Ты — моя жизнь, мое дыхание, моя любовь

9 лет назад...

      День был в самом разгаре, но завешанные шторами окна создавали в помещении ощущение полумрака. Будто те, кто жили в этом доме сейчас, не видели необходимости их открывать. Либо в этом больше не было смысла. Мужчина возраста двадцати восьми лет сидел в дорого обставленной гостиной, распивая бренди в одиночестве. Внешне нельзя было ничего сказать о его эмоциях, и лишь сквозившая в глазах пустота намекала на внутренние переживания, которые он никогда никому не показывал. Так проще было держать контроль над ситуацией, сбивая с толку окружающих. Особенно если ждут твое падение, выискивая малейший намек на проявление слабости.       Уж кто-то, а Чхве Сон-хо, переживший недавно утрату дочери, а вслед за этим развод с нелюбимой женой, знал об этом не понаслышке, отсчитывая оставшиеся у него минуты свободы, по завершению которых ему следовало покинуть гостиную и отправиться на службу.       После всей этой сутолоки безумных дней только бренди был в состоянии успокоить его расшалившиеся нервы, не считая никотина. И чередуя между собой оба средства, мужчина упивался вредными привычками, вытесняя с их помощью неприятные воспоминания, а также уменьшая душевную боль, лишь внешне создавая видимость непреклонного как скала человека. Заинтересованный в том, что эти иллюзии относительно его личности просуществовали в головах остальных людей как можно подольше. Такова была его воля, и меняться, показывая другим собственную слабость, он не собирался, поставив для себя культ гордыни на первое место.       В свои двадцать три он не собирался жениться, но был вынужден это сделать. Ради карьеры, так и не полюбив за это время собственную жену. Равно как и она его, устраивая личную жизнь на собственное усмотрение. Тринадцатилетняя Кан Но-ыль, жившая в той же местности, что и он, была ещё совсем подростком, не имея никакого шанса с ним пресечься, поскольку оба были из разных миров. Настолько разных, что даже если им и суждено было тогда встретиться, то скорее всего они никогда бы не заинтересовали друг друга, продолжая каждый свой путь в одиночестве.       Сон-хо был из обеспеченной семьи, чей заработок был выше среднего. А все благодаря его отцу, работавшего помощником у местного чиновника. И одного этого обстоятельства хватало ему с головой, чтобы вести безбедный образ жизни, сладко есть и сладко спать, когда большей части населения приходилось прозябать на грани бедности, довольствуясь нищенским заработком. Немногие имели возможность вести более-менее комфортный образ жизни, не заботясь о днем завтрашнем и всегда имея под боком сбережения на непредвиденные ситуации. Так, привыкший с детства жить в определенных условиях, куда бы ни закидывала его потом судьба, Сон-хо делал все возможное, чтобы никогда оттуда не выпадать, приумножая свой уровень благосостояния.       Рос он в семье не один. Также у него был старший брат, чей тихий нрав являлся полной его противоположностью. Их бойкая и энергичная мать была домохозяйкой, держа в ежовых рукавицах всю семью, включая послушного и покорного ей во всем мужа, в которого и пошел спокойный старший брат Сон-хо. В то время как самому ему передался от матери вспыльчивый нрав и нетерпимость. Иногда эти качества помогали парню пробиваться по жизни, позволяя выживать там, где другие давно бы сдались, опуская руки, но чаще мешали, создавая ему дополнительные проблемы.       Семья Но-ыль в это время едва сводила концы с концами, умудряясь экономить даже на том, на чем нельзя было в принципе экономить. Рано лишившись супруга, основного кормильца семьи, мать Но-ыль подрабатывала на всевозможных работах, начиная от продавщицы на рынке, заканчивая уборщицей, в зависимости от поры года и сезонов, лишь бы обеспечить дочери хоть какой-то минимум достатка.       Сон-хо попал в военную академию по блату, благодаря связям все того же чиновника, на которого работал его покладистый и преданный партии отец. Но-ыль же приходилось днями и ночам корпеть над учебникам, портя собственное зрение ради успешной сдачи экзамены, лишь бы попасть на бюджетное место. И так во всем: будущему Командующему все падало в руки как будто само собой, стоило ему этого лишь захотеть, в то время как его подчиненной — лишенной связей, влиятельного отца и базы в виде обеспеченной семьи, приходилось всего добиваться самой. Через слезы, невыносимый труд, прикладывая массу усилий, чтобы получить элементарное.       Будучи слишком занята тяжелой работой, отдавая все силы на обеспечение минимального достатка семьи, мать не могла заниматься всеми этими вопросами, — выбивать для дочери место «под солнцем», как это делали остальные родители. И с детства привыкшая жить в условиях вечного преодоления препятствий, Но-ыль даже не догадывалась, что у кого-то могло быть по-другому. И эти люди не просто жили, но ещё и получали наслаждение от собственной жизни, когда для неё самой подобная реальность продолжала оставаться недосягаемой, лишь маня своим светом, но не даря его ей.       Мечтавший стать когда-то бизнесменом и открыть собственное дело, Сон-хо не хотелось поступать в военную академию, но понимая, что в той среде, где он жил, с предпринимательством у него все равно бы ничего не получилось, был вынужден послушать родителей, делая выбор в пользу навязанной ими профессии военного служащего, считавшейся в их краях престижной.       Особенно настояла на этом мать, ища ту ипостась, благодаря которой её сын мог стать более дисциплинированным и послушным. В то время как Но-ыль выбрала эту академию по умолчанию и лишь благодаря своим прекрасным отметкам за экзамены. В противном случае её ожидало следующее: выйти замуж, и стать домохозяйкой, терпя при этом издевательства мужа, либо с утра до вечера батрачить на тяжелой работе как её мать.       Не выдержав, в конце концов, подобных нагрузок, опустошенная трудовыми буднями и непростой жизнью, однажды женщина просто слегка, так и не выйдя на смену, а через пару дней её хватил апоплексический удар, ускоривший её смерть. Так поступившая в военную академию Но-ыль, в свои неполные восемнадцать осталась полной сиротой.       Того мизера под названием «стипендия» едва хватало на проживание, так что если бы дополнительная финансовая помощь, которую она получала благодаря вмешательству дальней родственницы, выхлопотавшей для неё у ректората это пособие, дело её было бы плохо. И все равно ей приходилось себя обеспечивать, перебиваясь в свободное от учебы и тренировок время подработкой, как её мать, с той разницей, что Но-ыль старалась сильно себя не загонять, строго следя за тем, чтобы у неё оставались часы свободного времени на зубрежку учебников и общение с подругами.       Немного позже она приглянулась своему однокурснику Хан Су Чхолю, за которого в конце первого курса и вышла замуж, родив позже ему дочь. После замужества её жизнь в финансовом плане заметно улучшилась, но прибавилось и обязанностей, которые она, оказавшись в браке, была вынуждена выполнять на правах супруги, пытаясь угодить придирчивым ко всему родственникам мужа.       Чхве Сон-хо и Кан Но-ыль… Слишком разные по возрасту, уровню жизни и статусу в обществе, включая темперамент. Что же общего было между ними? Да ничего! Тем не менее судьбе было угодно распорядиться, чтобы эти двое встретились друг с другом, становясь единым целым, словно с самого начала подобная встреча была предопределена, но в другом краю, и в других социальных ролях.       Обретя в свои восемнадцать лет некое подобие семьи в виде мужа и годовалой дочери, Но-ыль делала первые успехи на военном поприще, умело обращаясь с винтовкой, в то время как её будущий босс, Чхве Сон-хо, к двадцати восьми годам успел эту самую семью потерять, сначала похоронив пятилетнюю дочь, потом разведясь с женой. А теперь собираясь пустить под откос свою умело выстроенную карьеру, понятия не имея, как и чем будет оплачивать счета за содержание роскошного дома и его обслуживание, живя там теперь совсем один.       Для него, конечно, лучше было бы продать эту усадьбу, снимая на вырученные деньги жилье попроще, тем более сам он в огромной жилплощади не нуждался. Либо переехать к ещё живым родителям, помогавших ему до этого всем, чем могли. Вот только не видевший там почему-то собственного будущего, Сон-хо не сильно переживал о своем благосостоянии после окончания похорон и бракоразводного процесса. Когда над этими вопросами ему следовало задуматься в первую очередь.       Но откладывая тогда часть сбережений на учебу дочери и её будущее замужество, чтобы потом она ни в чем себе не отказывала, став взрослой, и всегда могла уйти от мужа, если её в нем что-то не устроит, тогда мужчина и подумать не мог, что все эти накопления ему придется однажды потратить… Сначала на её лечение, когда врачи долго не могли поставить ей диагноз, упустив подходящее время для нейтрализации прогрессирующей болезни; потом на её операцию, связанную с трансплантацией пораженных почек.       Завершающим финалом данной истории стали её похороны, когда спустя неделю после проведенной операции выяснилось, что донорский орган не прижился и пошло его стремительное отторжение организмом. Причем произошло это в тот самый момент, когда убитые горем родители были уверены, что все плохое осталось позади и теперь их дочь точно пойдет на поправку.       Так, потраченные на лечение ребенка накопления оказались по факту выброшенными на ветер, потому что чуда так и не случилось. Врачи лишь разводили руками в ответ, утверждая, что не все донорские органы приживаются, и с этим ничего нельзя было поделать. Сон-хо слушал их версии изо дня в день, общаясь с различным количеством врачей, но толку от этих бесед уже не было. Что бы, в конце концов, не говорили ему эти люди, а дочь он свою потерял, без какой-либо возможности вернуть назад потраченные впустую деньги. Хоть долгов не успел набрать, и на том спасибо.       А дальше последовал развод с женой и необходимость как-то оплачивать просроченные счета, когда у него больше не оставалось сбережений. Но снова клянчить деньги у пожилых родителей и брата, ему не позволяла совесть. Он не мог требовать от этих людей больше, чем те могли ему дать, приняв решение взять всю ответственность за собственную жизнь на себя, не прибегая к посторонней помощи.       «Это ты во всем виноват! Ты проморгал её болезнь, когда надо было сразу обратиться к врачу! Как только она начала жаловаться на боль! А теперь мы её потеряли! И все из-за тебя! Почем ты такой осел, Сон-хо?» — слова супруги, слетевшие с её уст в самый разгар их разборок после похорон, навсегда отпечатались в его памяти, лишь изредка всплывая наружу в виде отвратительных воспоминаний о том периоде с сопутствующим им чувством вины, от которого он и рад был бы избавиться, но не получалось. Как будто действительно был виноват в произошедшем.       «А ты куда смотрела? — орал он на жену, теряя над собой контроль. — Почему я должен был за всем следить, когда у меня и так дел по горло?! Ты ей мать вообще или кто?!»       Морально истощенные после перенесенных трудностей, вместо того, чтобы собраться с силами и найти утешение друг в друге, эти двое покрывали друг друга матом, ища выход накопившимся эмоциям. И никогда ранее не общавшейся с женой на повышенных тонах, в тот вечер Сон-хо услышал от неё, самого близкого по сути человека, в свой адрес столько ругательств, сколько не получал наверное за всю жизнь ни от грубиянов-коллег, ни от самых злостных своих врагов и недоброжелателей.       «Это ты выбрал для неё донора и врача! — парировала жена, находясь на грани отчаяния. — Почему же ничего не проконтролировал? Почему с самого начала не настоял на операции, когда ей становилось хуже день ото дня? Попадись ей нормальный донор, то никакого бы отторжения не произошло и наша дочь была бы сейчас жива!»       «Думаешь, все так просто? — отвечал ей Сон-хо, ещё больше распаляясь от несправедливых нападок супруги. — Ты сама видела, какие очереди на операции… Мне едва удалось выбить для дочери хотя бы этого донора, а так мы бы вообще остались ни с чем! И ты ещё смеешь меня в чем-то обвинять, палец о палец не ударив, чтобы хоть как-то облегчить её страдания?!»       «И все равно это не отменяет того факта, что ты виноват в её смерти! Потому что с самого начала ты должен был обо всем договориться и все проконтролировать! Но ты этого не сделал, потому что служба оказалась для тебя важнее здоровья собственного ребенка!»       «Да, блять, виноват, потому что мне надо было добывать деньги на её лечение и я не мог торчать в больнице сутками напролет! Для этого у нас есть ты! Неработающая домохозяйка… — негодовал он, устав ждать, когда жена заткнется и перестанет давить ему на больное, обвиняя его во всех смертных грехах. — Или ты думаешь, она находилась там бесплатно?! Да если бы тебя действительно беспокоила её судьба, ты бы сидели возле её койки днями и ночами, контролируя её состояние, а не сваливала бы обратно, едва успев зайти в палату, ссылаясь на усталость. Зато на круглосуточные трахи с любовниками время и силы у тебя находились всегда. Или ты думала, я ничего не узнаю, закрывая глаза на твои похождения?»       В следующий момент помещение гостиной огласил звук громкой пощечины. Дав выход эмоциям, как это происходит в один прекрасный момент с каждой женщиной, уставшей терпеть нелюбовь и равнодушие со стороны мужа, жена ушла к себе, но порядочно осерчавший после её выходки Сон-хо не спешил оставлять женщину в покое. Держась за скулу, на которой остался след её пятерни, он в тот вечер предъявил жене кучу претензий, которые ранее предпочитал держать при себе, до последнего надеясь на её понимание.       Передумав уходить, женщина атаковала его повторно, швыряясь в него посудой и всем тем, что попадалось ей тогда под руку. Ругань, отборная брань и мат — все это продолжалось до самого утра, лишь изредка стихая, когда оба брали для себя небольшую паузу, и снова набирая обороты, как только у этих двоих появлялись силы для возобновления прервавшейся ссоры.       Порядочно наоравшись тогда на жену, Сон-хо посадил себе голосовые связки, из-за чего его голос с той поры стал звучать с ранее несвойственной ему хрипотцой. Не лучше чувствовала себя и супруга, жалуясь на легкую боль в районе груди после непрестанного крика в течение несколько часов подряд. На радость любопытным соседям. Последний раз она так орала во время родов, довольно смутно запомнив все подробности этого непростого процесса.       Ни о каком примирении после подобной ссоры разумеется не могло быть и речи. Сон-хо больше не хотелось ни семьи, ни детей. Ни от своей жены, ни от какой-либо другой женщины вообще. И это стало началом его перехода на новый жизненный этап, где такого понятия как «семья» для него уже не существовало. Окончательно утвердившись в своем решении, как только жена заявила, что уходит к другому, а от него будет ждать документы на развод. Её план прозвучал подобно грому среди ясного неба, но будучи тогда не в том состоянии, чтобы упрашивать супругу хорошенько подумать и не рубить с плеча, Сон-хо указал ей на двери, давно мечтая покончить с их «браком».       Их дочь была единственным связующим звеном, которое удерживало этих чужих друг другу людей под одной крышей. А когда ребенка не стало и исчезла сама необходимость коротать время в обществе друг друга, на следующий день супруга собрала свои вещи и покинула дом, пообещав быть на суде, где они будут делить совместно нажитое имущество.       Таким образом, возвращаясь в те временем после службы домой, стаскивая на ходу китель, только мысль о спиртном и поддерживала дух мужчины, окружившего себя после развода с женой непробиваемыми стенами.       Иной раз, когда от него бежал сон и он страдал от пережитых потерь, Сон-хо ловил себя на мысли, что если бы не стакан бренди перед сном, помогающий ему заснуть, он бы давно сошел с ума. А едва приятное тепло разливалось по телу, и горечь от утрат отступала на задний план, он позволял себе наконец подумать о других вещах, стараясь не зацикливаться на неприятностях.       Однако временами наступали такие вечера, когда даже бренди было не в состоянии заглушить нанесенные ему сердечные раны. И вспоминая сквозь годы тот мрачный период собственной жизни, когда пребывал на должности Командующего офицера смертельных игр, заодно исполняя обязанности куратора преступной схемы по незаконному изъятию органов у выбывших игроков, Чхве Сон-хо не переставал удивляться тому, как при таком безудержном употреблении спиртного у него не отваливались тогда печень, а сам он не превратился в законченного алкоголика подобно капитану Паку. Лучшего друга Хвана Ин-хо. Того ещё любителя уйти на ровном месте в запой, а потом неделями не отвечать на звонки коллег.       Пригубив стакан, Сон-хо снова налил себе бренди, любуясь отражавшимися на полированной поверхности стола «солнечными зайчиками», которые пробивались сквозь плотно зашторенные окна. Потом небо снова заволокло густыми облаками и в помещении стало темно как в погребе. Взяв в руки в стакан, мужчин поднес его к губам, застывая на некоторое время в раздумьях.       Все выглядело так, будто ничего внешне не изменилось. Будто все живы-здоровы, никто не умирал, дверь гостиной вот-вот откроется и с криками: «Папа! Папа! Смотри, что я нашла!», забежит его пятилетняя дочь, когда-то бодрая и полная сил, но быстро истлевшая в период болезни. На деле это была игра его захмелевшего воображения. Он мог только думать об этом, фантазировать, представляя семейные сцены из недавнего прошлого, но обманывать мозг было бесполезно. Потому что правда выглядела слишком очевидной.       Сон-хо отказывался это признавать, но… Больше никто и никогда не прибежит в эту комнату. К нему. Равно как за его спиной не раздадутся ни мелкие шаги дочери, ни размеренные — жены. Также он не услышит их голоса. Хотя нет, жену он ещё услышит. На суде, во время бракоразводного процесса, а что касается дочери, то тут действительно было все печально… И с этим ему надо было как-то смириться, чтобы продолжить жить, оставляя в покое свои безрезультатные копаний в прошлом.       Ничего, скоро он отвыкнет от всего, а потом и вовсе забудет о своей прошлой жизни, будто её никогда не было. Так устроен человеческий мозг, постепенно стирая из памяти леденящие душу подробности прошлого. А спустя десять лет, (если, конечно, к тому времени он будет все ещё жив), и вовсе начнет сомневаться в наличии у него когда-то дочери и бывшей жены, уверенный, что вся эта семейная жизнь ему попросту приснилось, и все это время он жил один.       Всю жизнь гоняясь за внешними благами, он только сейчас понял, что искал совсем другое. Потому что на деле ему хотелось жить не только для себя, но и для других, ощущая присутствие рядом той женщины, которая нуждалась бы в нем самом, его тепле, и заботе. Была бы счастлива засыпать с ним в одной постели, и просыпаться под утро на расстоянии вытянутой от него руки. Но не сложилось. А теперь, когда нелюбимая жена ушла, дочь умерла, остальное потеряло для него смысл.       Собственная жизнь больше не представляла для него интереса, а позволявшие ему когда-то вести праздный образ жизни деньги давно закончились, отбрасывая его на тот уровень, как жило большинство его соотечественников, прозябавших на грани нищеты, если только он не встряхнется и не возьмет себя в руки, начиная свой рабочий день с распития алкоголя.       Время шло, графин с бренди постепенно пустел, когда остановив взгляд на собственном отражении в зеркале напротив, мужчина неожиданно поставил стакан на стол, и, поднявшись со стула, подошел поближе к высокому трюмо, чтобы получше себя рассмотреть. Из зеркала взирал на него худой, с внушительными тенями под глазами, (результат его яростных усилий противостоять бессоннице и спиртному), незнакомец, лишь отчасти похожий на него самого.       Особенно во внимание бросалась резкая линия скул, чувственные губы, а играющий в его черных глазах безумный блеск придавал ему сходство с каким-то одичавшим котом. От того спокойного и уверенного в себе человека не осталось и следа. Сон-хо смотрел на свое отражение и казалось не узнавал себя, не понимая, как можно было так резко измениться за пару недель.       Нет-нет, этот незнакомец мог быть кем угодно, только не им! Это не он.       Немного повернувшись назад и нащупав позади себя на столе графин с недопитым бренди, мужчина схватил емкость и метнул её в сторону зеркала, не совсем отдавая отчет своим лишенным какой-либо логики действиям. Будто собственное отражение его порядочно напугало, вызвав в нем реакцию отторжения.       Сверкнув различными огоньками, графин разбился о стеклянную поверхность зеркала и его острые осколки разлетелись по сторонам, обрушиваясь на пол. Почувствовав на языке привкус чего-то соленого, Сон-хо дотронулся пальцами до нижней губы. Ему очень хотелось выпить. Тело буквально кричало, требуя выпивки, но он сдержался, отнимая пальцы от губы и стараясь не смотреть в сторону шкафчика, где хранился элитный алкоголь. В жизни ему приходилось справляться и с более трудными вещами. Значит справится и с этой.       Бросив взгляд на часы, он только сейчас заметил, как мало времен осталось у него на сборы. Не хотелось снова опаздывать на службу, но по-другому уже не получалось. С осколками он разберется потом, когда будет в состоянии более-менее адекватно мыслить, не загоняясь по поводу каждой мелочи. Правда пока он искал свой китель, игнорируя лишенное зеркала трюмо, в дверном проеме появился рыжий мейн-кун.       Услышав в гостиной шум, годовалый кот пришел напомнить о себе, сначала потеревшись о дверную створку, а потом громко заурчав. Так он хотел дать понять, чтобы снизошли к его потребностям и накормили корм. И только сейчас вспомнив о его существовании, Сон-хо невольно чертыхнулся, надевая найденный китель.       Этого кота в свое время он тоже приобрел для дочери, окончательно её разбаловав. Но ухаживать за ним, равно как его кормить и купать приходилось тоже ему, лишь изредка предоставляя возможность ребенку поиграть в компании своенравного животного. После развода жена не захотела забирать кота с собой, оставляя его супругу. И понятия не имея теперь, куда сбагрить теперь это привязавшееся к нему пушистое «счастье» по кличке Малыш, Сон-хо был вынужден присматривать за ним, став по иронии судьбы его полноправным хозяином, пусть изначально покупал кота не для себя.       Выбросить его на улицу, тем самым отправляя на «вольные хлеба», рука у него так и не поднялась, хотя он нередко задумывался над этим, так и не обзаведясь привычкой заботиться о животных. Но из-за этого кота он как раз и не мог толком покончить с собой, тщательно подбирая в уме способы самоубийства. Во время бритья у него нередко возникал соблазн посильнее надавить лезвие на шее, но стоило ему вообразить, как лишенное хозяина и запертое в четырех стенах животное будет медленно умирать от голода и жажды, потому что никто больше не насыплет ему корма и не нальет воды, мозги мужчины становились на место, и завершая эту процедуру как обычно, он тут же покидал ванную комнату, выбрасывая вскоре из головы саму мысль о самоубийстве.       Это стимулировало его возвращаться после службы домой и не задерживаться в местах, где риск погибнуть от чьей-то шальной пули только возрастал, учитывая его вспыльчивый нрав и пограничное состояние после пережитой трагедии. Но сегодня он все решил для себя окончательно.       Он усыпит этого кота, а оставшийся дорогой корм раздаст своим знакомым, либо накормит им уличных котов. Видит бог, он старался быть хорошим хозяином этому питомцу, но все равно не дотягивает до этих стандартов. Такой кот нуждался в заботе и внимании, а он не мог ему этого дать, пропадая все время на службе, либо в кабаках. Ну, кому нужен такой безалаберный хозяин? Никому! И сегодня он со всем этим покончит, прекращая его страдания.       Конечно, он мог бы отдать кота кому-то на передержку, найти, в конце концов, новых хозяев для Малыша, либо сдать его в приют на крайний случай, но чувствуя себя после недельного баловства со спиртным не совсем в форме, чтобы на равных взаимодействовать с кучей незнакомых людей, включая детей, которых мог точно заинтересовать такой кот, Сон-хо принял решение его усыпить, убежденный, что только смерть поможет избавить животное от страданий и вынужденного затворничества. Потому что убивать его собственноручно, путем отравления, он не мог, подходя с этими мыслями к доверчиво глядевшего на него мэйн-куну.       Посчитав, что никакой корм погоды уже не сделает, раз тому все равно придется помирать, Сон-хо не стал его кормить, и, прикидывая заранее, кому отдаст он мешок с оставшимся кормом, мужчина взял кота на руки, покидая гостиную с лижущим ему ладони животным.       Захватив по дороге ключи от машины, он усадил его на переднее сидение, так и не удосужившись за все это время купить для кота нормальную переноску. Спрыгнув на сидение, вначале Малыш хорошенько обнюхал кожу, знакомясь с новыми запахами и окружающей обстановкой, когда сделав вокруг него пару кругов, он сел наконец на место, следя вполоборота за тем, как хозяин также забирается в авто, вынимая из пачки сигареты, а потом закуривая.       Осмотревшись по сторонам, однако не заметив вокруг ничего подозрительного, мужчина сделал пару затяжек, включая двигатель и выдыхая дым. И когда ему показалось, что тот достаточно прогрелся, чтобы трогаться с места, приоткрыв свое боковое окно, он выбросил через него сигарету, укладывая руки на руль. Не догадываясь пока об уготованной ему участи, кот внезапно успокоился и притих, после чего свернувшись на сидении клубком, закрыл глаза, пытаясь немного вздремнуть.       Стараясь не смотреть на кота, Сон-хо сосредоточил все свое внимание на дороге. Ничего не поделаешь, придется наведаться в ветклинику, отдавая последние деньги на усыпление животного. Но перед этим не помешало бы заглянуть на службу, чтобы решить кое-какие дела. С такими мыслями мужчина покинул двор, чувствуя себя при этом настоящим преступником и убийцей, который потеряв когда-то свою дочь, теперь собирался отправить к праотцам и её ни в чем неповинного кота.

***

«Уйти красиво — значит собрать все свои тени,

сомнения и «а вдруг» в утонченный жест,

в котором больше силы,

чем в любой борьбе за внимание» (с)

      Рабочий день начался у него не самым лучшим образом. Оставив в машине кота, Сон-хо забрал оттуда свои вещи, выдвигаясь в сторону мрачноватого здания, чей постылый вид никогда не вызывал у него приятных эмоций. А в последнее время это ощущение только усилилось. Словно устав терпеть его общество, коллектив сплотился против него, ища повод выпихнуть из системы коллегу, привыкшего всюду показывать собственную индивидуальность. Они не просто завидовали этому человеку. Они завидовали всему: его дому, семье, ребенку, даже просто как личности, которой повезло со внешностью, твердым характером и непробиваемой несгибаемостью, когда жизнь била его по больному, наказывая за излишнюю успешность.       Пока был жив его тесть, устроивший его в этот штаб, начальство снисходительно относилось к его персоне, закрывая глаза на подобного рода связи, но стоило старику умереть, как все пошло прахом. Словно увидев, что больше не было смысла удерживать здесь этого человека, высшее руководство всерьёз задумалось о том, чтобы его убрать, пока не стало слишком поздно. Будто он вправду был одержим темными силами, так и не узнав, сколько усилий приходилось ему прикладывать, чтобы не пасть духом и не выглядеть слабаком на похоронах.       Ни разу не пустив слезу, Сон-хо держался так, словно находился на чужом мероприятии, демонстрируя такое же холодное отношение к своей напоказ рыдающей жене. И открыв с той поры эту новую для себя грань её личности, он не переставал удивляться дешевому актерскому таланту этой женщины, понятия не имея, как мог вообще прожить с ней столько лет, когда её манеры и поведение оставляли желать лучшего.       Окружение хотело видеть его убитым горем, в слезах и соплях, окончательно запустившего себя после трагедии, и далее влачившем свое жалкое существование, не в состоянии от него оправиться, но будучи в курсе, как на самом деле относились к нему все эти жалкие людишки, доставлять им подобного удовольствия Сон-хо не спешил, действуя по собственным правилам. И они не смогли ему этого простить, окончательно против него ополчившись.       Это он понял по тому, как очутившись в помещении, где обычно располагалось его рабочее место, вместо радушного приветствия и поддержки со стороны коллег, он наткнулся на их равнодушие, на что красноречиво указывал их постные лица наряду с отсутствующими взглядами. Во всяком случае когда он переступил порог кабинета, эти люди что-то обсуждали между собой, с осуждающим видом косясь на его рабочее место. А когда он появился в помещении, то сразу все замолкли, ища повод поскорее уйти, чтобы лишний раз с ним не пресекаться. Словно объявив ему бойкот, они больше не хотели с ним контактировать, поставив на нем крест как на сотруднике, и просто ожидавших, когда он первым покинет их контору.       Открыв дверь в собственный кабинет, Сон-хо в недоумении застыл у порога, смеривая присутствующих взглядом охотника, загнавшего в угол глупую дичь. Заискивать перед этими перепуганными ничтожествами он не собирался, машинально расправляя плечи и становясь в позу. Перехватывая его взор, один из мужчин тут же отвернулся, виновато уставившись куда-то в пол.       Устроив на талии свои ладони, словно показывая, что сейчас хозяином положения был именно он и никто другой, Сон-хо сделал шаг вперед, останавливая свой испытующий взгляд на втором коллеге, словно хватая его с поличным. И он ещё должен был пресмыкаться перед этими глупцами? Да кто они такие против него? Но одно он уяснил для себя четко: они что-то затевали в его отсутствие, а он своим появлением все испортил, подавляя желание размазать парочку этих постных физиономий по стене. В конце концов, какие бы меры они не приняли против него, он заставит их об этом пожалеть. В покое точно их не оставит. Попортит им как следует на прощание кровь и настроение, ничуть не жалея о своем поступке.       — Вас не затруднит объяснить мне, — с нарочитой учтивостью обратился Сон-хо к коллеге, который ближе всех стоял к нему на тот момент, — с какой целью вы все здесь собрались?       — Нет, не затруднит, — холодно отчеканил мужчина, окидывая его свирепым взглядом из-под толстой оправы своих очков.       Наигранно улыбнувшись, Сон-хо кивнул. Он больше не видел смысла препираться с этими людьми, и так никогда не отсвечивая своим приторным благородством и лицемерием. И вновь став центром толпы, ловившей теперь каждое его слово, мужчина почувствовал себя в своей стихии, готовый к любому повороту событий.       — И в чем вы собрались обвинить меня на этот раз? — поинтересовался он, мельком посмотрев на каждого из них.       Народ расступился и к нему вышел начальник, Хан Тхэ-ён, чье присутствие никак не повлияло на его самообладание и даже не заставило всполошиться. Фыркнув, Сон-хо скрестил руки на груди, следя за хорошо разыгранным спектаклем. Хотят его напугать? Пусть оставляют эти шутки. У них ничего не получится.       — Меня поражает черствость твоей души, Сон-хо, — с расстановкой произнес Тхэ-ён, пристально следа за выражением лица своего подчиненного, однако не наблюдая там ни тени сожаления, ни раскаяния за свои поступки, ничего.       — Это все? — подняв бровь, спокойно уточнил мужчина.       Тщетно Тхэ-ён надеялся, что его подчиненный хотя бы сделает вид, будто ему было не все равно, что творится в штабе. Мужчина испытал сильное разочарование, так и не обнаружив в Сон-хо ни того, ни другого. Конечно, они были в курсе его ситуации.       Понимали, по какой причине он не столь исправно посещал свою службу, торча большую часть своего времени в больнице, где лежала его больная дочь, но кого это интересовало? У всех имелись проблемы, и это не повод ставить кого-то выше над остальными, лишь потому что за ним стоял когда-то влиятельный тесть. Так и не дождавшись от начальства ответа на свой каверзный вопрос, Сон-хо вздохнул, провоцируя мужчину на новый эмоциональный всплеск.       — То есть вы собрались здесь, чтобы сплотиться против меня, обвиняя в излишней черствости? — с издевкой бросил он, продолжая бодаться с руководством. Молча кивнув, Тхэ-ён продолжил, надеясь достучаться до его сознания:       — Я здесь затем, чтобы предупредить тебя, Сон-хо, о том, что если ты не изменишь своего поведения, то мне придется тебя уволить…       — Хм… Вот как? — удивился тот, нисколько не удивившись его ответу. — Ну, если вам надо от меня только это, я готов поспособствовать вашим желаниям, — после чего двинувшись к своему столу, где лежал давно заготовленный документ, мужчина поставил на нем свою размашистую подпись, затем подойдя с ним к собственному начальству, приложил это заявление к его побагровевшему лицу, как если бы в его руках был не лист бумаги, а носовой платок.       Резко отшвырнув документ от себя, Тхэ-ён окинул сохранявшего странное спокойствие подчиненного свирепым взглядом, никак не ожидая от него подобной выходки.       Терпение окружающих лопнуло. Первым изменив своей выдержке, секретарь бросился к провокатору, пытаясь его схватить, когда резко развернувшись в сторону мужчины, Сон-хо ударил его кулаком в лицо. Издав громкий вопль, тот попятился назад, машинально хватаясь пальцам за свой разбитый нос, из которого хлестала теперь кровь.       Эмоции Сон-хо зашкаливали и больше щадить этих людей он не собирался, награждая каждого тумаками. Ввязываться в драку не хотелось, но коллеги не оставили ему выбора. И вспыхивая в такие моменты подобно огню, он был уже не в состоянии остановиться, противостоя им в одиночку, словно получал садистское удовольствие от своих действий. По крайней мере, таким он виделся этим людям, представая перед ними человеком с темной и непонятной душой.       Отбросив от себя ещё пару человек, Сон-хо отошел к столу, ища на нем взглядом что-то такое, чем можно было бы отбиться от этих сволочей, если те вдруг вздумают напасть на него повторно. Но уже рискнув единожды попасть под раздачу, коллеги не торопились к нему лезть, приходя в себя после полученных накануне травм. Это немного охладило их пыл и о повторном нападении на него они даже не думали, стремясь осадить тех, кому ещё не досталось.       В глазах мужчины сверкало торжество, а его вид говорил о том, что он был не против продолжить драку, пусть и разум говорил ему все бросать и уходить отсюда, пока он жив. В машине оставался кот, и если его убьют в этом месте, то некому будет открыть животное и выпустить его на свободу. Он должен был сохранить свою жизнь хотя бы ради него. И это выглядело сущим лицемерием. Особенно если вспомнить, с какой целью он вытащил его из дома, усаживая в салон авто. Выпад взбалмошного коллеги произвел на окружающих ошеломляющее впечатление, и, воспользовавшись моментом замешательства этих людей, Сон-хо вдруг увидел брошенный в углу автомат. Недолго думая, он подхватил с пола оружие, прицеливаясь в нападающих:       — А ну, стали все к стене! Живо!!!       Теперь в глазах Сон-хо играл азарт и он не мог найти этому объяснение. Боясь теперь даже пошевелиться, коллеги с ужасом следили за его действиями, не спеша его останавливать. Как будто вправду опасаясь того, что переступит черту и выстрелит, обрекая на мучения чью-то жизнь.       — Ты точно сделаешь это? — взмолился один из мужчин, не собираясь раньше времени отправляться к праотцам по вине этого психа.       — Ещё одно твое слово, — перезарядив автомат, Сон-хо навел прицел уже четко на него, — и будешь умничать из ада. Что-то вы мне так надоели, ребята… Вот прямо хочется вас всех перестрелять...       В его эксцентричной выходке было что-то дикое и пугающее, но никто их присутствующих даже не пытался ему помешать и осадить стрелка.       — К стене! Кому говорю? У вас плохо со слухом? Или нужно особое приглашение?! — схватив за шиворот какого-то перепуганного парня, Сон-хо швырнул его в сторону шкафа, где ударившись лицом о край железного косяка, тот повредил себе губу, дотрагиваясь до неё ладонью.       Довольный произведенным эффектом, Сон-хо внезапно подошел к этому типу и заглянув в его бледное лицо, внезапно всучил ему в руки автомат, заботливо похлопал его при этом по плечу. Затем ещё раз окинув помещение внимательным взглядом, словно боясь что-то упустить, стремительно подался прочь, захлопывая за собой двери. Больше он в это место не вернется. С него хватит. Сегодня коллеги показали ему свой истинный облик, и разочаровываться в них ещё больше он не хотел, шагая, куда глаза глядят.       Так завершилась военная карьера будущего Командующего офицера, Чхве Сон-хо. И ни разу не пожалев с той поры о своем дерзком поступке, спровоцированного неразумными коллегами, покидая штаб, он дал себе слово впредь держаться от этой сферы подальше и поискать себя в другом. Но прежде ему надо было разобраться с котом, а уже потом думать, что делать с собственной жизнью, в одночасье лишившись престижной работы и всех регалий высокой должности.

***

Я обещал не возвращаться сюда

Я обещал, что это в последний раз

Я был во всех воплощениях себя

И вот момент, нужно закончить сейчас

Три дня дождя — Nonstop obsession

      Ненадолго выступившее из-за облаков солнце вновь исчезло после полудня. И привыкший до этого не обращать внимания на погоду, оказавшись за пределами штаба после стычки с коллегами, Сон-хо немного поежился, увидев, как сильно изменилась вокруг обстановка и каким промозглым стал день. Словно обретя несвойственную ему ранее чувствительность к подобного рода вещам, он стал слишком остро реагировать на малейшие с ней изменения, кутаясь в служебный китель. Теперь он был свободен и мог спокойно возвращаться домой, где у него будет достаточно времени подумать о том, за чей счет ему жить дальше, когда закончатся последние сбережения.       Спустившись по лестнице, он направился к машине, где все ещё оставался кот. Половина улиц была укутана туманом, поглощавшем посторонние звуки и делавшем любое передвижение по шоссе невыносимым.       Мысленно выругавшись данному обстоятельству, Сон-хо сел в авто, и убедившись, что с мейн-куном было вроде все в порядке, (тот спокойно сидел себе на месте, дожидаясь возвращения хозяина), молча включил двигатель, отмечая про себя, как созвучна была с его настроением нынешняя погода, чего ранее он не замечал, целиком и полностью концентрируясь только на внешнем.       На удивление, улицы выглядели пустынно. В воздухе пахло мокрым асфальтом и пожелтевшей листвой, как бывает в середине октября. Вспомнив о поездке в ветеринарную лечебницу, Сон-хо на всякий случай решил проверить количество оставшейся у него налички, чтобы заплатить за усыпление кота. Но в бумажнике оказалась сумма, который едва хватало на покрытие половины стоимости этих услуг.       Накануне он мониторил цены, ища клинику, где процедуры по усыплению животных проводились за минимальную цену. Но он и подумать не мог, что эта сама цена так вырастет за одну ночь, либо он сам чего-то напутал, взяв с собой слишком мало денег. А возможно он успел их уже куда-то потратить, не имея понятия, когда и при каких обстоятельствах это произошло.       Кота было проще прибить, нежели ездить с ним по ветклиникам в надежде, что кто-то из врачей откликнется на его просьбу и поможет «экологичнее» прикончить животное. Ситуация выглядела жуткой, но возвращаться домой за недостающей суммой ему не хотелось. Слишком высоким был риск остаться там навсегда и никуда не ехать вообще. Тем более та клиника, которую он собирался посетить, закрывалась рано, начиная свой рабочий день ни свет, ни заря.       Был ли вообще смысл переться туда сейчас и почем зря палить бензин, если в результате он рисковал упереться в закрытые двери, мужчина не знал. Но не проще ли было в таком случае заехать к живущему поблизости приятелю, и, одолжив у него недостающую сумму, все-таки покончить с котом, как он и хотел, не зная, что с ним делать?!       Уладив проблему, Сон-хо снова впал в раздумья, перебирая по памяти лица тех, кто мог бы оказать ему сейчас подобную услугу, не задавая слишком много вопросов, когда вспомнив об одном своем щедром приятеле, мужчина прибавил скорость, направляясь в сторону района, где проживал этот тип, с которым он виделся в последний раз… Месяц назад.       Когда он подъехал к его дому, была середина дня, но на улице к тому времени стало темно как вечером. Из-за непогоды, предвещающей к концу дня сильные осадки. Дом, где жил его давний приятель, казался внешне неброским и огороженным по периметру высоким забором. Припарковавшись у ворот, Сон-хо закрыл машину и приказав коту дождаться его возвращения, (будто тот мог что-то понимать, шевеля своими пушистыми как у рыси ушами), отправился к калитке, придумывая на ходу версию, согласно которой он срочно нуждался в деньгах. В противном случае приятель мог проигнорировать его просьбу.       После тех глобальных трат, которые пришлось ему произвести за относительно короткий срок времени, на его счету почти ничего не осталось. Точнее оставшейся суммы хватало буквально на две недели относительно безбедного существования, а дальше ему придется искать другую работу, либо просить милостыню под мостом.       Ещё можно было заняться грабежами, примыкая к той или иной банде, либо сколотить свою, но рискуя в случае неудачи надолго присесть за решетку, без какой-либо перспективы выбраться оттуда обратно. Из всех перечисленных вариантов Сон-хо выбрал пока что общество приятеля, надеясь, что тот не откажет ему в денежной помощи. В противном случае придется заняться грабежами, потому что деньги были ему действительно нужны. И не только для усыпления мейн-куна.       Внутри дома царил полумрак; свет горел лишь в гостиной и на кухне. Входная дверь оказалась незапертой, что позволило Сон-хо без труда проникнуть в жилье, куда раньше он ходил как к себе домой. Но перестал это делать, как только на него свалились проблемы. Медленно ступая по коридорам и изучая немного изменившийся за это время интерьер, у него сложилось на миг впечатление, будто хозяин этого дома давно умер, либо куда-то переехал, забыв запереть свое жилище. Сама обстановка выглядела несколько подозрительной, и чувствуя, что здесь было что-то не так, (не так как прежде), мужчина поторопился с поисками, заглядывая в каждую комнату, пока не обнаружил на кухне знакомое лицо.       Развалившись на диване, О Чжон-ук дремал, пока его послеобеденный сон не был нарушен вторжением незваного гостя. Услышав позади себя какой-то шум, мужчина открыл глаза, поднимаясь с дивана и поворачиваясь в сторону дверей, где увидел знакомую личность. Приятеля, с которым виделся так давно, что уже не мог вспомнить, когда в последний раз выпивал с ним в кабаке, хвастаясь своими успехами. Служебный китель придавал Сон-хо официальную строгость, которая мгновенно подействовала на Чжон-ука, глядевшего на него сейчас с неподдельным страхом и тревогой.       Это слегка удивило гостя, заметившего, как быстро вскочил тот с места, суетливо оглядываясь по сторонам. Как человек, которому было что скрывать от властей и людей в униформе. Пусть и сама эта одежда сейчас нещадно «жгла» своего обладателя, намекая на его несоответствие службе. Сон-хо был рад избавиться от собственного кителя, выбрасывая его в первую попавшуюся канаву, но не желая таскаться в столь промозглую погоду не пойми в чем, чтобы потом простыть и заболеть, он был вынужден терпеть все тяготы ношения униформы, уставившись на своего приятеля так, словно его не узнавал.       — Я рад тебя видеть! Дверь оказалась незапертой, поэтому… — шутливым тоном обратился Сон-хо к Чжон-уку, рассеянно с ним поздоровавшись.       Не сразу отреагировав на приветствие, мужчина снова посмотрел на дверь, и этот его жест не ускользнул от внимания гостя, чьи мысли в данный момент были заняты поисками недостающей суммы денег. Впрочем, по лицу немного заспанного Чжон-ука сложно было понять, насколько сильно он был рад его визиту, и был ли рад вообще. Когда окончательно придя в себя после непродолжительного сна, будто всю ночь занимался чем-то интересным, (не любовью, а подготовкой к побегу из страны), теперь он держался так, чтобы не выдать неосторожным жестом собственную тайну, будучи в курсе проницательности дотошного ко всему приятеля.       — Зачем ты пришел и что тебе от меня надо? — вполголоса проронил Чжон-ук, покидая диван и потягиваясь. — Зная твою натуру, я сомневаюсь, что ты пришел меня просто проведать…       — Ты прав. Мне нужны деньги, — выдал вслух Сон-хо, выступая вперед и останавливая на нем свой острый взгляд.       — И какая сумма тебя интересует?       — Совсем немного… Хочу одолжить её у тебя до конца следующей недели. Потом отдам… — назвав вслух цифры, мужчина впился взглядом в лицо приятеля, ожидая от него эмоционального отклика в ответ на свою просьбу.       Услышав сумму, Чжон-ук нервно сглотнул, что-то мысленно подсчитывая в своем уме, затем отрицательно покачал головой.       — Нет. Это слишком большие деньги. Сейчас я не могу тебе их одолжить. Ты обратился ко мне невовремя.       — Как так? — выпалил ошеломленный его отказом Сон-хо, отказываясь верить услышанному. А больше обратиться за помощью ему было не к кому. Он не ожидал от него такого подвоха.       — Я все понимаю, Сон-хо, — пожал плечами Чжон-ук. — Тебе пришлось пережить тяжелые времена и сейчас ты испытываешь острую нужду в финансах, но эти деньги мне тоже нужны, и я, к сожалению, пока ничем помочь тебе не могу.       — Значит, когда ты нуждался в деньгах, я охотно ими с тобой делился, ожидая весь год, когда ты мне их отдашь, — процедил хмурый Сон-хо, выставляя против него защиту. — А когда я пришел с подобной просьбой к тебе, ты мне сразу отказываешь! Почему? У тебя есть какие-то собственные планы, о которых я пока не в курсе? Так расскажи мне о них… И это ты называешь дружбой?       — Извини, Сон-хо, но за то время, что мы с тобой не общались, — развел руками мужчина, стараясь дистанцироваться от него, — в моей жизни произошло немало изменений, рассказать о которых я пока не готов. Пойми, деньги одолжить для меня не проблема, но я не могу…       — Почему? — продолжал настаивать Сон-хо, чувствуя, что от него пытаются скрыть какую-то тайну.       — Я дал обещание держать все в секрете, но сейчас сказал даже больше, чем ожидал, — неуверенно промямлил Чжон-ук, что-то ища в карманах своей верхней одежды. — Вернее ты вынудил меня это сделать, настаивая на деньгах, поэтому, чтобы наш замысел прошел удачно, я буду вынужден… тебя ликвидировать. Извини.       — ЧТО?! — от этих слов глаза Сон-хо стали совсем как плошки.       Происходящее попросту не укладывалось в его голове. Он пришел к приятелю за помощью, а тот угрожал ему сейчас расправой. За то, что он узнал подробности его авантюрной затеи? Да плевать он хотел на этот план! Он всего лишь собирался взять взаймы, а Чжон-ук все усложнял, лепеча сейчас какой-то бред. Впрочем, на пьяного или обкурившегося тот тоже не походил, пусть и его бегающие по сторонам зрачки говорили об обратном. Тем не менее на «подумать», оценивая рискованные действия приятеля, времени у Сон-хо не оставалось. И стоило ему заикнуться о плане Чжон-ука, как в руке последнего сверкнул заряженный травмат.

***

      Все произошло в считанные секунды. Отскочив в сторону подобно коту при виде напавшей на него гадюки, Сон-хо набросился на приятеля и тут же заломив ему руку, выбил из неё оружие, отшвыривая травмат в угол кухни.       Вырвавшись из хватки будущего Командующего, Чжон-ук едва удержал равновесие, выпрямляя спину и глядя на приятеля так, будто перед ним находился его злейший враг. Так его не «обезвреживал» ещё никто и никогда. Он не ожидал подобного от Сон-хо, зная хорошо его как личность. Подобрав оброненный на пол травмат, мужчина повернулся к двери, и, захлопнув её ногой, вновь сконцентрировал все свое внимание на хозяине этого дома. С трудом восстановив дыхание, Чжон-ук умоляюще уставился на приятеля.       — Так че с деньгами? Твои планы поменялись? — поинтересовался Сон-хо, излучая невероятное спокойствие.       — Сейчас у меня ничего нет, правда, — осипшим голосом пролепетал мужчина. — Эти деньги мне самому нужны… На лечение матери.       Хмыкнув так, будто услышал от него несусветнюю чушь, Сон-хо слегка напрягся, теряя последние остатки самообладания.       — Матери, которая умерла год назад… За кого-то ты меня принимаешь? Думаешь, я не в курсе твоих семейных драм?       Смерив мужчину презрительным взглядом, он убрал в сторону прицел, не видя больше необходимости пугать этого человека.       — Захотел значит свалить из страны?! Я прав? Вот в чем заключается твоя тайна? — Вскинув бровь, заявил Сон-хо, не спуская глаз с трепещущего перед ним мужчины. — А не боишься, что я на тебя донесу? Позволь, у меня сегодня был тяжелый день, Чжон-ук, поэтому спрашиваю тебя в последний раз…       Его слова вдохнули жизнь в приунывшего приятеля. И моментально сорвавшись с места, Чжон-ук собирался обрушить на него новый удар, когда вцепившись рукой в его горло, Сон-хо отшвырнул мужчину от себя, быстро сориентировавшись по ситуации.       Вытаращившись на него как на дурное предзнаменование, Чжон-ук завалился назад, и, услышав за ним какой-то хруст, напоминающий треск костей, Сон-хо отступил назад, внимательно следя за тем, как меняется в лице его приятель.       Закрыв глаза, мужчина медленно сполз по стене и, свалившись у холодильника в виде бездыханного тела, не произнес с той поры ни слова, впадая в странный ступор. Кинувшись к нему, Сон-хо заметил торчащий из стены окровавленный болт, который здесь использовали в качестве вешалки для мелких вещей, затем переведя шокированный взгляд на обреченного приятеля, увидел, как из его затылка хлещет темная кровь.       Это же с какой силой надо было отшвырнуть от себя человека, чтобы налетев затылком на какой-то болт, тот пробил себе череп! Сон-хо не хотел его убивать. Все получилось спонтанно. Он просто не рассчитал сил в момент отражения атаки, и теперь его приятель был обречен, медленно умирая у него на глазах.       Остановить кровь было нельзя, а закрыть образовавшуюся глубокую рану — нереально. С подобной травмой мог справиться лишь опытный врач, но вызывать скорую Сон-хо не спешил. Слишком высоким был риск загреметь за решетку, когда медик начнет задавать ему наводящие вопросы, стараясь уточнить, при каких обстоятельствах произошло это ранение. Пульс Чжон-ука слабел и шансов спасти этого человека не оставалось. Его жизнь утекала сквозь пальцы и Сон-хо ничего не мог с этим поделать, наворачивая круги по помещению кухни, а потом снова возвращаясь к своей жертве, чтобы потрогать её мертвенно-бледное лицо.       Он понимал, что должен был что-то предпринять, чтобы не дать умереть этому человеку. Но вместо этого он просто сидел напротив него, глядя на то, как глаза приятеля становятся стеклянными, а его тело — холодным. Взять и просто так покинуть кухню, оставив все, как есть, он тоже не мог, но и сидеть напротив тела Чжон-ука часами, осуждая собственную несдержанность, Сон-хо не видел смысла.       Все, что он мог, так это сделать для него одолжение и оказать ему последнюю услугу. То есть облегчить его страдания, прочитав это по лицу самого Чжон-ука. Но слабо пока представляя, каким образом он должен был это сделать, оглядываясь по сторонам, Сон-хо внезапно обнаружил под столом набор столярных инструментов. Забытых мастером, который приходил сюда на выходных чинить кран.       «Надеюсь, этот тип не будет иметь ничего против, если я воспользуюсь его инструментами не по назначению», — подумал Сон-хо, подходя к столу и раскрывая набор.       Быстро скользнув взглядом по всему, что там было, он выхватил оттуда отвертку, и, прицеливаясь ею где-то в район сердца Чжон-ука, вогнал её по рукоять в его туловище. Издав последний предсмертный стон, Чжон-ук закатил глаза, когда перехватив его потухший взгляд, Сон-хо снова ударил приятеля отверткой, навсегда прерывая его слабое сердцебиение.       Так он впервые убил человека, искренне сожалея о своем поступке. Теперь он точно был обречен. Соседи наверняка видели, как он заходил в дом, значит вполне могли на него «настучать». И как быстро прибудет за ним вооруженный конвой в карете с зарешетченными окнами, оставалось лишь догадываться и строить собственные версии. Но в тюрьму Сон-хо не хотелось. Правда и домой попасть к себе он тоже не мог.       Также пришлось поставить крест и на посещении ветеринарной клиники. Жизнь кота опять продлевалась, чего он не мог сказать о себе, заранее прикидывая, какой срок могли ему дать за непредумышленное убийство. А возможно его сразу ожидала казнь. После пыток. Единственное, что могло его сейчас спасти, так это побег. Но куда именно он должен был бежать? И главное, за что? Этот вопрос продолжал оставаться для него открытым.       Вырвав из груди приятеля отвертку, Сон-хо полюбовался оставшимся на ней следами крови, закрывая собой обзор на труп. И зная, что сейчас ему ни в коем случае нельзя было оставлять на месте улики, зажав в руках столярный инструмент, мужчина собирался повернуться и встать с колен, когда дверь на кухню приоткрылась, и за его спиной раздался чистый детский голосок:       — Папа! Что здесь происходит?       Сон-хо от этих слов пробило током, пробуждая в его сознании полузабытые воспоминания, которые он хотел бы навсегда вычеркнуть из собственной памяти, чтобы те не доставляли ему страданий, против воли возвращая его в период времени, когда он сам был отцом. С той разницей, что этот голос принадлежал не его дочери, а пятилетнему мальчику. Почти её сверстнику. Но обращался он не к нему, а к Чжон-уку. Мужчине, у которого он отнял жизнь. При помощи обычной отвертки, едва план его побега был раскрыт.       Испуганно озираясь по сторонам, в помещение зашел ребенок, — сын Чжон-ука, ища собственного отца. Впервые в жизни попав в подобную передрягу, Сон-хо глухо выматерился, зажимая в руках отвертку. А он-то думал, что после развода с женой Чжон-ук оставит ребенка с женой, потому что больше он его здесь не видел. Только по выходным, когда жена приводила сына повидаться с отцом, чтобы не разрывать с ним связь. А тот остался здесь ещё на пару дней, играя в соседней комнате. И скорее всего заснул. А когда проснулся, то отправился на поиски отца, обнаружив на кухне какого-то мужчину в военной форме.       Такого поворота событий Сон-хо точно не ожидал. Впрочем, ему было не привыкать. И получив благодаря дочери хоть какой-то опыт общения с детьми, поворачиваясь к ребенку, он постарался его не напугать, придавая своему лицу дружелюбное выражение.       — Кто это у нас тут нарисовался? — улыбнулся он мальчику, закрывая собою обзор на бездыханное тело его отца.       Впав в некое подобие ступора, ребенок застыл на месте, во всю тараща на него свои глазенки. Сделав шаг навстречу мальчику, Сон-хо попытался расположить его к себе.       — Подойди поближе, — спокойно обратился к нему мужчина, пряча за спиной окровавленную отвертку. — Я тебя не обижу.       Он должен был найти к нему подход, иначе ему крышка. Поэтому во всем положившись на собственную интуицию, и делая все возможное, чтобы этот диалог напоминал игру, Сон-хо приблизился к ребенку, стараясь не совершать резких движений.       — Ты же не хочешь, чтобы твой папа умер предателем?! — осведомился он у напуганного мальчика, устраивая свободную ладонь на его плече, а потом присаживаясь перед ним на колено, чтобы быть на одном с ним уровне.       Сжимая в карманах кулачки, мальчик неуверенно кивнул. Конечно, он не хотел такой участи для отца, ощущая исходившую от этого человека опасность, которая пугала и притягивала одновременно.       — А ты знал, что твой папа собирался бежать из страны, с огромной суммой денег? — Продолжая ломать комедию, Сон-хо закидывал его одним вопросом за другим, пока не увидел в глазах ребенка проблеск расположения к его персоне.       Подобные манипуляции, с чувством вины, были для него сейчас вопросом жизни и смерти. И если ему не удастся добиться от мальчика хоть какой-то правды относительно планов его отца, тогда ему наступит конец. Несмотря на некоторую замкнутость, которая развилась у него после развода родителей, ребенок неохотно шел на контакт, но все же проявлял заинтересованность в диалоге.       Мужчина в военной униформе больше не казался ему злым, но его слова по-прежнему не вызывали доверия. Мальчик чувствовал с его стороны подвох, но в чем именно тот заключался, понять ему было не под силу. Посчитав, что его не расслышали, либо не так поняли его посыл, Сон-хо повторил свою просьбу, не сводя пристального взгляда с замолчавшего ребенка.       — Если ты не отдашь мне сейчас эти деньги, — пояснил он ему, удерживая с ним зрительный контакт, — то очень скоро сюда придут плохие люди и арестуют твоего папу. А ты ведь не хочешь, чтобы он сел за решетку, оставляя тебя сиротой?       Выдохнув, мальчик кажется начал соображать, что имел в виду этот незнакомец, пугая его жуткой расправой над отцом. И в этот раз он ему поверил, не совсем, правда, понимая, зачем каким-то людям понадобилось арестовывать его бедного отца. Сон-хо догадывался, что в этом возрасте дети были очень любопытны и наблюдательны. Им до всего было дело и обычно они знали секреты своих родителей. Так что этот ребенок тоже не был исключением. И если хорошенько его разговорить, тот мог не только показать ему, где прятал деньги его родитель, но и принести их сюда, передавая «трофей» ему лично в руки.       — Ну, так что же?! Ты найдешь их для меня? — как ни в чем не бывало обратился он к ребенку, готового выполнить сейчас любую из его просьб.       Неуверенно кивнув, мальчик умчался куда-то наверх. Дитя Чжон-ука, на удивление, оказалось воспитанным, послушно выполняя чужие просьбы. Иначе он рисковал отправиться вслед за отцом, и тогда Сон-хо пришлось бы покидать этот дом с пустыми руками, так и не добравшись до сбережений приятеля.       К счастью, все обошлось. Озвучив вслух собственные доводы, подкрепленные определенными аргументами, ему удалось завладеть вниманием впечатлительного ребенка и заставить его выполнить свою просьбу без угроз.       Оставшись на кухне снова один, он сдвинул труп Чжон-ука в сторону, ничуть не сожалея о содеянном, когда вернувшись из кладовой с набитой доверху купюрами сумкой, мальчик передал её своему новому приятелю, уверенный, что тот делает для его семьи «добро», беря на себя часть вины его отца.       «И с такими деньгами этот козел собрался удрать из страны?!» — открыв сумку со сбережениями случайно убитого им приятеля, он взялся пересчитывать количество пачек купюр. Вот так выезжаешь в ветклинику, чтобы усыпить кота, а в результате убиваешь человека.       С такой суммой он мог спокойно просуществовать пару месяцев за границей, ранее не помышляя о побеге. Плевать… Попрощаться с родителями и братом он все равно не успевал. Слишком высоким был риск оказаться схваченным конвоем на обратном пути. Своим поступком он уже навлек беду на головы близких, так что окажись у него возможность повернуть время вспять и все исправить, он ею бы воспользовался, расставляя все по своим местам. А сейчас ему надо было подумать о собственной безопасности, действуя согласно ситуации. То есть бежать из страны прямо сейчас, не дожидаясь подходящего момента.       Убедившись, что с деньгами все в порядке, Сон-хо быстро закрыл сумку, кидая сверху отвертку, после чего дав поручение мальчику собрать для него немного драгоценностей, которые имелись у его родителя, взвалил свою ношу на плечи и поплелся в сторону двери. Там, очутившись на пороге, он устремился к машине, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, что сделать было не так уже и просто, учитывая любопытство соседей Чжон-ука.       Эти первыми могли забить тревогу, заметив, что их знакомый вот уже несколько дней подряд не выходит из дома, если за них это, конечно, не сделает тот самый мастер, который рано или поздно придет сюда чинить кран.       С этими мыслями Сон-хо открыл на машине задний багажник, закидывая туда сумку, когда на пороге появился ребенок, ковыляя к нему с ещё одной сумкой, набитой сверху дорогими вещами. За них в ломбарде можно было выручить немного денежных средств, если закончится наличка. Сон-хо все предусмотрел, стараясь действовать на перспективу.       Забрав у ребенка вторую сумку, он хотел бросить в бардачок и её, но подумав, что в случае облавы ему неудобно будет спасать весь багаж, и что-то не уцелеет все равно, он был вынужден разделить ценный груз, оставляя сумку с деньгами в бардачке, а вторую — закидывая в салон, на заднее сидение. Стоявший поблизости мальчик от нечего делать рассматривал его машину, когда приложившись лицом к боковому стеклу, он увидел сидевшего внутри авто кота. Почувствовав на себе чей-то взгляд, Малыш прыгнул на окно, царапая стекло передними лапами. Слегка подавшись назад, мальчик восхищенно улыбнулся.       — Котик! — показал он пальцем на животного, поворачиваясь к убийце своего отца, но получивший к тому времени все, что было ему надо от Чжон-ука, у Сон-хо уже не было времени церемониться с его ребенком, изображая из себя доброго и понимающего «педагога».       Теперь ему надо было как-то отвадить этого мальца от себя и спокойно, без лишней суеты, покинуть место преступления. Рано или поздно ребенок вернется в дом, возобновляя поиски своего отца, но до того момента, когда он наткнется наконец на его тело и поймет, что отца больше нет, сам Сон-хо будет далеко от этого места, и никто не сможет его достать. А пока конвой будет разбираться, что конкретно здесь произошло, и кто именно стал зачинщиком конфликта, он спокойно пресечет границу, став недосягаемым для этих людей.       Главное, чтобы хватило бензина для преодоления столь длительных расстояний. Но даже если случится так, что в конце пути топлива вдруг станет по нулям, бросив все, он пойдет пешком через леса, наплевав на деньги, но спасая собственную жизнь. Единственное ценное, что у него осталось, и с чем расставаться он пока был не намерен.       Закрыв багажник и кое-как устроив вторую сумку на заднем сидении, Сон-хо подошел к ребенку, и тоже посмотрев на кота, невольно хмыкнул, чувствуя всю комичность и трагичность ситуации одновременно. Если бы его не решение усыпить мейн-куна, возможно ничего бы этого не произошло. Едва первое ощущение шока прошло, немного осмелев, ребенок отошел от машины, после чего окинув своего нового знакомого осуждающим взглядом, неожиданно заявил:       — Вы так и не сказали мне, кто вы такой, и какое отношение имеете к моему отцу.       Впав в некое подобие ступора, Сон-хо собрался с мыслями не сразу. Маловероятно, чтобы дитя догадалось о подлинной цели его визита, отдавая позже распоряжения, достойные какого-то бандита. Но разве он не был таким, случайно замочив того, кто отказал одолжить ему немного денег?       Неужели ребенок был в курсе, что его родитель задумывал побег из страны, и, сдав с потрохами мертвого родителя, испытывал теперь некое подобие вины, решив упрекнуть напоследок того, кто стал причиной очередных изменений в его жизни?!       По правде сказать, Сон-хо не знал, как поступить с ребенком, который рано или поздно узнает всю правду. Но не привыкший особо с кем-то сюсюкаться, едва дело доходило до обсуждения серьёзных тем, опустившись перед мальчиком на колено, как в прошлый раз, мужчина впился хмурым взглядом в его лицо.       — Хочешь знать, кто я такой? — твердо проронил он, обращаясь к нему и сохраняя в своем голосе спокойные интонации. — Я — это ты из будущего. Блуждающий по миру в поисках лучшей судьбы, с хаосом в голове и пустотой на душе бандит, — после чего похлопав ребенка по плечу, Сон-хо снова принял прежнее положение, выпрямляясь и покидая его общество.       Мало что понявший из его тирады, но смутно ощущая, что этот человек сказал что-то плохое, мальчик заклипал глазами, отказываясь верить его беспощадным словам. Нет, это не его будущее! Он таким точно не станет. Этот незнакомец что-то путает… Но Сон-хо было наплевать на его эмоции.       Оставив ребенка предоставленным самому себе, мужчина устремился к машине, усаживаясь на водительское место и включая двигатель. Его слова оказали влияние на мальчика, мало что понимавшего в свои пять лет, но все же имевшего достаточно мозгов, чтобы осознавать очевидное. В целом, он был хорошо воспитан и умел общаться со взрослым, но от привычки хамить так и не избавился, задетый за живое замечанием этого загадочного человека.       А Сон-хо и не собирался его щадить, общаясь с ним как со взрослым. Но не сознавая всей ответственности за брошенные им слова, покидая дома приятеля, он заложил в голову его чада определенные мысли, словно программируя его судьбу, когда мальчик мечтал совсем о других вещах.       Закрыв дверь, Сон-хо посмотрел на дорогу, собираясь с мыслями. Затем окинув прощальным взглядом дом, где когда-то его охотно принимали, угощая выпивкой, он отпустил тормоза, покидая двор и тихо хныкающего у обочины ребенка. Отказываясь мириться с чужим пророчеством, мальчик дал волю слезам, будто это могло оказать влияние на его дальнейшую судьбу, и что-то в ней изменить, но правда выглядела очевидной. И отрицать её было никак нельзя.

***

«Не позволяйте людям чертить Вам границы

лезвием своих «так надо».

Их правила — это аккуратно забальзамированные страхи,

выставленные в золоченых рамках опыта.

Вы входите — и Вас пытаются повесить рядом,

под этикеткой «удобно».

Откажитесь быть экспонатом.

Ваше тело — самостоятельная геометрия.

Ваше желание — собственная гравитация» (с)

      Чувствуя себя на протяжении всего пути словно на иголках, Сон-хо гнал машину, нигде не останавливаясь и постоянно петляя. Так он хотел сбить с толку тех, кто возможно мог устроить за ним погоню. Бензина в баке пока хватало, но его тоже надо было экономить. Подобный расклад дел вынуждал мужчину действовать обдуманно и осторожно, а также не делать глупостей, которые могли стоить ему жизни.       Казалось, он сам не до конца верил, что попал в передрягу, откуда не было выхода, кроме как порвав с прошлой жизнью, начать её где-то за пределами родных краев. А ведь направляясь тогда к своему приятелю за деньгами, Сон-хо не думал, что все обернется подобным образом и ему придется бежать. Интересно, с какого момента все пошло не так и он допустил ошибку, свернув не туда?       С другой стороны, оставаться в данной местности, где все напоминало о его прошлой жизни, он не мог. Кто знает, возможно там, в другом краю, у него получится построить другую жизнь, вычеркивая из сознания моменты прежней?!       Эти мысли не давали мужчине покоя, вынуждая все время оглядываться назад, будто за ним действительно мог кто-то гнаться. А ведь это Чжон-ук собирался бежать из страны, годами готовясь к побегу. Жаль, ситуация обернулась не в его пользу. Сон-хо все разрушил, воспользовавшись плодами чужого труда. И примеряя на себя чужую судьбу ради спасения собственной.       Почувствовав себя вскоре совсем обессилевшим спустя пару часов непрерывной езды, мужчина был вынужден остановиться и сделать небольшой перерыв, ища сигареты. Поздно обнаружив, что они закончились, а новую пачку он забыл купить, Сон-хо припарковался у ближайшего ларька, захватывая с собой бумажник. Кота он разумеется оставил в машине, торопливо выбираясь наружу. Задерживаться где бы то ни было мужчина не собирался, но и продолжать свой путь без сигарет он тоже не мог, не зная другого способа справиться со стрессом.       Стараясь поменьше светиться среди народа, он забрал у продавщицы дешманское курево, и будучи рад, что у неё остались хотя бы такие сигареты, Сон-хо зашагал обратно, ища взглядом свою машину. Обстановка оставалась спокойной, не считая открытой двери авто, через которую сбежал кот, учуявший планы хозяина.       Он помнил, что вроде бы плотно её закрывал, но кот все равно умудрился её открыть, вырываясь на свободу. Глухо выматерившись, мужчина швырнул сигареты на сидение. Только этого не хватало для полного счастья! Он был практически у границы, мысленно готовясь её пресечь, а судьба подкинула ему новую проблему. В виде кота, который ранее не отличался подобными повадками, но почему-то решивший устроить для него засаду в столь ответственный момент, тем самым нарушая планы!       Как животное выбралось из закрытого авто, для него так и осталось загадкой. Но скорее всего дверь с его стороны действительно была плохо заперта, либо её умудрился приоткрыть накануне ребенок Чжон-ука, тем самым пытаясь погладить кота, но не успел этого сделать.       Сложив руки на талии и топая нервно ногой, Сон-хо обернулся, выискивая взглядом пропавшего Малыша. У него и так времени было в обрез, а мейн-кун как нарочно «нанялся» довести его до припадка, подставляя своего хозяина на каждом шагу, когда до слуха мужчины донесся отчетливый собачий лай. Бросив все, Сон-хо устремился на этот звук, частично догадываясь, что могло это значить.       Ухитрившись каким-то образом выскочить из машины, кот отправился гулять по крытому рынку, пока ему не посчастливилось привлечь к себе внимание бродячих собак. Несложно было догадаться, что последовало дальше. Учуяв кота, собаки погнались за ним, загоняя его на крышу ларька, где продавались сигареты. Вцепившись когтями в стальную кровлю строения и зловеще фыркая в сторону лающих собак, Малыш просидел там до тех пор, пока его не обнаружил Сон-хо, ломая теперь голову над тем, как его оттуда достать, а в результате тоже попадая под «раздачу».       Отделавшись всего лишь парой царапин, мужчина снял кота с крыши ларька, и вновь посадив любопытное животное в машину, заблокировал с его стороны дверь, не имея повторного желания гоняться за ним по всем заправкам и ларькам, если тому вновь взбредет в голову выбраться из авто продолжить свое путешествие.       К границе он подъезжал, слегка заплутав в незнакомых краях по причине опустившихся на землю осенних сумерек. За окном сыпал мелкий, пронизывающий дождь, и без того ухудшая видимость разбитого дорожного покрытия.       После череды совершенных им безумных поступков на душе мужчины было тошно, и осознание того, что сейчас возможно в его жизни наступал тот самый решающий момент, от которого зависела его дальнейшая судьба, только усугубляла его положение, вынуждая думать о всякой ерунде.       Затаив дыхание, он едва держался за руль, пристально всматриваясь в дорогу перед собой. Внутреннее напряжение давало о себе знать, но курить Сон-хо больше не хотелось. Тревожные мысли не давали покоя, но до настоящей паники было далеко. Подвоха можно было ожидать в любой момент, но удача пока сопутствовала ему, пусть это и не могло продолжаться вечность. Рано или поздно его машина попадет в поле зрение пограничников, у тех возникнут к нему вопросы, на которые он вряд ли сможет дать дельный ответ, а дальше все будет зависеть только от него самого.       Накручивая себя подобными мыслями, Сон-хо гнал машину, морально готовый ко встрече с любыми неожиданностями. Потом более-менее нормальная дорога кончилась и началась грунтовая, слегка размокнув под моросящим дождем.       Не имея понятия, что за местность была перед ним, Сон-хо ехал наугад, с удивлением отмечая про себя, что за потраченное в пути время ему так и не встретилось ни единого авто, ни одного человека. И приготовившись в таком же духе преодолеть оставшуюся часть пути, мужчина понял, что рано обрадовался, натыкаясь на новое препятствие. Спустя время его машина уперлась в какой-то знак, а свет её фар упал на силуэт пограничника, сделавшего ему знак остановиться. Сбавляя скорость, Сон-хо устроил свободную ладонь на рукояти служебного оружия, слегка приоткрывая окно.       Патрулировал этот участок какой-то юноша двадцати лет, чей голосок даже не до конца «сломался» в период взросления, либо это показалось так с бодуна самому Сон-хо, уловившего в его голосе какое-то странные интонации. Кто додумался поставить его патрулировать эту часть границы, когда здесь должен был стоять вооруженный до зубов мужик, от чьего грозного взгляда становилось бы плохо слабонервным, Сон-хо не знал, но руководству свыше было виднее. Либо это был сын какого-то чиновника, проходившего здесь свою стажировку. Во всяком случае такое сложилось о нем впечатление у Сон-хо, едва юноша подошел к его машине, освещая фонарем его смуглое лицо.       Похоже этот молодчик должен был сменить свой пост, передавая дежурство опаздывающему коллеге, но рискнув остановить на границе человека, убившего пару часов своего приятеля, он не догадывался пока, с кем имел дело, действуя согласно инструкции.       Проигнорируй парень эту машину, тем самым предоставляя возможность беглецу незаконно пресечь границу, то возможно остался в тот вечер в живых, а так… Тем более на лбу у будущего Командующего не было написано, что он принадлежал к числу тех психов, кого не стоило трогать без особой необходимости. А этому выпускнику, по всей видимости, ни разу не приходилось иметь дела с подобного рода типажами, за что он рисковал поплатиться.       — Я понял, что вы едете в деревню, но для начала мне надо проверить вашу машину, — настоял юноша, не поверив в его наскоро выдуманный бред после обмена официальными приветствиями. — Тем более названный вами населенный пункт находится в другой стороне. Поэтому я настаиваю на том, чтобы вы открыли мне багажник и показали его содержимое. Я должен убедиться, что вы не шпион, а честный гражданин нашей страны.       Шпион? Открыть багажник? Ему не послышалось? Судорожно сглотнув, Сон-хо впал в раздумья, стараясь не показывать бушевавших внутри него противоречивых эмоций. Если этот тип обнаружит там сумку с кучей денег внутри, то к его персоне почти сразу возникнут вопросы, которые следовало как-то пресечь. Но как? Неужели ради спасения жизни и жизни голодного мейн-куна ему придется снова убить человека, к тому же военного?       Интересно, какой тогда накинут ему срок, если его все же угораздит попасть в руки вооруженной поисковой группы?! И как будет смотреться на нём полосата роба с номерным знаком на груди после того, как его отправят отбывать свой срок за непредумышленное убийство на исправительные работы.       В конце концов, кто-то тоже должен был валить лес, шить рукавицы и работать фрезой, обтачивая детали. Пусть из всего вышеперечисленного Чхве Сон-хо ничего делать не умел. Но наверное придется научиться, если его поймают и таки отправят в отдаленные места. Собравшись наконец с мыслями, мужчина смерил пограничника испытующим взглядом, и, продолжая тянуть чужое время, небрежно тронул свою фуражку:       — Простите, но раньше я спокойно ездил по этим местам и меня никто не останавливал. Похоже, вы обознались и не знаете, какие правила здесь царят. А старшие коллеги вам ничего не объяснили.       Издеваясь над парнем на полную катушку, Сон-хо продолжал ломать комедию, ничем себя не выдавая. Его голос звучал убедительно, и привыкший угождать на службе старшим, юноша хотел было отменить свой приказ, продолжая с подозрением коситься на багажник, но принадлежа к той категории людей, которым надо было обязательно перед кем-то выслужиться, он все же решил поступить по-своему, и это стало его роковой ошибкой.       — Честно? Впервые слышу об этих правилах, — кивнул юноша, прижимая к себе автомат. — Но даже если бы они существовали, меня бы первым поставили о них в известность. Так что извините за беспокойство, но я должен принять меры и попросить вас сделать одолжение. Тем более это обычная процедура, которая не займет слишком много времени для контроля. Или вам есть что скрывать?!       — Нет, — заявил Сон-хо покидая авто и вместе с ним устремляясь к багажнику. — Я охотно все покажу, раз вы такой настойчивый, но меня все равно ждут и мне нельзя опаздывать…       Перед тем как открыть багажник и заглянуть внутрь, пограничник попросил показать ему удостоверение на машину. Он должен был убедиться, что она не угнана и с её документами все в порядке.       Не имея ничего против, Сон-хо вручил парню свое бумажное удостоверение. Взяв документы из его рук, юноша ознакомился с его содержимым, подсвечивая фонариком текст и проверяла их законность. Находясь рядом, Сон-хо почти не двигался, безмолвно всматриваясь в черты лица очередной своей жертвы.       Этот парень наверняка думал, что имел сейчас дело с обычным водителем, который напялив на себя военную форму, спешил куда-то по делам, потерявшись в пути из-за тумана; жаль, что скоро ему придется убедиться в обратном. Сон-хо не хотелось убивать этого молодчика, но выбора у него не оставалось.       Вернув мужчине документы, пограничник задал ему ещё пару вопросов о машине. А когда дело дошло до осмотра багажника, обнаружив там сумку, набитую деньгами, поверх которой лежала окровавленная отвертка, молча сглотнув, парень высунулся наружу, поворачиваясь к Сон-хо. Теперь он был уверен на все сто процентов, что перед ним находился самый настоящий беглец, либо шпион, которого он должен был перехватить и отправить на допрос начальству.       Отходя от багажника и выпрямляясь, юноша остановил на мужчине свой осуждающий взгляд, и со словами: «Извините, но я вынужден вас задержать», он приготовился взять его под стражу, когда выхватив из кителя служебное оружие, Сон-хо ударил его тупым концом в висок, оглушая юношу и полностью вырубая его. После чего отобрав у него автомат, закинул жертву в багажник, перематывая его руки и ноги армированным скотчем. Затем снова вернувшись к авто, он сел за руль, покидая это гиблое место и останавливаясь позже напротив пропасти, куда лишь чудом не угодил сам, вовремя затормозив в темноте.       Туда он и сбросил полуживого пограничника, которого возможно ожидала сейчас дома мать, либо молодая жена с годовалым ребенком.       Когда юноша придет в себя, то все равно не сможет двигаться по причине полученных в процессе падения тяжелых переломов. Ему останется только умирать. Мучительной и страшной смертью. От голода, холода и болевого шока. А когда его хватятся коллеги, он будет мертв, либо в его насквозь промерзшем теле будет едва теплиться жизнь, и не факт, что у него получится выжить.       Так размышлял мстительный Сон-хо, быстро покидая данную местность, когда с капризным пограничником наконец было покончено. Через пару часов он будет далеко от этого места. А когда за ним придут, проводя обыск в его доме и обнаруживая позже убитого Чжон-ука, он будет вне зоны досягаемости этих тупых людишек, и те ничего не смогут с ним сделать, как не пытались бы ему отомстить.