Колибри

В какой-то момент Данила, из последних сил избегая мыслей, чтобы не загнать себя ещё глубже в эту ёбаную кабалу, просто забил болт. Как будто внутри раскололся на две половины. Одна — всё тот же пацан с района: толкает наркоту, вечерами хуярит пивас с кентами, живёт простой, понятной, обыденной жизнью. Вторая — та, которую он не впускает в первую, — шкурку гоняет с корешем Волком, долбится с ним в дёсна, лапая друг друга то в углу автомастерской у стола, то на старом рыжем диване, то в те частые вечера, когда оставался у Макса ночевать. Об этом они не говорили — по крайней мере Данила. А Волк походу сам что то надумал — и всё, как будто так и должно быть. Даня знать об этом не хотел. Зато после каждого вечера яица у него всегда, без вариантов, оставались пустые. Поэтому когда к нему подошла Лиса — о которой он уже забыл напрочь — было как-то… похуй. Кристально, до звона, похуй. — Привет, — улыбнулась Рыжая, поправляя кожанку. Середина апреля радовала такой погодой, что она, которая и зимой-то не особо утеплялась, сейчас и вовсе почти разделась. — Привет, — кивнул Кокс, только выйдя из подъезда. Она его караулила, что ли? — Дань… — мягко сказала она, и Данила уже всё понял. Когда она так говорит — значит, пришла мириться. Вот только нужно ли ему это сейчас? Он сам не знал. И даже думать не хотел. — Я скучаю… — Лис, — перебил её Данила, подняв ладони. — Нахуй надо, а? Сколько это будет продолжаться? Мы с тобой то расход ловим, то опять сходиться пытаемся. Не надоело? — Так давай не расходиться больше, — предложила она с улыбкой, подходя ближе. Она была ниже него на полголовы, и как раньше, привычным движением уткнулась лбом ему в подбородок, прикрыв глаза. Раньше он в этот момент обнимал её, зарывался носом в её рыжие волосы, вдыхал запах лака для волос. Но сейчас… Сейчас что — может, и правда хватит? — Алиса, — сказал он серьёзно. Девушка сразу напряглась. Когда он называл её по имени — это значило, что пиздец как серьёзно. Может, поэтому она и задрожала? — Не надо этого. Ладно? — Ты хотя бы пообещай подумать, а? — подняла она голову, глядя на него с надеждой. И так всегда, когда она идёт мириться. Ей самой не надоело? Не надоело терпеть его измены? Не надоело плакать подругам? — Подумаю, — пообещал он, потому что сам, блять, ещё не мог разобраться в себе. Признать свою ориентацию — страшно, пиздец как страшно. Признать, что у него стоит каждый раз, когда Волк касается его — ещё хуже. Но это ведь тело? Инстинкт? Сам-то он ничего не чувствует. Может, Лиса и правда была права, когда говорила, что у него нет сердца. Он ведь ни разу не говорил ей, что любит. Потому что не любил. Он никогда никого не любил. Хотя… что такое любовь? Но Данила был уверен: если это чувство когда-нибудь придёт, он поймёт сразу. Наверное. — Я рада, — улыбнулась Рыжая. Отступив, махнула рукой: — Пока. — Пока, — кивнул Кокс, глядя ей вслед. Сука, красивая она. Может, и правда стоит отпустить? Чтобы нашла себе нормального парня? Чтобы перестать её мучить? Но взгляд сам скатился ниже — на её упругую задницу в коротких светлых шортах. На татуировку бабочки на пояснице. Как бы у него ни вставал на ласки Волка, но красивое женское тело всё равно вызывало ахуенный восторг. Всё-таки мужик он или кто?! Волк подъехал как-то слишком незаметно — или же Данила настолько улетел в собственные мысли, что перестал ловить реальность вокруг. Заметил он его только тогда, когда Лиса скрылась за поворотом. Макс сидел на байке, опершись одной ногой о асфальт, и смотрел на него так хмуро, будто пару секунд назад сожрал лимон вместе с кожурой. — Здаров, — бросил Данила, подходя и привычно хватая шлем. Натянул его, запрыгнул сзади. Волк ничего не сказал. Просто сорвался с места так резко, что Даня едва не врезался ему в спину. Снег почти сошёл, лед остался только кусками, и Макс уже потихоньку начал учить Данилу кататься на байке. Хотя если это можно назвать учёбой — скорее объяснения одного и того же, по сто раз, будто Даня тупее кирпича. Зимой парень и так всё выучил, но Волк был непреклонен: всё повторить, всё пройти заново, пока он сам не решит, что Данила готов. Последнее время дома у Кокса творилась невъебенная жопа. Капуста словно реально решил выжить его — доёбывался при каждом удобном случае, нарывался так, будто специально подставлялся, чтобы Данила не выдержал и втащил. Мать начинала выгонять всё чаще и чаще, так что по сути он уже почти переехал к Максу. А тот и не против был… даже наоборот как будто доволен. Но всё же раз в неделю Даня возвращался домой — проверить мать, забрать вещи. А потом снова неделя у Волка. В автомастерской, Макс был какой-то странно молчаливый, будто чем-то всерьёз раздражён. И именно так и будет потом, в будущем: Данила почти никогда не сможет разобраться в эмоциях Волка. Они у того менялись, как погода в ебаном апреле — от солнца к снегу за минуту. И что сейчас пытается чувствовать Волк — Даня не понимал. Как и не поймёт потом. Только позже это начнёт его пугать, въёбываясь в мозг холодным паническим страхом — ожиданием следующего взрыва. Но сейчас… сейчас это просто раздражало. — Блять, все диски покоцанные, — буркнул Кокс, копаясь в коробках. Хотел включить музло, чтобы хоть немного разрядить атмосферу. Волк в основном слушал русский реп, только жёсткий, тяжёлый, такой же, как он сам. «1 kla$”, «Царь», «Шок» — весь этот набор, от которого башка тряслась. Даня и сам подсел. Он вообще много чего перенял от Волка. Даже стиль в одежде, просто начал таскать шмотки Макса. И смотрелось-то охуенно. Вытащив один диск, он вставил его в CD-проигрыватель, который Макс недавно купил. Музыка врубилась, Даня качнул головой в такт и не сразу понял, что Волк вообще-то говорил с ним. — Что она хотела? — наконец дошёл вопрос до его черепа. Даня обернулся — Волк стоял, опершись о край стола, руки на груди, лицо каменное. Привычная поза, а подвох Даня всё равно не уловил. — Кто? — Шлюха твоя, — пояснил Макс, хлестанув словами так, будто ножом полоснул. — Не понял, — нахмурился Даня. Хотя всё прекрасно понял. Просто съехать с темы собрался. А еще не хотел оправдываться перед Волком. — Всё ты понял, — хмыкнул тот. — Так что? — Вернуться ко мне хочет, — хуй знает, что нашло на Даню, но сказал он это с таким сладким ядовитым удовольствием, что самому аж мороз прошёл по спине. — А ты? — спросил Макс, поджав губы. Мышцы под майкой напряглись, будто готовые разорвать ткань. То ли Даню в детстве часто роняли головой вниз, то ли он от природы отбитый, но, подходя медленно к Волку, он каждым мускулом чувствовал… удовольствие. И в будущем он будет так делать постоянно — подсознательно, всегда выводить Волка, играя его нервами, сам того не понимая. Но сейчас… сейчас он думал, что этим спасает ситуацию. Типа хочет показать Максу: между ними нихуя нет. То, что они дрочат друг другу, обжимаются, мацаются — это просто похоть, и всё. Фарс. Никаких чувств. Только вот этим он сам себя и закапывал. Всё глубже. — А я сказал, что подумаю, — хмыкнул Данила, остановившись рядом и сунув руки в карманы. На еблете выражение — ровно как у гопаря, которого мусор спрашивает, что в карманах, а там нихуя, но он провоцирует специально. Но Кокс забыл главное: он провоцирует Волка. А Волк — не тот, с кем можно играть. Так что он пропустил тот момент, когда Макс резко схватил его за горло, притянул к себе и горячо, тяжело выдохнул ему в лицо. — Играешь со мной? — прошипел Волк, взглядом буквально прожигая. — Ты сам себе что-то надумал, — просипел Данила, пытаясь стянуть руку Волка. — Я тебе ничего не обещал… — Ты прав, — кивнул Макс, чуть ослабив хватку — только чтобы в следующую секунду развернуть Даню к столу, прижать и нависнуть над ним. — Но ты уже это начал. — Тебе показалось, — прохрипел Кокс, дёрнув ногой, которая еле доставала до пола — Волк приподнимал его, держа за шею. — Нет, Дань, — ухмыльнулся Макс ему прямо в губы, — не показалось. Дело времени, когда я тебя выебу. — Ты… сказал… что не сделаешь этого… — сейчас Данила испугался по-настоящему. Очко рефлекторно сжалось, как капкан. — Я сказал, что не сделаю этого, пока сам не попросишь, — прошептал Волк, почти касаясь его губ. — И ты попросишь… — Иди… иди нахуй… — выдавил Кокс, чувствуя, как начинаются приступы удушья. Но просить, умолять не собирался. Он не даст Волку такого удовольствия. — Малыш, — хмыкнул Волк, наконец ослабив хватку и позволяя ему вдохнуть. — На хуй не идут. На хуй ложатся. А в твоём случае — садятся. И прежде чем Даня успел что-то сказать, Волк впился в его губы. Тело Данилы будто жило отдельно, отдаваясь каждому прикосновению, реагируя на каждую ласку, ожидая и требуя ещё. Казалось оно всецело принадлежит Волку. Если в этот момент, головой Данила ненавидел Макса, то тело его наоборот — реагировало, прося больше. Цепляясь пальцами за майку Макса, Кокс отвечал на поцелуй так же жадно, сам себя ненавидя, как и Волк отвечал так же яростно, кусая, щипая, чуть ли не задирая Даню за волосы. Каждый пытался доминировать, каждый хотел победить в этой маленькой войне, но проигрывали оба — и никто не станет героем этой битвы. Волк резко стянул с Дани балахон. Холодный воздух ударил по обнаженному телу, заставляя мурашки бежать по коже. Желание у обоих было сумасшедшее, настолько сильное, что даже боль казалась сладкой. Шипели, кусались, целовались с жадностью, словно пытались выжать друг из друга всё, что могли, не думая ни о чем, кроме этой дикой потребности. Волк дернул Данилу со стола, повернул к себе спиной, заставив упереться руками об стол. Резко стянул джинсы и спустил до колен вместе с трусами, а сам провел руками по прессу, не касаясь возбуждённого члена. Даня пытался толкнуться в руку Максу, пытаясь хоть как-то коснуться, но Волк игнорировал это, просто рвал его тело на части взглядом и дыханием. — Твою мать, в чем дело?! — психанул Даня, повернув голову. Волк с приоткрытым ртом, рвано дышал ему в висок, обжигая горячим дыханием, смешивая запах пота и желания. — Я по-другому заставлю тебя кончить, — прошипел Макс, с ухмылкой выдохнул, от чего волосы на висках Данилы непроизвольно подрагивали от этого дыхания, от этой близости. В последнее время, реакция Данилы работает заторможенно. И прежде чем Даня успел полностью сориентироваться, Волк схватил его запястья, связал их веревкой и подвесил к трубе. — Че за хуйня? — паника охватило тело, заставляя дрожать, руки были в неподвижном напряжении. Возбуждение уже само по себе било по телу, но теперь смешалось со страхом и адреналином, заставляя его тихо постанывать. — Не истери, — хмыкнул Волк, снимая майку и прижимаясь горячим торсом к спине Дани. Руками скользя по телу, по шее, по плечам, но к члена не касаясь, что только выводило Кокса из себя. Волк целовал шею, покусывал её, рвал, словно помечая территорию, заставляя Кокса кричать телом, молча шипеть, теряясь в ощущениях. Каждое движение, каждый поцелуй, каждый горячий вздох — это была война. Они оба пытались победить, но никто не выигрывал. Они просто сливались в этой борьбе, одновременно наслаждаясь болью и желанием, позволяя телу говорить то, что мозг пытался заглушить. Данила до конца и не понял, нахуя Макс это сделал, но молча взял два пальца в рот, когда тот подвел их к его губам. — Оближи, — прошептал горячо Волк, целуя в щеку Даню, покрывая кожу мокрыми поцелуями. Даниле было похуй, что это выглядело по-блядски и странно. Его трясло от возбуждения, хотелось разрядки прямо сейчас. И если Волку будет спокойно от того, что он облизывает пальцы, то поебать — лишь бы уже блять дал кончить и хоть немного коснулся его члена. Когда Кокс обсосал пальцы, Волк их вытащил изо рта парня, Даня уже надеялся что тот коснется его члена, но тот опустил руку к ягодицам, разводя их и касаясь мокрым пальцем. — Твою Мать! Нет! — запаниковал Данила, дергая руками. — Успокойся, я ничего не сделаю,— заверил его Волк, и противореча своим же словам, засунул в него один палец. Не то чтобы больно, но пиздец как неприятно, от чего Даня зашипел, сильнее вырываясь. — Сука, я тебе ебальник расшибу, вытащи! — прошипел Кокс, упираясь носом в щеку Волка, который буквально облизывал его лицо. — Заткнись, — прошипел Макс в ответ. И то, что Данила почувствовал дальше, было вообще за гранью. Приятная волна ударила в тело, заставляя возбуждение вернуться с невъебической силой, отдавая жаром внизу. Волк заметил это, довольно усмехнулся, продолжая нажимать на точку, заставляя Даню тихо стонать. Такого он ещё в жизни не испытывал — это было пиздец как ахуенно. Каждая волна раздирала его тело, заставляя терзаться от желания, а Волк словно наслаждался этим, тераризируя каждую реакцию, добавляя со временем ещё один палец. Было уже похуй, как это выглядело со стороны. Было просто пиздец как охуенно. Но за спиной раздался грохот, заставив сердце Данилы забиться чаще. Впервые он обрадовался, что Волк такой накачанный, а он сам мелкий — за ним почти не видно. — Твою мать, Вольх! — пробасил мужской голос. — Ты хотя бы предупреждай, когда баб сюда водишь! Макс лишь усмехнулся, не собираясь отпускать напрягшегося Данилу, продолжая давить на точку, заставляя его прикусить губу, чтобы не застонать. — Михалыч, выйди а! Не смущай мне девочку! — крикнул Волк, усмехаясь. Даня хотел в этот момент ему въебать, но лучше, чтобы Михалыч думал, что тут девочка, а не он. — Да все, ухожу, я за домкратом пришел, — пробубнил мужик, выкатывая по звукам домкрат. — Модмуазел, прошу извинить! Ебать, вежливый какой! Вот только на хуй не сдалась его вежливость, потому что Даня буквально готов был завыть от того, как Волк начал яростнее вгонять пальцы, держась из последних сил, чтобы не закричать и не кончить. Вскоре дверь автомастерской захлопнулась, и Даня наконец протяжно застонал, выпуская всё напряжение, забрызгивая стол. — Я же говорил, — довольно усмехнулся Волк, а Дане было похуй. Но когда пальцы исчезли, и там коснулось что-то большое и влажное… — Блять, Макс! — запаниковал Данила. Но тот лишь потянулся и развязал узел. Данила словно ужаленный отскочил и споткнулся на своих спущенных штанах, почти падая, если бы Волк ловко не подхватил его. Он резко отскочил, глядя на стоящий и возбужденный член Волка в приспущенных джинсах. — Иди покури, — хмыкнул Макс, кинув в него балахон. Данила суетливо натянул джинсы, трусы больно врезались в задницу, но было похуй. — А ты? — замешавшись, спросил Кокс, натягивая кофту. — Хочешь помочь? — усмехнулся Макс, многозначительно посмотрев на него. Даня и не понял, как смылся на улицу, хлопнув дверью мастерской. То, что Даниле было приятно, оказалось пиздец каким открытием. Неужели это может нравиться? А от того и противней — желудок словно кнутом завязали. Руки дрожали, словно после отходника от герыча. Но по телу еще расползалась приятная дрожь. Сигарета буквально просилась вылететь из рук. Мир Данилы словно раскололся, обрушился осколками. Внутренняя борьба буквально рвала его изнутри. Это ебанный пиздец, несопоставимый факт: он заклятый натурал, а кончил как последний гомик от того, что его пальцами Волк ебал! В перспективе воображение уже рисовало его в блядской розовой рубашке, с сумочкой в руках, в которой сидит собачка. Бред же, ну! Оттого что он кончил, ему не захотелось курить тонкие сигареты и пить мартини. Зато самогона он бы въебал, а лучше бы косяк выкурил. От мыслей Даню оторвала хлопнувшая дверь и появившийся Волк, растрепанный и горячий. Данила поежился от мысли, что он сам, скорее всего, выглядит так же. — Кто приходил? — спросил Кокс, просто потому что не знал, что еще сказать. Что он проиграл? Проебался? — Михалыч, — кинул тот, доставая сигарету и подкуривая. — Мужик, с кем арендую мастерскую, с запоя, походу, вышел. Данила лишь кивнул. В будущем он часто будет пытаться увести тему, закрыться от Волка, от того, о чём не хочет говорить. И Волк это понимает, и это его бесит. Он не может позволить Дане даже мысленно от него закрыться, его буквально корёжит от одной мысли, что тот может быть без него. В будущем это принесёт много проблем, но сейчас… — Дань, — жестко сказал Волк, — мне поебать на то, что ты себе удумал, но уже всё сделано, и тебе от этого не уйти. Надо было раньше, теперь уже поздно. Он прав — надо было раньше. Сейчас Данила давно загнал себя и Волка в ту дыру, из которой не выйти с гордо поднятым еблетом, сказав, что ничего не было. В этой яме они вдвоём. Почти об этом же Волк скажет позже: «Думал съебаться с гордо поднятым еблом, оставив меня? А я это схаваю?» Возможно, Данила проебал свой шанс ещё раньше, до того, что случилось между ними сегодня.