My Obsession😈

Давид уезжал тихим апрельским утром, но эта тишина для Максима казалась оглушающей. В комнате стоял запах сигарет, кожаной куртки Давида, его парфюма и ещё чего-то родного, с чем Максим прожил последние пять лет. Давид был не просто «старшим» — он стал братом, наставником, кем-то, кто всегда мог поднять с колен одним словом или, наоборот, жёстко поставить на место. Когда Максим в порыве подросткового бунта собирался набить тату прямо на лице, Давид сел напротив, глянул серьёзно и сказал: — Успеешь ты ещё, оставь. После 18-ти хоть с ног до головы забейся. И в тот момент его слова для Максима были весомее любых правил воспитателей. Сейчас Давид стоял с сумкой на плече, и Максим никак не мог поверить, что этот момент действительно наступил. Давиду уже 18 и он покидает стены интерната. Ден выпустился на 3 месяца раньше. Максим пытался держать лицо, но внутри всё сжималось. Казалось, вместе с Давидом уходит часть его опоры. — Ну что, мелкий, — Давид обнял его крепко, похлопал по спине, — Не теряйся. Если что — я на связи всегда. Максим кивнул, сжав зубы, чтобы не выдать дрожь в голосе. — Знаю... Когда Давид ушёл, стало глухо. В стенах интерната, в голове Максима, в теле. Он не сразу понял, что именно случилось. Просто всё стало как будто бесцветным. Были люди, еда, занятия, крики, смех — но он перестал на это реагировать. Максим не просто скучал. Он тосковал. Когда спустя пару месяцев в окна интерната доносились тяжёлые басы, Максим уже знал, кто приехал. Он бросал всё, мчался к окну, и улыбка сама расползалась по лицу. Чёрная машина Давида блестела во дворе, окруженная толпой ребят. Двери открывались и из неё медленно выходили Давид вместе с Деном. Это всегда означало одно — сегодня они будут гонять по ночному городу и отрываться до утра. Иногда Давид забирал Максима к себе ночевать, в квартиру, которую он получил от государства как сирота. Запах кофе и музыки вперемешку с сигаретным дымом. Тусовки, смех, разговоры до утра. Для Максима это были самые живые, настоящие моменты свободы и ощущение, что где-то рядом всегда есть тот, кто не предаст. Музыка, балконы, какие-то взрослые парни и девчонки на вписках. Макс смотрел на всё это с ощущением, будто его выбросило в космос. С каждым разом уход из квартиры Давида ощущался как изгнание. Он не хотел обратно туда, где пахнет кашей, где орут воспитатели, где стены помнят его боль. Он начинал задерживаться у Давида. Сначала на неделю, потом — на две. Пока воспитатели не поднимали тревогу, пока не начинались угрозы. Но даже тогда он шёл обратно со сжатыми зубами. Мальчишка уже знал, где его дом. И это был совсем не интернат. Давид , Ден и Максим часто проводили время вместе и их ещё больше объединяла любовь к музыке. Давид часами возился с битами, оттачивая каждый звук. Ребята придумывали строчки на английском, будто они сами ложились в ритм. Когда первый трек был готов, они загрузили его в интернет просто так — без плана, без амбиций. И неожиданно всё закрутилось: незнакомые люди начали писать, что это реально «качает», трек начали репостить, количество прослушиваний росло с каждым часом. Это было странное, почти нереальное чувство — видеть, как то, что создавалось «в кайф ради кайфа», внезапно стало кому-то нужно. Они смеялись, переглядывались, но внутри все трое уже понимали, что за этим может последовать. Вдохновлённые, они записали второй трек. И история повторилась — снова волна внимания, лайки, подписчики, комментарии. Цифры в соцсетях прыгнули вверх. В тот момент стало ясно: это не случайность. Этот формат цеплял людей, и теперь у них появился шанс качать дальше, уже осознанно. Так пролетел год. И Максим мечтал только об одном — скорей бы совершеннолетие, чтобы покинуть стены интерната навсегда. *** В маленьком клубе, где колонки гремели так, что вибрировал пол и запах перегретого дыма висел в воздухе, публика уже ждала. Свет бил прямо в лица, а в зале толпа молодых и шумных, подпрыгивающих в такт, кричала что-то в сторону сцены. Первым вышел Ден. Он сразу же многим приглянулся, татуировки на лице выделяли его. Он словно выстрелил в зал — резкий, дерзкий, спортивный, с огненной энергией. Его движения были быстрыми, а слова летели, как пули. Толпа взорвалась, подхватывая ритм, и уже через несколько секунд все подпевали, неважно, знали они слова или нет. Затем вышел Давид. Его вайб был другим — мрачный, с ноткой скрытой агрессии. Его взгляд словно прожигал насквозь. Каждое слово звучало так, будто в нём был спрятан удар. Толпа всегда встречала его с громкими криками. Магнетизм парня, его мрачная притягательность не оставляла равнодушным никого. Он умел цеплять одним только взглядом. И наконец на сцену шагнул Максим. Его голос, чистый, с лёгкой хрипотцой, ворвался в пространство припевом после агрессивных строк Дена и Давида. Контраст был ошеломляющим. Девчонки у сцены сразу зацепились за его образ — что-то в нём было одновременно уязвимое и безумно притягательное. Максим умел держаться на сцене уверенно, харизматично. Он чувствовал себя как в своей стихии, умел держать контакт с залом, его обаяние сразило наповал, вызывая как восторг так и хейт. Зал всегда отозывался громким криком на выход Максима. В ту ночь стало ясно, что их троица работает идеально. Разный вайб каждого — огонь Дена, мрак Давида и свет Максима — складывался в цельный, цепляющий звук. Молодёжь и подростки, любившие клубный шум и грохот басов, быстро стали их постоянными фанатами. С каждым новым выступлением толпа перед сценой росла, а в клубах становилось всё теснее. _______________________________________________ Вечером Максим стоит перед зеркалом в ванной, в квартире Давида. Полотенце на бёдрах, чёрные влажные дреды прилипают к груди, блесят и приятно пахнут кокосовым шампунем. Пар из душа ещё висит в воздухе, оседая тёплыми каплями на зеркале. Он слегка отодвигает влажные пряди дред от лица, наклоняется ближе к отражению. В руках — маленький пакетик с украшениями. Осторожно выкручивает кольцо из губы, чувствует прохладу металла, затем вставляет новое — чуть тоньше, блеск свежего покрытия сразу выделяет изгиб его губ. После этого вытаскивает штангу из языка, привычно прикусывает её кончиками зубов, прежде чем поставить другую, чёрную, матовую. Он задерживает взгляд на своём отражении — лицо чистое, щёки немного розовые после горячей воды, блеск в серых глазах глубокий и чуть дерзкий. В зеркале смотрит на него парень, от которого трудно оторваться: нежные черты, необычная энергетика, сочетание мягкости и вызывающей уверенности. Максим берёт баночку с воском, разогревает каплю между ладонями и аккуратно проводит по дредам. Каждую прядь он скручивает и разглаживает с вниманием, словно создаёт что-то важное. В воздухе распространяется сладковатый запах воска. Его движения медленные, почти ритуальные, он знает, как выглядит со стороны — и это знание придаёт ему лёгкую, внутреннюю улыбку. Отражение в зеркале будто отвечает ему тем же — это уже не просто семнадцатилетний подросток, а юноша, который прекрасно понимает, какой эффект производит. Он вспоминает, как совсем недавно один из ребят в интернате, проходя мимо, задержал на нём взгляд дольше, чем нужно. Или как в переписках ему в личку прилетало: "Не знаю, что со мной, но ты мне нравишься". Иногда это писали девочки, иногда — парни. Первые шутливо, вторые — осторожно, как будто боялись показаться смешными. Он тогда отнёс это к странностям людей. Но сейчас, глядя в зеркало, он видит: дело не только в его внешности. У него есть что-то, что цепляет. Что-то, что вызывает желание смотреть дольше. Он чувствует это не умом, а кожей — как взгляд, который будто скользит по плечам, затылку, спине. Внутри появляется смешанное ощущение — лёгкое самолюбие и непонятная тревога. Максим понимает, что он не такой как все. Он проводит пальцами по линии скул, чуть щурится, словно проверяя, правда ли он настолько… притягательный. И, как бы сам себе в ответ, усмехается. Похоже, да. Дверь неожиданно приоткрылась, и в проёме появился Давид — в серых спортивных шортах, с растрёпанными волосами, зевая. — Ты чё тут, бл*дь, целый час уже торчишь? Я уже думал, ты утонул! Максим оборачивается, улыбнувшись: — Дреды в порядок привожу, что-то потрепало меня после концерта... Давид заходит, оглядывается на полку и поднимает брови. — Еб*ть… Это чё за магазин "Рив Гош" у меня в хате? В моём шкафчике — зубная паста, дезик и шампунь. А ты тут нахерачил каких-то кремов на год вперёд! Максим не сдерживая смех, отвечает: — Ну… это же со временем столько накопилось. Это всё нужное! — Пи*деец... — протягивает Давид и взяв в руки баночку с воском, подносит к носу: — А это чё такое? Запах сладкий такой, как будто коктейль какой-то. Максим берёт баночку обратно, открывает крышку, показывает: — Это гель-воск для дредов. Пахнет, типа, как тропический коктейль. Давид наклоняется ближе, нюхает волосы Максима: — Ага… Точно… Ты башкой как Пина Колада пахнешь. Юноша улыбнулся, слегка смутившись: — Ну, это же приятно, да? — Приятно-то приятно… Но я всё равно не понимаю, нах*й тебе столько этих баночек, кремов каких-то?! Такое только у девчонок обычно бывает! Максим спокойно, но с намёком ответил: — Ну, может, поэтому я и выгляжу лучше многих. Давид качает головой, но в глазах — лёгкая ухмылка, словно он и вправду видит, что этот парень перед ним выглядит чертовски хорошо. — Ладно, бл*дь, красавчик, заканчивай свои процедуры, сейчас уже гости подъедут! — парень вышел из ванной комнаты. Максим остался у зеркала, но на лице всё ещё играет тихая, довольная улыбка. Он оценивающе смотрит на себя в зеркало и прикусывает нижнюю губу. «Красавчик» — проносится в голове у Максима. Пшикнув на себя любимый цитрусовый парфюм, брюнет выходит из ванной, предвкушая весёлое времяпровождение с друзьями. ***