Гарри Поттер. История наоборот

      Квиринус Квиррелл не проявил оригинальность. Заметив моё имя в журнале, он также приятно удивился и моментально нашёл меня взглядом среди остальных детей.       — Гарри Поттер, — бархатисто-мягко протянул он. — Или, если вам всё ещё угодно, Том? Может, Джеймс или Билли? — потешался убийца. — Как много у вас имён, мистер Поттер.       «У вас их тоже немало!»       Он добродушно улыбался, и ни один из учеников даже представить не мог, что в действительности за этой маской скрывался сам Тёмный лорд — хладнокровный душегуб, ярый ненавистник грязнокровок и всего магловского вида.       И более всего Квиррелла выдавали глаза — небесные льдинки, которые невозможно ничем растопить. Если бы мне не было так тревожно в его присутствии, то я бы даже позлорадствовала тому, что осколок души и разум Волан-де-Морта находились в теле профессора, предпочитающего экстравагантные цвета и нелепые головные уборы. Но при этом Квиррелл разительно отличался от каноничной версии себя. Он не был ни заикой, ни простофилей, ни трусом. Всё в нём источало неоспоримое величие и силу.       С мрачной решимостью я неотрывно следила за тем, кто чуть не поставил на колени всё магическое сообщество Великобритании. И прямо сейчас он обучал нас основам самозащиты от тёмных сил — какая изощрённая ирония.       Каждое его слово я подвергала жесточайшему сомнению, поскольку ему-то уж точно не было нужды вкладывать в нас знания о защите от таких, как он. Впрочем, этот год для него окажется последним, так что возможный пробел в образовании мы компенсируем с другим преподавательским составом.       — Что ж, — и Квиррелл обратился к классу: — кто из вас может назвать самых опасных существ, обитающих в магическом мире?       «Первое место в этом списке точно ваше!» — подавив жёсткую усмешку, я нахмурилась, поскольку профессор перевёл на меня испытующий взгляд. Может быть, надеялся, что я похвалюсь тем, как именно полуторогодовалый малец развоплотил сильнейшего Тёмного?       — Да, мисс Грейнджер, — и только после сказанного он обернулся к девочке с высоко поднятой рукой. У Гермионы получалось лучше всех зарабатывать очки для нашего факультета.       — Существ, представляющих угрозу, великое множество, — начала она так, как будто бы сама была профессором и зачитывала лекцию, — однако опаснейшими среди них можно выделить дементоров, поскольку их совершенно невозможно уничтожить. Драконы, лирнейские гидры, длиннорогие тарракси и тролли — мало уязвимы к магии и крайне агрессивны и злобны. К менее крупным, но не менее жестоким созданиям можно отнести оборотней, монгольских червей смерти и инферналов.       Квиррелл снисходительно усмехнулся, словно девочка перечислила ему всего-навсего разновидности комнатных собачонок. Подобная мелочь в вольностях профессора лишь сильнее подстегнула Гермиону. Она вызывающе вздёрнула подбородок и продолжила, будто бы бросая вызов:       — Чтобы обезвредить, например, лирнейскую…       — Обезвредить? — перебил её Квиррелл. В голосе, как и во взгляде, скользнул откровенный холод. — Если вам когда-нибудь «посчастливится» встретиться с кем-либо из них, то бегите. Лишь в бегстве вам, возможно, удастся спастись. Садитесь, мисс Грейнджер, и обдумайте то, что я сейчас вам сказал.       На этом уроке самая умная девочка в классе не получила ни одного балла для своего факультета.              Зато на уроке профессора Флитвика у Гермионы складывалось всё лучше некуда. Пёрышко парило в воздухе высоко над её головой, и девочка, видимо, не ожидала от него ничего иного.       — Десять баллов Гриффиндору! — возликовал профессор, аплодируя юной и одарённой волшебнице. От гоблиновской части он унаследовал только скромные размеры, которые компенсировал тем, что его стол возвышался над нами метра на три.       — Если хорошенечко поразмыслить, то в левитации нет ничего сложного, — не без бахвальства сообщила мне Грейнджер, наблюдая за моими безрезультатными попытками поднять в воздух и так практически невесомый объект.       — Исаак Ньютон с тобой не согласился бы, — тяжело выдохнула я и отложила палочку, разминая уставшую кисть руки. Через некоторое время, я обернулась к ней и возмущённо спросила: — И каково тебе нарушать незыблемые законы гравитации? Нигде по этому поводу не жмёт?       — Да будет тебе известно, Гарри, что между любой парой тел во Вселенной действует сила взаимного притяжения. Попробуй лучше подумать об этом, — и девочка многозначительно кивнула на меня, а затем на моё пёрышко.       — Ага, конечно, — я искривила губы в ироничной улыбке, — просто забудем о всемирном тяготении, как об универсальной силе, о массе тел и порождаемых ими гравитационных полях и попросту оторвём пёрышко от поверхности стола, будто бы мы и есть та самая сила, что удерживает его на бренной земле.       Девочка крайне выразительно молчала.       — Ты сейчас так шутишь, да? — Я с подозрением косилась на Грейнджер.       «Сущий бред! Такого быть не может!» — мне возмутительно было даже мнить себя тем, от чьего дозволения — в буквальном смысле этого слова — зависело притяжение каких-либо объектов. Но если уж Гермиона тонко намекала именно на это, то у неё, судя по всему, с самооценкой полный порядок.       Не до конца веря в эту теорию, я вооружилась палочкой, произвела ею плавные движения и чётко проговорила заклинание, мысленно разрешая объекту не испытывать более тягот земного притяжения.       И пёрышко воспарило.       — Поздравляю, Гарри Поттер! — с той же неутолимой радостью профессор Флитвик похвалил и мои умения. Занять второе место после Грейнджер — это не абы что, а целое событие, требующее немедленно откупорить хорошую бутылочку шампанского.       Но я всё ещё с долей скептицизма пыталась проанализировать происходящее — оно не объяснялось простым человеческим желанием или магией, на которую, впрочем, можно было списать совершенно все погрешности и несостыковки в мироустройстве Вселенной. Но оно просто не должно было так работать! Как и почему придумывались слова заклинаний и движения палочкой? Каким образом контролируемое действие левитации должно было выражаться именно теми словами и движениями? Почему в нём должна была заключаться мысль о разрешении объекту парить?       — Полагаю, тебе впервые довелось задуматься о действии магии, — девочка изобразила на лице скупую эмоцию понимания моих душевных ясно читаемых терзаний. — В мире маглов мы не привыкли полагаться на слепую веру какого-либо феномена, потому стремимся объяснять себе глубинную суть вещей, отвечать на вопросы почему и как оно работает, для чего оно такое, какое есть и как это можно применить, изменить, подчинить. Но здесь всё устроено немного иначе.       — Немного? — настала моя очередь одновременно и возмутиться, и усмехнуться. Неужели ей было совсем несложно принять вот это вот всё за прописную данность? И никаких разоблачений Гудини не последует? — Герми, ты буквально разбиваешь все мои фундаментальные представления о мире, как таковом. И тебе, смотрю, от этого совсем не совестно? — недовольно цокнула я, наблюдая торжественную ухмылку девочки. — Держи, заслужила, — и как бы нехотя протянула ей завёрнутое в салфетку печенье.       

***

      Недели пролетали незаметно, после уроков мне приходилось какое-то время поддерживать социальную активность среди однокурсников, чередуя вечернее самообучение с Гермионой и праздное мальчишеское веселье в компании братьев Уизли, Невилла и их друзей по комнате; заново окунаться в детские безмятежные забавы, но ни на миг не забывать о том, что меня ждало впереди. И оно — предрешённое будущее — изрядно запаздывало. В празднование Хэллоуина на Гермиону должен был напасть тролль, однако этого не случилось. Конечно, меня отчасти утешала отсрочка битвы со злобной, практически неуязвимой тварью, поскольку я всё ещё не была к этому готова. Но могло ли моё поведение (например, всяческое игнорирование квиддича) повлиять и изменить культовые события?       Также незаметно наступили рождественские каникулы, и дети в подавляющем большинстве разъехались по домам. А для меня начались самые благодатные времена тишины и покоя в практически пустом замке. Иногда, когда от бесчисленного количества прочитанных книг становилось дурно, а изматывающие тренировки практически полностью опустошали резерв волшебных сил, я заходила в гости к Хагриду, греясь у камина, попивая какао и выспрашивая подробности о Первой магической войне у непосредственного очевидца событий.       Предмет по истории магии не мог восполнить некоторые очевидные недосказанности и несостыковки. Как, например, дата начала войны — как таковой её не было, поскольку войну никто не объявлял. Просто в один прекрасный день Министерство Магии решило, что Пожиратели Смерти во главе с Волан-де-Мортом стали перегибать палку. Министерству, видите ли, надоело подчищать за волшебниками, вышедшими за рамки местного понимания приличия.       Строго говоря, и одна, и вторая стороны так или иначе считали маглов не просто людьми второго или третьего сорта, а чем-то ещё менее значащим. Чем-то, на жестокое убийство которых можно закрыть глаза и попросту не обращать внимание! А маглы, если уж рассуждать справедливо, научились отправлять людей в космос и смертоносным оружием за доли секунды стирать в пыль целые города! Чем не заявка на успех?       И вот когда смертная тень пала на чистокровных волшебников, несогласных с «политикой партии» Волан-де-Морта, тогда и началась серьёзная заварушка. Война длилась практически одиннадцать (одиннадцать!) лет, и за это время всё магическое сообщество не могло одолеть около пятидесяти Пожирателей Смерти, пока однажды Тёмный лорд не попытался убить не того ребёнка. Волан-де-Морт развоплотился, мир пришёл в равновесие, и все зажили счастливо. Конец.       Нет, я, конечно, понимала, что путь войны — он не для всех. Но когда ты имеешь на вооружении волшебную палочку — магловский эквивалент «АК-47» с бесконечными патронами — то не грех дать сдачи. К примеру, набрать численное превосходство — скажем, сто уязвлённых магов на одного Пожирателя смерти — и «заавадакедаврить» его с особым цинизмом!       Да и на что рассчитывали Пожиратели Смерти, планировавшие такой малой кучкой поработить восемь миллиардов обычных людей, оставалась за гранью моего понимания.       В общем, в таких вот занимательных рассуждениях я провела все рождественские каникулы.       

***

      Вальяжно, намеренно по-мальчишечьи, с томным и равнодушным выражением лица я подпирала плечом древнюю колонну, встречая приехавших детей. Рыжие мальчики заметили меня первыми.       — Гарри, ну ты как тут? — Рон умудрялся одновременно радоваться встрече и сочувствовать моему вынужденному одиночеству в компании бестелесных призраков и говорящих портретов. А его эмоциональный диапазон, вопреки устоявшемуся мнению, был куда шире зубочистки.       — Небось выл волком от тоски? — усмехнулся Джордж (или Фред — я так и не научилась их различать), панибратски закинул руку мне на плечо и скорбно взвыл, высоко задирая голову.       — По глазам вижу, что скучать не приходилось, — хитро подмигнул Фред (или Джордж).       Издали нам замахал Невилл, но подходить не решался, поскольку близнецы Уизли имели не самую лучшую репутацию среди учеников Хогвартса. Все их шутливые выходки находились на тонкой грани между добром и злом. К этому косвенно была причастна и я, спонсируя некоторые шалости за счёт семейных сбережений почивших Поттеров. Однако о существовании карты Мародёров однояйцевые паршивцы так и не рассказали.       — О! — просветлела я, искренне улыбнувшись девочке, тащившей в охапке стопку магловских книг.       — Грейнджер, — кисло скривился Рон, поглядывая на неё из-за плеча, — и зачем ты только с ней возишься?       Мне так и не удалось подружить всезнайку со своим будущим геройским квинтетом, однако надежд на это не теряла.       — Чтобы успешно сдать экзамены, — тут же предположил один из близнецов.       — Разумно, — закивал второй.       — Оправданная жертва, — подначивал первый, пожимая плечами.       — Может, и нам с ней… — присвистнул второй, недвусмысленно и фривольно покачивая бёдрами, как будто бы в развратном танце.       — Тронешь её — убью, — с холодной улыбкой взглянула на созревающую пубертатную угрозу. От подобных намёков в сторону девочки стало не просто тошнотворно, а в высшей степени отвратно.       Пришлось взять себя в руки и, скрежеща зубами, отшутиться, что своим я не делюсь, ибо моё — оно только моё. И чтобы как-то отвлечь парней от грязных мыслей, я пообещала, что вечером в их комнате продемонстрирую новое заклинание с интригующим названием «мохито». На этой вдохновляющей ноте покинула ребят и отправилась навстречу к Гермионе.       — Пусть миледи и не нуждается в помощи, но не предложить её — значит окончательно сгубить свою честь, — и перехватила у девочки тяжеленую стопку книг, отметив про себя, что придётся усилить физические тренировки.       По пути до гостиной Гриффиндора Грейнджер делилась впечатлениями о проведённом рождестве. В основном она рассказывала о том, сколько книг прочла (в разы больше, чем я — удивляться ни к чему), и как сложно было найти некоторые из тех, что я скормила своему кошелю.       «И нам с тобой непременно воздастся за труды!» — ликовала я.       Магия — вещь, конечно, сама по себе хорошая, но если её совместить со знаниями маглов: физикой, химией, инженерией, то нам не будет равных! Здесь был бы вполне уместен злодейский смех.       Всеобщая суета в гостиной Гриффиндора не привлекала ни меня, ни Гермиону. Однако пригласить её к себе в коморку я не могла, поскольку сигнализирующие чары тут же оповестят МакГонагалл, и хоть моё приватное общение с девочкой не вызовет недоразумений в глазах профессора, но лишний раз выделяться мне не хотелось.       — И всё же не пойму, — Грейнджер разбирала чемодан и мельком выглянула из своей комнаты. Я же смиренно стояла в коридоре у полузакрытой двери, стараясь не обращать внимание не хихикающих соседок, нет да нет выглядывающих посмотреть на местного героя, ждущего Герми, как верный пёс, — зачем тебе знать, как создаётся нановолокно, ведь, к примеру, ты можешь воспользоваться режущими чарами?       Обсуждать прилюдно научные термины мы не стеснялись, поскольку чистокровные волшебники совершенно не интересовались магловскими достижениями и по уровню технологического развития пребывали примерно в средневековых временах.       — Но для них требуются особые взмахи палочкой.       — Тебе помочь освоить правильные движения рукой? — вполне серьёзно и без задней мысли спросила Гермиона, выглядывая из комнаты. — Там ничего сложного: плавно вверх и резко вниз, и так до тех пор, пока не достигнешь нужного результата.       Её соседки в очередной раз синхронно захихикали, что изрядно начинало меня раздражать. Неужели в одиннадцать и двенадцать лет можно понимать и главное — находить в околосексуальных намёках что-то смешное? Все, кроме Гермионы, были убеждены, что мальчик-который-выжил без памяти влюблён в заучку. И эту гипотезу я не собиралась развенчивать, напротив, даже всячески её подкрепляла, ведь если меня не окажется рядом в нужный час, то слава обо мне и весьма выгодная дружба с близнецами Уизли оградят умницу от лишних поползновений в её адрес.       — Эти мальчишки на тебя плохо влияют, — ни с того ни с сего сразу с огромной претензией девочка выскочила из комнаты и демонстративно захлопнула за собой дверь. — Ума не приложу, что ты в них находишь?       «Пользу».       Но даже под угрозой смерти я не призналась бы в этом, поскольку умная девочка могла предположить подобное и о себе.       — Ты знаешь невербальные режущие заклинания? — резко сменила тему, впрочем, ответ на этот вопрос знала и я, и Гермиона.       — Таких не существует, — менторским тоном заявила она, спускаясь бок о бок со мной по лестнице.       — Вот именно. Поэтому мне нужно знать, как трансфигурировать прочное и незаметное нитеобразное нановолокно, держа при этом палочку строго кончиком вниз.       — Для чего? — устало выдохнула Гермиона.       — Да для много чего! — Пройдя с ней до кресел, мы заняли ближайшие места у камина. — Например, с помощью нановолокнистой нити можно обвести палочку противника и по щелчку пальца отсечь её напополам. Всё, считай битва выиграна. Во-вторых, — пришлось поднять руку, чтобы сдержать едкое замечание умницы, — она идеально подойдёт в сражении с троллем, поскольку эта тварь имеет высокую регенерацию и практически не уязвима для большинства атак. И я бы посмотрел, как быстро восстановится тролль после обезглавливания.       — Это всё, конечно, очень мило, но даже мне сложно понять построение углеродных цепочек.       — Сложно, но не невозможно, — парировала я. — К тому же у нас есть время до конца весны, чтобы разобраться с этим.       — До конца весны? — удивлённо переспросила Гермиона. — Только не говори, что ты вздумал отправиться в Запретный лес на поиски тролля! Если тебя надоумили Уизли, то…       — Нет, они здесь вовсе не причём, — я легонько коснулась её руки, побуждая снова сесть в кресло. — Я просто хочу быть готовым ко встрече с этой или с любой другой тварью, понимаешь? Мы ведь ещё слишком малы и слабы, чтобы использовать заклятия старшекурсников. И поэтому мне нужно доступное средство уже прямо сейчас, чтобы не ждать ещё пять лет, когда наша мана окрепнет.       — Гарри, — сидя у камина, как старая супруга, девочка в который раз терпеливо напоминала мне об одном и том же: — здесь, в Хогвартсе, безопасно.       «Ага, конечно! — мысленно брюзжала я. — Дух мёртвой девочки Миртл не даст соврать!»       — Ты должен концентрировать внимание на учёбе, сперва освоить текущую программу, а затем методично переходить к задачам повышенной сложности. Ровно так, как рекомендует школьная программа.       — Герми, дорогая, — носила бы я очки, непременно бы приспустила их ниже, чтобы расфокусированный взгляд приобрёл лёгкую задумчивость, столь свойственную близоруким, — но мне очень-очень-очень надо знать, как создать нановолокно.       Вот что мне нравилось в Гермионе, так это то, что она умела находить разумное зерно в любой моей взбалмошной идее, и нет-нет да помогать мне с их реализацией.       Проболтав с ней ещё час, я, под неодобрительный взгляд девочки, отправилась в комнату мальчиков.       — Итак, мои юные приспешники, вы готовы? — растягиваясь в зловещей улыбке, я потеснила ребят и уселась вместе с ними в полукруг. Достала из кошеля заготовленные стаканы, лайм, мяту, сироп и газированную сладкую воду.       Рыжее семейство с нетерпением ждало «мохито». Невилл, явно нехотя и с долей тревоги, был вынужден находиться в кругу заговорщиков, поскольку отказываться от покровительства хулиганов означало стать их следующей жертвой.       Уроки трансфигурации научили меня тому, что изменять свойства жидкостей можно лишь в том случае, когда ты точно знаком с результатом и принципом действия конечной метаморфозы. Например, юным волшебникам не удавалось трансфигурировать жидкость в алкоголь по причине незнания всех его составляющих элементов и соединений. Ром был слишком сложен — там и эфиры, и спирт, и фенольные соединения, и дубовые лактоны. Но вот этанол в чистом виде — задача посильная. Це-два-аш-пять-о-аш — как Отче Наш. Одна лишь незадача: действие трансфигурации больше часа я поддерживать не могла.       Тренировки не прошли даром, и в отдельной ёмкости я преобразовала свойства жидкости в спирт, разлила его по пустым стаканам, залила газировкой и сиропом, засыпала дольки лайма и листья мяты. Охлаждающим заклинанием коснулась ободков стаканов и подняла свою порцию для тоста:       — Вздрогнем! И никакого похмельного синдрома поутру. — Мальчишечью браваду никто не оценил.       Парни смотрели на меня с откровенным недоверием. Впрочем, на случай внезапного отравления у меня были припасены безоаровые камушки, купленные ещё в рождественские каникулы. Да и через час действие трансфигурации закончится, перестав туманить рассудок.       — Да что вы как дети малые?! — и храбро отхлебнула первая. С крепостью, конечно, немного переборщила, но сладкая газировка компенсировала привкус спирта. — К концу стакана я стану неприлично пьян!       — Да славься, Твоё Величество Поттер! — воскликнули близнецы, поднимая стаканы, и в несколько глотков осушили половину порции.       — Репарифарго, — украдкой шепнула я, стукнув палочкой о стакан Невилла — и спирт вновь стал обычной водичкой.       Мальчишка едва заметно облегчённо выдохнул и принялся пить, старательно морщась от несуществующей жгучей горькости спирта. Невилл был единственным из гриффиндорцев, кто по натуре своей являлся нежным и тихим ребёнком, слишком уж пугливым и застенчивым. И потому его приходилось особенно часто оберегать от взбалмошных выходок собратьев по факультету. За что, в том числе, я и надеялась заслужить его доверие.       На второй порции крепкого коктейля отрубился Рон, на третьей — близнецы Уизли. Четырнадцатилетние пацаны так и остались лежать на ковре комнаты мальчиков-первокурсников. Собственно, никто из младших ребят не роптал, по крайней мере, вслух.       — Про… проводишь? — потирая сонные глаза, я приняла помощь от Невилла, и бедолага, придерживая меня под руку, повёл вниз.       Штормило меня знатно, хоть от болезненной худобы не осталось и следа, но как-никак этому телу было всего лишь одиннадцать лет, а произнести отменяющее заклятие язык не поворачивался.        Вместе с Лонгботтомом мы кое-как доковыляли до моей коморки.       — И здесь ты спишь? — ужаснулся мальчик, воочию наблюдая стеснённые условия. Правда, о внутреннем комфорте Василия он даже не подозревал.       — Просто… ага… да, иди. — Я прижалась лбом к холодной каменной стене, пережидая тошнотворный приступ головокружения. Но мальчик не уходил.       — Ты правда убил Сам-Знаешь-Кого? — полушёпотом и нерешительно спросил Невилл.       — Убил… — едва нашла в себе силы, чтобы сконцентрироваться на диалоге с ним.       Наступила долгая пауза. Затуманенный алкоголем мозг соображал с трудом и крайне медленно. Слова вертелись на кончике неповоротливого языка. А я ведь собиралась успокоить несчастного мальчишку, заверить, что он больше никого не потеряет из-за мудацкой идеи превосходства одних над другими. Что когда-нибудь, возможно, при помощи магии и науки мы отыщем способ излечить разум его родителей. Давать ложную надежду не хотелось, и потому я высказала лишь то, в чём была уверена:       — И снова убью, — наконец-то смогла выразить в слова оцепеневшую в мозгу мысль.       — И кого же, Поттер? — позади меня возник приятный слуху голос — нежный и глубокий, как осенний лес.       — Любого, кто посмеет тебя обидеть, — не без труда мне удалось развернуться лицом к вопрошающему. — Северус?       — Как опрометчиво. — Слух резанул возникшие стальные нотки. — Впредь обращайтесь ко мне исключительно «профессор Снейп».       Хмельной туман бесследно пропал. Увидев Северуса, я мгновенно стала трезва как стёклышко.       — А как вы здесь?.. — уж кого-кого, а на гриффиндорской части замка встретить декана факультета Слизерина я не просто не ожидала, а совершенно не рассчитывала. Ведь пароль знали только отважные и полоумные.       Затем губы профессора искривились в кривой ухмылке, и с нескрываемым удовольствием он произнёс:       — Минус…       — Василий! — заверещала я, пятясь назад и падая в раскрытую пасть чемодана.       Что не услышано — то не случится!