My Obsession😈

Максим стоял на балконе, плечи слегка дрожали от вечернего ветра, сигарета тлела в его пальцах, а взгляд уходил в ночную улицу, теряясь в мыслях. Он вспомнил интернат, тихие ночи, когда все спали. Как впервые Давид наклонился к нему, как его руки касались Максима осторожно, но настойчиво, как губы нашли его губы в первый поцелуй. Максим вспомнил, как смущался, краснел, сердце колотилось быстрее, а тело дрожало от прикосновений Давида. Заброшенная кладовка, тёмные стены и тайна их близости — всё это всплывало сейчас, словно бы заставляя его вновь ощущать ту смесь страха, желания и доверия. ________________________________________________ Из воспоминаний Максима. Интернат. Ночь. Максиму 13, Давиду 17 лет. Коридор был погружён в полумрак, лампы над дверями гудели, давая редкий тусклый свет. Обшарпанные стены и деревянные перила на которых давным давно облупилась краска. Максим поднимался по лестнице, чувствуя, как голова кружится от выпитого, и молился про себя: только бы не нарваться. Но, подняв глаза, застыл — выше на пролёте, прямо в полумраке, стоял Давид. Он опёрся на перила, взгляд холодный, как лезвие ножа. Чёрные глаза смотрели не мигая, прожигая Максима насквозь. — Ты ох*ел? — голос Давида прозвучал низко и жёстко, гулко отдаваясь в тишине, — Время видел?! Максим сглотнул, будто комок застрял в горле. Хотел что-то ответить, но слова застряли. Давид сделал шаг вперёд, спускаясь на ступень ниже, и теперь их разделяло всего несколько шагов. — Ты бухой что-ли? — Давид прищурился и Максиму показалось, что тот уловил запах спиртного, — Ты походу правила забыл, да?! Максим, будто школьник перед учителем, опустил взгляд в пол. Внутри всё похолодело, сердце стучало так, что он боялся — Давид услышит. — За мной иди. — бросил Давид коротко и последовал в коридор второго этажа. Максим послушно двинулся следом. Каждый шаг отдавался гулом в пустом коридоре. Чем дальше они шли, тем темнее становилось. Длинный коридор тянулся, будто специально вытягивая страх мальчишки. Остановившись в самом конце, Давид достал небольшой ключ и уверенным движением открыл скрипучую дверь. Кладовка. Пыльная, давно заброшенная, с запахом старого дерева и ржавчины. Подросток приоткрыл её и бросил на Максима короткий взгляд. — Заходи. Максим сглотнул снова. Ноги будто налились свинцом, но он послушно переступил порог. Сердце билось ещё громче. Дверь за спиной захлопнулась — Давид вошёл следом и тихо закрыл замок. В темноте раздалось его тяжёлое дыхание. Максим чувствовал, как напряжение растёт, руки предательски дрожали. Он понимал одно: здесь, в этой кладовке, он полностью в руках Давида. Парень сделал шаг ближе, и в узком пространстве казалось, что воздух стал гуще. Он не сводил с Максима взгляд, властный и холодный. — Ты знаешь, что бывает с теми, кто нарушает мои правила? — спросил он почти шёпотом, но в этом шёпоте было больше силы, чем в крике. Максим сжал кулаки, не решаясь поднять взгляд. — Знаю… Давид усмехнулся уголком губ и ещё ближе приблизился. Кладовка была тесной, тёмной, пахла пылью и металлом. Максим прижался спиной к холодной стене, пальцы сами собой вцепились в край футболки. Он не мог выдержать взгляда Давида — того самого взгляда, от которого становилось не по себе даже воспитателям. — Давид.. — голос у Максима сорвался, — Это… это был последний раз. Клянусь. Я больше никогда… никогда так не сделаю! Давид медленно приблизился и теперь они стояли так близко, что Максим чувствовал его тепло, его запах одеколона и уловимый запах алкоголя. Тёмные глаза Давида скользнули по лицу мальчишки, по дрожащим губам, по серым глазам, в которых застыли страх и мольба. — Последний раз, говоришь? — протянул Давид тихо, почти лениво, — А если нет? Максим судорожно сглотнул, смотря в глаза парня: — Я обещаю... пожалуйста... Я не подведу больше! Давид ухмыльнулся, склонил голову набок, как хищник, играющий с жертвой. Он видел, как напряглось тело Максима, как дрожат его плечи, и это заводило его сильнее любого крика. — Ты же видел, что я делал с теми, кто думал, будто может меня на*бать? — спросил он, понижая голос, — Ты же слышал, как они потом неделями ходили со сломанными рёбрами?! Максим выдохнул прерывисто, глаза расширились. — Да, я слышал… — Ну вот, ты можешь нарваться на тоже самое, — Давид сделал шаг ещё ближе, упёр ладонь в стену рядом с головой Максима, заперев его в угол, — Смотри, если ты решил меня на*бать, это очень плохо кончится для тебя. — Нет, Давид, никогда! — Максим торопливо заговорил, голос дрожал, — Я… я никогда не обманывал тебя! Давид чуть прищурился, рассматривая его, словно хотел разорвать душу взглядом. Серые глаза мальчишки светились страхом и Давиду это особенно нравилось. Он провёл пальцами по его щеке — лёгкое, но жёсткое касание, от которого Максим закрыл глаза и прижался к стене ещё сильнее. Давид чувствовал его дрожь — и это только распаляло его власть. Он резко схватил Максима за ворот футболки притянув ближе, так что их лица разделяли считанные сантиметры. — Ты бухал, да? — его голос прозвучал хрипло и угрожающе, — Что ты пил? Максим сглотнул, губы дрожали. — Пиво… 3 ноль пять... Давид усмехнулся, но в глазах было только холодное презрение. — С кем? — он произнёс медленно, с нажимом, словно каждое слово было приговором. — С пацанами… одноклассники со школы... я… я не хотел, Давид… — торопливо забормотал Максим, чувствуя, как его прижимают всё сильнее. Парень схватил его за подбородок, грубо поднял лицо вверх, заставляя смотреть прямо в свои тёмные глаза. — Почему не спросил у меня разрешения? — в его голосе было почти рычание. — Я… я не подумал… — Максим еле слышно ответил, дыхание сбивалось. — Не подумал, — передразнил Давид и сжал его подбородок ещё сильнее, — А голова у тебя для чего?! Максим опустил взгляд, но Давид тряхнул его за подбородок, вынуждая снова смотреть в свои глаза. — На меня смотри! — Давид поймал его испуганные серые глаза, — И что мне с тобой делать?! Максим замер, в груди всё сжалось. — Я… я не знаю... Тебе решать... — тихо пролепетал он, едва не сбиваясь на шёпот. Давид чуть наклонился вперёд, и в его взгляде мелькнуло возбуждённое наслаждение этой властью: — И ты будешь согласен с любым моим решением? Максим кивнул, не отрываясь от его глаз, чувствуя, как дыхание перехватывает. Давид провёл большим пальцем по его губе, медленно, будто проверяя, как далеко ещё можно зайти. — Молодец...— сказал он тихо, но в этих словах звучала неприкрытая жёсткость,— Мне это нравится... Взгляд Давида был тяжёлым, обжигающим, Максим чувствовал, как дрожь пробегает по всему телу. Он чуть склонился ближе, так что его губы почти касались уха мальчишки. — Максим, — голос низкий, хриплый, с металлической жесткостью, — Скажи мне, честно… ты когда-нибудь целовался по-взрослому? Мальчишка замер. Слова ударили его неожиданно, будто хлыстом. Щёки вспыхнули, он попытался отвернуться, но рука Давида держала железной хваткой. — Н-нет… — выдохнул он с трудом, глаза забегали. Давид ухмыльнулся, чувствуя, как в груди поднимается волна возбуждения от этой покорной искренности. — Серьёзно? — он снова провёл большим пальцем по губе Максима, чуть сильнее, чем раньше, — Никогда даже не пробовал? Максим сглотнул, дыхание стало чаще, грудь вздымалась. — Нет… Давид усмехнулся шире, глаза блеснули. — Тебе нравится когда я так близко? — его голос стал тише, но в нём появилась звериная хрипотца, — Скажи... Максим тяжело выдохнул и закрыл глаза, слова застревали в горле. Давид сжал его подбородок ещё сильнее: — Смотри на меня, когда отвечаешь, — приказал он. Максим дрожащим голосом произнёс: — Давид, я не знаю... Правда... Я... — Ну тебе как, нормально, когда я так близко? — Давид задавал вопрос так, словно издевался, но сам чувствовал, как возбуждение прорывается в каждое слово. Масим сглотнул, не зная, как ответить, но выдохнул: — Да… нормально… Глаза Давида потемнели. Он наклонился ещё ближе, так что его губы почти касались губ Максима. Мальчишка прикрыл глаза, сердце колотилось так, будто готово было вырваться из груди. Давид медленно провёл пальцами по его шее, спускаясь к ключице и усмехнулся: — Ты же понимаешь, что я могу сделать сейчас с тобой всё, что захочу? Максим кивнул, но слова застряли где-то внутри. Давид был сантиметре от его губ и рассматривая лицо мальчишки спросил: — Боишься? Максим прошептал еле слышно в ответ: — Да... Для Давида это был зелёный свет. Он приблизился и тут же впился в его губы — сначала мягко, почти исследующе, словно пробуя вкус. Он углубил поцелуй языком. Нежные пухлые губы Максима, его пирсинг в языке, опьянили 17-ти летнего подростка окончательно. Его ладонь скользнула на затылок юноши удерживая его голову, не позволяя отстраниться. Максим шумно вдохнул, дрожа телом, он пытался отвечать на поцелуй — неумело, сбивчиво, так, что Давид ощутил, как внутри воспламеняется желание большего. Он резко прервал поцелуй и отстранился тяжело дыша в сантиметре от его губ. — Нравится?.. — Давид говорил тихо, но так, что слова врезались в сознание. — Да... — тихо прошептал Максим чувствуя как пылают его щёки. Давид провёл большим пальцем по его губам, влажным от поцелуя. Его возбуждение стало почти невыносимым. Он резко схватил Максима за плечо и развернул спиной к себе. Его грудь тяжело прижалась к худой спине, а бёдра вдавились плотнее, давая ясно почувствовать его твёрдое возбуждение. Мальчик застыл, дыхание сбилось, сердце колотилось в груди так, что, казалось, его можно услышать. Давид уткнулся лицом в его волосы, вдохнул запах, а потом сдавленно зашептал прямо в ухо: — Чувствуешь, да?.. Максим не сразу смог ответить, лишь судорожно кивнул, чувствуя внушительную эрекцию парня. Давид же, не отрываясь, потянулся к ремню своих джинсов — металлический звук пряжки прозвенел в тишине кладовки, и от этого по спине мальчика пробежал холодок. Он понял, к чему всё идёт. — Давид... — голос его дрожал, — Я... У меня никогда... ничего такого не было. Я не знаю, что делать... Ненадо... Пожалуйста... Давид замер на мгновение, чувствуя как тот дрожит всем телом и учащенно дышит. Боится. Давид крепко обнял его сзади, прижимая к себе так, будто не хотел выпускать. Он тяжело выдохнул и тихо произнёс на ухо: — Б*я... Максим... Я же всё равно рано или поздно это сделаю с тобой... Губы Давида коснулись шеи сначала мягко, а потом настойчиво, оставляя горячие влажные следы. Максим тяжело задышал и прикусил нижнюю губу, чувствуя как бегут мурашки от горячего языка на его шее. Давид отстранился от мальчика и снова развернул его к себе. Он видит как учащенно и тяжело тот дышит, лицо горячее. — Ладно, не бойся...— прошептал парень, смотря в его серые глаза, — Сейчас выходишь отсюда и сразу к себе в комнату, ты понял? Максим быстро закивал. — Всё, давай, иди пока я не передумал...— Давид облизал свои губы и щёлкнул замок на двери. Мальчишка вышел из кладовки и быстрым шагом направился по тёмному коридору... _______________________________________________ Сделав затяжку Максим прикрыл глаза , вспоминая эти моменты , которые оставили глубокие отпечатки в его сознании. Он словно заново переживал это снова, чувствуя как сердце откликается на эти воспоминания и стучит ещё быстрее. Это не забыть никогда, не стереть из памяти. Флешбэки в голове юноши вспыхивали один за другим, казалось, что он чувствует запах той тёмной кладовки прямо сейчас, тот самый одеколон Давида. В голову навязчиво стали приходить те самые воспоминания, которые навсегда изменили жизнь 13ти летнего мальчика. ________________________________________________ Из воспоминаний Максима. Интернат. Кладовка. Полночь. Первый стон сорвался с губ Максима — тихий, робкий, но настоящий. Давид услышал его и ощутил, как внутри всё вспыхнуло от вожделения. Это его заводило сильнее любых слов. Его поцелуи стали жаднее, он целовал шею Максима, слегка прикусывая нежную кожу с ароматом геля для душа. Он прижимался к нему всем телом, руки не выпускали тонкую талию. Давид не мог и не хотел больше держать себя в руках. Тишина кладовки нарушалась только их сбивчивым дыханием. Давид прижимался к юноше так плотно, что тот чувствовал каждый его выдох на своей коже. На мгновение парень отстранился и Максим замер, услышав характерный шелест за своей спиной, звук открывающейся упаковки. Давид тяжело дышал, возился пальцами, расправляя тонкий латекс. Мальчик прикусил губу от осознания происходящего, сердце грохотало, ноги будто налились свинцом. Давид, закончив с презервативом, снова приблизился и медленно потянул за пояс его халата, который мальчишка одел выйдя из душа. Халат бесшумно упал на пол, обнажая юное хрупкое тело. Парень прошелся взглядом по его спине, цепляясь за узоры татуировки сбоку, которую Максим начал делать неделю назад. Он медленно провел ладонью по изгибу талии и наклонился к самому уху, плотно прижавшись сзади. — Просто расслабься, ладно? — обжигая дыханием прошептал Давид. Максим судорожно выдохнул и кивнул, не смея обернуться. Волнение нарастало с новой силой. — Больно будет... — прошептал мальчишка, уже внутренне настраивая себя на боль. Давид на мгновение отпустил его талию и что-то достал из кармана своих приспущенных серых спортивок. В темноте блеснул пластик, щёлкнула крышка. Он выдавил немного прозрачного геля прямо на пальцы и прошептал: — Доверься мне.... Он снова прижался губами к шее Максима, оставляя влажные горячие следы, пока пальцы размазывали гель по возбуждённому члену. — Я сделаю всё аккуратно... — шёпот хрипел от возбуждения, — Ты главное расслабься и всё будет хорошо... Максим задыхался, каждый нерв был на пределе, дыхание стало учащённым, но он не сопротивлялся. — Давид... Только не делай больно... — Тише... Не сделаю... Максим чувствовал горячее дыхание на своей шее и как пальцы Давида крепко сжимают его бёдра. Сердце вырывалось из груди, дыхание сбивалось. — Расслабься... Я медленно... — тихо произнёс Давид, аккуратно провёл смазанными пальцами и слегка надавил. Максим тихо вздрогнул, зажмурив глаза. — Давид… — голос его дрогнул, сорвался почти в стон, мальчишка сразу же закусил нижнюю губу. — Тшшш… — Давид обнял его крепче, прижимаясь грудью к спине, — Не дёргайся... Первые движения пальцами — осторожные, пробующие. Он начал постепенно вводить смазанный палец в нежное тело, стараясь расслабить и подготовить его к большему. Максим глубоко задышал, стараясь расслабиться. С губ снова сорвался тихий стон. Уже не в состоянии терпеть, Давид приставил эрегированный твёрдый орган и слегка надавил. Максим тут же вцепился руками в холодную стену кладовки и резко выдохнул: — Давид… больно... Парень губами нашёл его шею и зашептал, продолжая медленно усиливать давление: — Потерпи… чуть-чуть… Максим задыхался, его лицо вспыхнуло, он дрожал всем телом, но не оттолкнул. — Чувствуешь?.. — голос Давида был низким, хриплым от страсти и возбуждения. Он продолжил аккуратно вводить сантиметр за сантиметром, останавливаясь, снова отступая и давая привыкнуть к новым ощущениям. Мальчишка тихо застонал, стиснув зубы. Давид услышал сладкий стон и его обуяла буря сильнейшего вожделения. Его движения стали чуть глубже, но всё ещё осторожные. — Больно?.. — парень сжал его ягодицы, прижимая крепче, медленно продвигаясь дальше. Максим, шумно выдыхая , с трудом произнёс: — Да... — он выдохнул резче и тихо застонал от поступающих движений, слегка прогнувшись в спине. Давид глухо застонал от ощущений, возбуждённо, уткнувшись губами в его шею. Он провел рукой вниз живота мальчишки и почувствовал как у того появилась эрекция. — Вот так... расслабься... Сейчас в кайф будет... — горячо прошептал Давид начал ласкать пальцами эрегированный член Максима. Щёки мальчишки налились румянцем, он почувствовал прилив сладкого ощущения внизу живота, одновременно смешавшегося с болью. Максим уткнулся лбом в холодную стену, пальцы судорожно сжали её шероховатую поверхность. Его дыхание сбивалось, превращаясь в прерывистые стоны. Он почувствовал как член Давида уже полностью был внутри. — А-а… Давид… медленнее... — Максим простонал, выгибая спину. Движения Давида стали более ощутимые. — Бл*дь… — выдохнул Давид сквозь зубы, ускоряя темп , — Что за кайф… Ты пи*дец какой горячий.... — Не так быстро… пожалуйста… — умоляюще простонал Максим, чувствуя как тот начинает разгоняться и брать его более жёстче. Мальчишка застонал громче. Но Давид был уже в другом состоянии — глаза горели, тело двигалось само, не подчиняясь разуму. Его пальцы оставляли красные следы на нежной коже бёдер мальчишки. — Б*я… Что ты со мной делаешь... — горячо прошептал он прямо в ухо, рвано дыша, — Терпи... Максим чувствовал, как каждое движение Давида прожигает его изнутри и непроизвольно сам начал поддаваться этому ритму. — Давид… я… я не могу… — его голос дрожал, но в нём сквозило удовольствие через боль и страх. Давид агрессивным рывком прижал его крепче, вонзая пальцы в талию. Он прикусил нежную кожу на шее Максима, заставляя его вскрикнуть, но это лишь возбуждало парня ещё сильнее. — Можешь... Ещё как можешь... Терпи я сказал... — тяжело дыша прошептал Давид и накрыл своей ладонью рот Максима, приглушая его стоны. С этими словами он ещё сильнее ускорился, движения стали жёсткими, почти беспощадными. Максим закрыл глаза и застонал в ладонь парня. Его тело, преданное и дрожащее, полностью находилось во власти парня. Максим всхлипывал, его сердце колотилось так, что казалось, оно готово вырваться из груди. Каждый резкий толчок отдавался болезненным и одновременно сладостным огнём внутри. — Тихо, малыш… — горячо прошептал Давид прямо в ухо, — Потерпи ещё чуть-чуть… Максим судорожно сжимал его руку и тихо стонал, задыхаясь под его прикосновениями. Давид с каждой секундой становился всё более безумным и грубым от вожделения. Его руки скользили по спине и бокам мальчика, ощущая каждое сокращение мышц, каждую дрожь. — Да… вот так... — выдохнул Давид, сжимая его бёдра так, что пальцы оставляли красные следы. — Я уже скоро... Терпи сладкий... Хорошо? Максим кивнул головой, задыхаясь, не в силах говорить. Его тело подчинялось, каждый грубый толчок, каждое давление — словно удар током, заставляло дрожать. Давид не мог сдерживать себя. Он чувствовал, как его возбуждение нарастает с каждой секундой, как горячее тело Максима отдаёт ему энергию, делая его движения всё резче, животнее, почти зверски. Его дыхание слилось с дыханием мальчишки, стоны которого становились всё более прерывистыми, хриплыми, смешанными с тихими всхлипами и задушенными стонами в ладони Давида. — Трогай себя... — прошептал Давид ощущая, как тело Максима напрягается, как мышцы плотно сокращаются. Тот послушно обхватил пальцами свой член. Его тело уже не слушалось — волнами стало накатывать странное, незнакомое, но невероятно сладкое ощущение. Он выгибал спину навстречу резким движениям Давида. Горячее, неуправляемое, сладострастное ощущение захлестнуло Максима и в какой-то момент он просто сломался внутри себя, отдавшись полностью и целиком. Давид убрал ладонь от его губ и вцепился в его бедра, начиная буквально насаживать нежное тело, сжав зубы. — Ах... Давииид... — вырвалось из груди хриплым стоном, который Максим не смог сдержать. В эту же секунду Давид почувствовал, как мышцы мальчика сжались, охватили его, как его тело начало содрогаться. Давида накрыло так же резко, с хриплым рыком он вонзился глубже, чувствуя каждую дрожь. — Ссука...— прошипел он, почти зверски вцепившись зубами в шею Максима, оставляя красный след укуса. Максим громко застонал от смеси боли и экстаза, и Давид в ту же секунду прижал его лицо ладонью, закрывая рот, заглушая стоны. Мальчишка уже всхлипывал в его ладонь, слёзы блестели в уголках глаз, но тело его уже полностью предавалось волнам удовольствия. Он не мог сдерживаться — каждое сокращение вырывалось из него стоном, каждый толчок Давида заставлял выгибаться навстречу. — Я сейчас кончу… — прошипел Давид, прижимая его сильнее, чувствуя, как его самого накрывает последний рывок страсти. Их тела содрогнулись почти одновременно: Максим закрыл глаза и издал задушенный крик в ладонь парня, а Давид, не в силах больше держать себя, кончил с глухим стоном прямо в него, сжимая его так, что на коже остались следы от пальцев. Некоторое время они оба просто тяжело дышали, сплетённые в горячем, безумном контакте. Давид ещё раз прикусил его шею, оставляя новый след, и только тогда убрал ладонь с губ Максима. Мальчишка дрожал телом, всхлипывая и прижимаясь к стене, но в его глазах светилось что-то новое — слабость, смешанная с болью и удовольствием, которое он никогда раньше не испытывал. Давид, прижимаясь к нему грудью, прошептал хриплым голосом на ухо: — Теперь ты принадлежишь только мне.... Понял меня..? — Да... — выдохнул Максим тяжело дыша. Эта ночь перевернула всё с этого момента. Максим тяжело дыша поднял свой халат и поспешно одел его дрожащими руками. Повернувшись к Давиду, он закрыл свое лицо ладонями и медленно опустился на пол. Его щеки горели. Парень выкинул презерватив в маленькую урну в углу, натянул спортивки и подошёл. Он опустился рядом, убрал руки от лица Максима и мягко приподнял его подбородок, но тот упрямо отвёл глаза, в которых блестели слезы. Давид чуть-чуть улыбнулся, но улыбка вышла виноватой. Его голос звучал низко, почти шёпотом: — Сильно больно было?.. Максим коротко кивнул, не смотря в глаза. Давид провёл большим пальцем по его искусанным припухшим губам, словно извиняясь одним прикосновением и осторожно, мягко, поцеловал без прежней ярости. Дыхание — всё ещё дрожало. — Прости, малыш... — прошептал он, смотря на смущённого мальчишку, — Я был слишком грубым… просто… ты свёл меня с ума. Я такого ещё никогда не испытывал. Слишком в кайф было… я очень сильно хотел, поэтому не смог остановиться. Максим отвел взгляд, будто пряча свои ощущения, и шепнул едва слышно: — Я… я не знаю, Давид… что теперь будет дальше... — он запнулся, будто каждое слово обжигало. Давид приложил ладонь к его горячей щеке, заставив посмотреть на себя хоть на миг. Его глаза блестели в полумраке кладовки, дыхание тоже ещё не восстановилось. — Тише, — мягко сказал он, — Никто никогда об этом не узнает. Только мы. Это останется здесь, между нами, договорились? Максим судорожно выдохнул и кивнул в ответ. Давид встал, протянул руку и мягко, но настойчиво помог Максиму подняться с пола. Его ладонь была горячей, крепкой, будто удерживала не только тело, но и дрожащую душу мальчика. — Никто не узнает, — снова уверенно, но почти шёпотом сказал Давид, вглядываясь в его лицо, — Верь мне. Максим кивнул, сглотнув, и всё же отвёл взгляд в сторону. Давид задержался ещё на миг, коснулся его плеча и добавил: — Иди в свою комнату. Только тихо, чтобы никто не заметил. Максим вышел из кладовки на ватных ногах, осторожно прокрался по коридору, стараясь не скрипнуть полом. Сердце колотилось так, будто его услышит весь интернат. Добравшись до своей комнаты, он тихо закрыл за собой дверь и тут же прижался к ней спиной, зажмурившись. Выдохнув, он быстро лёг в постель под одеяло. Тело ещё дрожало, не остывшее от поцелуев и укусов, а дыхание не могло выровняться. Он уткнулся лицом в подушку и зажал её крепко, словно боялся, что мысли вырвутся наружу. Внутри бушевал хаос: стыд сжимал грудь, страх кольцами обвивал горло, а вместе с этим — что-то запретно-волнительное. Воспоминания о том, как Давид держал его, как шёпотом говорил «потерпи», как его ладонь закрывала рот — всё это вспыхивало перед глазами, вызывая непрошеную дрожь удовольствия. Максим перевернулся на спину, прикрыл лицо рукой. — Это пи*дец… Что же будет дальше... — прошептал он едва слышно, почти беззвучно. Он пытался убедить себя, что это было неправильно, что этого не должно случится, но каждый образ возвращался с ещё большей силой. И главное — чувство, от которого было страшно и сладко одновременно: ему понравилась эта близость. Его сердце не успокаивалось, в груди пульсировала тайна, которую теперь он носил внутри. Максим понимал: назад дороги уже нет.