Гарри Поттер. История наоборот

      Поскольку домик Хагрида находился практически у Запретного леса, мне пришлось выйти из замка прямо на рассвете, чтобы успеть вернуться хотя бы к окончанию завтрака. Конечно, я могла обойтись без раннего подъёма и угрозы остаться голодной, а просто выбрать ближайший свободный вечер и принести Невиллу нового Тревора. Но рассудительная часть меня настаивала скорейшим образом закрыть гештальт. Именно поэтому в своей прошлой жизни я всегда старалась тщательно подбирать слова и контролировать эмоции, чтобы позже не разгребать проблемы подобного формата.       К моему удивлению, Хагрид почти сразу же после первого стука распахнул массивную дубовую дверь. Отказавшись от предложения войти и испить чашечку (а в действительности — канистру) чая, я сослалась на то, что очень спешу, и попросила вручить мне обещанное.       На заднем дворе в большой деревянной бочке квакали несколько упитанных жаб. Подавив брезгливость, я кое-как выловила самую крупную, попутно чуть не свалившись внутрь, благо Хагрид вовремя успел поймать меня за шкирку и вытащить вместе с добычей.       — Ха! — победно воскликнула я, разглядывая недовольно квакающую особу. — Я убью этим сразу двух зайцев! — Ещё никогда мне не доводилось так радоваться земноводной.       В моих детских руках находился достойный и увесистый повод, чтобы сдружиться с Невиллом и обелить репутацию Иннокентия, по крайней мере, до следующего трагического случая «пропажи» Тревора номер два.       — Гарри! — здоровяк неодобрительно нахмурился. — Не надо никого убивать жабой. — И ощутимо занервничал, намереваясь забрать буро-зелёное создание, однако я ловко увернулась.       — Как скажешь, — широко улыбнулась и мысленно отметила, что стоит повнимательнее изучить раздел с ядовитыми гадами — лишним не будет. Затем тепло поблагодарила Хагрида и отправилась исправлять учинённый межличностный бедлам.       Прыткая земноводная всё норовила выскочить из рук, пока я одной рукой придерживала подол мантии, чтобы смочь подняться по лестнице. Завтрак подходил к концу, из еды практически ничего не осталось, но главным блюдом для меня был Невилл.       Мальчик сидел практически у самого края стола, что весьма сокращало путь до него. Запыхавшись, я остановилась возле него и, попутно стирая с лица струившийся пот, на одном дыхании выпалила:       — Прости меня, Невилл! Я вчера повёл себя как законченный идиот.       К вышесказанному в моих руках гортанно и жалобно квакнула жаба, точно бы подыгрывая в маленькой пьесе.       — И я нашёл Тревора! — радостно воскликнула и протянула Невиллу бородавчатое создание.       — Ква, — донеслось с колен растерянного мальчика, и я встретилась с равнодушными выпученным глазёнками Тревора номер один.       «Лучше бы ты просто умер», — возникшая из ниоткуда искренняя, но пугающая мысль заставила меня остолбенеть.       На негнущихся ногах я обошла Невилла и обессиленно плюхнулась на скамью. Тревор номер два воспользовался моментом и выпрыгнул из ослабевших рук, теряясь под столом. Прислушиваясь к внутренним ощущениям, я, в общем-то, совершенно не была расстроена, скорее всего, озадачена, но не до такой степени, чтобы познакомить жабу с непростительным заклятием.       Каких-либо разумных объяснений ярким, практически неконтролируемым вспышкам злости не находилось. Крайне сомнительно списывать их на подростковые гормональные всплески: для одиннадцатилетнего ребёнка ещё рановато. Как и рановато воздействие частички души Волан-де-Морта на каноничного Гарри, ведь до тех событий впереди оставалось не менее четырёх лет.       — И ты меня извини, Гарри, — тихо промямли Невилл, тушуясь и робея. — Я не должен был плохо думать о твоей птице.       Подняв голову вверх, я посмотрела ровно туда, где сидел притихший Иннокентий. Ворон облюбовал каменный выступ под сводами потолка, а в тени поблёскивали его глазки-бусинки.       Возможно, в магическом Лондоне продавались не абы какие животные, а фамильяры, имеющие тесную духовную связь с владельцем. Однако в мире Гарри Поттера ни о чём таком не упоминалось. За исключением кошки Филча, которая, если мне не изменяла память, могла понимать человеческую речь — и только.       «Тогда почему я всегда тебя нахожу?» — мысленно спросила у ворона, впрочем, на ответ не рассчитывала.       Мелодично прозвенел колокол, и те, кто всё ещё находился в обеденном зале, засуетились, разбегаясь по классам. Урвав с чьей-то тарелки недоеденный хрустящий тост, я поспешила за Невиллом.       Порой самые банальные вещи попросту выскакивали у меня из головы, например, я могла внезапно позабыть, как называлась конструкция, имеющая столешницу и четыре ножки, или же какой у меня сегодня первый предмет. Мельком взглянула на учебник, лежавший на соседней парте, нахмурилась и теперь уже внимательнее вчитывалась в название, попутно запихивая в рот остатки хрустящего тоста.       На зелёной обложке роковыми позолоченными буквами были высечены заветные слова: «Магические отвары и зелья». И стоило мне осмотреться по сторонам, как я тут же приметила судьбоносные знаки. В прохладном подземелье даже горящие факелы не способны были окончательно изгнать полумрак — он тихонько таился по углам, утягивая в темень высокие стеллажи со склянками, котелками и банками с заспиртованными в них уродливыми существами.       С грохотом отворилась боковая дверь — огоньки пламени тревожно заплясали. Зельевар вышел из своего кабинета и прошёл до рабочего стола, стоявшего перед ученическими партами. Пребывая в дурном расположении духа, профессор, так и не присев, открыл журнал, сверяясь со списком учеников. Беглый взгляд вскоре остановился, а уголок его губ едва заметно дрогнул.       — О, да, — тихий голос, словно шелест опавшей листвы, прокатился по молчаливой аудитории, — Гарри Поттер. Наша новая знаменитость, — с долей иронии произнёс Северус Снейп.       Затем профессор небрежно отбросил журнал на стол, пряча кисти рук за длинными рукавами мантии. Он продолжал говорить очень тихо, но казалось, что его слова нашёптывались прямо у моего виска:       — Я не думаю, что вы в состоянии оценить красоту медленно кипящего котла, источающего тончайшие запахи, или мягкую силу жидкостей, которые пробираются по венам человека, околдовывая его разум, порабощая его чувства… могу научить вас, как разлить по флаконам известность, как сварить триумф, как заткнуть пробкой смерть. Но все это только при условии, что вы хоть чем-то отличаетесь от того стада болванов, которое обычно приходит на мои уроки.       Одно дело размышлять о встрече, но совсем другое — узреть объект симпатии воочию! Внутри меня всё трепыхалось от восторга. Не смея пошевелиться, я так и застыла с набитым ртом, пытаясь не упустить ни малейшего движения зельевара. С виду это был молодой мужчина тридцати одного года. По крайней мере, моё сознание, пусть и в теле ребёнка, было немногим старше Северуса. А его строгий профиль, гордая выправка, породистая стать, непоколебимость, напускная холодность… В общем, лично для меня профессор представлялся чистейшей квинтэссенцией сплошного очарования.       После короткой, но проникновенной до мурашек речи, взгляд цепких тёмных глаз нашёл меня среди учащихся.       — Поттер! — резко и неожиданно произнёс Снейп. — Что получится, если я смешаю измельчённый корень асфоделя с настойкой полыни?       Сидевшая рядом со мной Гермиона тут же вытянула вверх руку. Но и я знала ответ — это была тема сегодняшнего урока.       В абсолютной тишине, как гром среди ясного неба, раздался хруст. Профессор даже не пошевелился, точно представляя, кто наинаглейшим образом вздумал издавать хрумкающие звуки. Так быстро прожёвывать еду мне ещё не приходилось. Но какие варианты у меня ещё оставались? Выплюнуть тост или же вовсе молчать до самого конца урока — даже не рассматривались.        Шумно и не без труда проглотив разжёванный сухарь, я приоткрыла губы, чтобы ответить, но в это самое время Северус не без удовольствия произнёс:       — Минус десять баллов Гриффиндору.       И таким вот образом мой нежеланный факультет заполучил общее итоговое значение со знаком минус за моё возмутительное пережёвывание тоста. В довесок мне вспомнилось, что баллы вычитались и за пререкания с профессорским составом, чего, разумеется, делать я не собиралась. По крайней мере, только не с этим обворожительным мужчиной.       — Очевидно, известность — совершенно не гарантирует наличие воспитания.       Упрёк был, конечно же, весьма уместным, но не совсем каноничным.       — Но давайте попробуем ещё раз, Поттер. — Профессор упорно не желал замечать поднятую руку Гермионы. — Если я попрошу вас принести мне безоаровый камень, где вы будете его искать?       — В желудке козы, сэр. Но ума не приложу, как его оттуда достать так, чтобы при этом не навредить животному. Однако, если вопрос стоит ребром: жизнь или смерь, то мне, видимо, придётся её убить, а затем распотрошить. Полагаю, приятного в этом занятии будет мало. — И я вполне серьёзно размышляла над тем, как бы менее безболезненно умертвить парнокопытное.       — Хорошо, Поттер, — в тоне его голоса послышалось нечто многообещающее. Обманчиво мягко (неужели он действительно так умел?) Снейп продолжил: — В чём разница между волчьей отравой и клобуком монаха?       Не то чтобы вопрос был с подвохом, но ответ на него упоминался в книге «Тысяча волшебных растений и грибов», изучение которой намечалось лишь на среду. Впрочем, два этих понятия были тождественны. Именно это растение являлось ключевым ингредиентом в приготовлении Аконитового зелья — проще говоря, волчьего противоядия, способного сохранять человеческий разум оборотня в момент трансформации.       — Простите, сэр, я не знаю, — без всяческих волнений солгала профессору.       Так или иначе, допрос с пристрастием продолжался бы до тех пор, пока мои скромные познания окончательно не иссякли — то есть совсем недолго. Но и это не было причиной и следствием «незнания». Мне попросту не хотелось в данную минуту выделяться ещё больше, хотя для мальчика-который-выжил — и без внимания Снейпа задача не упрощалась. Впрочем, какую бы милость и покорность я ему ни выказывала, этот возмутительно прекрасный мужчина найдёт, до чего докопаться. Мне претила даже сама мысль, чтобы поставить профессора в рамки, при которых каждый, кто не слизеринец, заподозрит в нём очевидную предвзятость к красно-золотому факультету.       Отчего-то Северус неодобрительно нахмурился, на его лице появилась лёгкая тень презрения (ах да, ведь я, судя по всему, напоминала ему Джеймса), а затем он раздражённо прошипел:       — Опустите руку, Грейнджер.       Девочка с недоумением и толикой огорчения выполнила приказ.       — Запомните, — зельевар отстранённо-равнодушно произнёс всем ученикам: — Из корня асфоделя и полыни приготавливают усыпляющее зелье — настолько сильное, что его называют напитком живой смерти. Безоар — это камень, который является противоядием от большинства ядов. А волчья отрава и клобук монаха — это одно и то же растение, также известное как аконит.       Все поспешно схватились за перья и зашуршали пергаментом, записывая за профессором. Больше он на меня ни разу не взглянул.              Спустя ещё два урока настало время для обеденного перерыва. Грейнджер поспешно собрала свои учебники, стремглав вышла из кабинета и затерялась в толпе. На меня она так же ни разу не взглянула за всё это время, что вполне ожидаемо. Прилюдно подаренная ей роза не то чтобы должна была произвести эффект, как от взорвавшейся бомбы, но пара смыслов в ней имелось.       Вскоре я отыскала девочку за длинным обеденным столом и села напротив неё. Перед нами волшебным образом появились сготовленные домовиками вкусно пахнущие угощения. Нагребая себе в тарелку максимум белка, минимум клетчатки, я то и дело поглядывала на Гермиону.       От сочных стейков так вкусно пахло, что немедленно повиновалась воле изголодавшегося организма и тут же принялась есть — в этом процессе я больше всего напоминала мальчишку, поскольку ни о каких деликатности и этикете приёма пищи речь вовсе не шла. Видимо, в наследство от предыдущей хозяйки тела мне досталось неутолимое, чуть ли не звериное чувство голода.       — А фты взнала, — говоря с набитым ртом, я любопытно поглядывала на Гермиону, — фшто домофые фэльфы в… — с трудом проглотив еду, смогла договорить, понятно изъясняясь: — Находятся в рабстве? И даже здесь, в Хогвартсе. Правда, технически…       — Технически, — продолжила за меня Грейнджер, поскольку я опять набила рот едой, — они являются собственностью не конкретного волшебника или семьи, а всей школы в общем.       Смерив меня критическим взглядом, девочка брезгливо скривилась и спросила:       — Неужели нельзя есть нормально?       — Покафшто нефт, — наивно взглянула на Гермиону и тщательно прожевала очередную порцию для следующего «хода конём». — Голод — это очень страшная штука, — весьма серьёзно заявила ей. А затем меня будто бы прорвало откровениями. Сдабривая их щедрыми подробностями, я увлекла Грейнджер в словесный плен, делясь с ней историей несчастного сиротки. — В общем, как ты уже могла понять, мои опекуны морят меня голодом до потери сознания и обращаются как с собакой безродной, поэтому с едой у меня особые отношения.       Что-то в её взгляде дрогнуло, но девочка мастерски совладала с лицом и уставилась в тарелку, перебирая вилкой салатные листья.       — Тебе же понравился пирожок? — И с максимальной нежностью завершила контрольный удар: — Берёг для себя, но захотелось подарить тебе.       Чары трансфигурации не действовали долго в отрыве от того, кто их накладывал, так что поутру вместо розы Грейнджер обнаружила съедобный подарок.       — М-да, спасибо, — тихо и сухо солгала девочка, а я растянулась в счастливейшей улыбке, поскольку с пищевой манипуляции и зародится наша крепкая дружба. Первый учебный день, а уже какие успехи!       Мысленно я поставила галочку возле имён Невилла и Гермионы. В текущем наспех слепленном плане мне предстояло перетащить на свою сторону близнецов Уизли и Рона, Сьюзен Боунс из Пуффендуя и Драко Малфоя. С последним имелись очевидные сложности, поскольку его «чистокровные» заморочки безболезненно развенчать едва ли выйдет. И тем не менее он тоже являлся для меня ценным и крайне полезным инструментом.       Крайний на сегодня урок мы провели совместно с пуффендуйцами у профессора по травологии Помоны Спраут, дабы, так сказать, «шлифануть» некоторые знания, полученные от зельевара, и выяснить, как и каким образом выращивается то, что впоследствии становится ингредиентом для зелья забвения.       От каких-то конкретных действий и дружеских поползновений в сторону Сьюзен Боунс я пока воздерживалась, довольствуясь тем, что издали и украдкой наблюдала за тихой и собранной девочкой.       Мне было известно, что Сьюзен являлась племянницей Амелии Боунс, которая, в свою очередь, являлась членом Визенгамота и главой отдела магического правопорядка. Через пять лет (чего я, разумеется, не собиралась допускать) Амелия погибнет от рук Волан-де-Морта — и не сказать, что Тёмному лорду далось это легко. Но если бы не трагическая смерть, то она с большой вероятностью могла стать следующим Министром магии. Поэтому в дальнейшем было бы неплохо вложить некоторые прогрессивные идеи в голову юной Сьюзен, ведь их инертный мир уже давно нуждался в реформации.       В оранжерее мадам Спраут было тепло, влажно, зелено и опасно. Хогвартс, вопреки убеждениям профессорского состава, представлялся местом, лишённым элементарных понятий и принципов безопасности. В то же время подавляющее (если не сказать — абсолютное) большинство взрослых свято верили, что их дети надёжно ограждены от всяческих угроз. И на это я бы рассмеялась им прямо в лицо.       К половине предметов следовало применять максимальные меры ограничений, ведь, к примеру, в аудитории зельевара можно было найти практически в открытом доступе различные ядовитые ингредиенты, а учащиеся под руководством Северуса варили смертельные зелья. Здесь же, у мадам Спраут, каждая, даже самая тоненькая, лиана норовила обвестись вокруг шеи и безжалостно придушить. Что творилось на предметах трансфигурации и ЗОТИ — страшно представить.       Когда урок закончился и мы вышли из теплицы, я намерено держалась ближе к Гермионе. До ужина оставался час, но девочка не собиралась праздно проводить время, поэтому я неотступной тенью следовала за ней прямиком в библиотеку. Там методично выбирала и сгружала на соседний от Гермионы стол книги не по возрасту и с довольно-таки кричащими названиями. Некоторые из них, что она узнала, мы должны были проходить лишь на шестом курсе, о чём мне тут же поведала всезнающая Гермиона. Пробежав взглядом по остальным корешкам, девочка не погнушалась усмехнуться — слишком высокомерно для столь юной особы.       — Что-то не так? — я отодвинула одну из высоких стопок, чтобы увидеть умницу.       — Что-то? — переспросила она, выразительно осмотрев заваленный книгами стол.       Судя по всему, Грейнджер даже на секунду не могла допустить, что я, возможно, уникум и гений волшебного мира. К тому же в полупустой библиотеке я могла выбрать любое другое максимально удалённое от неё место, но села принципиально рядом с ней — пусть девочка и не высказалась на этот счёт, но сей факт отметила точно.       — Не то чтобы я хотел тебя чем-то поразить, — по-деловому заявила я, равнодушно пожимая плечами, — ведь, скажем, едва освоив счёт до десяти, будет крайне абсурдно приступить к изучению высшей математики. Но в чём-то твои суждения действительно верны.       — В чём-то? — Она чуть ли не поперхнулась воздухом, пытаясь одновременно и возмутиться, и усмехнуться.       — Я понимаю, как это выглядит со стороны, — примирительно начала я, но Грейнджер уже всё заключила:       — Смехотворно, — выпалила она, а я подумала, что неплохо было бы между нами установить кодовое «стоп-слово», когда кто-либо начинал перегибать палку и откровенно раздражать.       — И тем не менее только так я смогу защитить тебя.       Грейнджер на мгновение опешила, а затем всё так же вызывающе-высокомерно заявила:       — Глупости. Школа волшебства и чародейства под руководством Альбуса Дамблдора абсолютно безопасна, так что в покровительстве не нуждаюсь.       «То ли ещё будет, моя хорошая, то ли ещё будет».       В силу юного возраста она пока не представляла — или не до конца представляла — какие именно опасности подстерегали в закрытом учебном заведении. И речь даже не шла о Тайной комнате с квартирантом Василиском. Настоящая и вполне реальная угроза таилась буквально повсюду, в каждом ученике, проходящем тернистый путь взросления вперемешку с гремучей смесью бушующих гормонов.       — Ага. Блажен тот, кто верует. — И принялась скармливать кошелю выбранные мною книги. Когда стол опустел и более не было нужды находиться рядом с девочкой, я украдкой, не смотря на неё, добавила: — Едва ли ты мне сейчас поверишь, но я стану для тебя надёжным и верным другом и во что бы то ни стало позабочусь о тебе.        А позже за ужином меня настигла карма.       — Это правда, что ты богат?       — Как ты выжил?       — Ты управляешь всеми птицами?       — Можно автограф?       И прочие, прочие, прочие вопросы, на которые я даже не пыталась отвечать. Подобное внимание мне вовсе не льстило, скорее даже раздражало и жутко отвлекало от собственных размышлений. Мне столько всего предстояло сделать и узнать, что обыкновенное общение с сокурсниками стояло далеко за обозримой чертой приоритетов. Но всё же некоторые знакомства совершить мне придётся.       — Привет! — Я кое-как протиснулась мимо взбудораженной ребятни и села рядом с рыжим мальчиком. — Мы, кажется, ещё не успели познакомиться.       Рон неуверенно обернулся назад, как будто я обращалась вовсе не к нему, а к кому-то за его плечом.       — Я — Гарри, — улыбнулась с добротой.       — Рон Уизли, — отозвался удивлённый паренёк, и мы пожали друг другу руки.       Пока я щедрыми порциями перемещала к себе в тарелку высококалорийную еду, мальчик, пригнувшись, тихо спросил:       — Ты правда умеешь управлять птицами?       — Фтолько офтной.       — Столько что? — переспросил Рон и придвинулся ещё чуть ближе.       — Только одной, — шёпотом произнесла я. — И это наш с тобой секрет.       По правде говоря, я совершенно не могла управлять ни птицей, ни какими-либо другими животными. Привязанность Иннокентия была вполне объяснима, поскольку вороны — существа социальные.       — А у тебя какое животное? — спросила я, остервенело вгрызаясь в кусок мяса.       — Вообще-то, никакое, — нехотя признался мальчик, неловко потирая затылок. — Наша крыса Короста умерла ещё два года назад, — в этот момент я перестала есть и в упор посмотрела на мальчика. — Но я тут недавно нашёл себе жабу, так что…       — Что ты сказал? — Я до дрожи в пальцах сжала предплечье Рона, разворачивая его к себе. Ведь этого не должно было произойти! — Как она умерла?       — От старости, — неуверенно ответил мальчик, скривившись от боли.       — Где похоронена? — хмуро спросила я и еле-еле удержалась от того, чтобы встряхнуть мальчишку.       Он смутился ещё сильнее. Возможно, дело было не только в вопросах и интонации сказанного, но и в том, с каким напряжением в голосе я выпытывала у него информацию. Нехотя разжав хватку, я отпустила Рона, стараясь восстановить былое спокойствие.       — На заднем дворе. — И он осторожно отодвинулся от меня — ненамного, но достаточно для того, чтобы это было заметно.       — Соболезную, — склонившись к тарелке, я принялась есть, совершенно не ощущая вкуса еды.       Приспешник Волан-де-Морта, а также единственный и последний свидетель, который мог оправдать Сириуса Блэка, погиб и зарыт на заднем дворе Уизли.       «Погиб и зарыт», — вновь и вновь констатировала у себя в голове.       Но не только это настораживало. Наблюдались уже как минимум три несоответствия: Гарри оказался девочкой с хорошим зрением, сова Букля — вороном Иннокентием, а крыса Короста издохла собственной смертью. И какие же ещё меня ожидали новые открытия?