его дочурка была жива и он успел. Плакал от накопившийся боли и отчаяния с беспокойством, которые преследовали его всё это время. Плакал оттого, что когда-то он не успел сделать это для Союн, ужас от потери которой снова ударил по нему, ведь если бы он приехал на несколько минут позже, его бы настигла вторая и последняя в его жизни потеря. — Па…па? — я не могла дышать. Как бы отец пережил мой шаг в никуда?

***

      Я плохо помню детали. Отец нёс меня на руках. Мы стремительно спускались вниз на лифте, и, когда мои уши заложило, я слабо приоткрыла глаза. Всё тот же холл, который час назад был моим последним маршрутом к разгадке. Стеклянные двери и за ними стена дождя. Никого ещё не было, но, насколько я поняла, полицию и скорую уже вызвали. Зачем? Раны на руке меня не беспокоили и позволяли находиться в сознании, вместо того, чтобы наконец закрыть глаза и провалиться в туман.       Отец понёс меня по направлению к мягким велюровым диванам, которые находились в зоне ожидания башни. Меня сильно тошнило, тело болело и не было сил даже для того, чтобы принять сидячее положение. Я ненавижу Сеул, я ненавижу Кей-поп индустрию, я ненавижу…себя?       Следующие несколько минут я могу назвать бунтом против неизбежного. Я ощутила пугающий прилив сил, смешанный с адреналином и чувством надежды. Меня можно было сравнить с пламенем затухающей свечи, которая, угасая, дарит внешнему миру свой последний яркий всполох, а затем окончательно гаснет, погружая во мрак тех, кто когда-то её зажёг. — Джиюн, дочка, ты куда? — отец не успел схватить меня в тот момент когда я стремительно сорвалась с места и за несколько секунд достигла выхода из здания.       Автоматические двери разъехались передо мной, выпуская на улицу. Я пробежала вперед, озираясь и пытаясь понять, в какой стороне было то место, где оборвалась его жизнь. Дождь смывал с меня слёзы и косметику, но не смывал фантомную боль от его последних касаний.       Я рванула в одну сторону, затем в другую, мозг отказывался работать, было сложно сообразить, с какой стороны находилось окно нашего зала.       Я металась из стороны в сторону, пока не увидела небольшое скопление людей с зонтами. Ливень заставлял практически всех жителей Сеула прятаться по домам, но центр города никогда не был безлюден, независимо от того, что происходило на улице.       Кто-то удивленно ахал, какие-то пожилые женщины причитали, а молодые люди набирали в своих телефонах, вероятно, полицию, потому что для скорой было поздно.       Между нами было метров двадцать. Несмотря на окончательную темноту, которая наконец накрыла город, в свете безликих фонарей я видела его искореженное тело. Бог меня пощадил и лицо было развернуто в противоположную сторону, но, среди струящихся к ливнёвкам воды и крови, я видела его черную рубашку и длинные волосы, которые сейчас в беспорядке разметались по бетону. Некогда гладкие, чёрные как ночь, сейчас они непривычно выглядели перепутанными кровавыми космами, а там, где должна была находиться рука, я видела торчащий белый осколок лучевой кости. На месте грудной клетки были расплющенные поломанные ребра. Сила падения была невероятной. Из-за дикой деформации нельзя было наверняка найти родные черты, но его исключительный стиль и невероятная длина волос по крупицам проглядывались даже в этом месиве, не оставляя мне ни капли мистической надежды на другой финал.       И я в ужасе побежала к этой толпе. Вдали уже была слышна полицейская сирена, а с другой стороны ехала никому не нужная скорая. Я не знаю зачем я хотела увидеть ближе то, что осталось от Донхёна. Наверное для того, чтобы потенциальные аргументы, которые позволили бы мне не покидать этот мир, окончательно рассыпались в прах, а ужас от того что я увидела, помог бы мне по истечению времени последовать за ним.       Я не успела, отец догнал меня, и, перекинув через плечо, пытался отнести меня обратно к офису, пока я в истерике кричала и пыталась вырваться, чтобы завершить начатое. Всё прошло также быстро как началось. Я обмякла и папа наконец взял меня на руки, шепча что-то успокаивающее.       Я не слышала его, лишь безучастно смотрела в тёмное небо над головой и на часть ненавистной башни, попадающей в моё поле зрения, той башни с которой прыгнул Донхён. Она была также сера и безучастна ко всему вокруг. Некоторые окна горели светом, а на террасе, находившейся чуть ниже половины высоты башни, будто бы происходила какая-то суета.       Но меня это уже не волновало, истощённая потрясениями психика наконец-то позволила мне провалиться во тьму.