Сережки в паутине веков.

Однажды ночью они сидели с пастухом у костра который спрашивал у Ёриичи который спас его, про его любимое время года. — Когда цветет рис, и леса окрашиваются в спелые цвета, — сказал Ёриичи, глядя на пламя. Его голос, обычно твердый, смягчился. — В моей деревне это было самым мирным временем. Воздух пахнет землей и созревающим зерном. Это время надежды на сытую зиму. Услышав это Азуми вздрогнула, будто от прикосновения. И этот могучий воин, чье дыхание могло испепелить демона, чей клинок был олицетворением смерти, говорил о урожае с таким… почтением. С такой нежной тоской по дому, по простому человеческому миру, который он защищал. Она смотрела на его профиль, освещенный огнем, и видела не просто охотника. Она видела в нем того, кто помнил вкус домашней еды, кто знал цену тяжелому труду, кто тосковал по миру и спокойствию. Он был не просто силой, противостоящей Мудзану. Он был живым воплощением всего того, что Кибуцуджи стремился уничтожить: памяти, традиции, простой человеческой доброты.

***

Азуми смотрела на звезды, будто ища среди них ответа на вопрос, который давно вертелся у нее на языке. — Ёриичи? — её голос прозвучал тише шелеста листвы. — Мм? — Я хочу, чтобы ты называл меня иначе. Не Азуми. А… Инари. Он медленно перевел на нее взгляд, в его глазах читалось неподдельное удивление. Для него имя было просто именем, клеймом, данным при рождении, а не обузой, от которой хочется сбежать. — Инари? Зачем тебе менять имя? — спросил он, откладывая в сторону точильный камень, которым правил лезвие своей катаны. Она отвела взгляд, её пальцы бессознательно сжали край кимоно. Как объяснить ему, что имя «Азуми» навсегда пропитано запахом крови, отчаяния и тысяч искалеченных умов? Что оно звенит в её ушах приказным тоном Мудзана и воплями его жертв? Ей нужно было новое имя. Чистое. Как белый лист бумаги, на котором можно начать писать новую историю. — Захотелось, — ответила она уклончиво, чувствуя, как слабеет под его пристальным взглядом. — Мне оно нравится. Оно означает… — Процветание, рис и лис, — нежно продолжил он, и в его голосе прозвучала знакомая ей ностальгическая теплица. Он снова смотрел куда-то вдаль, словно видя перед собой бескрайние золотые поля своей родной деревни. — Лисы. Они защищают урожай и приносят удачу. Красивое имя. — Он кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение. — Хорошее. Одно простое слово «хорошее» заставило её сердце сжаться с такой силой, что ей показалось, будто оно вот-вот выпрыгнет из груди. В этом слове не было ни осуждения, ни насмешки. Было принятие. Он не просто согласился он понял. Понял глубинную, невысказанную тоску по чему-то светлому, мирному и благодатному, что скрывалось за этим именем. В тот миг, под сенью спящего леса, «Инари» перестало быть просто желанием. Оно стало подарком, который он ей преподнес. Новым именем для новой жизни, которая, возможно, когда-нибудь начнется. И она знала, что отныне будет откликаться на него с затаенной надеждой, что однажды станет его достойна.

***

— Одно из его убежищ было где-то недалеко, — сказала Инари, останавливаясь и медленно осматриваясь. Ее демонический взгляд скользил по стволам деревьев, валунам, очертаниям холмов, выискивая невидимые глазу метки, знакомые лишь посвященным. Ёриичи не ответил сразу. Он замер, его рука лежала на рукояти катаны, но взгляд был устремлен не на нее, а вглубь леса, будто он мог видеть сквозь километры ночи. — Он ненавидит запах дыма человеческих жилищ, — продолжила она наконец — Но и полную глушь не любит. Ему нужно чувствовать свою власть над кем-то, даже если это всего лишь тени в его воображении. Он сделал шаг вперед. — Значит, искать нужно не пещеру в чаще. А что-то на отшибе, но с видом на дорогу или деревню. Оттуда, где он мог бы наблюдать. Где он мог бы… охотиться. Его глаза, холодные и пронзительные, как лезвие, медленно обводили окрестности, выискивая малейшую аномалию, нестыковку в природном ландшафте. Он не просто искал укрытие. Он искал логово хищника, мысля категориями самого Мудзана. И в этом молчаливом, смертоносном сосредоточении была такая концентрация, что воздух вокруг, казалось, сгустился и застыл. — Ему нравится притворяться, — тихо сказала Инари, и в ее голосе прозвучала странная смесь отвращения и горького понимания. — Он вживается в семьи, притворяется чьим-то ребенком, находит человеческую жену. Я так и не поняла со скуки или из интереса. Она смотрела в темноту, словно видя в ней эти бесчисленные, жуткие спектакли, которые длились годами, а иногда и десятилетиями. — Он изучает их. Как актер изучает роль. Он запоминает манеры, копирует привычки, учится смеяться в нужный момент и проливать слезы по вымышленным мертвым родственникам. И они верят. Они любят его. А он… — она замолчала, подбирая слова. — Он смотрит на эту любовь, как на интересное явление. Как на росянку, что ловит мух. Потом, когда игра ему надоедает… он просто стирает их. Словно рисунок с доски. И ищет новую «семью». Ёриичи слушал, не двигаясь. Его лицо оставалось каменным, но пальцы чуть сильнее сжали рукоять меча. Эта информация была страшнее, чем просто знание о логове в пещере. Она раскрывала саму суть Мудзана не просто чудовище, жаждущее крови, а нечто более глубокое и извращенное. Холодного, расчетливого манипулятора, для которого человеческие жизни и чувства были лишь временным развлечением. — Нужно не уединенное место, — наконец проговорил он, и его голос был тихим, но полным стальной решимости. — А деревню. Или одинокий дом. Туда, где есть люди, которым можно подыграть. Его взгляд снова обратился к темным очертаниям дальнего селения, мерцавшего парой огоньков в долине. Теперь эти огоньки казались не символом мира, а потенциальной сценой для очередной чудовищной пьесы его заклятого врага. Несколько лет спустя. — Ого, а сколько всего ты демонов убил? — Инари шла чуть позади, по самому краю обрыва. — Не знаю, я не считал, — его ответ был спокоен и привычен. — А примерно? — не унималась она. — Говорю же, не знаю. — П… — начала она, но не успела договорить. Земля под ее ногами неожиданно осыпалась, оказавшись не твердой почвой, а лишь тонким слоем дерна, скрывавшим край обрыва. С тихим вскриком она полетела вниз. Но в следующее мгновение ее руку с силой сжала стальная хватка. Ёриичи, не дрогнув, удержал ее на весу, его собственное тело легло на край пропасти. — Держись — его голос был ровным, но в нем слышалось напряжение каждой мышцы. Инари, повисшая над бездной, странным образом не испугалась. На ее лице даже мелькнула тень улыбки. — Ёриичи, ты это говоришь так, будто, упав отсюда, я умру. — Все равно. — Отпусти. Со мной ничего не случится, — попыталась она убедить его, но мужчина лишь стиснул зубы, пытаясь поднять ее. Однако он не заметил, как земля под его коленями и локтями начала крошиться, не выдерживая двойной тяжести. Сверху посыпались камни и грязь. — Если ты меня не отпустишь, мы провалимся оба! Отпусти! Но Ёриичи был упрям. Его пальцы впились ей в запястье, будто вросли в плоть. И тогда Инари приняла мгновенное решение. Ее свободная рука взметнулась, и длинный острый ноготь, подобно лезвию, с силой вонзился в тыльную сторону его ладони. Резкая, пронзительная боль заставила его мышцы рефлекторно разжаться на долю секунды. Но этого было достаточно, чтобы она отшатнулась. — Прости… — прошептала она. Его пальцы сорвались с ее запястья. Инари камнем полетела вниз, в темноту, ее темно-бордовое кимоно трепетало на ветру, как окровавленное крыло. Падение заняло несколько секунд, наполненных свистом ветра и чувством странного освобождения. Но финалом стал оглушительный, сухой удар, когда ее тело встретилось с землей. Она приземлилась на выпрямленные ноги, инстинктивно пытаясь амортизировать падение. Но расчет был неверен, а высота слишком велика. Хруст был ужасающе громким в ночной тишине. Он не был единичным это была серия быстрых, влажных щелчков, похожих на ломающиеся сухие ветки. Сначала не выдержали и раскрошились тонкие кости стопы, не смявшиеся при ударе. Затем ударная волна, пройдя вверх по скелету, с чудовищной силой обрушилась на лодыжки. Большеберцовые и малоберцовые кости сломались по спирали, как скручиваемый прут металла, не в суставе, а чуть выше. Острые, зазубренные осколки костей шипами вырвались изнутри, разрывая мышцы и сухожилия. Ее ноги, мгновение назад бывшие опорой, сложились под ней неестественным углом, превратившись в бесформенную, быстро синеющую массу. Боль пришла не сразу сначала был лишь шок и леденящий холод. А потом адское пламя, которое, казалось, пожирало ее изнутри. Она не закричала, лишь издала сдавленный, хриплый выдох. Исцеление было мучительно медленным. Она не ела людей со дня их встречи, и ее демоническая сущность, лишенная привычной подпитки, была слаба и истощена. Сначала пошла кровь черная, густая, заполняя раны. Затем из обломков костей потянулись тонкие, похожие на паутину, нити демонической плоти. Они обволакивали осколки, с тягучим, шипящим звуком сталкивая их друг с другом, заставляя срастаться. Это было похоже на работу медленного и неумелого кузнеца, вправляющего сломанный клинок. Кости вставали на место с глухим скрежетом, который она чувствовала всем своим существом. Мышцы и связки плелись вокруг них, как мокрые, живые корни, стягивая разорванное. Кожа затягивалась последней, медленно и неохотно. На все это ушло не несколько секунд, как бывало раньше, а долгих, мучительных полторы-две минуты. Каждую из которых она лежала на холодной земле, беззвучно корчась от боли, чувствуя, как ее собственное тело, лишенное силы, предательски медленно собирает себя по кусочкам. Это была расплата за ее выбор, за ее попытку стать чем-то большим, чем монстр. И в этот момент она поняла, насколько она уязвима без той энергии, что давала ей человеческая плоть. Она сделала шаг, уже на целые ноги, и подняла голову. И тут же увидела его. Ёриичи, не помня себя, уже спускался по крутому склону, его лицо искажено несвойственной ему яростью и… страхом. Камни летели из-под его ног, он не искал безопасного пути, он летел к ней, как будто все еще пытаясь предотвратить неизбежное.