Гарри Поттер. История наоборот

      Вчера я совершила страшный грех, но рефлексировать по поводу вероломства не собиралась. И кто бы посмел осудить, когда под моей подушкой хранился Грааль всех книг! — «Расширенный курс зельеварения» с комментариями Принца-полукровки. Выкрасть её не составило никакого труда — по пути из аудитории я просто забрала книгу из приоткрытого шкафа с учебными материалами зельевара. Невероятное везение и знак судьбы! Шах и мат, профессор!       Однако задушевная радость длилась недолго.       — Мы слышали, тебе сегодня знатно наваляют, — веселились близнецы, попутно следуя за мной по, казалось бы, бесконечным коридорам Хогвартса.       — Но ты ведь даже не позавтракал, — с тревогой заметила Гермиона, поспешно цокая каблучками.       Даже я сейчас не переживала о пустом желудке. Если всё пойдёт так, как мне предрешали, то остаться голодной — это наименьшая из моих проблем. Мёртвые по несъеденному завтраку не страдают.       — Ангус силён, — скорбно протянул Рон, нервно теребя рабочую тетрадь, — очень силён.       «Сказал бы хоть что-нибудь новое!» — я мельком взглянула на Рона. И он не верил в «мальчика-который-выжил». Похоже, парень действительно уповал лишь на то, что моё унизительное избиение не продлится долго.       — Постарайся не заплакать, Поттер, — серьёзно посоветовал Дин.       «Пацаны не плачут!» — съязвила бы я вслух, если бы не мрачное предчувствие беды.       — Мы тебе этого не простим, — в оба голоса подтвердили близнецы.       «Не сомневаюсь.»       — Ну всё, Гарри, давай, удачи!       «Вот же ж!..»       Рон впихнул меня в открытую дверь с такой силой, что от его толчка я чуть не запнулась о порог и едва устояла на ногах, а моя группа поддержки тихонько растворилась в небытие среди задних рядов.       Все присутствующие дети обернулись на меня в молчаливом ожидании. От этого стало ещё жутче.       Ангус Мэтлок готовился совершить возмездие. Гордо и вызывающе он стоял на высоком и длинном помосте для дуэльных сражений. Место, скажем прямо, травмоопасное само по себе. Никаких тебе ограждений, ни мягких стен, обитых войлоком, ни крестов и памяток с заповедью «не убий». Давно выцветшие гобелены, висевшие по обе стены, — не в счёт. Скорее уж, они были предназначены для того, чтобы не тратить уйму времени на оттирание кровавых ошмёток с каменной кладки; чтобы технично и практично завернуть труп в гобелен и дело с концом.       Вздёрнув подбородок, я плавной походкой и даже как-то воодушевлённо двинулась к помосту, судорожно соображая. У меня была лишь одна ночь, чтобы вызубрить заклинания Принца-полукровки. Сектумсемпра — однозначно не вариант. Из записей юного Северуса я подчерпнула для себя заклинание непробиваемого щита, которое могла удержать не дольше сорока трёх секунд, что тоже не особо поможет в перспективе.       Обойдя помост, я вполне достойно преодолела пять ступенек с полным ощущение того, что поднимаюсь на эшафот, и заняла своё место.       Среди столпившихся учеников возвышались две высокие фигуры. Сам Северус Снейп в окружении слизеринцев пришёл узреть бесславный проигрыш героя. С большой вероятностью так оно и будет, и не по моей доброй воле. Но даже если придётся довести себя до критического истощения я не собиралась сдаваться и молить о пощаде исключительно из принципа.       «Проиграй!» — в голове возникла странная мысль, точно бы вовсе не моя. Но порассуждать о её природе возникновения не успела.       — По правилам дуэли, — размеренно начал Квиррелл, — оппоненты должны поклониться друг другу.       «Издеваешься?» — возмущённо взглянула на ухмыляющегося профессора.       — Но в вашем случае, — продолжил профессор с той же тенью усмешки, — полагаю, можно обойтись без церемоний.       Квиррелл взмахнул рукой, и едва мерцающая пелена укрыла подиум. Мэтлок с аврорской выправкой встал на изготовку, а кончик его палочки прицельно указывал мне в грудь.       Хлопок! — и я по инерции выставила щит. Сквозь яркие кроваво-красные всполохи разбивающихся заклятий я лишь мельком видела абсолютно сосредоточенное лицо высокородного парнишки. Ни одной лишней эмоции, только ярое желание одержать неоспоримую победу.       Я бы могла поклясться, что в некоторых проклятиях, обтекающих непробиваемый щит, мне виделись хищные оскалы черепов из категории «околонепростительных» чар. А как же каноничные заклятия, подвергающие щекоткам, смеху без причины и самопроизвольной чечётке? На этом фоне идея применить сектумсемпру уже не казалась такой плохой, возможно, это был мой единственный шанс выжить.       Когда действие щита закончилось, пришлось защищаться и уклоняться. На меня обрушались проклятья с такой скоростью и силой, что я физически не успевала их отбивать, не говоря уже о том, чтобы ударить в ответ. Магия ранила, резала, колола, обжигала, щипала, ударяла, жгла. За первую минуту полноценного боя я получила весь спектр болевых ощущений и истощила себя практически до предела. От полученных болезненных ран на глаза непроизвольно наворачивались слёзы. Это был не бой, а натуральное глумление.       Играючи и танцуя, Ангус делал выпад за выпадом, а палочка в его виртуозной руке не знала усталости и жалости. Пропущенное заклятие подняло меня в воздух и со всей силой отбросило назад. Ударившись о стену, я тут же упала на колени, а затем повалилась навзничь, распластавшись на полу. Удивительно, но израненное тело упрямо продолжало подавать хлипкие признаки жизни, хотя я более чем уверена, что часть моего черепа осталась на выцветшем гобелене как напоминание тому, что реальность в противовес канону вносила свои коррективы.       — Моли о пощаде, Поттер, — Мэтлок держал меня на прицеле и предвкушал скорейшую расправу.       «Иди к чёрту!», — сказал бы я, если бы не кровь, наполняющая рот. Кое-как перевернувшись и неуклюже привстав, я сплюнула приличную лужицу крови, вытирая рот рукавом истрепавшейся мантии. За время сражения она практически вся изрезалась в лохмотья.       Да меня здесь точно убьют! Кто вообще в здравом уме допускал гладиаторские бои среди детей? Почему это вообще легально?       — Ну как знаешь, — усмехнулся он и медленно, растягивая момент удовольствия, поднял руку для завершения финального удара.       Похоже, планировался контрольный выстрел в голову.       «Левикорпус!» — мысленно произнесла я и едва заметно повела палочкой, вырисовывая в воздухе загогульку. Невербальное заклинание отняло остатки всех сил. Но наблюдая за парящим вверх тормашками Ангусом, в душе у меня расцвёл неестественный покой. И плевать, что затылок был разбит и каждая кость в теле невыносимо ныла, зато Мэтлок трепыхался, как цыплёнок в невесомости.       — Что, уже не погарцуешь? — слабо хмыкнула я, а внутренности скрутило с такой силой, что в приступе кашля из меня вылилось полпинты густых кровяных сгустков. Внутри всё болело и резало так, как будто бы меня только что переехал бронепоезд.       — Я так и знал! Это был обманный манёвр! — ликовал рыжий мальчуган.       «Ошибаешься. Это я только что спалилась на краже Грааля и выблевала часть печёнки.»       — Итак, — невозмутимый Квиррелл хлопнул в ладоши, привлекая внимание учеников. — Какие выводы мы можем сделать?       «Самое время поболтать, да?» — у меня не нашлось никаких сил, чтобы поднять руку и утереть кровавые сопли. Кажется, это были мои последние минуты жизни.       — Следовало добить его сразу и без лишнего пафоса, — с равнодушной ухмылкой высказался Малфой, поправляя безукоризненно белые перчатки.       Надо же. На грани смерти я умудрялась подмечать бессмысленные детали. Слизеринцы наблюдали за дуэлью с лёгкой тенью брезгливости, точно бы лицезрели бой безродных собак за обглоданную кость.       — Верно. Что ещё? — Квиррелл выискивал среди робких детей желающих порассуждать.       «Алё, профессор! Да я сейчас сдохну прямо здесь! Кто-нибудь вызовите скорую!»       — Не ожидай неожидаемого! — послышался уверенный возглас. Даже я на мгновение забыла о приближающейся смерти и удивлённо скосилась в сторону Невилла.       Он, конечно, молодец, возмужал. Но хоть кто-нибудь здесь остановит наконец-таки урок? Видимо, помощи я не дождусь и придётся как-то самой ползти в больничное крыло.       При попытке встать у меня помутилось всё, начиная от желудка, заканчивая рассудком. В глазах окончательно потемнело, и последнее, что я почувствовала, так это глухой удар собственной головы об пол.       

***

      Крохотные светящиеся пылинки парили в лучах заходящего солнца. До слуха донеслось мерное перелистывание страниц.       — Есть… — хрипло произнесла я.       — Тебе нельзя сейчас есть, — встрепенулась девочка, откладывая огромный талмуд.       — Не шути так, Герми. Но я хотел спросить, есть ли у меня шанс выжить?       — Ну конечно же, — заулыбалась она, поправляя одеяло у моих ног. — Ты просто выдохся, Гарри.       «Выблевать половину органов — теперь так называлось? Любопытная концепция классификации травм.»       — Зелья мадам Помфри восстановят тебя практически за ночь, — ободряла девочка.       — А-а… — протянула я, пытаясь восстановить в памяти последние события. — А кто всё-таки победил?       Чисто по очкам, конечно же, Мэтлок. На нём ни царапинки. Парень, методично убивая меня, даже не запыхался. Ну а теперь он разве что испытывал некоторые неудобства: справлять нужду вверх тормашками — задача не тривиального порядка.       Гермиона замялась, поджала губы и принялась размышлять. Не добрый знак.       — Скажем, ничья? — смилостивилась она.       «За эту ничью, я чуть не умерла», — и принялась выискивать взглядом хоть что-нибудь съедобное.       — А вот Мэтлока до сих пор не могу перевернуть! — зашептала Гермиона в пустом больничном крыле. — Профессора недоумевают. Совершенно никакие заклинания не помогают. Даже Квиррелл оказался бессилен.       Не мудрено. Ведь эту форму проклятья, а именно — сглаз, изобрёл юный гениальный Северус. Оно невербальное, а значит — тайное. И снять сглаз мог только тот, кто наслал его.       — Гарри, — Герми вмиг стала серьёзной, — как у тебя это получилось?       — Быстрый метаболизм? Сильный иммунитет? Чудо воскрешения? Выбирай на свой вкус.       — Да я о заклятии! — умнице не терпелось узнать, а я и не собиралась скрывать.       — Завтра, всё завтра, Герми, — и устало прикрыла глаза, погружаясь в сон.       

***

             Популярность — великая вещь, и это стоило признать. «Прилюдное избиение» обратилось в «тактическую хитрость». «Сомнительный герой» — в «гения стратегии». «Так себе середнячок» — в «маэстро магии». К моей текущей репутации можно было смело добавить плюс двадцать очков всеобщего гриффиндорского уважения.       — Ты просто обязан нам рассказать! — не унимались мальчишки, но я лишь отмахивалась от назойливых расспросов, попутно пытаясь хоть что-то урвать с общих блюд.       Мэтлок до сих пор болтался вверх ногами, преподаватели до сих пор не знали, что с этим делать. Лишь один человек во всём Хогвартсе знал правду. И сейчас мрачный зельевар не спускал с меня глаз.       — Акцио, пирожки! — психанула я и взмахнула палочкой. Ко мне со всех сторон начали прилетать булочки всех форм и вкусов. Набив ими кошель, я схватила девочку за руку и потащила прочь из обеденного зала.       — Пойдём, кое с кем познакомлю, — шепнула ей.       Мы практически бежали в сторону коморки для швабр. Не стоило исключать, что сегодня в ней произведут обыск с особым пристрастием, и у меня заберут великие труды Принца-полукровки.       — Знакомься, это Василий.       Гермиона, не переступая порог, скептически осмотрела крохотное пространство.       — Я… читала о таких, — всё, что ей нашлось сказать злобному и изрядно потрёпанному чемодану.       — Это он только с виду такой угрюмый, а внутри — шик и пафос!       Или шок и трепет, но это как посмотреть. Многое в нём до сих пор оставалось непонятным, неопознанным, неразгаданным, однако Василий, чего уж скромничать, обладал изысканным налётом глубокой патетичной старины. Чисто для ценителей всего ветхого и прекрасного.       Спустившись вниз, я с восторженным трепетом протянула Гермионе потрёпанную книгу, в которой заключалась чистая сублимированная мудрость юного зельевара — советы, заклятия, рассуждения и пояснения. В общем, вещь — ценная и раритетная, ничем не уступающая Василию.       Однако на основании заметок Северуса можно было сделать вывод, что учебные материалы имели неточности — незначительные, но при этом не позволяющие приготовить стопроцентно-идеальное зелье. Намеренно ли? — возможно.       — Нет, не думаю, — задумчиво протянула Гермиона. — Дело не в ошибках, — её святая вера в непогрешимость Магического института образования не оставляла места для сомнений. — Это всё равно, что приготовить два однотипных химических препарата — рецепты и составы отличаются, но принципы действия одинаковы. Просто профессор Снейп нашёл более… — она повертела книгу, внимательно вчитываясь в угловатый почерк, — более улучшенную формулу приготовления. Вот здесь, например, — девочка указала на группу ингредиентов, — он решил уравновесить эффект от сушёной веретенницы одной лишней каплей настойки бадьяна.       — В любом случае, её нужно вернуть на место, — с жалостью протянула я. — Вероятнее всего, меня вскоре допросят и обыщут.       — Обыщут? — встрепенулась Грейнджер и с ужасом взглянула на книгу. — Ты хочешь сказать, что ты её украл?       — Одолжил, чтобы сделать копию, — невозмутимо ответила я. — Правда, без спроса, что, видимо, тебя сейчас и смущает.       — Гарри! Если тебя или меня поймают на воровстве, то нас могут исключить из Хогвартса!       — Но если я её верну так же незаметно, как и взял, то никаких проблем не будет. И ещё, — я пролистнула страницы до закладки, — мне нужно, чтобы ты сварила это зелье.        — Феликс Фелицис? — девочка либо не верила своим глазам, либо сомневалась в моей адекватности. — Во-первых, спасибо, конечно, за столь высокую оценку моих способностей, но оно действительно очень сложное. А во-вторых, на приготовление зелья уйдёт уйма времени.       — Ингредиенты я достану. А если приступим на этой неделе, то как раз уложимся в график.       — В график чего? — карие глаза подозрительно сузились.       — Герми, я непременно посвящу тебя в свои планы, но позже. У меня впереди очень много дел, которые нужно завершить перед главным событием во всей моей жизни. И Феликс Фелицис — одно из ключевых звеньев.       — Ты хочешь сжульничать и получить «превосходно» на экзамене Снейпа? — возмущённо предположила она, чуть ли не оскорбившись подобной мысли.       — О, нет, конечно! — успокоила её. — Я всего лишь планирую убить человека.       В комнате воцарилась тишина. Иннокентий перестал расхаживать по столу и замер, искоса поглядывая в нашу сторону. Возможно, мне следовало сообщить об этом в более мягкой форме и как-то заранее подготовить Гермиону, чтобы избежать неловкого молчания.       — Поясни, — сухо потребовала Грейнджер.       — Я планирую убить плохого человека, — однако это важное уточнение никак не продвинуло взаимного понимания. — Послушай, Герми, среди профессорского состава притаился один волк в овечьей шкуре. Личность, строго говоря, мрачная, тираничная, с садистскими наклонностями. Чисто с психологической точки зрения я бы предположил, что его дурной нрав проистекает из детства, мол, несчастная сиротка с маниакальной манией величия и прочими комплексами полукровки, но он и без всяких скидок действительно натуральное зло во плоти. Поэтому я должен его устранить. И на этот раз — окончательно.       — Снейпа? — полушёпотом выпалила Гермиона, но тут же отрицательно покачала головой, погружаясь в раздумья. Мрак и тирания вполне подходили под описание зельевара, но остальные детали с ним никак не вязались.       — Нет, Герми. По правде говоря, Снейп — это наш лучший актив во всей магической Великобритании. Он настолько крут, что ему в самую пору воздвигать алтарь, а я, уж поверь на слово, стал бы его первым последователем. Над названием религиозной общины, конечно, ещё стоит поразмыслить, но, думаю, общий контекст ты поняла.       Девочка угрюмо посмотрела в ответ, не испытывая никаких схожих чувств. Снейп не третировал Гермиону, он попросту её не замечал. Не давал возможности ответить на вопросы, не отмечал ни мастерски сваренное зелья, ни педантично выполненную домашнюю работу. Вёл себя так, как будто Гермионы вовсе не существовало. С чем она не без обиды поделилась.       — Северус просто из тех, — неловко протянула я, пытаясь оправдаться за зельевара, — про которых говорят «мужик старой закалки».       — То есть женоненавистник.       — Ну или так. Просто сделай ему небольшую скидку на особенность воспитания. Ведь это мы с тобой из просвещённого общества, где равноправие мужчин и женщин не подвергается сомнению. Но поверь, Герми, я более чем уверен, что он ценит тебя. В своеобразной манере, конечно, и исключительно молча. Однако твои успехи невозможно не заметить, и их он видит лучше прочих.       — Не понимаю твоего восторга, — девочка покачала головой. — Ведь профессор Снейп к тебе выказывает, мягко говоря, откровенное недовольство по поводу и без. На днях он лишил тебя баллов за то, что вместо пера и чернил, ты вёл записи карандашом.       Возможно, на этом фоне абсолютное забвение не казалось столь удручающим для неё.       — Что ж, — пожала плечами, — собственно, даже это не мешает мне испытывать к нему глубокую симпатию. Он же, если копнуть поглубже, на самом деле очень милый.       — В тебе сейчас говорит Стокгольмский синдром, — сухо констатировала Гермиона, переходя к более насущному вопросу: — Тогда кого ты хочешь убить? — сказала так непринуждённо, будто бы мы обсуждали сущие пустяки.       Иннокентий взмахнул крыльями и перелетел на спинку кресла, в котором сидела Гермиона. Две пары внимательных глаз ожидали моих откровений.       — Короче. Я абсолютно уверен, что часть души Волан-де-Морта жива и эдаким симбионтом-паразитом проживает в теле Квиррелла с его полного согласия и одобрения. Поэтому я должен убить профессора.       Девочка смотрела на меня с недоумением.       — Гарри, «Тот-Кого-Нельзя-Называть» погиб. Окончательно! — и она принялась нравоучительно разъяснять: — Смерть — это конец. Это буквально конец жизни. После смерти никто не возрождается. Это невозможно, Гарри!       Ворон каркнул, будто бы подтверждая слова Гермионы.       — Ты думаешь нельзя обмануть смерть? — фыркнула я. — Между прочим, есть лазейки типа крестражей.       Девочка нахмурилась, совершенно не представляя, о чём я говорила.       — Это такая особо тёмная магия, с помощью которой можно часть своей души поместить в предмет — и без разницы, в какой: будь то тетрадка, кольцо, медальон, чаша или диадема. Живой объект, как, допустим, змея, тоже для этого подходят. Это и есть крестраж. Таким образом при уничтожении тела расколотая душа может переселиться в любого человека, контактировавшего с крестражем. Или же при помощи тёмной магии воссоздать новое тело, как вместилище для души. Но эти артефакты можно уничтожить, например, адским пламенем или мечом Гриффиндора. Однако этим я займусь позже.       — И профессор Квиррелл, по-твоему, крестраж? — она всё более недоверчиво косилась в мою сторону, поскольку мои чистосердечные признания в её коннотации походили больше не бред сумасшедшего.       — Нет, он попросту одержим частичкой души Волан-де-Морта. И вскоре она окончательно подчинит его себе.       — Гарри, это всё как-то… — ещё сильнее нахмурилась Гермиона, пытаясь безуспешно подобрать более подходящие слова, чтобы, видимо, не задеть моих чувств.       — Посмотрим, как ты заговоришь, когда Квиррелл начнёт чудить, пытаясь убить меня, потом начнёт «косплеить» Дракулу среди единорогов, а потом попытается выкрасть философский камень.       — Откуда тебе всё это известно? — она всё ещё мне не верила. Прагматик до мозга костей! Но сознаться в том, что на самом деле я из двадцать первого века и каким-то образом заняла тело Гарри Поттера — означало окончательно усугубить своё шаткое положение в глазах Гермионы.       — Извини, но пока я не могу раскрыть всех своих секретов. Поверь, я тоже от всего этого не в восторге, но кто-то должен зарубиться со злом.       — Тебе надо показаться Дамблдору, — посоветовала девочка.       «Спасибо, что не психиатру.»       — В общем, твои прекрасные ручки не замараются убийством, это я сделаю сам, мне только надо…       — Гарри! — перебила Гермиона и настойчиво повторила: — Тебе надо показаться Дамблдору.       — Думаешь, он поможет с планированием убийства? — усмехнулась я, впрочем, Альбус — тот ещё непостижимый чудотворец, может, даст пару ценных советов.       — Я думаю, — медленно начала она, осмысливая каждое произнесённое слово: — Что ты, будучи ребёнком, пережил очень серьёзную травму. Твоих родителей безжалостно убил тёмный волшебник — такое страшное событие откладывает серьёзный отпечаток.       — И ты хочешь сказать, что теперь мне по всюду мерещится Волан-де-Морт, а моё желание навредить (воздушные кавычки) «невинному профессору» вызвано посттравматическим синдромом?       Гермиона тактично молчала.       — Ты знаешь, почему я единственный на свете человек, который выжил после убивающего проклятья? Многие убеждены, что, благодаря Лили — моей матери — и совершённому ею древнему заклятию жертвы, Авада Кедавра отрикошетила о мой лоб и попала в Волан-де-Морта, развоплотив последнего на месте. Они уверовали, что только высший акт проявления бескорыстный любви может остановить неостановимое проклятье. Но если поразмыслить, то в этом совершенно нет никакой логики. Раз уж убивающее проклятье можно остановить искренним побуждением спасти другую жизнь, то, как минимум, были бы и другие выжившие. И это значит…       Между нами уже многое было сказано, но огорошить девочку тем, что я и есть крестраж и носитель частички души Волан-де-Морта, а ещё, вероятнее всего, подрастающий сосуд для возрождения Тёмного Лорда — казалось чересчур поспешным.       — Возможно, ты права, и мне действительно следует прибегнуть к помощи взрослых, — серьёзно задумалась я, откидываясь плашмя на кровать.       Пойти напрямую к Дамблдору, вытащить все козыри из рукава и натравить его на профессора Квиррелла — вполне себе запасной рабочий вариант. Судя по рассказам, директор — мужик понимающий, с абстрактным методом мышления и творческой чудинкой. Быть может, у него даже найдётся местный аналог протонного ранца и блока, по типу экзорцизского пылесоса, высасывающего зловредные души из любителей шляться где ни попадя и натыкаться на всякие крестражи, порабощающие разум и тело.       — Всё! Решено! — я хлопнула себя по бёдрам и вскочила с кровати. — Ты готовишь Феликс Фелицис, — протянула девочке пергамент с заранее переписанным рецептом зелья, — а я, если перестану вытягивать в одно лицо всю эту дичь, обращусь за помощью ко взрослым. Добро?       — Мне не ведомы твои замыслы, — недовольно скривилась девочка, — но если они строятся на удаче, то план у тебя так себе, — и вопреки всему мы по-взрослому пожали друг другу руки.