Сквозь любовь – к жизни

      Мастер Шифу расхаживал по своим апартаментам, не находя места для спокойствия. Его лапы мягко ступали по деревянному полу, но в голове стоял гул, похожий на отдалённый раскат грома. Он пытался сосредоточиться на дыхании – как учил других – но тревога разъедала изнутри, не давая покоя ни на миг. Перед глазами всё ещё стояла сцена в тренировочном зале: Тигрица, стиснув зубы, едва удерживающая равновесие. Его ученица. Его дочь… И пусть он редко позволял себе такие слова, в глубине сердца она была для него больше, чем просто воин. — Упрямая… такая же, как и я, — тихо пробормотал Шифу, остановившись у окна. Он всмотрелся в сад, где тёплый вечерний свет окрашивал листву в оттенки золота и крови, но даже багровый закат не мог усмирить его душу. Он знал её характер: Тигрица скорее будет скрывать боль, чем признается в ней. Но то, что он увидел сегодня, не давало покоя. Это было не просто переутомление, не просто усталость. Что-то другое, глубже, опаснее – то, что нельзя было игнорировать. — Если она не послушает меня… — Шифу тяжело вздохнул, сжав лапы за спиной. Взгляд его стал жёстче, хотя внутри всё сжималось от страха. — Я не допущу, чтобы с ней случилась беда. Он снова зашагал по комнате, будто движение помогало заглушить мысли. Но каждая мысль вела к одному: к По. Тот был далеко, на задании, и даже не подозревал, что с его женой творится неладное. — Если с ней что-то… — голос мастера сорвался, и он прикрыл глаза. — Он не простит ни себе, ни мне. Подойдя к покоям кошки, малая панда замер. В эту дверь он никогда не стучался, чтобы поговорить с ней лично. Обычно цель визита учителя заключалась в панде, который никак не хотел вставать по утрам. А теперь он стоит здесь как отец. Раздвинуть дверцы не составляло труда. Но Шифу держало нечто большее, чем простая вежливость. Его сдерживала тяжесть ответственности. Если он войдёт сейчас – это будет не разговор мастера с ученицей. Это будет признание того, что он боится за неё так же, как когда-то боялся потерять всё, что ему было дорого. Он поднял лапу, готовясь постучать, но замер. Сколько раз он говорил ей о силе духа? Сколько раз сам учил, что истинный воин должен справляться с любым испытанием? Но сейчас он видел перед собой не воина. Сейчас там, за этой дверью, была его дочь, которая страдает и, возможно, сама боится признаться себе в этом. Малая панда закрыл глаза, на миг позволив себе слабость. Его сердце сжалось, и он тихо прошептал, почти неслышно: — Тигрица… ты должна сказать мне правду. Я не позволю, чтобы ты несла это одна. Он уже сделал первые шаги к отступлению, когда вдруг услышал знакомый звук. Дверь тихо скользнула в сторону – и перед ним появилась она. Видимо, увидеть приёмного отца у своих покоев было для неё неожиданностью. — Мастер? Вы что-то хотели? Небольшая волна мурашек пробежала по его спине. Он должен был сказать то, ради чего пришёл. — Я… кхм, — Шифу прокашлялся, пытаясь скрыть неловкость. Хотя лидер Неистовой Пятёрки была для него дочерью, одним из самых дорогих существ в жизни, говорить по душам в такие моменты всегда было мучительно трудно. Он выпрямился, будто стараясь прикрыть словами ту бурю, что бушевала внутри. — Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, — наконец произнёс он, стараясь придать голосу привычную строгость. Но ухо опытного воина сразу бы уловило дрожь в этих словах. — Я уже сказала, мастер, это всего лишь усталость, — отрезала она, но голос её прозвучал глуше, чем обычно. Шифу всмотрелся в неё пристальнее. Его ученица всегда умела держать лицо, но он слишком хорошо знал её, чтобы не замечать мелочей: напряжённые плечи, лёгкую дрожь лапы, сжатую челюсть. — Усталость не заставляет падать в зале перед всеми, — тихо, но твёрдо сказал он. — Я переживаю за тебя не как мастер, а как отец. И лучше как можно скорее сходить к лекарю. Это не приказ, а просьба отца… Каждое «отец» заставляло трепетать её сердце, хоть снаружи она оставалась той же скупой на эмоции Тигрицей. — Мастер… отец, я услышала вас ещё во время тренировки и как раз собираюсь посетить лекаря. Шифу замер, поражённый её словами. Его уши чуть дрогнули, а взгляд стал мягче. Он редко слышал от Тигрицы признание – тем более такое прямое, без колких замечаний или попытки упрямо отмахнуться. — Вот как… — пробормотал он, чувствуя, как камень упал с души. — Тогда… я рад, что ты решила это. Он хотел добавить ещё что-то – наставление, предупреждение, слово поддержки, – но понял, что любое слово сейчас прозвучит лишним. — Тебе не обязательно идти одной, — тихо сказал он, опуская взгляд. — Я могу пойти с тобой, если… захочешь. Эти слова дались ему нелегко. Малая панда редко позволял себе проявлять заботу столь открыто. Но сейчас речь шла не о воине, не о дисциплине и не о долге. Хищница чуть приподняла брови, удивлённая. На мгновение ей показалось, что мир пошатнулся: мастер Шифу, который всегда требовал от неё железной стойкости, предлагал ей поддержку. Отцовскую. Она на миг отвернулась, чтобы скрыть нахлынувшие эмоции. В груди сжалось – странно и тепло. — Спасибо… но я справлюсь сама, — тихо ответила она. — Я должна. Он кивнул, не стал спорить, хотя сердце его жгло желание не отпускать её одну. Учитель знал: упрямство ученицы не преодолеть давлением. Но она услышала его, и это было главное. — Хорошо, — сказал малая панда наконец. — Но помни: я рядом. Если тебе понадобится – только скажи. Тигрица кивнула и, обогнув его, направилась по коридору. Её шаги были твёрдыми, но за этой твёрдостью пряталась тень страха, которую она всё ещё не могла признать вслух. Шифу долго стоял, глядя ей вслед. И лишь когда её силуэт скрылся за поворотом, позволил себе выдохнуть. Вечерний ветер донёс из сада аромат цветов сливы – и в этом аромате он услышал нечто похожее на надежду. — Будь сильна, дочь моя… но не прячь боль от тех, кто любит тебя, — прошептал он в тишину, прежде чем вновь закрыть за собой двери.

***

      За небольшим столом сидел козёл-лекарь, склонившийся над свитками. Его седая борода мягко касалась бумаги, а тонкие очки съехали на самый кончик морды. В тишине было слышно только царапанье кисти и редкий скрип старого деревянного стула. Когда дверь тихо скрипнула, он поднял голову, и его умные, чуть усталые глаза встретились с жёстким, но напряжённым взглядом Тигрицы. — Мастер Тигрица. Добрый вечер, — голос козла звучал спокойно, почти ласково, но в нём проскользнула тень удивления. Увидеть такую фигуру в столь поздний час было для него неожиданностью. — Впервые вижу вас… здесь. — Не привыкайте. Я ненадолго. Просто хочу убедиться, что всё в порядке. Козёл медленно отложил кисть и аккуратно сложил копыта на столе, будто давая понять, что теперь всё его внимание принадлежит только ей. — «Убедиться, что всё в порядке»… — задумчиво повторил он, глядя поверх очков. — Обычно ко мне приходят с другими словами: «болит», «трудно дышать», «не могу спать». Но вы, мастер Тигрица, и здесь остаетесь воином – даже формулировки выбираете как на поле боя. Она нахмурилась. — Я пришла не ради ваших наблюдений. Сделайте то, что нужно, и всё. Мужчина чуть улыбнулся уголком губ, не обидевшись на холодность. Он слишком долго был лекарем, чтобы воспринимать подобные слова близко к сердцу. — Хорошо. Тогда по порядку. Садитесь. Воительница сделала шаг к низкой скамье, но её движения были резковаты, словно каждое давалось через силу. Она опустилась, скрестив лапы, и уставилась в пол, стараясь не показывать волнения. — Расскажите, что с вами, — тихо сказал он. — И не пытайтесь утаить. Я всё равно увижу по вашему телу. Она медлила. Внутри всё сжималось, словно сама грудная клетка стала слишком тесной. Но слова Шифу, сказанные час назад, гулко отзывались в памяти: «Сила ещё и в том, чтобы признать, когда тебе нужна помощь». — Усталость, — наконец произнесла она, твёрдым, но тихим голосом. — Головокружения. Иногда… боль в животе. Травоядный слегка приподнял бровь, склонил голову набок и потянулся за свитком. — Боль… где именно? Она сжала лапу на животе, будто защищая его от чужого взгляда. — Здесь. Тянущая… иногда резкая. Но я справляюсь. — Справляться – не значит лечить, — спокойно заметил лекарь. — Давайте проверим. Он поднялся и подошёл ближе. Движения его были мягкими, выверенными, неторопливыми – словно он боялся спугнуть её. Тигрица напряглась, мышцы вздрогнули под шерстью. — Расслабьтесь. Я не враг, — мягко произнёс козёл, наклоняясь. — А теперь глубоко вдохните. Она повиновалась, но ощущать чужие прикосновения к себе в тех местах, где её обнимал По, было не просто непривычным – пугающим. Она понимала: это врач, и в его действиях нет ничего личного. Но каждое холодное прикосновение шершавого копыта к её телу разрывалo броню, за которой она прятала уязвимость. Она старалась не выдать ни звука, но дыхание всё же сбилось. Грудь приподнялась рывком. Лекарь заметил это, но не сделал замечания – лишь мягко сказал: — Ещё вдох. Глубже. Хорошо… теперь задержите. Она подчинилась, стиснув зубы. Внутри бушевало всё сразу: раздражение, стыд, и в то же время – тонкая, пугающая догадка, от которой хотелось отмахнуться. — Есть предположение, но чтобы подтвердить его, нужен более детальный осмотр… — лекарь произносил каждое слово осторожно, будто опасался, что один неверный звук – и он лишится своих рогов. — Ч… что? — неведомый страх от слов «детальный осмотр» сжал грудную клетку, мешая дышать. — Этому не быть. — Я не буду давить, решение за вами, Тигрица, — мягко сказал он. По взгляду хищницы было ясно: она против, и её решение не подлежит изменению. — Тогда позвольте высказать моё предположение. Я более чем уверен, что именно это и есть причина вашего состояния. Тигрица замерла. Она не знала, чего бояться больше – болезни или… — Ранний срок беременности. — Этого не может быть! — выпалила она, будто заранее готовила эти слова. — Я… я и По… мы разные виды, это не может быть реальным! — Но это так, — спокойно ответил он. — Усталость, боли – всё это перестройка вашего организма. Мир вокруг будто рухнул. Она старалась отгонять от себя подобные мысли, не верить в них. Но всё складывалось, как мозаика: странное недомогание, усталость, непонятное тепло, когда рядом По… Всё это – ребёнок. Страх от новости сменился чем-то иным. Не радостью – нет. Это чувство было глубже. Будто жизнь сама положила перед ней испытание, к которому она не готова, но пройти которое должна. Словно цель, которая неожиданно встала перед ней – исполнена. — Я… мама?.. — слова сорвались с губ еле слышно, почти шёпотом. — Я понимаю, что вам трудно это принять, — тихо ответил козёл. — Но это возможно. Как выяснилось, вы с мастером По не такие уж разные. Видимо, ваша связь… ваша любовь была настолько сильна, что смогла создать это чудо. Она стиснула лапы до боли. «Чудо» – он назвал это чудом. Но для неё это было больше похоже на новую битву. Она привыкла защищать, нападать, сдерживать удары. Но защищать то, что живёт внутри неё, невидимое, хрупкое?.. Это было за гранью её воинской природы. — Это… опасно для меня? — спросила она, и в её голосе впервые прозвучала не сталь, а страх. Козёл помедлил, подбирая слова. — Если будете осторожны, примете свою беременность и позволите помогать вам, – всё пройдёт хорошо. Никаких стрессов, перенапряжений, тренировок на износ. Теперь вы не одно существо. В вас живёт новая жизнь. Примерно пять, может шесть недель, не больше. — Шесть?.. — тихо повторила она, растерянно. — Но я начала ощущать всё это лишь недавно, несколько дней назад. — А вы что думали? Что оплодотворение происходит вечером, а утром уже токсикоз и желание съесть малину с огурцом? — мягко усмехнулся лекарь. — Всё гораздо сложнее, Тигрица. Она нахмурилась, сжав кулаки так сильно, что когти впились в подушечки лап. Слова козла звучали для неё как издёвка, хотя в голосе не было ни грамма насмешки — лишь усталое сострадание. — Значит… — она прищурилась, будто надеялась услышать опровержение, — всё это… правда? — Да, — спокойно кивнул он. — Вы носите ребёнка. И чем раньше вы примете это, тем легче будет обеим жизням. — Обеим… — эхом повторила она. Эти два слога прозвучали как удар, и дыхание сбилось. Она резко поднялась со скамьи, будто хотела уйти, разорвать пространство между ними, но ноги предательски дрогнули. Тигрица ухватилась за край стола, взгляд метнулся к лекарю. — Никому, — твёрдо произнесла она, и в голосе снова прозвучала её привычная сила. — Ни слова. Даже мастеру Шифу. Даже… По. Доктор задержал взгляд на ней. Он видел не только воительницу, но и женщину, которая в эту секунду борется с самой собой. — Моё слово крепче камня, — тихо ответил он. — Но помните: скрывать такое долго невозможно. Особенно от того, кто любит вас. — Я учту. До свидания… и спасибо. Не сказав больше ни слова, кошка направилась к выходу. Её походка оставалась внешне невозмутимой, но каждый шаг отзывался тяжестью – грузом новой тайны, нового страха и новой жизни.

***

      Тёплые лучи солнца, алые облака и яркая зелень по пути создавали пейзаж, который любой художник захотел бы запечатлеть. Но для Тигрицы, которая обычно замечала каждую мелочь, находя в ней свою особую красоту, сейчас всё это не имело значения. В мыслях было лишь одно:

«Я беременна…»

Кошка не была из тех, кто ждёт беременности как дара свыше. Мать… для неё это звучало как нелепая шутка, лишённая здравого смысла. Но реальность была иной. Это не шутка, не ошибка, не случайность – в ней действительно растёт жизнь. Её лапа медленно легла на низ живота, туда, где чаще всего ощущалась тянущая боль. Строгое лицо озарилось мягкой, почти неуловимой улыбкой – той, что бывает лишь у тех, кто по-настоящему любит. Пальцы скользнули по золотистой ткани ципао. Тепло, исходящее изнутри, постепенно вытесняло недавний страх. Ещё недавно это движение было механическим – попыткой унять боль, привычным жестом воина, привыкшего проверять своё тело после тренировок. Теперь же – это был жест заботы. «А как же По?.. Как он отреагирует на это?» Дыхание стало тяжёлым, шаги – медленными, пока она вовсе не замерла. Какую реакцию ожидать от него? — Нет… он будет рад, очень, — прошептала она, хотя голос дрожал. — В крайнем случае, он поймёт… Но мысль о том, что его реакция может быть иной – пугающей, холодной, – заставила шерсть на загривке чуть приподняться. — А если он не готов?.. Если испугается ответственности? Что тогда?.. Перед её мысленным взором возник По. Но вместо его обычной лучезарной, чуть глуповатой улыбки, она увидела раздражение, растерянность, обиду. Образ был настолько живым, что Тигрица едва не отшатнулась, будто действительно увидела его перед собой. «Как ты могла?..» — будто услышала она его голос. Но не тот, тёплый и весёлый, к которому привыкла. Этот звучал иначе – холодно, тяжело. «Ты же знала, что я… что мы… разные. Почему не сказала сразу?» «А если… он будет против?.. Если не захочет его?..» — мысли были настолько страшными, что произнести их вслух казалось немыслимым. — «Что делать мне тогда? Согласиться на… или послать его к чертям?» Ветер трепал края её пояса, золотая ткань ловила солнечные отблески, а внутри, под этой внешней неподвижностью, бушевала буря. — Я ни за что не избавлюсь от… — она запнулась. Эти слова давались тяжело, будто язык отказывался их произносить. Всё ещё казалось, что это сон, что скоро она проснётся, а рядом будет её любимый – мягко обнимающий за талию и шепчущий с улыбкой: «Что тебе приснилось?» — …от ребёнка. Образ панды сменился на воспоминание, давно забытое, но яркое, словно произошло вчера.

***

      Придерживая его голову, мастер Тигрица – «железная лапа», «непробиваемая сталь» – целовала его. Неуверенно, но с нежностью, которую воин не мог в ней представить. Мир перевернулся с ног на голову. В голове – абсолютная пустота, а сердце пропустило удар, прежде чем забарабанить так, что его, наверное, было слышно во всём лазарете. Только она и этот поцелуй, ставший для него самой неожиданной атакой. Тигрица задержалась всего на несколько секунд, но для По это длилось вечность. Затем она медленно отстранилась, но осталась настолько близко, что он чувствовал её дыхание на своей коже, под шерстью. — Это мой ответ… — Ты… ты только что… — прохрипел он, заикаясь и чувствуя, как уши заливает жаром. — А ты ожидал удара? — в её голосе скользнула насмешка, но в ней уже не было привычной колкости – лишь тёплая игривость. Панда сглотнул, всё ещё ошеломлённый. — Ч-честно? Да… — пробормотал он. — Глупый… — её бархатистый голос звучал мягко, без её обычной суровости, как в те самые тихие вечера, которых было так мало. Ошеломлённый парень не мог произнести ни слова. А полосатая красавица снова стала поглаживать хохолок панды – это вошло у неё в привычку. — Я в раю… — томно вздохнув, произнёс По, любуясь своей возлюбленной, не веря, что всё это происходит именно с ним. Его желанная, та, о которой можно было только мечтать, стала явью. Тигрица наблюдала за ним, её усы чуть дрогнули. Он выглядел таким беззащитным, таким настоящим. Совсем не тем Воином Дракона, который одним ударом мог остановить врага. Здесь, перед ней, лежал просто По – её По.

Эта мысль странно согревала её.

***

      — Он будет рад… — прошептала она, возвращаясь в настоящее. — Его любовь ко мне не нуждается в доказательствах. А значит, то, чему он положил начало, лишь укрепит наши отношения. Но страх не исчез. Сколько бы она ни убеждала себя, реакция мужа могла быть любой: от слёз счастья – до слов, что могут разрушить всё. — Молчи… — тихо произнесла она, будто обращаясь не к кому-то, а к самой себе. — Никто не должен знать… пока. Я защищу тебя, — её лапа вновь легла на живот. — Даже если придётся сразиться со всем миром. Ещё немного… — шагнув вперёд, она добавила: — Пока никому не говорить. Пусть всё идёт, как идёт. Она подняла голову. Солнце уже клонилось к закату, его лучи превращали мир в полотно огня и золота. И среди этого пылающего света стояла она — воительница, будущая мать, страж, охраняющий саму жизнь.

***

      Дойдя до дома, Тигрицу встретили все – Пятёрка и Шифу. Не удивительно: её состояние явно выходило за рамки нормы, а истории о внезапных болезнях давно перестали быть лишь пугалкой для детей. — Как ты? Что сказал лекарь? — в эти несколько дней мастер вёл себя иначе. Его переживания не скрывались за парой слов, а показывали свою натуру. В любое другое время Тигрица была бы вне себя от счастья: её отец проявляет заботу не косвенно, а действует напрямую. Только сейчас, когда в ней зародилась тайна, которую она собиралась скрывать от всех, чтобы разобраться в себе, не привлекать лишнего внимания и не становиться обузой, было иначе – она не хотела, чтобы вокруг неё завелось слишком много помощи и жалости. — Всё в порядке. Как я и говорила – всего лишь усталость, перенапряжение. — Ну слава небесам! Я уже начал волноваться всерьёз. — Такая реакция Журавля подняла уголки ртов у всех. В их взглядах ещё оставались сомнения, но, решив, что нет смысла врать, малая панда лишь выдохнул с облегчением. — Хорошо, что это не что-то серьёзное… Но раз режим заставил себя чувствовать настолько плохо, я отстраняю тебя от тренировок до возвращения По. Тебе нужен отдых. Сначала она хотела спорить, но, понимая, насколько глупо это прозвучало бы после врачебного «диагноза», просто поклонилась в знак уважения к его решению и направилась в комнату, из которой ей вовсе не хотелось уходить. Тигрица шла по коридору медленно, стараясь не выдавать усталость. Вечерний свет из узких окон ложился на стены длинными полосами, словно повторяя рисунок её шерсти. Всё вокруг казалось знакомым – запах дерева, отдалённые голоса Пятёрки, лёгкий шум ветра с гор. Но сегодня всё было иначе: словно она шла не по коридору, а через границу между прошлым и новым миром. Когда она дошла до казарм, внутри было пусто. Тихо, спокойно. Только из окна доносился приглушённый шорох бамбуковых ветвей. Она толкнула дверь в их с По комнату и замерла. На кровати, аккуратно разложенный поверх одеяла, лежал свиток. Сердце пропустило удар. — По?.. — прошептала она, хотя знала, что его здесь нет. Она подошла ближе и осторожно взяла свиток в лапы. Почерк был крупный, немного небрежный – и до боли родной. Развернув его, Тигрица едва сдержала дрожь в пальцах.

***

Моя Тигрица!

Прости, что не рядом. Я скучаю больше, чем могу описать. Без твоего ворчания, без твоих «По, не трогай это», «По, не ешь перед боем», «По, будь серьёзным хотя бы минуту» – здесь пусто. Даже пельмени не те.

Я всё ещё на миссии. Этот беглец оказался куда сложнее, чем я думал. Он не знает кунг-фу, но двигается так, будто сам ветер подталкивает его вперёд. Дважды я думал, что поймал его, и дважды он ушёл прямо из-под лап. Один раз даже получил по голове – не спрашивай, как!

Но ничего, я справлюсь. Ещё пару дней – три, может – и я вернусь домой.

Домой, к тебе.

Хочу снова почувствовать, как ты ворчишь на меня, а потом – будто случайно – остаться рядом. Хочу уткнуться в твою шерсть, услышать, как ты вздыхаешь, и сказать тебе, что я счастлив. Просто потому что ты есть.

Обещаю – скоро всё закончится, и я снова увижу тебя.

Береги себя, ладно? И, пожалуйста, не делай того, что ты обычно делаешь – не тренируйся до изнеможения, не взваливай всё на себя. Шифу рядом, Пятёрка рядом – пусть помогут.

А я скоро вернусь.

Твой По.

***

      Когда Тигрица дочитала, глаза защипало. Она не плакала, но в груди стало мягко и по-домашнему тепло. Слова панды будто согрели изнутри, напомнив, что даже далеко он остаётся её опорой. Она прижала свиток к груди и чуть улыбнулась: — Глупый… всё тот же. Ей было немного грустно, что он задерживается. Но в то же время – спокойно. У неё появилось немного больше времени. Времени, чтобы привыкнуть к новой мысли. К новой жизни. Она аккуратно свернула письмо, спрятала его в ящик у изголовья и легла, глядя в потолок. — Вернись скорее, По… — прошептала она. — У нас теперь будет о чём поговорить.

***

      Дальнейшие дни Тигрица невольно часто взглядом искала высокие двери, ведущие в Нефритовый дворец. Она ждала, что вот-вот появится знакомая чёрно-белая фигура, косолапо идущая навстречу. Яростное желание увидеть его плотно сливалось со страхом. Новая жизнь, растущая в ней, не давала ей покоя ни на минуту, и всё чаще она задавала себе вопрос: сможет ли такая, как она, быть матерью? Кошка видела матерей, мягко улыбающихся своим детям. Смогла бы она стать хотя бы подобием этого? Ребёнок, чьё детство состояло из регулярных тренировок и холодных наставлений мастера, вряд ли знает, что такое материнская нежность. Она знала, как бить, как защищать, как терпеть. Но как любить – не как воин, а как мать… этого её никто не учил. Размышления о том, как поведёт себя её муж, оставались противоречивыми. Хищница не сомневалась в его искренних чувствах, но беременность наступила слишком внезапно. Лишь начало супружеской жизни – и уже то, что изменит их жизнь кардинально, а может быть и весь дворец. Серьёзных разговоров на эту тему не было; никто из пары не считал это возможным, или по крайней мере столь досягаемым. Может, По не готов – может, он испугается не только ответственности, но и всех последствий. Тигрица знала его слишком хорошо: за добротой и простотой По скрывалась душа, полная сомнений. Он часто тревожился, достоин ли звания Воина Дракона, а теперь… сможет ли он поверить в то, что достоин быть отцом? Мысль об этом сжала сердце. Она представила его лицо – сначала удивлённое, потом растерянное, затем, возможно, испуганное. Но где-то глубоко она знала: после всего этого он обязательно улыбнётся. Он не умеет иначе. Он обнимет её, скажет что-то неуклюжее, возможно даже глупое… но искреннее. И всё же страх не отпускал. Она сидела на кровати, обнимая колени, и взгляд её упал на деревянный ящик у изголовья, где лежало письмо. Она достала его снова. Бумага чуть потускнела, но запах – тёплый, немного сладковатый, как от бамбука и солнца – остался прежним.

«Хочу уткнуться в твою шерсть…»

Эти слова застряли в голове. — Если бы ты знал, кого ты обнимаешь, — шепнула она, поглаживая живот. — В тебе больше смелости, чем ты думаешь, По. Она встала, подошла к окну и посмотрела на долину, залитую мягким закатом. Солнце садилось медленно, словно не спеша уходить с этого тихого вечера. Тигрица прислонила лоб к холодному стеклу, позволив себе короткий миг покоя. — Я скажу тебе. Но не сразу, — тихо произнесла она. — Когда ты вернёшься… когда я увижу, что ты готов. Постараюсь быть готовой сама…

***

      Так прошли эти три дня, наполненные мыслями и переживаниями, от которых время от времени появлялась тяжесть внизу живота. По всё не было – ни на третий день, ни на следующий. Засыпать одной стало невыносимо. Душа требовала поддержки и совета, но поделиться с кем-то из Пятёрки означало раскрыть все карты – рано ещё.

***

      — Надо же, я уже забыл, как это – есть вкусную лапшу! — воскликнул кто-то с аппетитом. — Журавль, это превосходно! — поддакнули другие. — Ну… до уровня мистера Пинга или По тебе ещё далеко, но прогресс заметен, — усмехнулся один. Голоса друзей звучали словно на заднем фоне, совсем не касаясь её. Тигрица молча жевала лапшу, ощущая, как в нос бьют резкие запахи специй и жасминового чая – сейчас они раздражали её усиленное обоняние. Она тихо положила палочки на край миски. — Что-то не так? — спросила Гадюка, заметив, что подруга едва притронулась к еде. — Нет, просто… не хочется, — ответила Тигрица ровно. Обезьяна усмехнулся: — Ты точно здорова? Порции у тебя всё мельчают, я уж и не помню, когда ты в последний раз нормально ела. — Решил, что можешь контролировать меня? — резко отреагировала кошка. Настроение Тигрицы вмиг сменилось: безразличие превратилось в раздражение. Лангур невольно напрягся, почувствовав на себе этот взгляд. — Я… я не это имел в виду… просто ты какая-то странная… Хищница резко встала, когти впились в стол, оставив глубокие царапины. — У тебя мало забот, чтобы лезть в чужие дела?! Вчерашнее нападение кроко-бандитов для тебя шутка?! Только по взгляду остальных она поняла, что перегнула: слишком резко, слишком бурно. — Я… я не голодна, — выдавила она, и только потом заметила следы когтей на столе. Словно не она, а кто-то другой вырвался наружу. — Простите, — коротко бросила она, отворачиваясь. — Я… просто устала. Она быстро вышла, оставив тяжелую тишину. — Что это было?.. — прошептал Обезьяна, растерянно глядя на дверь. — Не знаю, — ответил Журавль. — Но похоже, ей действительно нехорошо. — Вам не кажется, что она что-то недоговаривает? — встревоженно спросила Гадюка, всё ещё глядя в коридор. — Кажется… только никак не спросишь, — усмехнулся Богомол. — Она почти разорвала Обезьяну взглядом. Тут уже не до вопросы. — Но нужно же что-то делать! То, что с ней — не нормально. И По не рядом… — змейка уныло опустила голову. — Если бы был Шифу, он бы, по крайней мере, понял, что с ней, — вздохнул Журавль, отставляя миску. — А мы только гадаем. — Да… и получаем когтями по столу, — хмыкнул Обезьяна, но тут же осёкся под строгим взглядом Тигрицы. — Ладно, шучу. Просто… она пугает. Богомол кивнул: — Пугает – это мягко сказано. Но и жалко её. Раньше Тигрица могла быть суровой, но не такой… непредсказуемой. Журавль задумчиво провёл крылом по подбородку: — Может, дело не в усталости? Я слышал, у воинов бывают внутренние травмы – не физические, а психологические: тело помнит сражения, а душа не успевает за ним. — А может, это из-за По? — осторожно вставила Гадюка. — Он ведь уже много дней не возвращается. Может, она просто переживает? Никто не мог подумать, что их лидер – стойкая, уверенная, обычно отрицающая эмоции – может испытывать такое недомогание из-за панды, который прежде раздражал её сильнее любых нелепостей. Но теперь оказалось, что всё в нём, и его мешанина глупостей и доброты – неразрывно связаны с тем, что происходило в её душе.

***

      Миновала неделя. Иных писем от По так и не приходило. Каждое утро Тигрица по-прежнему подходила к двери, будто надеясь увидеть посыльного с письмом, и каждый раз её встречал лишь ветер. Холодный, равнодушный, пахнущий бамбуком и пылью дороги. Ночи стали тише, но и тяжелее. Сон не приходил: стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором вставали образы – По, идущий по дороге, По, смеющийся, По, оборачивающийся через плечо… а потом исчезающий в тумане. Иногда ей даже казалось, что он рядом – стоит за спиной, вот-вот обнимет, скажет что-то привычно нелепое… но это был лишь скрип пола или тень от пламени свечи, колеблющегося на ветру. — Ты сегодня опять не ела, — заметила Гадюка, когда та в очередной раз тихо ушла из столовой, едва притронувшись к пище. — Позже, — коротко ответила Тигрица, не останавливаясь. — Позже – это уже второй день, — мягко произнесла змея, двигаясь следом. — Ты измотана. Глаза потускнели, шаг стал тяжелым. Если не хочешь сказать, что с тобой – хотя бы не истощай организм. Кошка остановилась. Её взгляд стал мягче, но голос всё так же звучал ровно, без интонаций: — Я справлюсь. И ушла, не дав возразить. Гадюка только тяжело выдохнула, и её чешуя едва заметно дрогнула. — Справится, — тихо повторила она. — Только бы не слишком поздно.

***

      Проснувшись очередным утром, большая кошка почувствовала нарастающее беспокойство. Он не вернулся. Миссия затянулась вдвое дольше, чем предполагал По. Девушка медленно коснулась живота, словно внутри пряталось что-то хрупкое, опасное и бесконечно дорогое. Одно прикосновение – и тревога понемногу уступила место теплу. — Ты ведь правда там, верно? — произнесла она с едва заметной улыбкой, будто это был единственный вопрос, что имел значение. В ответ – только шелест листвы, подчиняющейся силе ветра за стенами казарм. Спустя несколько минут раздался звон гонга. Резкий звук, к которому она давно привыкла, сегодня казался громче, чем обычно, будто бил прямо по нервам. Пусть участвовать в тренировках ей пока не позволено, но вставать наравне со всеми – это правило, которое она не собиралась нарушать. Спокойный, чуть настороженный взор мастера пал на неё. Слабость, потухший взгляд – всё это тревожило его куда сильнее, чем она могла представить. А слова про «усталость» звучали пусто и неубедительно. — Тигрица, как ты себя чувствуешь? — Лучше, — тихо соврала она. Нежелание есть, постоянная тревога о муже и пугающие мысли о его реакции на новость о беременности – всё это никак не способствовало выздоровлению. Спорить с мастером было бы бессмысленно. После завтрака, на котором она впервые за неделю поела порцию лапши нормального размера, Тигрица вышла во двор. Свежий воздух, лёгкий ветер, персиковое дерево у дальнего края двора – всё это напоминало ей о спокойствии, которого ей не хватало. Безделие же было для неё почти наказанием. Она, привыкшая к контролю, точности, силе и дисциплине, теперь чувствовала, как всё это ускользает. Мир стал… другим. Слишком мягким. Стоило Тигрице уйти в мысли, как происходящее вокруг переставало существовать. Шаги, тяжёлые и размеренные, доносились со стороны лестницы тысячи ступеней, ведущей к тренировочному двору. Кто-то возвращался издалека. Кошка стояла у дерева, глядя вдаль, и даже не сразу поняла, что слышит знакомый голос: — Тигрица! — окликнул кто-то. Её сердце словно пропустило удар. Панда, несмотря на усталость, бежал к ней, по пути скидывая с плеча тяжёлую сумку с припасами. А она стояла неподвижно, не в силах пошевелиться. Радость, облегчение, недоверие – всё смешалось в одно. «Он вернулся!» — мелькнуло в голове. — «По наконец-то рядом!» Когда он обнял её, тепло накрыло всё тело. Сильные, тёплые лапы, знакомый запах, сердцебиение под мехом. Всё родное. Она сдерживала себя из последних сил, чтобы не разрыдаться. Это было похоже на возвращение к жизни.

«Он вернулся… а значит… нужно рассказать…»

Она стояла, не двигаясь. Сердце гулко стучало, но тело будто не слушалось. — Эй… — тихо произнёс По, чуть отстраняясь. В его глазах тревога. — Ты чего, не рада меня видеть? Только теперь до неё дошло, что она так и не ответила на объятие. Сильные лапы легли ему на шею – мягко, осторожно, почти без сил. — Очень рада… — наконец прошептала она, — просто… неожиданно. Панда рассмеялся, как всегда искренне, открыто, с тем самым заразительным добродушием, но где-то в этом смехе слышалась лёгкая неуверенность. — Ну, сюрприз удался! — сказал он, потирая затылок. — Миссия окончена, беглец снова за решёткой! Тигрица молча кивнула, не поднимая взгляда. По наклонился, стараясь поймать её глаза. — Ты выглядишь усталой. Всё хорошо? Она вздохнула, позволяя себе слабую улыбку – ту, что так редко видели другие. — Просто… было много мыслей. — Она отвела взгляд в сторону. — Я рада, что ты жив, По. — Уверена? Вид у тебя какой-то… болезненный, — его лапа легла ей на щёку, тёплая и осторожная. — Да. Просто устала. Пойдём, По, ребята будут рады вновь увидеть тебя. Воин Дракона чуть нахмурился, но спорить не стал. Он слишком соскучился, чтобы сейчас расспрашивать, почему её голос звучит будто через стекло, а глаза — холоднее обычного. Он лишь мягко сжал её лапу, как бы говоря без слов: «Я рядом». Они шли по дорожке к тренировочному двору. По рассказывал что-то о миссии – как догонял беглеца, как тот упал в реку, как пришлось сушить одежду у костра в горах. Он говорил бодро, даже весело, а Тигрица слушала – и не слушала. Мысли были далеко. Когда они вошли, шум, радостные крики и смех буквально обрушились на них. — По! — Обезьяна первым подлетел, обняв его за шею. — Ты жив! Мы уж думали, что тебя этот беглец и съел! — Я же говорил – меня не так просто удержать! — засмеялся панда, хлопая друга по спине. — Ох, По, ты заставил всех понервничать, — с улыбкой произнесла Гадюка. — Ещё бы! — поддакнул Богомол, скрестив лапки. — Даже мастер Шифу иногда не находил себе места. — Это точно! — добавил Журавль, кивая. Лотос почесал затылок, смущённо улыбаясь: — Эй, ну я же вернулся! Тигрица стояла чуть позади, наблюдая, как комната наполняется смехом, теплом, жизнью. Её губы дрогнули в улыбке – настоящей, мягкой. Она и правда была счастлива, что он вернулся. Что всё снова, хотя бы на мгновение, стало таким… простым.