Под сенью зияния

В кабинете было тихо. Тишина эта была иной природы, чем обыкновенная — она походила на тяжёлую вуаль, натянутую между отцом и дочерью. Хиаши сидел в своём кресле у фирменного дубового стола, ладони сложены перед ним, взгляд — прямой, пристальный, будто всегда обращённый куда-то внутрь самой Хинаты, туда, где она старалась спрятаться. Ей ещё не было шестнадцати, но отец уже говорил с ней так, словно перед ним стоял взрослый человек. Сегодня — особенно. — Хината, — его голос прозвучал ровно, без нажима, и всё же в нём сквозила та власть, против которой невозможно было сопротивляться. — Пришло время готовить тебя к тому, что вскоре станет твоей ношей. Наследие клана не сводится к внутренним делам. Хьюго — не только мы сами. Это ещё и равновесие среди других. Он слегка прищурился, задержав взгляд на её лице. — Ты слышала о клане Учиха? Хината чуть дрогнула, но кивнула. Слышала. Все слышали. Но её знания были отрывочными, детскими — как шёпоты на задворках разговоров. Хиаши продолжил: — У них глаза, сравнимые с нашими. Шаринган. О нём сложено множество легенд. Ты знаешь, откуда берут начало наши глаза? — он не ждал ответа, лишь смотрел, проверяя, слушает ли она. — Говорят, что в глубокой древности богиня Кагуя, та, что впервые вкусила силу плода древа чакры, передала своим детям наследие. Один сын унаследовал силу тела, другой — силу глаз. От них и берёт начало всё. Мы — прямые хранители дара, Хьюго и Учиха. Но так же ходят легенды о том, что глаза Учиха — прокляты. Слово «прокляты» прозвучало в его устах особенно холодно. — Но это не важно, — он сделал короткую паузу. — Важно то, что они опасны. Опасны для всех. Именно поэтому власть, что некогда была у них, постепенно отбирают. Их переселили на окраину Конохи, их отстранили от архивов и важных решений. Им больше не доверяют. Страх — их тень, которую они не могут спрятать. Хината, слушая, ощущала странное жжение под кожей. Она впервые видела, как отец говорит о другом клане с такой серьёзностью. Уже привыкла к его долгим и нудным лекциям, но сегодня на удивление внимательна. — И всё же, — Хиаши чуть наклонился вперёд, голос стал тише, но весомее, — Именно один из них удерживает равновесие. Его имя — Учиха Итачи. Старший сын Фугаку. Он — гений. Благодаря ему хрупкий баланс ещё существует. Пока он есть, никто не решается окончательно раздавить их клан. Имя это будто осело в сердце Хинаты, оставив тяжёлый, но светлый след. Хиаши выпрямился, и его тон снова стал холодным: — Запомни, Хината. Если Коноха сможет уничтожить Учиха — значит, однажды то же самое она сделает и с нами. С Хьюго. Враг не должен убедиться, что способен сокрушить клан с силой глаз. Поэтому наша задача — не союз, нет, — он резко покачал головой, — но удерживание равновесия. Мы должны делать всё, чтобы Учиха оставались хотя бы на том месте, где они есть сейчас. Не делая ни один шаг назад. Он замолчал. В воздухе стояла вязкая тишина. Хината кивнула, но внутри неё что-то переломилось. Ей впервые показалось, что за словами отца кроется не только холодный расчёт, но и предчувствие беды. Она наматывала каждое его слово на внутреннюю нить, словно боялась потерять. А имя «Итачи» повторялось у неё в мыслях, как отзвук. И чем больше она думала о нём, тем сильнее в груди поднималось странное чувство — смесь восхищения, тайного восторга и жажды увидеть этого человека хоть краем глаза. Интересно, похож ли он на Саске? Она знала о нём только то, что говорил отец: гений, тот, кто один способен удерживать судьбу целого клана. И в этом образе было что-то такое, что Хината не могла оттолкнуть. В её сердце зародилось чувство, близкое к преклонению. ⸻ Вечерний свет падал через узкие окна, окрашивая низкий стол мягким золотом. В доме Учих было слишком тихо — так тихо, что каждый звук посуды отзывался в воздухе, как колокол. Фугаку сидел во главе стола, строгий и неподвижный, как камень. Рядом — Микото, сдержанно разливавшая суп по пиалам, Итачи — сосредоточенный, будто даже в минуты еды его ум находился в ином измерении, и Саске — напряжённый, всё ещё пытающийся угнаться за непостижимой тенью старшего брата. — Сегодня я слышал кое-что любопытное, — нарушил молчание Фугаку. Его голос был низким, неторопливым, но в нём ощущался вес — слова главы клана никогда не были праздными. — О наследнице Хьюго. О Хинате. Саске вскинул взгляд, это было ему знакомо — но скорее из коридорных пересудов в Академии, чем по личным впечатлениям. — О ней говорят слишком много для её возраста, — продолжал Фугаку. — Ей ещё нет шестнадцати, а она уже прославилась не только как обладательница Бьякугана. Поговаривают, она освоила технику, что принадлежала самой Цунаде Сенджу. Микото слегка приподняла брови. В её взгляде мелькнула тень тревоги: имя легендарной саннины не звучало без веса. — Цунады? — не удержалась она, — Но ведь она… даже не обучалась у неё? — Именно, — отрезал Фугаку. — Она переняла её методику лишь по остаткам слухов и собственным наблюдениям. Подумай сама: это сила, что не всегда поддаётся даже ученикам. Итачи медленно положил палочки на край пиалы. Его взгляд оставался ровным, но за ним скрывалось размышление, глубокое и отстранённое. — Она победила одного из лучших учеников в собственном клане, — добавил Фугаку. — Гения, которого прочили на первое место. И теперь её считают не только частью разведки, но и бойцом наступления. Для Хьюго это нетипично. Они предпочитают оборону, скрытность, а она — пошла дальше. Итачи почти не шевельнулся. Лишь его взгляд чуть изменился. Он не привык позволять словам проникать глубоко внутрь, но сейчас в нём возникло ощущение лёгкого смещения равновесия. Хината Хьюго… В его воображении возник образ — неясный, будто нарисованный углём на сером листе: глаза, в которых нет зрачков, но в то же время есть — тишина, глубина. Ему вспомнились собственные глаза в зеркале. Иногда он ощущал в них проклятие: ясность, от которой нельзя спрятаться. И мысль о том, что где-то есть наследница с тем же бременем — заставила его замереть. Он слушал дальше, но уже не столько слова, сколько их отголосок в себе. Техника Цунаде? Победить сильнейшего ученика? — он понимал, что это не просто слухи. Чтобы имя молодой Хьюга звучало в кругу старших, значит, за этим стояла реальность. Саске вполголоса заметил: — Она… на самом деле очень робкая, — вдруг сказал он, словно оправдывая её или себя. — В Академии почти не говорила. Но иногда… — он замялся, — иногда в её глазах видно, что у неё есть характер. Сильный. И ещё… она часто смотрит на Наруто. Как будто… верит в него. Итачи не улыбнулся, но внутренне что-то дрогнуло. Эта простая деталь — девичий взгляд, направленный не на власть, не на гордость клана, а на мальчишку, которого почти никто не воспринимал всерьёз, — вдруг сделала её образ ещё более живым. Она не похожа на тех, кто гонится за славой… — подумал он. — Скорее, идёт своим путём. И в этом есть что-то… редкое. Он не позволил себе додумать это чувство до конца. Но в глубине, там, куда редко проникал даже он сам, возникло странное предчувствие. Не соперничества — нет. Не равенства — тем более. А какого-то смутного интереса: какова она — та, кто несёт в глазах свет, но остаётся молчаливой? Фукаго снова заговорил, переключив внимание на другие кланы, и имя Хинаты растворилось в шуме разговора. Но Итачи уже знал: оно не исчезнет из его памяти.