Ты — моя жизнь, мое дыхание, моя любовь

«Есть двери, у которых не ждешь стука —

они ощущают твой пульс

и приоткрываются сами» (с)

      Тяжелые ворота из массивного дерева медленно отворились перед хозяином дома и его спутницей. Пораженная собственной стойкостью, которой она от себя никак не ожидала, Ми-на неохотно ступила на незнакомую территорию, принадлежавшую бывшему Фронтмену.       Теперь она больше не могла называть его так, обращаясь к этому человеку исключительно по имени, которое он озвучил ей после проведенной вместе ночи. Будучи отстранен от должности Ведущего организаторами, Ин-хо чувствовал себя так, будто с его плеч свалилась неподъемная ноша.       Единственное, что омрачало эту ситуацию, так это устроенное организаторами расследование, благодаря которому они пытались докопаться до сути дела, выясняя причину, по которой была запущен самоподрыв острова. Ведь на все их вопросы, связанные с тем, что именно произошло во время финальной игры и почему не были эвакуированы ВИП-гости, Хван отвечали лишь односложным «Не знаю», а больше выудить из этого человека что-то ещё было нереально.       Ин-хо тщетно пытался доказать этим людям, что не нажимал никаких кнопок и вообще понятия не имеет, кто именно мог это сделать. Но организаторы ему не верили, чувствуя, что он пытается от них что-то скрыть и просто не хочет говорить правду.       Обо всем в курсе был похоже один только Командующий, но и его загадочное исчезновение также было окутано мраком. Хван тщетно пытался дозвониться до своего бывшего помощника, едва на него самого начали плотно наседать приближенные Ильнама.       Авантюрный Чхве Сон-хо исчез с радаров, не спеша давать о себе знать. Словно заново подавшись в бега, только в этот раз он сбегал уже с юга, держа путь в только ему известном направлении. По крайней мере, такое сложилось у Ин-хо впечатление о странном поведении Офицера, отказывающего отвечать на его звонки с различных телефонов и сим-карт. И это лишь усугубляло процесс проведения следствия, поскольку он был единственным очевидцем, посетившего пункт управления после взрыва. Значит видел, кто именно нажал на кнопку, и что происходило в помещении до этого.       Хотя может он её и нажал, решив благополучно исчезнуть после всего сотворенного. Но Ин-хо отказывался верить в такой поступок обычно рационального Сон-хо, который вряд ли бы пошел на такое. Вот только не имея на руках ни единого доказательства о происходящем, ни показания очевидцев, провести грамотное расследование и наказать невиновных, он не мог. И если Офицер действительно не имел никакого отношения к инциденту, то рано или поздно он должен был дать о себе знать. В то время как в его загородном доме, а также квартире до сих пор не было обнаружено никаких следов, указывающих на то, что их кто-то посещал. Там было глухо как в бункере.       Лишь когда прошла неделя, а тот так и не объявился, Ин-хо пришел к мнению, что его помощник скорее всего погиб во время взрыва, либо утонул, перевернувшись на катере во время эвакуации. Что-то из двух. А если это было неправдой и он все же оставался живым, просто где-то скрывался от следствия, значит его совесть рано или поздно проснется, и он даст о себе знать.             Впрочем, сам Ин-хо был уже рад тому, что его просто отстранили от должности Фронтмена, а не убили, как могло бы это произойти в контексте сложившейся ситуации, но это вовсе не значило, что он мог рассчитывать на спокойную жизнь. И опасаясь, как бы во время следствия организаторы не заблокировали ему банковские счета, тем самым ограничив доступ к финансам, ступив на сушу, Хван первым делом распорядился снять оттуда все денежные средства и перевести часть их в наличные, часть — в золото, часть — куда-то ещё, лишь бы те не находились в свободном доступе, рискуя оказаться в руках вовсе не тех людей.       Почувствовав себя немного легче, когда были выполнены подобные распоряжение, ему нетерпелось как можно скорее добраться до своей относительно безопасной обители, чтобы взять пример со своего помощника и залечь до поры до времени на дно. Тех средств, что было у него с собой, могло хватить на пару лет их безбедного с Кан Ми-ной существования. А если особо не разбрасываться деньгами и экономить там, где это было возможно, то можно было и вовсе прожить все десять лет сугубо на пассивном доходе, нигде не работая. Но это не значило, что он собирался теперь сидеть, сложа руки, и игнорируя поиски дополнительного источника заработка.       Иного плана мысли одолевали его спутницу, где-то даже радовавшейся, что в данной местности со смертельными играми было покончено, пусть и на неопределенный срок. Но понятия не имея, в качестве кого ей придется теперь жить рядом с этим человеком, (если только он не соизволит её выгнать, отыскав для этого соответствующий предлог), всматриваясь в безэмоциональное и больше похожее на маску лицо Хвана, Ми-на с особым трепетом ждала от него отклика или элементарного распоряжения, прежде чем сделать шаг, ступая на порог незнакомого ей дома. Ин-хо имел вид раненого животного, которое порядочно накосячив, металось теперь по сторонам, пытаясь спрятаться в своем логове для зализывания ран.       — Добро пожаловать… Домой, — скривив губы в неком подобие насмешки, негромко проронил Хван, украдкой посмотрев на свою спутницу.       Судорожно сглотнув, Ми-на молча последовала за мужчиной, чувствуя на себе тяжелый взгляд его  свиты. Последняя была готова следовать за своим боссом хоть на край света, не представляя своей жизни без этого человека. К счастью, им больше не нужно было облачаться в нелепые розовые комбинезоны и носить на лицах черные маски с изображением геометрических фигур.       Оказавшись в помещении, где её тут же отвели в специально предназначенные для неё покои, спросить у безмолвного персонала, куда подевался Джун-хо, Ми-на так и не рискнула. Пораженная роскошью обстановки, в которой жил бывший Фронтмен, девушка только тогда поняла, сколько получал он за свои труды при такой должности, имея возможность содержать видные хоромы, когда самой ей временами не хватало средств даже на съем миниатюрной, обшарпанной комнатушки.       Это был не просто дом, а целая крепость, скрывшись внутри которой, можно было спокойно пережить любую осаду, пока будет хватать запасов вооружения и еды. Попасть в это здание постороннему было непросто. Все в планировании этой фазенды было продумано до деталей.       Каждый выступ на балконе, окна, ворота, — все имело свои скрытые функции, защищая от внешнего врага обитателя дома. И зная, что его жизнь с не совсем легальными заработками каждый день подвергалась опасности, Ин-хо выстроил для себя дом, чтобы тот нес больше практической пользы хозяину, а не просто радовал глаз. Не говоря уже о потайных комнатах, ведущих в никуда, включая бункера, оборудованных так, что в них спокойно можно было пережить тяжелые времена. Но не зная всех этих подробностей, Ми-на была уверена, что у неё получиться со временем отсюда сбежать, если она вообще решится когда-нибудь на подобный поступок.       Предназначавшаяся для неё комната показалась ей светлой и просторной, с дорогой и тщательно подобранной мебелью, а высокие окна, откуда открывался прекрасный вид на сад, украшали тяжелые портьеры из светло-серого шелка. Впитывая в себя краски природы, Ми-на испытывала истинный восторг, просидев всю неделю в замкнутом пространстве и лишенная естественного солнечного света.       Свежий воздух пьянил, кружа голову, и не в состоянии никак насытиться им после приличного просиживания в подземелье, она часами гуляла по саду, любуясь окружающими пейзажами, от которых начал понемногу отвыкать её глаз. Будь её воля, она осталась бы здесь навсегда, не испытывая особого желания возвращаться домой, где её никто особо не ждал. С другой стороны, Ин-хо вроде как намекнул, что позаботится о её финансовом благосостоянии. Потому что лишившись его поддержки, ей придется снова думать о заработке, откуда-то добывая средства для оплаты счетов, что для такой особы как она, привыкшей ничего не делать и ждать, когда деньги сами упадут ей на счет, было тяжело и непривычно. Ми-на предпочитала не думать лишний раз о собственном будущем, испытывая весьма противоречивые при этом эмоции.       Едва дверь за ней захлопнулась, первым делом она бросилась к шкафу, подыскивая для себя новый наряд. Это должно было быть платье, в котором она могла чувствовать себя намного комфортнее, чем в тех нарядах, в которые её обычно наряжали для Ведущего «Круги», мельком бросая взгляд на собственное отражение в зеркале. Резкая и надменная ранее, сейчас Ми-на стала гораздо менее уверенной в себе, и, приобретая с каждым днем черты сломленного и печального существа с мягко очерченным ртом, когда-то яркая и живая девушка смотрела на мир уже не таким ясным взглядом. Те не менее её внешний вид приходился Ин-хо по душе.       Её отношения с этим сложным человеком, состоящие сплошь из унижения, ласк и нежности, в какой-то момент слились для неё в одно целое, и сполна насытившись контрастом боли и сладострастия, которыми одарял её бывший Фронтмен для расширения спектра её ощущений, Ми-на уже не понимала, как должна была к нему относиться. Ненавидеть его или благодарить за пережитые когда-то мгновения, которые она теперь точно запомнит на всю жизнь.       Удручало девушку лишь одно: в присутствии других Ин-хо почти никогда к ней не прикасался, действуя так, словно она была его персональным домашним питомцем, а он — её дрессировщиком. И не теряя надежды добиться успеха в плане её окончательного послушания и покорности, Хван продолжал ею пользоваться в собственное удовольствие, не видясь с ней потом порой целые сутки.       Не менее насторожено относился к этой девушке и персонал, у которого сложилось о ней нелицеприятное мнение. И все же разрушать его она не спешила. Просто потому, что ей не было до их сплетен никакого дела. Как-то Ми-на случайно подслушала один разговор во время приема ванной, но даже после этого она не стала ничего предпринимать, наплевав на чужие обсуждения за спиной.       «Эта девка как переходящее знамя, — злословила в её адрес одна из девушек, ранее работавшая на должности обслуживающего персонала с маской «круга» на лице. — Не получилось до игр сесть на шею приличному парню, так переметнулась к боссу»        «А зачем ей выбирать простого парня, когда под боком есть обеспеченный Фронтмен! — вторила ей подруга, захлебываясь собственным ядом. — Как быстро же она сориентировалась в ситуации, уговорив того вывести её из игр. Теперича у нашего босса столоваться будет и им самим погонять… Пригрел Хван змею, а ведь у неё наверняка и своя квартира где-то имеется…»       «Своя квартира? Ды-к у этой полоумной нигде своих стен нет! Все, где можно хвост свой пригреть, — все свое!» — хохотала её напарница, завидуя Кан Ми-не, которой повезло стать персональной «подстилкой» бывшего Фронтмена.       «Видать халявный кров и жизнь за чужой счет перевесили её былую ненависть к Ин-хо, — намекнула работнице подруга. — Чем расплачивается за такую щедрость, догадаться несложно. Но она этого и не скрывает, везде появляясь с ним на публике. Стал бы Хван так просто держать подле себя эту дурочку? Посмотрим, насколько хватит его терпения… А может она ему быстрее надоест, того и гляди, скоро выгонит её прочь и пойдет она по миру… Очередного «спонсора» себе искать… Терпение-то у нашего босса не железное. Вот только кто клюнет на неё после этого, непонятно. Таких сердобольных мужчин как наш Фронтмен больше не осталось»       Подобных утверждений, между тем, оказалось достаточно, чтобы полностью ограничив свое общение с этими людьми, Ми-на сосредоточилась только на собственной жизни, осознав в полной мере собственное одиночество. Ин-хо, с его тяжелым характером, создавать семейную обстановку не умел совершенно, перебарщивая то в одном, то в другом. Зато в качестве спутника жизни был неплох. И жаловаться на его невнимание Ми-на не могла.       Обычно он уходил почти сразу после их секса, словно стремясь побольше времени провести наедине с собой, а Ми-на мечтала, чтобы он тоже приласкал её когда-то после близости. Нельзя было сказать, что Ин-хо был все время с ней груб. Иногда он проявлял и несвойственную ему нежность, но происходило это так редко, что быстро забывая обо всем, Ми-не порой начинало казаться, что ей все это приснилось и она выбрала для совместной жизни довольно черствого человека. А Ин-хо… Он правда не понимал причины её недовольства, периодически отказывая ей в тактильности. Вот только будучи слишком гордой, чтобы напрямую заявить о своих желаниях, Ми-на предпочитала терпеть его характер, давно смирившись с собственной участью.       Подверженный приступу сентиментальности, имевшей свойство снисходить на него в самые интимные моменты их уединения, после финала их постельных баталий Ин-хо вел себя иначе, чем привык.       Сознательно избегая употребления нецензурной лексики и используя в обращении с ней более нежные выражения, что резко контрастировало с тем, когда он брал в руки хлыст, собираясь её вышколить. Вытворяя с её телом, что хотел, одаривая его поцелуями, он называл её обычно «любимой» или «любовь моя», чего в привычной жизни дождаться от этого человека было нереально. А когда он употреблял подобные слова за пределами спальни, то зачастую они носили насмешливый характер. Как будто Ин-хо специально над ней издевался, провоцируя на неадекватное поведение.       Да, некоторые свои поступки он умудрился «искупить», задаривая её материальными благами, но забывать так быстро все его козни и жестокость, стоившие ей потери былого душевного равновесия, Кан Ми-на не торопилась, отказываясь внимать его отдельным просьбам. И не теряя надежды услышать от неё когда-нибудь хоть одно доброе слово в собственный адрес, Ин-хо принимался усерднее её ласкать, овладевая этой девушкой в более грубой форме и практически доводя её до исступления. Так что снова и снова млея в его руках от пережитого накануне чувственного наслаждения, Ми-на теряла над собой контроль, позволяя всякие нежности по отношению к этому человеку, которых он не заслуживал. Зачастую это она обзывала его последними словами, на которые Хван предпочитал не обращать внимания, осознавая, что такое отношение было вполне в её манере, и по-другому вести себя с ним она не станет.       Любое его действие и слово являлись результатом его рационального подхода ко многим аспектам в собственной жизни. И окончательно убедившись в том, что он никогда не станет делать что-либо без особого умысла, Ми-на рассеянно слушала ворох его наставлений, как только он вызывал её к себе.       Подобное поведение Ин-хо называл доказательством её к нему любви, утверждая, что чем унизительнее он будет с ней обращаться, тем желаннее она будет для него. После чего целуя её обычно в лоб или висок, мужчина снова напоминал ей о том, как сильно он её «любит», что выглядело сущим безумием, учитывая тот факт, что под «любовью» он всегда подразумевал способность одаривать партнера сильными ощущениями. С помощью порки или чего-то ещё. Но перестав, в конце концов, разбираться в его пристрастиях, и тем, что творилось в больной башке этого закрытого мужчины, Ми-на шла ему на уступки, подставляя рот для очередного его поцелуя.       Отныне она являлась полностью его рабыней. И раз обстоятельства складывались так, что ей суждено было пройти через подобные испытания, дабы заслужить его «любовь», значит ей придется это сделать, лишь бы он не отвернулся от неё. Другого выхода из ситуации она не видела. Только покориться этому монстру, делая все, как он скажет, либо расторгнув с ним всякие соглашения, (что было почти невозможно), сбежать от него в никуда. Поэтому задумываясь всякий раз о своем будущем, которое ожидало её в обществе Фронтмена, в конечном счете она всегда выбирала его. По той простой причине, что никто из ближайшего окружения не спешил вырывать её из лап бывшего Распорядителя игр.       Обычно Ин-хо вызывал ее к себе два, а то и три раза в неделю, не больше, и, продолжая наслаждаться её заманчивым телом, пока позволяли обстоятельства, иногда он заставлял Ми-ну по полчаса стоять перед ним обнаженной, словно подобные моменты возрождали в его памяти воспоминания того, что им пришлось пережить во время первой встречи на играх. Когда остров ещё функционировал и никаких предпосылок к его взрыву не существовало и в помине.       Приноровившись со временем к его ритуалам, Ми-на продолжала изучать вкусы Хвана, так что в очередной раз переступая порог покоев этого мужчины по первому его требованию, она достигла в этом деле таких успехов, что стоило ей потом просто заглянуть ему в глаза, как она уже знала, что ожидало её в дальнейшем, и какую позу ей следовало занять, чтобы он мог полностью удовлетворить свои желания: лечь на пол, либо встать перед ним на колени, либо, наоборот, упереться руками в стенку напротив шкафа, а то и вовсе лечь на кровать, слегка приподнимая свои ягодицы и предоставляя ему возможность овладеть ею сзади.       Прогуливаясь с ней потом по всяким злачным местам, чтобы развеяться и отдохнуть за пределами дома, Ин-хо выдавал её то за свою племянницу, то за незаконнорожденную дочь: в своем строгом наряде, с распущенными волосами и тонкими чертами лица Кан Ми-на и вправду производила впечатление благовоспитанной девицы из почтенной семьи. Правда, с кожаным ошейником на самом видном месте. А  когда его одолевало сильное желание, хватая девушку за руку, И-хо тут же тащил её под арку какого-нибудь дома или в ближайшую подворотню, где прижав её по привычке к стене или к какой-то решетке, начинал страстно её целовать.       Ломаясь для вида, Ми-на вскоре начинала ему отвечать, и, будучи рад почувствовать её взаимность, в дальнейшем Хван уводил ее в какой-то отель, обещая хозяину, что они уложатся за полчаса, а потом как ни в чем не бывало возвращались домой, где заковывая её в наручники и привязывая к стойке, он лично хлестал её до тех пор, пока на глазах у девушки не выступали слезы. Будучи предоставлена сама себе, Ми-на стояла в центре роскошного зала совершенно обнаженная и просто рыдала навзрыд, переживая не самые лучшие моменты в своей жизни.       «Ну-ну, перестань», — успокаивал её Ин-хо, поглаживая исполосованные от ударов шрамами девичьи плечи.        Порядочно напуганная подобным обращением в самом начале их взаимоотношений, вскоре Ми-на обнаружила, что ей начинает нравиться происходящее. И продолжая слепо подчиняться воле этого безумного человека, иногда она специально провоцировала его на аморальные действия, лишь бы удовлетворить это новое для себя чувство голода, поселившееся в её душе ровно с того момента, как она стала его «подстилкой», часами стоя обнаженная и прикованная к стойке бывшими Треугольниками. Так Ин-хо  наказывал её за непослушание, любуясь мягким выражением лица девушки, которая всхлипывая, напоминала ему о милосердии.       Легкомысленная и глуповатая Ми-на боялась бывшего Ведущего, испытывая перед ним легкий трепет. «Дрессируя» её подобным образом, Ин-хо хотел вытеснить из сознания девушки саму память о существовании Джун-хо, обещавшего когда-то вырвать её из его лап и остановить игры. И вот, когда игры оказались действительно приостановлены на неопределенный час, порядочно к ней привязавшись, Ин-хо не спешил отпускать эту девушку, всерьёз раздумывая над тем, как избавиться от надоедливого брата, все ещё находившегося у него в плену.       Едва остров оказался на грани взрыва, он лично проконтролировал, чтобы его свита вытащила Джун-хо из чулана и бросила его в трюм судна капитана Пака, куда он и эвакуировался с остатками персонала, предварительно созвонившись с рыбаком. Дэ-хо с Хен-джу провели в холодной воде не так много часов, когда на них наткнулся этот баркас, поднимая обоих на поверхность и отрывая их от двери, благодаря которой они оставались все это время на плаву, лишь чудом не превратившись в корм для акул. А когда стемнело окончательно и передвигаться вперед можно было лишь при помощи мощных прожекторов, баркас капитана Пака наткнулся на почти околевшего Ки-хуна.       Сидевший на бревне, в своем насквозь промокшем фраке, победитель игр дрожал от холода, когда его подняли наконец на баркас, помещая позже в отдельную каюту. Так Ки-хун угодил в очередной плен, не осознавая, что через стенку находились такие же горемыки как и он сам, но в лице Хен-джу и Дэ-хо, которых лишь чудом удалось обнаружить в здешних местах в столь поздний час.       Так, плавая от одного острова к другому, пока хватало топлива и запасов терпения самого капитана Пака, Хван собирал тех, кому удалось выжить после взрыва острова. Однако спасенных оказалось такое ничтожное количество, что потеряв вскоре всякий интерес к поисковой экспедиции, мужчина отправился в каюту к Ки-хуну, надеясь провести оставшееся время до высадки на берегу в компании бывшего «революционера». Вот только продрогший за это время так, что его не согревали ни алкоголь, ни доброе слово, Ки-хун отказывался выходить с ним на контакт, глядя куда-то в одну точку, в связи с чем опрос победителя игр пришлось отложить.       На следующий день бывший игрок оказался уже более словоохотливым. Умудрившись перекинуться парой-тройкой слов с вновь посетившем его Фронтменом, он дал свое согласие на дальнейшие действия, заключавшиеся в том, что в скором времени его должны были доставить в Лос-Анджелес, повидаться с дочерью. Но его руках была часть выигранной суммы, которую Ин-хо компенсировал ему из своих запасов. Ки-хуна все более-менее устраивало, и, не смея после этого спорить с тем, кто навсегда потерял свои полномочия Ведущего, бывший победитель просто ждал, когда баркас причалит к берегу и самого его отправят домой, предоставляя возможность самостоятельно принимать дальнейшие решения.    

***

      Пропав на какое-то время из поля зрения своей пассии, Ин-хо долго не давал о себе знать. Услышав звук поворачиваемого в замке ключа двери её комнаты, Ми-на невольно вздрогнула. Хван частенько её запирал, опасаясь побега девушки. Успев порядочно соскучиться по обществу этого утонченного садиста, она повернула голову в сторону двери.       Остановившись напротив неё как олицетворение дурного предзнаменования, Ин-хо какое-то время изучал её со стороны, как изучает обнаженное тело натурщицы сошедший с ума художник. Только теперь в глазах мужчины сквозило не восхищение, а ненависть.       Поздоровавшись с ней, он сделал знак сопровождавшего его охраннику оставить их одних, и когда тот убрался наконец прочь, запирая за собой двери, подойдя к Кан Ми-не, мужчина поцеловал её с присущими ему остатками страсти, притягивая к себе её миловидное лицо и аккуратно обхватывая его ладонями. Абсолютно не готовая к подобному повороту событий, та даже не успела от него отстраниться, ожидая подвоха в любой момент.       — Не говори ничего, — глухо проронил он, хватая её за волосы, как только девушка попыталась его оттолкнуть. — Вообще ничего, ты меня поняла?       Готовая подсознательно перенести очередное наказание, Ми-на не знала, в чем успела уже перед ним провиниться, когда ещё раз посмотрев ему в глаза, она услышала от него то, чего никак не рассчитывала услышать.         — Сегодня я был у Джун-хо, — выдал Ин-хо, оставляя её ненадолго в покое. — Он сказал мне, чтобы я освободил тебя…       Насторожившись, Ми-на сидела перед ним ни живая, ни мертвая, почти теряя сознание от бессонных ночей. По его вине.        — Знаешь, что это означает? — не сводя с неё пронзительного взгляда своих темных глаз, осведомился он, складывая свои ладони в некое подобие домика. Девушка отрицательно кивнула, чувствуя себя слишком далекой от всех этих вещей, в частности, и от него самого.        — Он хочет тебя спасти, — продолжил Ин-хо, надеясь, что она вникнет наконец в сказанное им и не станет делать новых глупостей, — но я сказал ему, что это невозможно. Я не отпущу тебя, потому что ты принадлежишь мне по праву и так просто избавляться от твоего общества я не планирую.        — И что вы собираетесь предпринять? — Ми-на нашла наконец в себе силы задать ему встречный вопрос, напрочь забыв о том, с какой целью они когда-то планировали выдвинуться с Джун-хо на загадочный остров.       — Я накажу тебя за это, — процедил Ин-хо, подчеркивая каждое сказанное им слово, и словно пытаясь убедить её в серьёзности собственных намерений, он внезапно вытащил из-под стола дорогой дипломат, внутри которого обнаружилась новая коллекция кожаных хлыстов и плетей.       Равнодушно скользя взглядом по всем этим бережно упакованным предметам, чья функция состояла в том, чтобы сделать любую БДСМ-сессию более разнообразной и острой на ощущения, Ми-на также обнаружила там веревочную плеть, чьи концы были украшены металлическими шариками. Когда остановив свой взгляд на кожаных браслетах и плетки из толстого кожаного ремня, девушка невольно вздрогнула, ощущая, как заныли на её теле старые шрамы.       — Выбирай, что тебе больше по вкусу, — подмигнул ей Ин-хо, пододвигая к ней открытый дипломат, и все ещё не веря, что он попытается поддать её новым экзекуциям, Ми-на акцентировала внимание на собачьей плети, чувствуя, как её руки и спина против воли покрываются холодной испариной.

***

      Потеряв счет дням, Джун-хо уже точно не мог сказать, сколько времен он находился в этом проклятом месте. Помещение было без окон; скудный свет давала лишь одиноко горевшая в коридоре лампа, которую не мешало бы почистить от пыли. Но раздражало детектива не это, а невыносимое ощущение бесконечного ожидания. Финала собственной истории.       Будто он завис между смертью и жизнью, утратив возможность вернуть под контроль ситуацию. Он пришел на остров, чтобы спасти других, включая Ми-ну, а в результате сам угодил в плен, недооценив хватки сводного брата, чьим успехам на должности Фронтмена оставалось лишь позавидовать.       Прижавшись спиной к холодной стене и закрыв глаза, мужчина снова и снова погружался в собственные думы, не понимая, где и когда он умудрился допустить ошибку, очутившись в подобной обстановке. И готовый пойти теперь на что угодно, лишь бы ему снова позволили увидеться с Ин-хо, и все тому объяснить, он едва удерживался от желания наброситься на дверь и снести её к херам собачьим, а потом перебив голыми руками окружение брата, добраться уже до него самого и свернуть ему шею.       Впрочем, чем дольше он оставался в этом мрачном чулане, тем сильнее его охватывал страх за собственный рассудок, который он боялся потерять, зная, на что способен был Ин-хо. Последний в качестве наказания мог оставить его здесь навсегда, продолжая морить его голодом и даже не всегда давая ему воду. А потом сделать вид, будто вовсе забыл о его существовании.       Нет, такого развития событий Джун-хо точно не хотелось, но что, если все когда-нибудь действительно обернется подобным образом? Что тогда он сделает против него, связанный, образно говоря, по рукам и ногам?! От всех этих мрачных дум детектива отвлек звук щелчка замка в двери, когда повернув голову в сторону створки, он увидел там какого-то парня. Одетого уже не в розовый комбинезон, а в обычную одежду, без маски на лице с изображением «треугольника».       Это был не его прошлый напарник — Шестнадцатый, под чьим началом он проходил когда-то процедуру «посвящения» в их тайную группировку по изъятию органов из игроков. Это был какой-то другой ублюдок, с которым уж точно нельзя было договориться о том, чтобы тот принес ему с обедом какой-то колюче-режущей предмет, либо сам ключ от двери.       Забыв, когда он вообще в последний раз нормально питался, Джун-хо бросил голодный взгляд на поднос с тарелкой. Детектив едва сдерживался, чтобы не наброситься на эту дурно пахнувшую баланду подобно голодной собаке. И только чувство гордости удерживало его от воплощения данного поступка, включая присутствие самого стража, который, несмотря на запрет разговаривать с пленником, все же изредка снисходил до мимолетной с ним болтовни, но легче от этого Джун-хо не становилось. Он предпочитал, чтобы этот тип держал свой рот на замке и не общался с ним от слова совсем.       Разумеется, Джун-хо не собирался есть в его присутствии, искоса наблюдая за тем, что сделает этот тип дальше: унесет тарелку обратно, как делал всегда, стремясь досадить ему в очередной раз, либо снова бросит её содержимое на пол, чтобы ему не досталось ни кусочка. Так что предполагая в этот раз второй вариант, Джун-хо почти угадал, научившись за это время читать его мысли на ходу. Стоило ему ненадолго отвернуться, как замахнувшись своей ногой, парень сбросил тарелку со всем её содержимым прямо на пол, словно давая понять пленнику, что поесть сегодня у него тоже не получится. Пораженный увиденным, детектив вопросительно уставился на него, и, почувствовав, что он должен был ему что-то сказать, и как-то прокомментировать свой жесткий поступок, страж невольно отозвался:       — Это личный приказ босса… Не кормить тебя.       — Тогда зачем вы мне это принесли? — с недоумением спросил Джун-хо, скрещивая на груди свои руки. — Можно было обойтись и без этого цирка. Зачем переводить продукты?       Он боялся себе в этом признаться, но доведенный до отчаяния, он был готов сейчас хлебать с аппетитом даже эту баланду, от которой несомненно бы отказался при других, менее сложных обстоятельствах. И будучи лишенный теперь даже этой пищи, он осознавал, что этим вечером ему придется провести ещё одну бессонную ночь, силой воли усмиряя донимавшее его чувство голода. А все из-за Инхо, решившего в этот раз окончательно сломать его волю.       — Ты должен нашему боссу ботинки целовать за то, что он снизошел к тебе, проявив свое милосердие, — отозвался после короткого молчания «треугольник», постепенно собираясь с мыслями. — Я бы на его месте не кормил тебя неделю, с удовольствием наблюдая за тем, как ты подыхаешь от голода…        «Неделю?!» — ужаснулся Джун-хо, непроизвольно сползая вниз по стене, словно у него уже отказывали ноги.       Ему не послышалось?! Впрочем, чего ещё можно было ожидать от человека, привыкшего выполнять чужие приказы и получать от этого странное удовольствие?! Идеальный биоробот, лишенный малейших отголосков эмпатии и снисхождения к тем, кого приходилось ему караулить. И все же Джун-хо хотелось увидеться с братом лично, чтобы не общаться с ним все время через его тупых посредников.       — Где он? Я хочу видеть твоего босса! Приведи его сюда или разреши мне увидеться с ним лично! — крикнул он этому стражу, делая выпад вперед, и только чудом успев забрать со стола пустую тарелку, бывший Треугольник в два счета оказался напротив двери, на полную проявив собственную трусость.       Парень был и рад поставить строптивого детектива на место, но пока что подобного задания от своего начальства он не получал. Заметив, что ещё немного и охранник окончательно скроется с его глаз, Джун-хо  бросился за ним, продолжая держаться лишь благодаря своей молодости и выносливости. Быстро догадавшись, что собирался совершить столь неугомонный пленник, охранник выскочил из чулана, торопливо запирая за собой дверь и поворачивая ключ в замке.       Если бы не эта поспешность, Джун-хо давно бы свернул ему шею, выбивая оружие из его рук. Ударив кулаком по массивной створке, детектив громко выругался, однако отметив про себя, что никто особо не спешит ему на помощь, оставил вскоре всякие попытки обратить на себя внимание. После чего вновь повернувшись к двери спиной, детектив тяжело выдохнул, не собираясь так быстро мириться с навязанным ему извне ощущением беспомощности.       Он должен был что-то предпринять. Не оставлять же ему все как есть! Должен быть какой-то выход! Однако как ни напрягал детектив свои мозги, которые отказывались ему служить без нормального питания, ничего толкового за это время придумать ему так не удалось. А там, оставив все попытки бороться с течением, раз это было бесполезно, Джун-хо снова потащился к своей койки и свалившись на неё так, будто на его плечи давил невыносимый груз, вскоре провалился в сон, мечтая больше никогда не проснуться. 

***

      Спустя пару дней Ин-хо попросил Ми-ну подготовиться к одному мероприятию. Был уже поздний вечер, когда потратив немало времени на макияж, она принялась ждать от него дальнейших распоряжений, заинтригованная его странным поведением.       С таким непредсказуемым человеком надо было всегда оставаться начеку. И уверенная, что сегодня он снова заставит её принять участие в экзекуциях, пусть на ней не до конца ещё зажили шрамы от прошлой БДСМ-сессии, притрагиваясь то к румянам, то к пудренице, чтобы сделать свое бледное лицо более ярким, она испытывала смутное волнение, не зная, к чему себя готовить. Когда спустя время за ней зашел один из «треугольников», предупреждая о том, что её ждет босс.       Потуже затянув шнуровку на своем декольте, Ми-на безропотно последовала за парнем, позволив ему накинуть на её глаза повязку, однако стоило им преодолеть лишь чуть больше половины пути, как поведение её спокойного спутника резко изменилось.       Воспользовавшись отсутствием поблизости Фронтмена, который мог наказать его за подобную проделку, парень аккуратно устроил девушку на мраморном полу, и, убедившись, что вокруг отсутствовали камеры и никто не мог отслеживать их передвижение, он опустил ладонь ей на грудь, касаясь её шеи губами и прикусывая кожу.       Прижатая к холодному полу и чувствуя, как жадный рот этого типа касается её там, где обычно касался её Ин-хо, Ми-на испытала настоящее омерзение. Привыкшая к одному мужчине, она долго не могла избавиться от ощущения гадливости. Но прекрасно осознавая, что дальше, чем ему дозволено, этот тип все равно не зайдет, немного расслабившись, она просто ждала, когда насытив свое желание обладать её телом хотя бы визуально, парень оставит наконец её в покое и отведет к Ин-хо.       Распалившись не на шутку, Треугольник хотел коснуться губами её ключиц, но боясь закончить этот день с простреленной головой на случай, если девушка решиться пожаловаться на него боссу, усмирив, в конце концов, собственную похоть, он был вынужден ограничиться простыми ласками, не особо претендуя на то, что вряд ли могло когда-нибудь ему принадлежать. Особенно когда на её теле будет красоваться клеймо в виде её личного номера в смертельных играх, где она совсем недавно принимала участие, избежав смерти по причине вмешательства Хвана.       Удовлетворив свое желание, пусть и таким невинным способом, Треугольник наконец отпустил девушку и, все ещё продолжая дрожать от его прикосновений, поднявшись с пола, Ми-на продолжила свой путь, искренне надеясь, что такого безобразия с ней больше не повторится. В противном случае ей действительно придется пожаловаться Ин-хо на домогательства одного из его подчиненных. А что сделает с ним потом Хван, на это ей было уже наплевать. Но то, что щадить его мужчина не будет точно, она знала наперед.        Как только лестница, по которой они спускались куда-то в подвал, закончилась, перед Ми-ной открылась ещё одна тяжелая дверь, после чего оказавшись в помещении, напоминавшем пыточную, девушка невольно вздрогнула, ощутив на своем лице руки того самого Треугольника, который её сопровождал. Только в этот раз он коснулся её, чтобы избавить от повязки.       Получив наконец возможность осязать окружающий интерьер как есть, она долго изучала полутемное помещение, на полу которого не было даже элементарной подстилки. Когда дверь внезапно отворилась и на пороге появился Хван Ин-хо собственной персоной.       Невероятно обрадовавшись встрече со своей любимой «игрушкой», мужчина подошел к ней поближе и нежно её поцеловал. Доверительно вцепившись в его локоть, Ми-на ответила на этот поцелуй, и только сейчас обнаружив рядом печь, откуда несло раскаленным жаром, девушка слегка задрожала, вспомнив об обещании этого человека поставить ей внизу живота клеймо.       Оставив её ненадолго в покое, Ин-хо подошел к своим подчиненным, и, похвалив их за проделанную работу, он снова вернулся обратно, удерживая в руках какие-то ремни. Впечатленная увиденным, Ми-на прислонилась к стене, чтобы не потерять сознание от предстоящего испытания. Теперь она поняла, к чему её готовили. Самые гнусные и невообразимые ожидания подтвердились, и, не имея никакой возможности покинуть это зловещее помещение, сцепив зубы, она позволила Хвану привязать её к колонне, чувствуя, как его пальцы внимательно ощупывают её дрожащее тело.       Он хотел поставить ей клеймо с изображением числа «сто девяносто шесть», но передумав, остановился на варианте с собственным именем. На это Ин-хо натолкнул поступок брата. Вернее его последние слова перед падением с обрыва, когда он случайно обмолвился о своей интимной татуировке, признавшись, чье имя набил на данном месте в знак любви к сводному брату.       Сам Ин-хо при всем полете фантазии вряд ли бы додумался до такого. Потому посчитав, что на интимной части тела Ми-ны будет также прекрасно смотреться его имя, мужчина передал последние наставления палачу, закалявшего для такого случая железо с латинской буквой «І» посередине.       Теперь, если эта девушка действительно захочет когда-нибудь от него сбежать и избавиться от клейма, ей придется делать пересадку кожи, не иначе. А если ею завладеет другой мужчина, то он будет знать, кому принадлежала она до этого и кем являлся её предыдущий хозяин. Подобный план показался Ин-хо прекрасным. Не отлагая с его реализацией, спустя пару дней он отдал приказ подчиненным доставить Ми-ну в эту комнату, действуя так, словно она должна была пройти обряд инициации, а не обычную процедуру клеймения.          Глядя в лицо этого мужчины, давно мечтавшего превратить её в некое подобие своей персональной «игрушки», Ми-на не ожидала от него ничего хорошего. И чувствуя, как тот небрежно водит пальцами по низу её живота, показывая палачу, куда следовало поставить клеймо, она была готова исчезнуть, лишь бы избежать уготованных для неё пыток. Звук открываемой печной заслонки надолго отпечатался в её памяти. И когда Ми-на, смирившись с ситуацией, хотела посмотреть, что происходит возле самой печи, поле её обозрения заступила фигура в черном, затем тело пронзила адская боль. Спустя пару секунд воздух вокруг неё наполнился запахом жженой кожи.       Вытянувшись в ремнях, Ми-на запрокинула голову, стараясь хоть немного облегчить свои страдания, но продолжая крепко держать её в своих руках, Ин-хо почти не давал ей шанса на спасение, надеясь в скором времени и сам пройти через что-то подобное в знак солидарности к своей любовнице.       Когда все закончилось, и её отвязали, не в состоянии двигаться после пережитой агонии, последнее, что успела она запомнить, прежде чем провалиться в бессознательное состояние, был яркий блеск в глазах слегка встревоженного Ин-хо, никак не ожидавшего от неё чего-то подобного.       Аккуратно поцеловав ее дрожащие губы, мужчина снял обездвиживавшие её оковы, затем укутав девушку в свой плащ, он вынес её из пыточной, направляясь в собственную спальню. Там, бережно уложив её на кровать и прикрыв сверху одеялом, он покинул помещение, раздумывая об очередной своей авантюре.