Ты — моя жизнь, мое дыхание, моя любовь

«Если стало грустно,

нанеси немного помады

и переходи в новое наступление» (с)

      Её запястья больше не были перетянуты стяжками. Даже больше того, потянувшись за своим клинком, Офицер почему-то избавил её и от стяжек на ногах, будто у него было в планах переместить её в иное место. Чтобы она не оставалась у него в кабинете. Но даже будучи теперь свободной, Но-ыль почему-то отказывалась сбегать, считая свое поведение ненормальным и нерациональным. Будто немало пережив за вечер, её мозг отказывался выдавать идеи для побега, отсекая все лишнее, и то, что выходило за рамки её личных переживаний.       После того, как до слуха Но-ыль донесся звук падающего на пол тела коллеги, который даже не успел ничего сделать, чтобы угодить своему боссу, ей на мгновение как будто стало легче дышать. Словно она избежала только ей ведомой опасности, находясь на волосок от беды. Правда, состояние это продлилось недолго. И едва осознание последствий за сотворенное быстро накрыло испуганную стражницу, она осознала, как сильно «попала», ожидая дальнейших действий Офицера. И те не заставили себя ждать.       Вызвав по рации работников низшего звена и отдав им распоряжение прибраться у него кабинете, в частности, вынести прочь тело убитого Восьмого, мужчина окинул её оценивающим взглядом, и, отказываясь с ней словесно контактировать, он продолжал молчать до тех пор, пока в помещении не появились «круги». Молча кивнув, те принялись за работу, и, не поднимая глаз на сидевшую в кресле Но-ыль, схватили за руки труп и понесли его прочь, принимаясь позже за мытье полов.       Понаблюдав какое-то время за их работой, Сон-хо погрузился в новые размышления, и, отметив про себя, что работники вроде неплохо справляются с возложенными на них серьёзными обязанностями, подошел к креслу, опуская ладони на плечи подчиненной. Вздрогнув, Но-ыль поджала губы, отказываясь поднимать верх голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Она в принципе не желала этого делать, зная, что расплата за устроенный ею инцидент последует неизбежно. И молодая женщина не ошиблась, лишив этого человека второй преданной ему «шестерки», чей череп был вскрыт ею при помощи бутылки, да ещё с таким хладнокровием, будто ей приходилось делать это ежедневно.       Отобрав у стражницы массивный осколок и отбросив его куда-то в сторону, Офицер заставил её подняться с кресла, и, убедившись в том, что его подчиненная может спокойно передвигаться по помещению, с холодным, но четким: «Пойдем», он толкнул её в сторону выхода из кабинета, выворачивая ей запястья в своей хватке и подхватывая по дороге маску.       По правде сказать, Но-ыль было бы привычнее, если бы босс одарил её новой оплеухой, либо нагрубил за непослушание, угрожая её обескровить, что происходило с ним всегда, стоило ей перейти черту, только бы не молчал, затаив на неё обиду. И боясь теперь даже представить, какого рода «сюрприз» мог приготовить для неё этот человек, Но-ыль послушно следовала вперед, одетая в одну лишь рубашку и нижнее белье. От былого оживленного поведения Офицера не осталось и следа. Будто вместе со смертью Восьмого в никуда ушел и его позитивный настрой, вновь превращая этого человека в холодного и неприступного сноба.       Куда конкретно вел её Офицер, Но-ыль было неведомо. Казалось, за время работы в данном месте она прекрасно изучила все ходы в этом подземелье, где для неё априори не должно было оставаться никаких тайных лазеек, но тот этаж, по которому они продвигались сейчас с Командующим, казался ей незнакомым. Либо она не сильно утруждала себя изучением деталей окружающего их пространства, стараясь предугадать, что ожидало её в конце пути.       Вокруг царила мертвенная тишина, нарушаемая лишь отзвуком их шагов. Точнее ЕГО шагов, потому что сама Одиннадцатая шла босиком, ни на что не жалуясь и не особо ропща против сложившихся условий. Офицер был настолько зол на неё, отказываясь почему-то показывать это открыто, что когда они вновь оказались за пределами его кабинета, он даже не соизволил предложить ей обувь, словно специально преследуя цель доконать подчиненную. Её сердце колотилось как бешенное и унять его было невозможно.       Их путь занял не так много времени. И мечтая о том, чтобы все её испытания закончились как можно скорее, а самой ей дали шанс спокойно умереть, Но-ыль впервые за все это время, пока он молча вел её коридорами, ощутила лютое желание сбежать, стоило им остановиться напротив какой-то потайной двери. Его личной пыточной, как выяснилось позже. Замаскированной так, что только приближенный к нему человек мог отыскать её здесь по каким-то едва заметным зазорам в стене.       Ведя себя до этого относительно спокойно, Но-ыль вдруг взбрыкнулась, дергая на себя грубо державшую её, а когда-то нежно обнимавшую, руку, вынуждая своего безмолвного спутника пережить очередной приступ раздражения, который ему тотчас пришлось погасить, прикладывая для этого массу усилий. Снайперша хотела бежать. Бежать без оглядки и куда угодно, лишь бы никогда не возвращаться в покои этого человека и не слышать его пробирающий до мурашек, с гипнотическими нотками, голос. Так что если бы Офицер не держал её сейчас крепко за руку, открывая при помощи маски дверь, то воспользовавшись моментом его минутного замешательства, она бы давным-давно вырвалась, ускользая прочь и прячась где-то так, чтобы её никто не смог найти. Ни он сам, ни его охочие до приключений люди.       Нерешительно застыв у порога, Но-ыль хотела повернуть назад, но больно вцепившаяся в её затылок рука Офицера не дала этого сделать, бесцеремонно толкая её куда-то вперед. В мгновении ока оказавшись в каком-то полутемном помещении, где она едва не свалилась на пол, слегка подворачивая ногу, глазам Но-ыль предстала следующая картина.        Прямо посреди слабо освещенного зала сидел обнаженный по пояс Ген-сок, — поверженный игрок, избитый до полубессознательного состояния мерзкими «треугольниками»; руки и ноги мужчины были прикованы цепями к стулу со спинкой, а его тело — украшали следы ударов.       С рассеченного бока стекала на пол кровь, пачкая его комбинезон, а само лицо художника с поникшим взором, по которому не раз проходились ноги палачей, и вовсе оставляло желать лучшего. В чем вскоре была вынуждена убедиться и сама Но-ыль, едва её глаза привыкли к свету и она смогла получше рассмотреть физиономию бывшего приятеля, с которым ещё совсем недавно мечтала покинуть остров, вычеркивая из своей памяти все то, что пришлось ей пережить на этом клочке земли. Включая интимную связь с начальством.   

***

      — Вижу, ты удивлена, — скривив губы в ехидной усмешке, отозвался Офицер, поворачиваясь к дрожавшей стражнице и приобнимая её сзади за плечи.        Слегка поежившись, Но-ыль снова перевела взгляд на Ген-сока, смутно вспоминая свой последний с ним разговор.       — Я хотел убить твоего «художника», — добавил Офицер, с нарочитой небрежностью подчеркивая род  деятельности этого человека, — но внезапно вспомнил о тебе… И знаешь, о чем я подумал?! Не для того я взял в плен двести сорок шестого, чтобы просто так его уничтожить. Тем более я обещал сделать для тебя подарок, — кивнул он в сторону бессознательного Ген-сока, — и слов на ветер я, как видишь, не бросаю.       Волна гнева с новой силой захлестнула всю сущность стражницы. Теперь для неё многое стало понятным. В частности, бодрое и игривое словно у морского льва поведение этого человека каких-то полчаса назад, что зачастую ему было несвойственно. Потому что пока они сидели у него вдвоем в кабинете, его люди в это время пытали Ген-сока, переживавшего тогда не самые лучшие времена.       Как следует обездвижив его конечности и пройдясь по телу игрока столярными инструментами, позже один из «треугольников» избил его нагайкой, сплетенной из нейлоновых шнуров, посередине которой была закреплена стальная проволока, а ударная часть и вовсе усилена мощными гайками.       Превозмогая боль от сыпавшихся на него со всех сторон ударов, Ген-сок надеялся продержаться подольше, только тогда и осознав, какой участи подвергался здесь непокорный персонал. Но как не пытался мужчина держать себя в руках, переключая свое внимание на другие вещи, настигнувший его болевой шок вскоре сделал свое дело, и, потеряв в какой-то момент сознание, он попросту «отрубился», не спеша приходить в себя, даже когда на пороге пыточной появилась Но-ыль в сопровождении Квадрата в черном.       Оставив подчиненную в стороне, Офицер внезапно ринулся к пленнику, снимая со своего лица маску. Расступившись при виде босса, «треугольники» рассеянно следили за его передвижением, решив, что тот пришел сюда затем, чтобы лично проконтролировать состояние игрока, которого, если бы не его вмешательство, они вовсе бы убили, слегка перегнув палку к концу вечера.       Подхватив стоявшее поблизости ведро, мужчина окатил художника холодной водой, тут же отбрасывая прочь этот предмет, чей грохот мгновенно огласил своды пыточной, неприятно ударяя по ушам. Вода облегчила страдания игрока, притупляя его боль от горевших на теле шрамов. И первое, что увидел Ген-сок, стоило ему прийти в себя и разлепить глаза, оказался знакомый человек в черном, который присев перед ним на корточки, с подозрением уставился на его мокрое лицо. Словно пытаясь угадать, жив он был или нет.       Не в состоянии пошевелить конечностями, Ген-сок смотрел в никуда, понятия не имея, куда он попал, и как скоро его мучениям наступит конец. В мозгу мужчины против воли замелькали кадры обстановки, где мог он видеть этого человека, прежде чем их пути пресеклись повторно, только уже в рамках пыточной. Вот он видит украшенный ВИП-зал, где работники таскались туда и обратно вперемешку с переодетыми в животных и деревья людьми, а сам он что-то рисует на стене, пока рядом с ним не оказывается какой-то человек, издалека интересуясь его творчеством.       Ген-сок и не собирался его запоминать, однако запомнил. Точнее не его самого, а аромат сигарет, которые тот курил, и которым была пропитана его рабочая униформа, как бы тщательно он её не стирал, время от времени закидывая в машинку.       Сам Ген-сок не курил, потому данный факт как-то быстро отпечатался в его памяти. Памяти некурящего человека, ассоциируясь теперь конкретно с данной личностью. И понятия не имея, чего именно хотел от него этот самодовольный тип, который, судя по отзывам о его картине, совершенно не разбирался в чужом творчестве, сопоставляя позже приведенные факты, Ген-сок так и не удосужился понять, когда конкретно он умудрился упустить ключевой момент, никогда не отличаясь особой наблюдательностью. Иначе вряд ли бы оказался в данном месте, закованный в цепи и избитый до полусмерти «треугольниками». А теперь ещё и облитый холодной водой.       Знай он наперед, что этот человек принесет ему смерть, то принял бы все меры, чтобы не попасться в ловушку. А теперь поздно было метаться. Оба попались в капкан, откуда не было выхода. И что могло случиться с ними в дальнейшем, Ген-сок старался себе даже не представлять, потеряв всякую надежду выбраться отсюда живым и невредимым.       Убедившись наконец, что с этим игроком было все в порядке, Офицер вцепился рукой в его челку, и, продолжая удерживать голову мужчины на весу, внезапно поинтересовался его состоянием, на глаз оценивая степень его побоев:       — Ну, как ты? Болит че? Выглядишь, конечно, уныло...       — Все болит, — еле слышно выдохнул двести сорок шестой, не узнавая собственный голос после стольких часов времени беспрерывного крика.       Он не испытывал вообще никаких эмоций. Сплошная пустота: что в мыслях, что в душе. На миг ему даже показалось, что он стал прозрачным как мираж. Но только теперь он в полной мере осознал, что слушать рассказы о чьих-то пытках — это одно, а быть их жертвой — совсем другое. «Треугольники» слегка перебрали с наказанием, но вряд ли этот Квадрат в черном будет отчитывать их за это, оставшись доволен работой подчиненных. Удивительно, что сам он вообще остался в живых после показательной порки, когда хотел в этот момент лишь одного. Чтобы его оставили наконец в покое и вкололи в тело болеутоляющее.       — И чего же ты хочешь? — спросил его с издевкой Офицер, потрепав мужчину за челку, словно тот был маленьким ребенком, которого он собирал в детский сад и должен был проследить за тем, чтобы дитя надело шапку в мороз.       — Воды… Домой… Сдохнуть, — пролепетал выбившийся из сил Ген-сок, чуть заново не потеряв сознание.       Сама необходимость поддерживать диалог и шевелить мозгами, чтобы отвечать на чужие реплики, порядочно его утомляла, и, будучи уверенный, что дело пойдет на лад, если ему позволят пригубить обычной воды, мужчина ждал исполнения трех желаний от Командующего, словно тот был щукой из сказки, по странному стечению обстоятельств переодетой в этот вычурный черный костюм, а не в рыбью чешую.       Впав в ступор из-за невозможности воплотить сразу все пожелания избитого его людьми «Емели», пусть и не по-щучьему велению, а по велению игрока под номером двести сорок шесть, перебирая в уме варианты издевательств над пленником, Сон-хо сделал выбор в пользу той его хотелки, чье выполнение не требовало от него слишком много затрат в виде личных ресурсов и времени.       Переглянувшись с «треугольниками», озадаченных поведением импульсивного босса, мужчина внезапно стал на ноги, и, подойдя к какому-то столу, взял оттуда пустой стакан. Но не собираясь из-за какого-то игрока бежать в подсобку, где стоял кулер с обычной водой, он подошел к умывальнику и открутив над раковиной кран, набрал оттуда технической воды, тайком плюнув в стакан и протягивая его в таком виде ко рту избитого художника.       Никак не ожидавший, что сам Командующий пойдет ради него на такие жертвы и даже подаст ему воды, Ген-сок слабо улыбнулся, увидев в руках мужчины стакан. И понятия не имея о её подлинном составе в этой емкости, но продолжавший верить, что этот человек действительно хотел его спасти, игрок без лишних мыслей пригубил эту жидкость, едва обхватив его за челку и слегка запрокидывая ему наверх голову, Офицер залил мужчине в рот воды.       Обнаружив её вкус немного странноватым, Ген-сок сразу понял, что это была не питьевая вода. Но сгорая на тот момент от жажды так, что он готов был принять её в любом виде, даже если бы Офицер набрал эту воду, к примеру, из лужи, игрок продолжал её глотать, давясь и захлебываясь, пока стакан в руках врага не оказался пустым. И плевать, что половина этой жидкости вообще пролилась на пол, потому что Офицер держал его за голову так, что он даже не успевал её толком проглатывать, лишь промочив слегка свое горло, но так и не успев толком утолить своей жажды. Наблюдая за странными действиями босса, «Треугольники» отказывались вмешиваться в ситуацию, считая, что он знает, как следовало поступать в подобных случаях, перекладывая всю ответственность за её исход на его плечи.       — Послушайте, ребята, а с какого момента мы начали с ним вот так? — передавая им в руки стакан и вновь присаживаясь на корточки перед Ген-соком, уточнил Командующий, ненадолго останавливая свой любопытный взор на масках охранников. — Мы его вообще ненавидим или типа того?!       Один из «Треугольников» лишь пожал плечами, не зная, что ему ответить. Порой босс вел себя так, что они не всегда понимали, стебется он так над ними, либо говорит это всерьёз.       — Так это же был ваш личный приказ! — возразил второй страж, убирая подальше свое орудие пыток. — Вы сами сказами поймать игрока и подвергнуть его пыткам. Неужели забыли?       — Ах, да, вспомнил! — хлопнул себя ладонью по лбу Сон-хо, словно на него только что снизошло озарение, после чего переведя свой торжествующий взгляд на художника, мужчина с многозначительным видом добавил: — Ген-сок, у меня для тебя два новости. Плохая..., — запнулся он на полуслове, — ... и тоже плохая, — разочарованно протянул Офицер, внимательно всматриваясь в лицо жертвы.       Двести ссорой шестой и глазом не моргнул, опуская вниз свою голову. Собственно, других новостей от этого человека, он и не ожидал услышать, готовый уже к любым неожиданностям.       — Я рад, — равнодушно бросил художник, отзываясь наконец после затянувшегося молчания.       Это было, пожалуй, все, что он мог сказать на данный момент, хотя сам Командующий казалось был настроен на более эмоциональный ответ с его стороны. Переглянувшись с Треугольниками, мужчина подал им знак покинуть помещение, что они и сделали, убираясь восвояси и оставляя его в компании игрока и молчавшей Одиннадцатой.       Стражи сами были не прочь сделать паузу, утомившись от общества унылого пленника. Так что приказ Командующего покинуть пыточную оказался для них весьма кстати. Тщетно последний пытался прочесть на лице избитого художника хоть какую-то внятную эмоцию. Ген-сок оставался бесстрастным, сохраняя внешнее спокойствие и держась по отношению к нему самому холоднее льда.       — Я восхищаюсь тобой, Ген-сок… И одновременно готов тебя убить, — честно признался ему Офицер, устав держать при себе эти мысли. — Не знаю, чем вы руководствовались с Одиннадцатой, намереваясь покинуть этот остров без моего разрешения. Но логику исключаю сразу.       — Это была минутная слабость, — нашел оправдание своим действиям игрок, ещё не догадываясь, что его напарница также находилась в этом помещении, внимательно слушая их диалог.       — И как я должен с тобой теперь поступить?       — Прошу понять… И простить, — пробулькал Ген-сок, делая над собой очередное усилие.       Окинув жертву скептическим взглядом, Офицер снова привстал с пола, выпрямляясь в полный рост. Рассудок игрока, похоже, остался при нем; Ген-сок вполне себе соображал. Пусть и туговато, но соображал. Значит с ним можно было вести диалог на равных и больше не церемониться.       — Ты все ещё надеешься стать прежним и вернуться к ремеслу уличного художника… — Собравшись с мыслями, проронил вслух Сон-хо, обращаясь к игроку и продолжая время от времени кидать недоверчивые взгляды в сторону безмолвной Но-ыль. — Но вы оба не понимаете, что вас, как и меня, нигде не ждут. А если ждут, то мягко стелют, — добавил он, надеясь, что эти двое правильно поймут заложенный в его словах смысл и не станут творить глупости.       После чего оставив Ген-сока предоставленного самому себе, он снова подошел к Но-ыль, окидывая фигуру стражницы изучающим взглядом. И прежде чем молодая женщина успела сообразить, что конкретно собирался с ней сделать этот человек, сорвав с неё рубаху, и, оставляя её почти обнаженной, Офицер внезапно развернул её к привязанному игроку, чтобы тот тоже мог полюбоваться её телом, прижимая к себе взбунтовавшуюся подчиненную.       — Посмотри, Ген-сок, кого я тебе привел! — бросил он, удерживая Но-ыль так, чтобы она не могла увернуться и спрятаться от сочувствующего взгляда художника, сумевшего разглядеть в полумраке очертания её полуобнаженного тела. — У тебя давно не было женщины, а трахаться с малознакомыми девками ты отказываешься. Ну, моей подчиненной ты вряд ли откажешь.        Если бы не цепи, сковывающие его запястья, двести сорок шестой наверняка бы набросился на него и задавил его собственными руками. За то, что он сделал с ним самим, подвергнув нечеловеческим пыткам, и Но-ыль, превратив гордую стражницу в некое подобие бледной тени.       — «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались», — иронично процитировал Офицер, окидывая заинтересованным взглядом этих двоих.       — Не впутывай в это дело хотя бы её! — выругался Ген-сок, заранее представляя себе, через что пришлось пройти Кан Но-ыль, оказавшись в лапах столь беспринципного ублюдка в черном костюме Квадрата.       Силы постепенно оставляли художника, но ради неё и своей дочери мужчина был готов бороться до конца, даже если ему придется заплатить за свои действия собственной жизнью.        — Ты меня не понял, Ген-сок, — кивнул Офицер, получая какое-то извращенное удовольствие от своих действий. — Эта женщина — не просто моя подчиненная, но ещё и моя персональная «подстилка», поэтому я, как её босс, буду вынужден проследить за тем, чтобы ты хорошенько её удовлетворил, — после чего приникнув губами к шее шокированной стражницы, но почти не касаясь при этом её кожи и прикрывая своей свободной рукой в черной латексной перчатке её грудь, следующие свои слова адресовал именно ей: — Я предлагаю тебе немного с ним развлечься, — подмигнул он в сторону связанного Ген-сока. — Бери и пользуйся мужиком, пока он жив. Потому что оставлять его в живых я не намерен.       Почувствовав, как у неё пересохло в горле, Но-ыль вытаращилась во всю на Ген-сока. Ранее она себе даже представить не могла, что когда-нибудь окажется с ним в подобной обстановке. Из-за личной прихоти Командующего, к которому при виде страданий игрока вновь начало возвращаться прежнее игривое настроение, а к ней самой — соответствующее желание убить босса.       Фактически Пак Ген-сок был пока единственным адекватным в этом аду мужчиной, который хоть как-то, но все же пытался ей помочь, а она, в свою очередь собиралась помочь уже ему. Но из-за того, что он был связан сейчас по рукам и ногам подельниками Офицера, то толку от него было маловато.       Тем не менее не надеясь с ним встретиться снова, Но-ыль до такой степени была поражена этой встречей, что слишком поздно осознав всю абсурдность ситуации, куда оба угодили по вине её босса, она не знала теперь, как вести себя с этим человеком, почти поверившего словам врага об их связи, которую сама она предпочла утаить от Ген-сока в надежде на спокойную жизнь рядом с ним. А теперь все было разрушено. Командующим, выставившего её в неугодном свете перед игроком, который каких-то пару минут назад был более лучшего о ней мнения, уверенный, что она действительно хочет его спасти, а не заманить в очередную ловушку.        — Не печалься, рыбка. — Прижавшись к ней сзади так, что пряжка его ремня впивалась ей прямо в поясницу, до боли натирая кожу, Офицер убрал свою руку от её груди, вновь грубо хватая её за затылок: — Что-то мне подсказывает, что будет тебе ещё счастье…       Против воли прислушиваясь к его самодовольной тираде, и не зная, какое решение ей следовало принять, Но-ыль отказывалась ему перечить. А все из-за клинка в его руке, который мог оказаться воткнутым в её бок по одному его желанию. И будучи в курсе, что Офицеру ничего не стоило её прирезать, стражница старалась вести себя с ним как можно осторожней и не драконить лишний раз этого человека.       В конце концов, должен был существовать какой-то выход из ситуации, которым им следовало воспользоваться с Ген-соком, пока не стало слишком поздно. Но как ни напрягала свои мозги Но-ыль, пытаясь придумать хоть что-то, что могло бы помочь ей избежать навязанной извне участи, на ум стражнице ничего не приходило, и от этого она ещё больше начинала в себе сомневаться, теряясь под воздействием манипуляций босса.       Их судьбы с Ген-соком находились сейчас в руках этого безумного человека. И как ни хотелось ей собственноручно удавить Командующего, а все-таки в данный момент у неё было слишком мало возможностей для удачного с ним противостояния. А это значило, что ей придется заново ему покориться, выполняя все его указки по щелчку. Либо умереть, так и не выполнив изначальную цель, посвященную спасению дочери игрока. Но вместо того, чтобы в который раз порадовать Офицера своей покорностью, бросив разочарованный взгляд в сторону Ген-сока, молодая женщина опустила голову, еле слышно пробормотав:         — Я не могу…       — Мне не послышалось? Как так, дорогуша? — Сон-хо с недоумением приподнял бровь, сжимая ей плечи. —  Ты не хочешь своего ебыря?       Закусив губу, Но-ыль перевела обреченный взгляд с художника на пустое пространство рядом с ним, отсчитывая минуты до окончания этого ада. С таким человеком как этот Командующий — было опасно шутить, а ей не хотелось, чтобы Ген-сок пострадал из-за неё повторно, и так немало пережив во время восстания игроков. Потому что если Офицер озвереет, остановить его будет потом невозможно.       — Я хочу, чтобы ты с ним трахнулась, — ожесточившись, выдал тот, останавливая свой пронизывающий взгляд на привязанном к стулу полуобнаженном художнике. — Здесь и сейчас. Разве я о многом тебя прошу? Ты только посмотри, какое у него тело! Тебе ведь нравятся такие мужчины, не правда ли?       Обескураженная необычным предложением начальства, стражница вздрогнула, стараясь смотреть куда угодно, только не на Ген-сока, переносившего сейчас все эти страдания исключительно по её вине. То, что говорил ей сейчас Командующий, попросту не укладывалось в голове молодой женщины, и, пытаясь найти хоть какую-то поддержку извне, она вдруг перехватила на себе обескураженный взгляд игрока, который сопереживал ей в эту не меньше, чем она ему.       «Не делай этого», — отчетливо говорил он, до последнего надеясь на её понимание, но будучи в курсе подлинного характера Офицера, который ни перед чем не остановится, если она осмелится повторно его ослушаться, Но-ыль сделала движение вперед, как будто вправду собиралась высвободиться из его жесткой хватки. Опустив свою руку ей на шею, Сон-хо погладил её кожу, бережно проводя по ней пальцами. Слегка вздрогнув, Но-ыль упрямо мотнула головой, отвергая его неуместную ласку.       — Покажи, на что ты способна, девочка моя, — вполголоса проронил он, опуская вторую руку ей на бедро.       В следующий момент она ощутила на своей коже прикосновение холодного клинка, которым подцепив края её стрингов, Офицер слегка нажал на лезвие, пристально наблюдая за тем, как под его воздействием разъезжается на части ткань её нижнего белья, а потом и вовсе падает на пол, открывая Ген-соку вид на самую сокровенную часть её тела, которую до этого Но-ыль демонстрировала только своему мужу и… Бывшему любовнику в лице того, что сейчас крепко держал её в своих объятиях, быстро отыскав для себя новое развлечение.       Опешив от подобной наглости, Но-ыль сделала ещё одно движение, словно стремясь поднять с пола свои стринги и хоть как-то прикрыть свою наготу, когда крепко ухватив её за затылок, Офицер бесцеремонно толкнул женщину в сторону привязанного Ген-сока, строго проследив за тем, чтобы она упала прямо на бедра ошеломленного столь пикантной сценой игроку.       — Либо ты делаешь, как я тебе говорю, — угрожающе прошипел Сон-хо, подходя к ним обоим и чеканя каждое свое слово, обращенное к Но-ыль. — Либо я вскрою вены твоему дружку, — закончил он, приставляя лезвие клинка к той части шеи Ген-сока, где обычно располагалась сонная артерия.       — Зачем вы это делаете?! — невольно вырвалось из уст Но-ыль, когда ухватив её за плечо, мужчина прижал её к Ген-соку, буквально насаживая молодую женщину на бедра избитого игрока.       — Потому что могу, — так объяснил он причину своего неадекватного поступка, давно мечтая посмотреть на секс своей подчиненной с другим мужчиной. — Вы оба напоминаете мне двух слепых кротов, которые вообразив о себе невесть что, лезут к краю пропасти, не видя дальше своего носа. — Именно таким представлялся ему побег этих двоих с острова, где они действовали наобум, не продумав как следует детали плана.        Ужаснувшись от слов босса, Но-ыль подалась назад, чувствуя, как зашевелился под тяжестью её тела заново «воскресший» Ген-сок. О каком сексе сейчас вообще могла идти речь, когда она и так была напугана до полусмерти, не решаясь даже взглянуть на перекошенное от страданий лицо игрока?! Но разве обезумевшему от гнева и ревности Командующему что-то объяснишь?!       — Не испытывай мое терпение! — процедил Офицер, приказывая ей ещё больше расстегнуть комбинезон художника. Кажется, он не понимал причины её дурацкого поведения. Она ведь так хотела увидеться с этим игроком, тогда почему так тупо сейчас себя ведет? Будто эта встреча её вовсе не радует…          — Я… Я не могу… — еле слышно проронила Но-ыль, не теряя надежды найти выход из щекотливого положения, но Офицер даже не стал её слушать, имея на этих двоих свои планы.          — Поцелуй мою подчиненную, Ген-сок, — посоветовал он художнику, хватая мужчину за комбинезон и самостоятельно расстегивая на нем одежду, а потом снова рывком усаживая к нему на колени обнаженную стражницу. — Ты ведь молодой мужчина, задай настрой. Грех не уметь обращаться с женщинами в твоем возрасте…        Округлив глаза, игрок какое-то время изучал гибкое и натренированное тело Но-ыль, чья высокая, аккуратная грудь, ключицы и даже упругие ягодицы были испещрены алыми следами укусов самого Офицера. В принципе, он понимал, почему этот мужчина так запал на свою подчиненную, не собираясь отдавать её сопернику.       Сам бы он на его месте поступил точно так же, любуясь точеной и ладненькой, словно у нерожавшей, фигуры молодой женщины, где все было красиво и аккуратно. Как сверху, так и внизу.       Сама того не подозревая, Но-ыль обладала практически совершенным телом. Телом мечты любого любовника. Его собственной жене, какой запомнил её Ген-сок перед смертью, повезло гораздо меньше. После родов у женщины начало все вываливаться между ног, её грудь окончательно обвисла, из-за чего он больше не мог с ней спать, потому что сексуально она его уже не привлекала. Но Но-ыль, у которой, кстати, тоже имелся ребенок, была полной противоположностью его несчастной супруги, умудрившись каким-то образом сохранить свою фигуру после родов в первозданном виде, будто вовсе не рожала.        Но больше всего поразила воображение внимательного художника татуировка Одиннадцатой. На внутренней части её бедра, с изображением полного имени того, кто наблюдал сейчас за их страданиями, застыв в ожидании акта их «любви». Но то была не просто татуировка. Она выглядела как тавро на прирученной скотине, или «логотип» на приобретенном товаре, означавшем, кому именно принадлежала эта женщина. И будет принадлежать всегда, даже если вздумает когда-нибудь вывести эту татуировку с кожи, чтобы отдаться другому мужику. Уязвленный подобным открытием, и окончательно теперь убедившись в том, какого рода связывали Но-ыль с этим откровенно издевающимся над ними человеком, Ген-сок внезапно подался вперед, стараясь вырваться из сдерживающих его пут.       Офицеру такая реакция не сильно понравилась, и в мгновением ока оказавшись напротив художника, он вцепился в его шею своими руками. Слегка придушив мужчину, он вскоре оставил его в покое, любуясь украдкой следами своих пальцев на его коже. Только тогда осознав, что дальнейшее развитие ситуации будет зависеть только от неё самой, поудобнее устроившись на коленях едва живого после стычки с Командующим Ген-сока, Но-ыль попросила его оставить их в покое.        — Я не остановлюсь, — прошипел Сон-хо, подхватывая художника за голову и проводя у него под горлом лезвием клинка. — Поэтому делайте так, как вам было велено. У меня в запасе есть ещё немало интересных приемчиков, так что этот вечер обещает быть насыщенным. Пока Ведущий развлекается в зале с ВИП-гостями, у нас будет свое «развлечение».       — Какие будут условия? — хладнокровно осведомилась у него Но-ыль, на полуслове обрывая нотации босса и сама поражаясь собственному спокойствию.       — Трахни его, и я отпущу вас обоих, — сощурив глаза, глухо проронил Офицер. — Я даже приготовил по такому случаю для вас катер. Как ты меня и просила… Взамен угробленной одним дурачком яхты.       — Хорошо, я сделаю это, но после вы должны будете пообещать оставить нас в покое и не преследовать.       — В покое я вас не оставлю, — отрезал он, поражаясь её смелости, — но отпустить отпущу… Повторюсь, со мной бороться бесполезно. Если бы я только захотел, то давно бы стер вас в порошок, или обескровил. Со мной такие вещи не проходят, не надейтесь. — После чего вновь остановив свой пронзительный взгляд на Одиннадцатой, невольно заворчал: — Чего застыла как статуя и смотришь на меня своими стеклянными глазами, впрочем, как всегда?... Ты вообще собираешься сегодня что-то делать? Или я должен, по-твоему, ещё и подрочить твоему дружку?!       Позволив обнаженной стражнице расстегнуть его комбинезон до конца, смущенный Ген-сок отвел в сторону взгляд. Сейчас они были всего лишь заложниками подстроенной одним коварным человеком ловушки, и не в состоянии пока оказать на него никакого влияния, он просто ждал инициативы от той, кого навязал ему Командующий, которого ему привычнее было бы видеть со свернутой шеей, либо прошитым насквозь пулеметной очередью телом.       Сердце Но-ыль забилось быстрее, а дыхание её и вовсе ускорилось, когда перехватив на себе настороженный взгляд Офицера, она устроила свою ладонь на паху художника.       Обрадовавшись догадливости своей подчиненной, тот приказал ей поерзать пальцами между ног у распятого игрока.       Сделав так, как того требовали обстоятельства, и, опасаясь, как бы её не заставили сделать вещи похуже, например, отсосать Ген-соку, или что-то в этом роде, Но-ыль невольно удивилась, обнаружив румянец на щеках бледного художника. Ген-сок чувствовал себя виноватым за вспыхнувшее против воли в его теле желание, но поделать с этим ничего не мог. Его организм дал реакцию, виной чему стало длительное воздержание. Но скорее всего так повлиял на него обнаженный вид самой стражницы, которую он никогда не рассматривал в качестве своей любовницы, но волею судьбы был вынужден стать с ней сейчас единым целым.       Не совсем уверенная, что у неё вообще что-то получится, Но-ыль приспустила его комбинезон и поудобнее устроившись на коленях игрока, попыталась сесть так, чтобы ей удобнее было ласкать его тело. Она была ещё не совсем готова, поскольку не испытывала к нему никакого возбуждения, но Офицер не оставил ей выбора, принуждая к сексу с мужчиной, которого она вовсе не хотела. И продолжая испытывать запретное, но вместе с тем притягательное влечение к той, кто осмелился однажды вывести его из игр, поджав колени, Ген-сок едва не потерял сознание, почувствовав, какой теплой оказалась внутри эта женщина, упиравшаяся сейчас ладонями в его плечи.       — Но-ыль, — тихий голос Ген-сока заставил сознание Одиннадцатой вынырнуть из вожделенного полузабытья, — посмотри на меня.       Нехотя повернув свою голову, стражница вновь пересеклась взглядом с побледневшим художником. Ее пальцы сильнее сжали его обнаженные плечи, ненароком скользя по ключицам. И не в состоянии больше противиться охватившему её легкому желанию, восседая на бедрах игрока, Но-ыль несмело задвигалась, не беспокоясь больше о том, как это выглядело со стороны, и что испытывал в данный момент сам Командующий, глядя на то, как она отдается другому мужчине. У него на глазах.       Не обращая внимание на боль в своем покрытом шрамами теле, Ген-сок просто смотрел на её поджатые губы и подбородок, мечтая вычеркнуть с помощью поцелуя все её воспоминания, связанные с этим человеком.        Закрыв глаза, Но-ыль полностью отдалась своим ощущениям. И от всей души желая прочувствовать ласки художника на себе, она вдруг прижалась к полуобнаженному телу мужчины, зарываясь пальцами в его ниспадавшую на лоб, со слегка спутанными волосами, челку. Их лица находились практически на одном уровне, когда перестав в какой-то момент сдерживать себя в проявлении эмоций, Ген-сок внезапно прижался губами к её шее, скользя по тонкой коже кончиком своего языка.       Застонав, Но-ыль выгнулась навстречу его жестам, и, продолжая двигаться с этой женщиной в унисон, словно желая поскорее достичь с ней полного единения, Ген-сок поцеловал её куда-то в изгиб губ, не стремясь зайти дальше, но испытывая при этом странное ощущение торжества от одной мысли, что она принадлежала теперь и ему, а не только этому Квадрату в черном.       Ген-сок был почти на пределе, когда судорожно выдохнув в никуда его имя, Но-ыль внезапно вцепилась в его плечи, ускоряя свои движения. И едва накрывший мужчину экстаз перебил все его болевые ощущения, закрыв глаза, Ген-сок ощутил желание продлить эти минуты подольше, никогда не испытывая чего-то подобного в процессе единения с собственной женой.       Уткнувшись лицом ему в плечо, слегка возбужденная, однако так и не достигшая пика, Но-ыль постепенно восстанавливала свое дыхание, немного выдохнувшись за то время, пока скакала на нем как шальная под грозным взглядом Командующего. Теперь она вряд ли когда-нибудь посмотрит на Ген-сока как на человека, чью дочь когда-то хотела спасти. И продолжая злиться на себя за то, что по вине Офицера они оба попали в подобную передрягу, напрягая мышцы, Ген-сок ждал, когда эта женщина придет в себя и слезет с него, пытаясь запомнить выражение её грустных глаз.       Медленно отстранившись от него, Но-ыль посмотрела на художника, и только сейчас заметив, сколько боли и отчаяния было во взгляде стражницы, мужчина ощутил необходимость её как-то утешить и укрыть собою от невзгод.       — Как мило, — сложив руки на груди, процедил Офицер, со скучающим видом наблюдая за этой парой, и словно сейчас обнаружив, в какой компрометирующей позе она находилась, выставляя напоказ все свои прелести, слегка зардевшись, Но-ыль мигом вскочила на ноги, теряя контакт с ослабевшим Ген-соком.       Скользнув взглядом по телу подчиненной, Сон-хо слегка нахмурился. Он и не думал, что она попытается получить удовольствие от интимной близости с игроком. Сам он рассчитывал совсем на другой поворот событий. И чем дольше мужчина наблюдал за этими двумя, сжимая в руке клинок, тем более мрачным становилось его лицо. Не такого он ожидал от их единения. Эти двое жестко поплатятся за испытанное удовольствие! Он этого так не оставит!        Подхватывая с пола рубашку, Но-ыль набросила её на свое тело, застегивая верхние пуговицы одежды, когда впав в странную задумчивость, Офицер снова подошел к измученному художнику, с особой яростью косясь на стягивающие его запястья цепи.       — Ген-сок, — обратился он к игроку, который, закрыв глаза, отказывался его слушать после всего пережитого с Но-ыль, уверенный, что теперь-то этот тип его точно отпустит, как недавно обещал, — ты сегодня трахнулся с самой красивой женщиной, которую я когда-либо любил, так что теперь можешь спокойно умереть…       В какой-то момент Но-ыль показалось, будто он действительно собирался освободить Ген-сока из плена, но в этот раз чутье её подвело. Окинув мимолетным взглядом голый торс бывшего игрока, Сон-хо немного ослабил пута стягивающих его руки цепей, после чего воткнув в одно из его запястий клинок, перерезал вены сначала на одной руке, потом повторил то же самое на второй, с равнодушным видом наблюдая за тем, как по запястьям художника стекает вниз темная кровь, пачкая его комбинезон и полуобнаженное тело.       На миг в душе Офицера вспыхнула борьба, спровоцированная остатками его совести, взывавших к его разуму и тем крохам светлой стороны, что у него ещё оставалась вопреки глубокому моральному падению. Что происходило в нем всегда, когда приходилось делать важный выбор, от которого зависела его дальнейшая судьба.       Совесть буквально кричала ему не делать этого и сохранить жизнь игроку. Не губить жизнь отца, чьей дочери некому потом будет помочь. Но зная, что если он не отомстит сейчас, дав слабину, то не сделает этого никогда, пересилив себя и задавив в своей переменчивой подобно морским волнам душе любой намек на милосердие, Сон-хо снова взмахнул клинком, нанося новые удары по запястьям игрока.       Дав волю накопившимся эмоциям, Ген-сок открыл рот, чтобы грубо высказаться в его адрес, но удар тупым концом клинка ему в висок вынудил мужчину потерять сознание и навсегда закрыть свои глаза.       Увидев, как стекает кровь по рукам игрока, которого совсем недавно она собиралась спасти, но не понимая, что успел сделать с ним Офицер, лишая его жизни, Но-ыль едва сдержала крик ужаса, потрясенная этим зрелищем до глубины души. И вновь оказавшись во власти охватившего её порыва слепой ярости по отношению к этому человеку, готовая придушить его и тем самым отомстить за убитого Ген-сока, она приготовилась наброситься на него и повалить его на пол, как тут в помещение ворвались те самые стражи, которые ранее пытали этого игрока.       Бросившись к стражнице, они обхватили её с обеих сторон руками, и, зафиксировав молодую женщину так, что она не могла пошевелиться, потащили прочь из помещения, оставляя босса наедине с умирающим.