Гарри Поттер. История наоборот

      Ранним весенним утром по выработанной привычке я нарезала круги во внутреннем дворе, пока остальные дети тихо и мирно досматривали сладкие сны. Раз уж мне приходилось отыгрывать роль мальчишки, то следовало соответствовать: как минимум нарастить массу, подтянуть выносливость, отработать хук справа, прямой джеб и закрыть прочие пацанские гештальты. Добро должно быть с кулаками — и никак иначе.       Утирая рукавом пот с лица, я присела под раскидистыми ветвями глицинии — негласным местечком романтических ужимок старшекурсников. В пике своей красоты цветущие кисти практически полностью скрывали под собой влюблённых и озабоченных.       Мне же на романтику рассчитывать не приходилось, да и некогда, ведь я готовилась стать чуть ли не машиной для убийства. Пускай у меня не складывалось ни с зельеваром, ни с его уроками, да и с большим прискорбием я еле-еле вытягивала «выше ожидаемого» у Квиррелла, зато могла нет-нет да получить «превосходно» у Минервы и весьма сносно обучится полётам на мётлах — в основном благодаря близнецам Уизли, изматывающих меня до тошноты «чудесами на виражах», поскольку им приспичило заиметь самого Поттера у себя в команде по квидичу.       Переведя дыхание, я подошла к фонтанчику, один за другим подбрасывая в воздух камушки и целясь в них палочкой.       — Даклифорс, даклифорс, даклифорс! — после этого в воду падали резиновые жёлтые уточки, что так забавляли Гермиону. Перед сменой уроков она обязательно пройдёт мимо и непременно заметит их. Впрочем, не только ради блажи я этим занималась, а чтобы тренировать точность стрельбы.       Будильник на наручных электронных часах тонким писком издал сигнал. Вот оно! Момент, ради чего все мы здесь собрались!       Я обернулась к открытой террасе-пристройке, соединявшей проходы между двух нижних башен. В одно и тоже время он проходил там, едва слышно чеканя шаги. Лёгкий ветерок фривольно трепал кончики чёрных волос, а чашечка кофе в руках Снейпа источала обворожительный аромат, маня безропотно последовать за ним пусть даже в самые дремучие глубины Запретного леса.       И вот он вышел под едва проступившие солнечные лучи. Ещё ни разу зельевар не удостоил меня взглядом, хотя (уверена на все сто процентов) он знал, кто именно каждый раз с волнительным трепетом дожидался его явления, а после долго провожал взглядом. Но в этой маленькой прихоти я не могла себе отказать.       — Минус пять баллов Гриффиндору, — всё также не глядя вниз, он в которую неделю подряд снижал очки за одну и туже утиную провинность.       Впрочем, Гермиона в течение дня без труда компенсирует в пятикратном размере всё, что отбирал из-за меня профессор. Как минимум за это её должны были уважать сокурсники, но с каждым прошедшим месяцем её положение в социальной иерархии становилось более шатким.       Девочка была умна и талантлива практически во всём. Стремилась помогать даже тогда, когда её об этом не просили. Но никто не мог понять и принять её своеобразную манеру изъясняться. В какой-то момент она начинала раздражать не только сокурсников, но и других ребят со смежных факультетов. Рядом с Гермионой люди невольно начинали чувствовать себя непростительно глупыми, в чём, собственно, виноваты были сами.       Поспешив привести себя в порядок, я отправилась в гостиную Гриффиндора, дабы встретить там девочку и повторить учебный материал.       — Ты, возможно, удивишься, но я выучил это наизусть, — гордо и демонстративно потрясла в воздухе толстым свитком.       — Молодец, возьми с полки пирожок, — Гермиона взмахнула палочкой, и мимо меня пролетел пышный румяный пирожок прямиком к ближайшей полке. С некоторых пор она начала меня подкармливать при каждом удобном случае. Пищевая манипуляция стала работать против меня, поскольку за мясной пирожок я продала бы душу.       — Как фспалошь? — жуя на ходу, мы практически сразу вышли из гостиной. Впереди нас ждал завтрак, а затем урок с профессором Снейпом. Возможно, мне придётся потратить целую жизнь, чтобы когда-нибудь получить от него «превосходно». Мечты, конечно, за гранью фантастики, но путь осилит идущий (жующий).       — Сегодня мы будем пробовать с тобой новые углеродные цепочки, — деловито заявила девочка. Из дымящегося котелка она зачерпнула к себе в тарелку несколько ложек овсяной каши — сероватую размазню отчасти скрашивали свежие ягоды.       — А это вкусно? — полюбопытствовал бесхитростный Невилл, предпочитающий на завтрак сладкую сдобу.       — Это… — начала Гермиона своим режущим слух нравоучительным тоном.       — Не очень, — перебила её, отвечая мальчику, — но полезно для желудка. И… — вспомнив кое-что важное, я виновато обратилась к подруге: — Сегодня никак не получится. У меня тренировка по квиддичу.       Девочка переменилась в лице, и я взмолилась, чтобы никто не услышал её.       — Это же самая идиотская иг…       — Я знаю, Герми. И знаю, что сам так говорил, — в очередной раз перебила её, понизив голос до шёпота. — И мнения по-прежнему своего не меняю. Но мне это надо, — жалостливо протянула в надежде на понимание.       — Значит, квиддич важнее твоего нановолокна? — с особым упрямством она пыталась направить меня на истинный путь батанов.       — Конечно, нет! — выпалила я, а затем нехотя призналась: — Но в данный момент — да.       — Почему, позволь узнать? — терпеливо, но непреклонно спросила Гермиона, приложив титанические усилия к напускному спокойствию.       «Потому что поддержание хрупкого мира с теми, кто с лёгкостью может превратить твою, да и мою жизнь в ад, требует до черта усилий и времени!» — мне отчаянно хотелось выкрикнуть это юной девочке, которая либо не замечала, как над ней сгущались мрачные тучи, либо не предавала этому совершенно никакого значения. А зря.       — Это сложно объяснить, Герми, давай просто перенесём на завтра? — уклончиво повела головой, хоть как-то пытаясь скрыться от колючего взгляда девочки.       Но она, вопреки моим опасениям, ничего не ответила. Однако недовольно поджала губы в тонкую линию, резко и решительно встала и принципиально вышла из-за стола.       — И ты за ней не побежишь? — удивлённо спросил Невилл — он вовсе не планировал обидеть или задеть, а просто не ожидал внезапного слома привычного между нами паттерна поведения. Проще говоря, я заделалась самым рьяным подкаблучником, что зачастую вызывало смех у мальчишек и стойкое уважение у девчонок.       Но на сегодня режим верного пса дал сбой, а социальная батарейка разрядилась в «нулину». Мало того, что мне приходилось поддерживать дружбу с хулиганами, первосортными зазнайками, беззащитными тюфяками вроде Невилла, принципиальной Гермионой, так ещё ночи напролёт зубрить магическую абракадабру, быть всегда на чеку и попутно готовиться к смертельной битве. Слишком много всего для одного ребёнка.       Впрочем, с Гермионой я могла объясниться и позже, когда мы будем готовы выслушать друг друга без потока взаимных претензий.       Я хмуро уплетала жареный бекон с яичницей, попутно распихивая кексы и зефиры по карманам мантии — действовала так не всегда осознанно, но при этом не мешала врождённым инстинктам вечно голодного ребёнка.       К аудитории зельевара я пришла заранее и с отвратительным настроением. Половина рабочих столов была занята гогочущими студентами, и как обычно я села рядом с Гермионой — она не обратила на меня никакого внимания и попросту уткнулась в книгу.       «Ну и ладно! Пусть посидит и подумает о своём поведении!» — раздражённо подумалось мне.       Вновь и вновь я пыталась вникнуть в уже зазубренный текст, но терпела сокрушительное фиаско. Буквы никак не складывались в слова, а слова в предложения. Мешали болтающие друг с другом ученики и тревожные раздумья о нашем с Гермионой совместном будущем, а точнее — как выжить среди разношёрстных перманентно агрессивных подростков.       Тяжело выдохнув, я украдкой обернулась к упрямой девочке и настороженно замерла. Такой её мне доводилось видеть впервые. Она была глубоко расстроена и совершенно не могла этого скрыть за равнодушной маской. А затем я вспомнила, что ей всего-навсего одиннадцать лет. И наконец-то осознала простую истину: пойти на встречу к дорогому тебе другу не составляет совершенно никакого труда.       — Ну прости меня, Герми, — развернулась к ней, забыв и о дурацком квиддиче, и о практическом занятии с Северусом, к которому готовилась всю прошедшую неделю, и обо всех прочих подростковых недоразумениях. — К чёрту этот квиддич, я найду другой способ…       «Способ удержать демонических Уизли и прочий тестостероновый сброд от тебя.»       Студенты позади взорвались очередным приступом раздражающего смеха, а губы девочки слега заметно задрожали.       Шмяк.       Я перевела взгляд на упавшую слезу, тут же впитавшуюся в страницу открытого учебника. Сердце непроизвольно зашлось ходуном, затем практически насильно я принудила себя прислушаться к разговорам позади.       «Грязнокровка.»       Ничуть не скрываясь, студенты подшучивали над единственным ребёнком из нашего факультета, кто родился у семьи не магов.       Тупое стадо породистых баранов считало, что это могло оскорбить нас — общество людей из магловского мира, которые уже лет на четыреста опередили их в развитии.       Но девочка продолжала тихо орошать слезами учебник, а внутри меня просыпалось нечто зловещее.       — Кто. Посмел. Обидеть. Гермиону, — с ровной интонацией я чеканила каждое слово, оборачиваясь назад.       Первым под подозрение попал высокомерный блондин, с которым у меня до сих пор не складывалось общение. Вообще. Никак. Ни словом, ни полсловом. В сообщество слизеринцев абы кого не пускали, поскольку жило оно под постулатом: «что позволено Юпитеру, не позволено быку». И даже моя геройская репутация не обеспечила возможность «приобщиться к прекрасному».       Белокурый слизеринец смерил меня взглядом. Лёгкая тень скучающей полуулыбки отпечаталась на точёном равнодушном личике. Нет, он вовсе не был идиотом. Самоутверждаться за счёт других наследнику без надобности — Драко и без того знал, какое влияние на магическую Великобританию оказывала его семья. Даже учителя были вынуждены считаться с высоким положением Малфоев. Крэбб и Гойл без дозволения блондина и дышать бы не посмели. А остальному скучающему слизеринскому сообществу было не досуг обращать внимание на кого-то, кроме себя.       Просканировав оставшуюся часть аудитория, я наконец-то наткнулась на нахальные глаза, кривую ухмылку, идеальную причёску — и меня передёрнуло от понимания.       Гриффиндорец. Это был чёртов гриффиндорец! Бей своих, чтобы чужие боялись — так получалось?       Дверь кабинета отворилась, но я не могла заставить себя перестать прожигать взглядом мелкого ублюдка. Во мне клокотал убийственный ураган эмоций, требующий срочного выхода наружу. А мишень была так близко.       — Поттер, — сухо отозвался Снейп, — если вы вдруг забыли, чему я совершенно не удивлюсь, то доска находится на противоположной стороне.       Медленно, едва сдерживая яростную дрожь, я повернулась к зельевару и высоко вытянула руку. Северус невозмутимо повёл бровью и с чувством глубокого раздражения спросил:       — Что?       — Минус тысяча очков Гриффиндору, — громогласно заявила я.       Позади раздалось встревоженные оханье и аханье гриффиндорцев:       — Так нельзя… ты не можешь… против правил, — со всех щелей понеслось испуганное роптания.       «Да плевать мне на всех вас! Факультет храбрых, мать их, героев решил затравить маленькую девочку? Не в мою смену, ублюдки!»       — Причина? — неожиданно поинтересовался Северус, складывая руки на груди. Недовольство сменилось любопытством. Видимо, профессор находил мою просьбу вполне уместной и достаточно приятной, чтобы без долгих препирательств пойти на встречу.       — За оскорбление, опорочившее честь моего друга.       — Весьма уместный повод. Возможно, минус тысяча — это даже слишком мягко, — как бы всерьёз призадумался он, цепляясь за удачную возможность лишить моего факультета очков на несколько лет вперёд, — но без контекста будет сложно обосновать вашу жажду справедливости.       Витавшее в воздухе напряжение дамокловым мечом нависло над будущим Гриффиндора — при таких раскладах кубок школы им (нам) никак не выиграть в обозримом будущем. Но за провинность одного — страдать будут все. И уж этому я поспособствую.       — Попробуй повторить это ещё раз, трусливая мышь, — я обернулась к мальчишке с идеальной причёской. Посыл прозвучал и как предупреждение, и как вызов.       Весь свой концентрируемый гнев я направила на Ангуса Мэтлока — лучшего ученика в дуэльном клубе Квиррелла — и он же опрометчиво заслужил ненависть Избранного.       Мэтлок посмел вызывающе и демонстративно усмехнуться, ища поддержки у притихших учеников, и в этот момент мне окончательно сорвало башню. О последствиях я совершенно не думала, впрочем, не думала ни о чём, кроме как изничтожить Мэтлока самым изощрённым способом.       — Я вызываю тебя на дуэль, жалкое ты ничтожество!       Некоторые гриффиндорцы в очередной раз ахнули.       — Героизм, достойный страниц дешёвого романа, — усмехнулся профессор. — Вы так жаждете публичного унижения, Поттер? — но я даже не обернулась к нему.       — Если бы ты… — злобно зыркая на меня, Мэтлок тихо продолжил: — Тогда не выжил, то нам не пришлось бы уживаться с такими, как она.       Свирепеющий парень безвозвратно пересёк черту, и что-то внутри меня заликовало в мрачном предвкушении. Костяшки на его сжатых кулаках побелели от напряжения. Чистокровный мальчишка гордился своей породистостью и, видите ли, его белым костям было оскорбительно находиться среди тех, кто так или иначе относился к маглам.       — Пха-ха-ха! — молчаливую аудитории внезапно огласил мой звучный и искренний смех. — Если бы Волан-де-Морт был жив, — сквозь улыбку говорила я, — и продолжил уничтожать маглов в промышленном масштабе, то вопрос о вашем существование даже бы не стоял.       Имя Тёмного вызвало очередную волну задушенных полувздохов.       — Молись своим богам, наивный мальчик, чтобы мир маглов никогда не узнал о волшебниках, — я плавно встала, не сводя холодного взгляда с Мэтлока. Меня переполнял праведный гнев, но голос даже не дрогнул. — Если ты не в курсе, то это они доминирующий вид с численным превосходством миллион к одному! Пока вы здесь чирикаете пёрышками, маглы уже опередили вас в развитии на сотни лет вперёд! Они уже умеют создавать оружие с мощностью взрыва коллапсирующих звёзд. Стоит маглам лишь учуять намёк на угрозу, как все вы немедленно попадёте под тотальную зачистку. Считай это «Салемом два ноль».       — Гарри! — надрывно шептала Гермиона, теребя рукав моей мантии и пытаясь усадить на место. — Гарри! Танцующий ананас! Танцующий ананас!       «Всё ещё неубедительно?» — усмехнулась про себя, растягиваясь в зловещем оскале.       — А остальных, кто выживет среди фонящих радиацией руин, — злорадно посмеивалась я, не обращая внимания на девочку, — маглы разберут по кусочкам и будут изучать как лабораторных крыс. И даже не сомневайтесь — передовая наука найдёт способ уничтожить магию!       Я чуть не поперхнулась от того, с какой резкостью ворот мантии болезненно впился в шею. Северус грубо выволок меня из затихшей аудитории, крепко держа за шкирку. За нами с грохотом захлопнулась дверь. В пустом коридоре он взмахнул палочкой, прошипев заклинание тишины, а затем с силой припечатал меня к стене.       Казалось, он вот-вот меня ударит.       — Больше никогда, слышите, никогда не смейте говорить о подобном! Особенно в присутствии Малфоев!       Северус вовсе не орал, напротив, говорил тихо, но с таким надрывом в голосе, что ярость моя мгновенно отступила, оставив после себя неуверенную дрожь в коленях. В ещё более потемневшие глаза Северуса я упорно не смотрела и неотрывно следила за движением напряжённых губ.       — Глупый, взбалмошный мальчишка! — каждое слово сочилось ядом и презрением, искривляя до невозможности чувственные губы. — Вы даже не в состоянии представить, на что нарываетесь!       И в этом он тоже был прав. Хаотичные мысли метались в черепной коробке, пытаясь оценить нанесённый ущерб. Угрожать всему волшебному миру — самое тупое, что я могла сделать на первом курсе обучения. Вторая ошибка — вызвать на дуэль лучшего дуэлянта среди первокурсников Хогвартса. Третья — не позаботиться перед угрозами отработать умение трансфигурировать прочное нановолокно. Четвёртая…       «Да к чёрту всё! К чёрту их всех!»       — Он назвал моего друга грязнокровкой! — выпалила я, взглянув в тёмные глаза Северуса. Резкая, но едва заметная боль кольнула лоб, и я спешно склонила голову. Умения профессора в легилименции были практически безупречными, и едва ли ему требовался зрительный контакт, чтобы проникнуть в моё сознание.       Но то, что я выпалила, скорее было жалкой попытка оправдаться в первую очередь перед собой. Ведь бранное высказывание никак не могло оскорбить, поскольку оно исходило от закостенелых вырожденцев, представляющих незначительную часть псевдоэлиты — их удел тихо исчезнуть, оставив о себе лишь крохотный очерк на пыльных страницах истории. Следовательно, реагировать на оскорбление не было необходимости. Но оно отчего-то задело Гермиону, хотя девочка лучше прочих осознавала жалкость, несуразность и необоснованность подобной вульгарщины. А мне, как итог, напрочь сорвало колпак от слёз Гермионы.       Пальцы Северуса разжались, отпуская ворот измятой мантии, словно он был вынужден удерживать нечто вызывающее откровенную брезгливость.       — Знаю, что повёл себя как идиот, но иначе поступить попросту не мог, — я ещё ниже склонила голову, разглядывая бесчисленный пуговицы на чёрном костюме профессора.       — Поттеровская блажь, — презрительно фыркнул он, а затем чуть более сдержаннее, но всё также холодно произнёс: — Вам следовало думать, прежде чем действовать.       Невидимое давление исчезло, и меня окатила внезапная волна усталости. Вероятно, выплеск адреналина не прошёл незаметно для организма.       — Удовлетворитесь на сегодня оценкой «тролль». А после уроков жду вас в своём кабинете.       Профессор отступил на шаг, и мне стало немного легче дышать.       — И больше не смейте выступать подобным образом в моём присутствии, — добавил он, оставляя меня одну стоять посреди пустого коридора.              Мелодичный колокольчик оповестил о завершении занятий. Я поднялась с пола и с равнодушной миной уставилась на дверь. Мимо меня проходили затихшие ученики. Малфой не усмехался, однако и он косился в мою сторону с едва читаемым подозрением. Поравнявшись с Гермионой, мы молча покинули подземелье и поднялись на второй этаж в обеденный зал.       Настроение по-прежнему было отвратным, но не до такой степени, чтобы мне не лез в горло кусок сочного стейка. Методично жуя, я погружалась в мысленную пустоту.       — Нет, Рон, — Гермиона внезапно пресекла вопрос, не успевший сорваться с его губ. — Гарри не собирается уничтожать или допускать уничтожение волшебного мира. Нет, Томас, — девочка едва взглянула на взволнованного мальчугана, — и с магией он тоже ничего не сделает.       Затем она протянула мне резинку для волос.       — Что изволите мне с этим делать, госпожа? — вяло откликнулась я, не находя в себе сил для иронии.       — В следующий раз, Гарри, когда вздумаешь гипотетически, — Гермиона выделила это слово намеренно громко, — рассуждать о всяких глупостях, щёлкни себя по руке. И да, Невилл, Гарри не посмеет меня ослушаться, — девочка была чертовски самоуверенна и убедительна.       В подтверждении её безоговорочной власти надо мной, я демонстративно натянула на запястье резинку и щёлкнула себя ею, ибо «танцующий ананас» — кодовая фраза, установленная между нами, исчерпала себя в первой же серьёзной стычке, когда требовалось попросту заткнуться.       — Я… — краснея и бледнея мямлил Невилл, и всем нам пришлось напрячь слух. — …Не поддерживаю их… Мои родители… Они сражались за равенство…       «И ты только сейчас решил высунуть язык из задницы?»       Я щёлкнула себя резинкой. Кожу на запястье неприятно жгло.       — Мы тоже так считаем, — поддержали Дин и Томас.       «Очередное запоздалое откровение? Как своевременно!» — щёлк!       Впрочем, нет худа без добра. Вечерняя отбывка провинности в кабинете зельевара лишала меня удовольствия разорваться между квиддичем и нановолокном.       На следующем уроке у мадам Спраут мы готовились пересаживать мандрагору — из горшков выглядывала молоденькая свежая листва, колыхающаяся без ветра. Прослушали краткий инструктаж безопасности и надели звукоподавляющие наушники. Но даже сквозь них отчётливо слышался искорёженный рёв.       Толстенький уродливый младенец тянул ко мне ручки-корни. Картошка с истёкшим сроком годности и с подобием лица кривилась и корчилась будто бы в муках — она выглядела так же, как я себя ощущала. Мне остро захотелось утешить смертельное растение, поскольку сама бы не отказалась от порции объятий.       — Тише-тише, мой хороший, — я прижала к груди вопящую и пожухлую земляную малютку, пытаясь укачать её на руках и хоть как-то ободрить. Обезображенный младенец принялся вгрызаться беззубым ртом в ткань мантии.       С рассадой было покончено, а записывать за профессором рецепты приготовления живительных зелий из мандрагоры мне было откровенно лень, поэтому я переместила рабочую тетрадь на колени, достала из кошеля самопишущее перо, которое дословно записывало всё, что было озвучено и мадам Спраут, и шепчущимися между собой учениками.       Ужин пришлось пропустить и сразу же отправиться в кабинет зельевара. Гермиона решила меня проводить, тонко чувствуя во мне упадок моральных сил.       — Сколько ещё раз мне надо повторить, что тебе нельзя одной слоняться по подземельям? — строго осадила девочку. Незапланированная встреча с троллем могла состояться в любой момент. Незачем искушать судьбу. — Жди меня в гостиной Гриффиндора.       — Нам надо поговорить, — удивительно мягко попросила Гермиона. Обычно все её просьбы озвучивались в приказном порядке. — И это не требует отлагательств.       С видом крайне замученного человека я обернулась к девочке.       — Я извинюсь за тебя перед Мэтлоком и отменю дуэль, — она произнесла крамольное так спокойно и невозмутимо, что мне на мгновение не нашлось, что сказать. Впрочем, ступор длился недолго.       — Ты с ума сошла? Только через мой труп!       — Гарри! — в ужасе воскликнула девочка. — Да он же тебя убьёт! Мэтлок крупнее и выше тебя на голову, а в боевой магии он лучший среди первогодок! Меньше, чем за полминуты, тебя размажут по стенке!       «Очень ободряюще! Спасибо, Герми! Мужицкая уверенность во мне прямо-таки воспрянула духом!»       — Зато я хотя бы умру с честью и твоим именем на устах!       Девочка в приступе раздражения закатила глаза, реагируя подобным образом на все мои высокопарные подкаты. А вот другие невольные слушательницы томно вздыхали по углам, мечтая заиметь такого же самца в личную свиту.       — Да, Герми, я в курсе, что меня раскатают в лепёшку, затем скомкают и обратно раскатают.       — И тебя это совсем не беспокоит? — прошептала Гермиона, подозрительно щурясь, видимо, думая, что я не до конца или не в той мере осознаю весь ужас грядущей расправы.       — Нет, — уверенно заявила. — Даже если я буду с позором проигрывать всем и каждому, то это не заставит меня прекратить пытаться навалять любому твоему обидчику. Поэтому смирись и запасись впрок лечащими отварами.       На этот раз Гермиона не закатила глаза, а с достойной выдержкой приняла к сведению, что в рутину её будней войдёт обязанность «хилить» меня волшебными настойками. Ибо не свойственный мне взрывной нрав именно к этому и вёл.              Зябко поёжившись, я переступила порог аудитории. Тонкая полоска света исходила из дальней чуть приоткрытой двери кабинета Северуса. Под далёкое и мерное шуршание пергаментной бумаги я принялась осматривать аутентичную обстановку, вчитываясь в надписи на пузырьках и колбах — резкий и угловатый почерк несомненно принадлежал Северусу Снейпу.        Несмотря на мрачность, мне здесь нравилось — тишина и покой среди ведьмовских котелков и смертельно опасных ингредиентов.       Профессор Снейп распахнул дверь кабинета, вслед за ним тут же вспыхнули настенные факела.       — Красиво, — искренне оценила эффектность его появления, — но пожароопасно, — и речь шла вовсе не о факелах, а о возмутительно небрежно приоткрытом вороте чёрной рубашки. Пришлось срочно менять вектор мысли. — А ведь маглы додумались заточить молнии в стеклянные сферы.       — Я знаком с понятием электричества, — слова Северуса приятно удивили — зельевар ещё не до конца потерян для прогрессивного общества. — Приступайте, — он кивнул на мой рабочий стол, на котором упорядоченно лежало всё необходимое для приготовления зелья, восстанавливающего силы. Именно его я и зубрила всю последнюю неделю.       Сложность приготовления заключалась лишь в том, чтобы запомнить сколько раз и в какую сторону нужно помешивать тонизирующий отвар, но зачем необходимо выполнять эти бессмысленные чередования (ведь оно и так всё перемешается!) — объяснению не поддавалось. Сам же Северус, сложив руки на груди, коршуном следил за процессом.       Когда настала очередь «добавить три лепестка ромашки и помешивать сто сорок семь раз против часовой стрелки», отработанным движением я заколдовала стеклянную палочку для помешивания, меланхолично наблюдая за круговоротом зелья. Было в этом псевдоповарском безобразии что-то успокаивающее и медитативное.       — Что-то не так, профессор? — искоса взглянула на Снейпа — от его взгляда прямо так и веяло ехидным озорством.       — Предвкушаю вашу завтрашнюю дуэль.       — Ах, да… — обречённо протянула я, продолжая следить за мерным помешиванием. Отчего все были абсолютно уверенны, что дуэль состоится завтра. Скорее всего, прямо на практическом занятии у Квиррелла меня позорно разметают по углам. — И вы, должно быть, тоже считаете меня идиотом?       — Законченным идиотом — это если быть точным.       «Мог бы ради приличия обойтись и без уточнений!»       — Жизнь в суровом мире маглов научила меня следовать негласному своду пацанских правил. Одно из них гласит, что для поднятия авторитета нужно в первую очередь наехать на самого здоровенного и злобного быка.       — Тогда мне удивительно, как маглы умудрились так расплодиться, — не без высокомерия заявил он.       — Другое правило гласит, что всегда и при любых обстоятельствах нужно сражаться за своих друзей, даже если проигрыш заранее предрешён.       — В магическом мире выживают умнейшие — таков закон, — в противовес отчеканил профессор.       «Ага, скажите это Министерству Магии, состоящему на восемьдесят процентов из форменных непроходимых тупиц!»       — Готово, — я вытащила палочку для помешивания из котелка. Зелье имело правильный цвет, нужную дымку, лёгкий аромат, искрящуюся поверхность — мои личное произведение искусства.       Медным половником Северус зачерпнул жидкость и перелил в бокал. Скептично хмыкнул и протянул мне напиток с непреклонным требованием:       — Пробуйте.       А ведь он прекрасно знал, что даже незначительное допущение могло сделать из зелья первосортную отраву.       Невольно хотелось выдать из себя что-нибудь эпическое, толкнуть короткую, но ёмкую речь, достойную для эпитафии на моём могильном камне. Но на ум приходила сущая банальность: «С ваших рук и яд как мёд» или «За вас и за спецназ». Впрочем, ничем таким я особо не рисковала, поскольку всегда таскала с собой безоар.       С лёгкой задумчивостью приняла бокал и сделала несколько больших жадных глотков, ибо от тёмных глаз и небрежно расстёгнутого ворота, едва приоткрывающего ключицы профессора, в горле у меня знатно пересохло.       — Хм… — всё также неопределённо хмыкнул Снейп, видимо, из-за огорчения, что предсмертных конвульсий понаблюдать не выйдет. — Если в вас есть хоть толика разумности, то завтра вы проиграете, — и тут же он потерял ко мне всяческий интерес.       Северус степенно и с достоинством вернулся в свой кабинет, дверь тихо и плавно закрылась, а большая часть факелов потухла, погружая аудиторию в полумрак.