Ты — моя жизнь, мое дыхание, моя любовь

«В сокрытом от чужих оценок месте,

далеко запрятанная и закрытая на тысячи замков —

таится наша тень.

Внезапно охватившая агрессия, несогласие,

злость и ярость — атрибуты Ваших великолепных чертиков,

которые тоже хотят быть любимыми и бунтуют,

когда их лишают свободы.

Выпустите же на свет своих демонов,

И прикройте тенью Ваш свет,

чтобы обрести роскошный баланс» (с)

      Сколько Но-ыль помнила этого человека, её босс всегда мнил о себе слишком много. Причем началось это, если верить слухам, когда Сон-хо просто находился на должности рядового Квадрата в розовом. Все эти замашки давали о себе знать уже тогда. А став Командующим, он распоясался окончательно, держа на коротком поводке управляющий персонал и работников низшего звена. Строго наказывая при этом тех, кто постоянно нарушал дисциплину.       Обычно все обходилось привычными выговорами, а потом он стал все чаще поднимать руку на подчиненных, угрожая им физической расправой и занимаясь поркой самых непослушных из них, отчего приходили в истинный восторг только те, кто имел латентные мазохистские склонности.       Такой человек умел просчитывать все наперед, получая желаемое. Такому сложно было отказать. Вот и у Но-ыль ничего не получилось, когда находясь в той старенькой больнице после побега, она размышляла над тем, принимать его предложение о сотрудничестве или нет. Помнила, как первое время после подписания контракта, ничего ещё толком не зная о нем, она любила наблюдать за этим человеком, подмечая украдкой каждый его шаг.       Но-ыль влекло к нему как магнитом, но почему с ней это происходило и на какой почве разжигалось её странное любопытство, понять она не могла, отчетливо осознавая, что это не просто банальный голод по мужскому вниманию. Нет. Это было что-то другое. Её влекла к нему сама его личность, как позже она уяснила это для себя, обходя других мужчин десятой дорогой. И ничего, кроме отвращения, не испытывая к ним после неудачного брака. А с этим человеком, позже ставшим её боссом, все было иначе.       Иногда развлечения ради Но-ыль любила представлять себе, каким бы был этот человеком, родись он девушкой. Скорее всего Чхве Сон-хо оказался бы той ещё сукой. Холеной, породистой, но брезгливой сукой, от общения с которой умывались бы потом кровавыми слезами как женщины, так и мужчины.       Но-ыль воротило от него, и в то же время влекло к этому человеку со страшной силой. Сколько она помнила себя, ей всегда хотелось его обуздать. Выбить из него хоть какое-то подобие неуправляемых эмоций, и наконец увидеть на его лице что-то ещё, кроме привычного хладнокровия и насмешки.       Иногда стражница ловила себя на мысли, что была не против устроить на него самую настоящую охоту как дикого зверя. И так же убить. Из-за его жесткости, холодности и показного высокомерия. Уже сколько пьяных и под кайфом ВИП-женщин цеплялось к нему, путая его то с Фронтменом, то с кем-то ещё, то просто домогаясь его, потому что самого Фронтмена на всех уже не хватало, а взамен они получали только его манерную улыбку и полный высокомерия взгляд. Из-под маски, либо без неё. Стараясь не показывать к ним своего отвращения, Сон-хо посылал всех этих развратниц к ненасытному Хвану, намекая, что босс удовлетворит их гораздо лучше него. Таким образом Ин-хо приходилось отдуваться за них обоих, чувствуя себя потом после таких оргий подобно выжатому лимону.       «Нет у тебя ко мне мужской солидарности, Сон-хо, — бурчал потом после всех этих финтов Хван, приходя в себя после бурной ночи с очередной «тигрицей». — Все надеялся, что ты, как помощник, немного «разгрузишь» меня, и заберешь часть дам себе, а ты… Вечно кидаешь меня под амбразуру»       «Вы же у нас здесь главный «секс-символ», вот и отдувайтесь, сэр», — вторил ему Командующий после подобных нападок в свой адрес, нисколько не жалея о том, что пришлось пережить его боссу и коллеге в одном лице в тот вечер.       Честно говоря, ему было на это наплевать. И давно смирившись с мыслью, что моральной поддержки от такого человека вряд ли дождешься, с той поры Ин-хо старался самостоятельно разбираться с подобными проблемами, решая их по мере поступления и больше не вовлекая в них своих коллег.       Но-ыль прекрасно помнила, как впервые поцеловалась. Со своим персональным боссом, разрушив последние существующие между ними преграды. Тем более все произошло по её инициативе. Когда сама она была уверена, что никогда так не поступит, и вообще женщине претит проявлять первой активность.       Так считала она сама, тщетно пытаясь понять, что именно сыграло с ней тогда злую шутку: небольшая передозировка с антидепрессантами, затронувших в её мозгу участок, отвечающих за неконтролируемый выброс эндорфинов в кровь, либо так повлияла на неё сама фигура начальства, чью отстраненность на тот момент ей было уже не под силу терпеть. Но употребив в тот вечер, (вечер финальной игры и приема ВИП-гостей приличную дозу таблеток), сама не до конца осознавая, что она вообще хотела совершить, Но-ыль покинула свою каморку почти сразу же после отбоя, взяв курс прямо к нему. К Командующему. Человеку, привыкшего держать её на расстоянии. Зная, что недолго пробыв с Фронтменом в ВИП-зале, он рано уйдет к себе, устав слушать английскую речь гостей, половину из которой все равно ничего не понимал и даже не пытался понять.       Чхве Сон-хо сидел в своем кабинете, перебирая за столом какие-то бумаги и осмысливая полученную от Восьмого и Шестнадцатого информацию касательно количества выбивших накануне игроков в процентном соотношении к «порченому» товару, от которого следовало тотчас же избавиться. Работая в одной связке с таким боссом, бедные парни чувствовали себя во время игр как на пороховой бочке, не раз получая от него по голове за ненадлежащее исполнение своих обязанностей.       Но-ыль ворвалась к нему без разрешения. Как раз в тот момент, когда он уже закрывал все папки, собираясь позже принять душ и готовиться ко сну. Вторжение Одиннадцатой в его покои, да ещё в столь поздний час, стало для него полной неожиданностью. Особенно на фоне того, что  раньше она крайне неохотно посещала его кабинет, оттягивая со своими визитами до последнего.       Поэтому увидев, кто именно стоял в тот вечер на пороге его кабинета, вначале он подумал, что ему просто померещилось, но когда Но-ыль сделала шаг вперед, внимательно всматриваясь в черты её лица, словно хотела там что-то прочитать, он понял, что это было не видение. И что находившаяся перед ним подчиненная была такой же реальной, как и он сам, только вела себя очень странно. Не так как всегда. Стало быть, от неё сейчас можно было сейчас ожидать всего. И он должен был принять меры по «нейтрализации» её порывов, пока все не зашло слишком далеко.       Необычное поведение Но-ыль настораживало его, но подавать вида, собирая со стола документы, он разумеется не спешил, надеясь выяснить причину её сумбурного настроения уже в процессе общения с подчиненной.           «Зачем пожаловала?! — холодно бросил он тогда, почти не глядя на неё. — Я тебя не звал. Уходи»       Выступив из тени и став перед ним так, чтобы её было лучше видно, молодая женщина выдала вслух первое, что взбрело ей в голову, не спуская своего пронзительного взгляда с начальства:       «Сколько ещё вы будете относиться ко мне как к пустому месту?! Будто я для вас совсем ничего не значу, сэр…»       Посчитав, что она немного выпила, (хотя кто её мог здесь угостить? и чем?), и оттого она ведет себя сейчас как полная дура, вламываясь к нему без разрешения в столь неурочный час, мужчина собирался прочитать ей нотацию на тему субординации между подчиненной и боссом, но подхватив взамен со стола сигареты, тем самым выстраивая между ней и собой ещё одно незримое препятствие, чтобы не позволить ей увлечь себя туда, куда вовлекаться ему не очень хотелось, со словами: «Прости, но я не совсем понимаю, о чем ты», он снова откинулся в своем кресле, пытаясь закурить. И одного этого жеста с его стороны оказалось для Но-ыль достаточно, чтобы сделать очередной решающий ход, отрезая все «пути к отступлению».       Отставив в сторону все объяснения и понимая, что слова в данной ситуации все равно ничего не решат, она запрыгнула к нему на стол и притянув мужчину к себе за голову, впилась губами в его рот, затыкая его ироничные речи своим свирепым поцелуем. Почему свирепым? Да потому что сам поцелуй оказался настолько страстным и чувственным, что не на шутку увлекшись собственной инициативой, она умудрилась вдобавок прикусить ему верхнюю губу, пробуя на вкус его ядовитую кровь и сходя с ума от его ауры и личного запаха. Лишь ощутив на губах чужую кровь, Но-ыль поняла, что натворила, поздно спохватываясь, но пути назад уже не было.       Слегка испугавшись собственного напора, она приготовилась к тому, что Офицер сейчас схватит её за шкирку и отшвырнет от себя, а потом вовсе прибьет её за нарушение дисциплины, но на удивление, ничего такого он не сделал, словно сдаваясь под её натиском, а позже вовлекая в новый, ещё более страстный поцелуй.       С трудом совладав с собой, Сон-хо оторвал от себя подчиненную спустя какое-то время, когда в следующий момент предельно возбужденная Но-ыль переместилась к нему на колени, обхватывая ногами его талию и неуклюже расстегивая на нем одежду, потому что не помнила, когда в последний раз вообще была с мужчиной.       Будучи не против переспать с ней уже в ту ночь, хотя никогда не рассматривал её в качестве «сексуального объекта», Сон-хо все же нашел в себе силы не допустить этого, останавливая подчиненную, а потом вовсе стаскивая её с себя, но договариваясь с ней о повторной встрече, где они могли бы позволить себе немного порезвиться, предаваясь плотским утехам, раз она так сильно этого хотела. Но не сегодня и не сейчас, потому что у него много работы и его в любой момент мог вызвать к себе Фронтмен.       То был последний день финальной игры. На следующее утро ВИП-гости улетели домой, а потом пришлось начать свои сборы и самому персоналу.       Но-ыль было стыдно за свое неадекватное поведение. И каждый раз перебирая в памяти все детали происшедшего по её инициатива, она весь день находилась словно на иголках, намеренно избегая столкновения с начальством и обходя его десятой дорогой, где только видела этого мужчину на палубе парома. Также опасалась она и его звонков, когда он в любой момент мог вызвать её к себе, чтобы отчитать за тот безумный поступок, но к счастью, все обошлось.       Её рация молчала, а сам Чхве Сон-хо держался так, будто между ними ничего не было, и вся эта неоднозначная сцена им попросту приснилась. Словно ему вправду было на все наплевать. И дав себе обещание больше никогда не шутить так с таблетками, Но-ыль была даже слегка огорчена его поведением, сожалея о своем поступке, и одновременно желая, чтобы он обратил на неё внимание. Когда готовясь поздно вечером ко сну в каюте, специально отведенной для Треугольников, она получила записку, чей почерк не могла спутать ни с чьим другим. Тем более написанное было вполне в ЕГО духе, пусть и осталось без подписи внизу:          «Когда мы встретимся с тобой снова, я буду трахать тебя так, что ты будешь кричать от удовольствия, требуя продолжения»       Переживая, как бы кто-то из её коллег не прочел эту записку, заглядывая ей через плечо, покрасневшая Но-ыль предусмотрительно прикрыла строчки ладонью, тяжело вздыхая в ответ, и убедившись позже, что вокруг неё царила спокойная обстановка, мгновенно порвала бумажку на мелкие кусочки, на всякий случай избавляясь от улик.       Она не ожидала от него подобного жеста, но говорило это только об одном: он ничего не забыл и ждет очередного момента их уединения, только в следующий раз все должно быть серьёзно и без всяких отговорок. Любая другая девица, получив подобное фривольное послание, давно бы возненавидела того, кто ей это подкинул. Но не Но-ыль, устав бегать от своего босса как от прокаженного. Наоборот, эти строчки вызвали у неё чувство легкого смущения, из-за которого у неё слегка заныло где-то внизу живота. Будто она была не прочь воплотить все описанное в записке прямо здесь и сейчас, не дожидаясь подходящего момента.       Что-то подобное молодая женщина испытывала впервые, но так наверное и выглядело влечение, совладать с которым на тот момент она была уже не в состоянии, понятия не имея, почему её зацепил именно этот человек, а не Вербовщик, к примеру, или Фронтмен, а то и вовсе коллега из разряда Треугольников.       Их следующая встреча действительно состоялась, но уже через год и совсем при других обстоятельствах. Но та ночь для впервые пережившей экстаз Но-ыль так и останется незабываемой. И именно к ней она будет позже обращаться в своих воспоминаниях после того, как начнет спать с Командующим уже на постоянной основе. Словно её гибкое и тренированное тело было создано для страстных ночей, с получасовыми прелюдиями, паузами между ними, сменой поз и очередного безостановочного единения.       С её выносливостью им можно было спокойно практиковать и БДСМ, но у них с Офицером пока до такого не доходило. Но-ыль вполне устраивала его и в «лайт-версии», и требовать от неё чего-то большего ему пока не хотелось. По крайней мере, на тот период времени точно.       Причем эти двое редко когда просто «занимались любовью» в прямом смысле этого слова. Зачастую они просто трахались. Но-ыль попросту служила ему что-то вроде орудия для удовлетворения собственной похоти. И наслаждаясь в подобные моменты её телом на полную катушку, Офицер поначалу не заморачивался с любовными игрищами, заставляя стражницу становиться на колени, что она охотно делала, утыкаясь головой куда-то в прикроватную перекладину, (если только он не швырял её на пол, зная, что на её коленках после длительного втискивания в твердую поверхность останутся болезненные красные отпечатки), после чего пристраиваясь сзади, овладевал ею в такой позе по несколько раз и даже безо всякой подготовки, показывая «стерве» её место, чтобы не забывалась. Удерживая подчиненную крепко за бедра, тем самым не давая той сомкнуть свои длинные ноги, которые гораздо лучше бы смотрелись у него на плечах, в хорошей растяжке, но редко когда хватая её за локоны, словно опасаясь перейти последнюю черту и заставить ненавидеть себя уже по-настоящему.       Но-ыль не роптала, молча соглашаясь со всеми его правилами, будто ей нравилось, когда её трахали в такой унизительной позе. Причем делал это не какой-то рандомный и неизвестный ей мужчина. А собственный босс. Человек, с которым ей так или иначе приходилось видеться, исполняя его приказы, и от которого она в какой-то степени до сих пор была зависима. Это позже в их жизнь пришли ролевые игры, и все остальное. Как же получилось так, что теперь им пришлось буквально поменяться ролями, тем самым нарушая баланс?! И теперь этой самой «снежной королевой» стала она сама, а он, наоборот, превратился в того, кто тщетно пытался растопить лед, заново разрушая воздвигаемые между ними стены…

***

      Путь до кабинета Фронтмена, доступ до которого имелся только у него одного, занял не так уже много времени, как это могло показаться. И едва они с Но-ыль оказались в нужном месте, Офицер поймал себя на мысли, что в прохладном душе он больше не нуждался, довольно быстро протрезвев по дороге сюда. Будто вовсе не пил.       Так повлияла на него стрессовая ситуация и сама возможность подохнуть от выстрела МП-5 в висок, если обмануть подчиненную не получится, и она решит убить его на месте, не колеблясь и больше не испытывая потребности в его услугах. А пока он будет ей нужен, она постарается сохранить ему жизнь, чтобы избавиться от него, как только он станет бесполезен.       Чхве Сон-хо это сразу уловил, присматривая удобный момент для нанесения контрудара. Когда-нибудь это должно было случиться. Если не у себя, так в кабинете Фронтмена, куда они выдвинулись почти сразу после того, как по её указке он удалил из системы все данные о ней самой и Ген-соке.       Убедившись, что все цифровые следы почищены, Но-ыль приготовилась его убить, но не собираясь так просто расставаться с жизнью, мужчина внезапно вспомнил о бумажной копии данных, расположенных разумеется в покоях у Фронтмена. Последний увел куда-то Кан Ми-ну, решив подготовить её для посещения ВИП-зала, где та должна была помогать ему развлекать гостей, потому кабинет Хвана сейчас пустовал. Во всяком случае когда они туда зашли, ни самого Ин-хо, ни его пассии там уже не было.       Перед этим Но-ыль вспомнила, что им с Ген-соком было бы неплохо что-то взять с собой пожевать на дорожку, (кто знает, сколько времени займет путь до материка, — за это время они могли значительно с ним проголодаться), когда заглянув в холодильник к начальству, она обнаружила там запасы снеди на всю неделю.       Недолго думая, стражница подозвала к себе недоумевающего Офицера и все ещё продолжая целиться ему в голову из пушки, приказала все выгрузить из холодильника и расфасовать по пакетам, предварительно заматывая каждый продукт в фольгу. А чем в таком случае будет питаться сам Офицер, её уже мало интересовало. Словно она вправду собиралась заморить его голодом, больше не переживая о его судьбе. А он и не сопротивлялся, пакуя продукты в специальный пакет. Под дулом МП-5, который Но-ыль даже не думала от него убирать, тщательно следя за тем, чтобы начальство нормально складывало еду и не вздумало что-то упрятать себе на черный день.        Мужчине ничего другого не оставалось, кроме как подавив растущее внутри него негодование, делать так, как ему приказывали, стараясь особо не спорить с подчиненной. И когда его холодильник был уже полностью опустошен, (Но-ыль все-таки смилостивилась над ним, оставив ему кусок черствого хлеба и бутылку минеральной воды, — чем-то приблизительно таким питался Ки-хун с остальными игроками накануне финальной трапезы), ещё раз окинув кабинет начальства самым пристальным взглядом, она обратила внимание на виски, тут же приказывая ему запаковать для неё пару жбанов алкоголя.       Пить его с Ген-соком они вряд ли будут, но подобный напиток можно было прекрасно использовать для обработки ран. На случай, если у них не получится достать первоклассный антисептик.       Совершенно не готовый так просто расстаться с запасами дорогого спиртного, Офицер собирался уже открыто взбунтовать, но заново перехватив на себе прицел автомата, был вынужден ретироваться, возвращаясь к нагруженным пакетам и ища там свободное место для бутылок. Так он вложил туда пять штук бутылок самого отборного виски, словно Но-ыль со своим художником собирались провести медовый месяц где-то на берегу океана, воспользовавшись при этом его личной яхтой.       В какой-то момент обычный катер стал для Одиннадцатой маловат, и, зная, что пока она держит начальство на прицеле, тот сделает все ради сохранения собственной жизни, стражница приказала ему подготовить для неё яхту и топливо к ней. Так они хотели добраться с Ген-соком до материка в комфортных условиях, а катер мог ещё и перевернуться при сильной волне, если их «посчастливиться» попасть в эпицентр шторма.       Посчитав её мысль вполне целесообразный, пусть ему и претило расстаться с тем, что облегчало его работу, Офицер как раз заканчивал паковать для неё бутылки с продуктами, когда бродя по кабинету и высматривая, чем можно было поживиться ещё, Но-ыль прихватила с собой  аптечку и пару его рубашек. Чтобы было из чего делать для Ген-сока бинты, как сама сказала. На случай, если тому совсем станет плохо и рана на боку вновь начнет кровоточить. А он действительно думал, что она берет их себе на память, полностью перебрав накануне его шкаф и проигнорировав удивительным образом только его носки и аккуратно сложенное в стопку нижнее белье.       Позже вызвав к себе одного из Треугольников и вручая ему эти пакеты, Офицер приказал погрузить все это добро к нему на яхту, решив пока не ставить парня в известность относительно дальнейших своих шагов, связанных с устранением Одиннадцатой от исполнения своих обязанностей. И только после этого они выдвинулись вдвоем с Но-ыль в кабинет Фронтмена, неспешно шагая по пустынным коридорам, словно это была их ненавязчивая и незапланированная прогулка, после которой у обоих останутся потом незабываемые воспоминания.       Пообещав отыскать там для неё бумажную версию досье на Ген-сока, на самом деле Сон-хо и толком не знал, в каком месте архива находились эти данные, если только сам Фронтмен не передумал переложить их в более укромное местечко. И когда после недолгих ему каким-то образом удалось наткнуться на папку с данными про каждого игрока нынешнего сезона, где принимали участие Ки-хун с Ми-ной, судорожно перелистав документы от начала и до конца, а потом снова обратно, мужчина был несколько шокирован, так и не обнаружив среди них информации конкретно про Ген-сока. Игрока под номером двести сорок шесть. Как будто в архиве побывал кто-то до них, заранее позаботившись об уничтожении информации. Но кто мог это быть?       «Странно все это… — мысленно матерился Сон-хо, закрывая папку и роясь уже в новых бумагах, от которых толку совсем не было. — Ведь здесь же было, я точно помню. Куда оно могло подеваться?!»          Но-ыль могла посчитать, что он попросту издевается над ней, пряча досье на Ген-сока с целью шантажа, но это было не так. Потому чувствуя инстинктивно, что подчиненная ему вряд ли поверит, перебирая теперь папки лишь для вида, Офицер разрабатывал в уме новый план по обезвреживанию стражницы. На случай, если обман вскроется и бумажный вариант копии информации про двести сорок шестого игрока так и не найдется.       Пока они добирались сюда на лифте, будучи чрезмерно занят другими мыслями, этот момент он успешно упустил, когда мог спокойно выбить из её рук автомат, а позже швырнуть её саму в самый дальний угол, но не сложилось. И зная, что живым Но-ыль его вряд ли выпустит отсюда, кидая время от времени настороженные взгляды в сторону стражницы, мужчина пытался уловить подходящий момент для атаки, надеясь застать её врасплох, когда она меньше всего будет ожидать от него подобного подвоха, потеряв ненадолго бдительность.       Единственным человеком, который мог бы подсказать им, куда запропастилась бумажная версия информации про Ген-сока, не раскрывая полностью непрезентабельных деталей ситуации, чтобы не оскорбить чувство гордости игрока, был снова Мин-су, успевший побывать в этом архиве гораздо раньше их. А теперь находившийся в общем зале с остальными финалистами и даже готовый принять участие в последней игре. Но не зная всех подробностей инцидента, Офицер и дальше продолжал копошиться среди папок с документами, ища завтрашний день наряду с черной кошкой в черной комнате. Тем более что там её давно не было.       Устав все время держать на прицеле начальство и не понимая, почему он так долго возиться с бумагами, когда сам говорил, что вся информация про игроков находится здесь, в архиве, Но-ыль немного отвлеклась от своей первоначальной цели, и обратив внимание на стеллаж, где хранилось досье на каждого охранника, отложив в сторону свой МП-5, молодая женщина потянулась за папкой, ища информацию уже про саму себя. Быстро отыскав необходимое, она развернула каталог на середине, глядя на собственные данные с единственной оставшейся у неё после побега фотографии.       Там, где она была изображена вместе со своим мужем и улыбающейся дочерью, позабыв на какое-то мгновение о существовании игр, Ген-соке с его больным ребенком, и Офицере, который подозрительно притихнув за стеллажами, уже не проводил никаких поисковых работ, пристально следя за ней из своего укрытия.       Все внимание молодой снайперши было приковано теперь только к этой одной фотографии, что и стало впоследствии её роковой ошибкой, изменив ход запланированных событий. Не сразу спохватившись, она оторвалась от изучения снимка, когда обнаружила, что в архиве царила полнейшая тишина.       Словно прекратив свои поиски информации о Ген-соке, Офицер где-то подозрительно притаился, намереваясь напасть на неё подобно призраку из какого-то ужастика в самый неподходящий момент. И это не могло не настораживать. Потому что от такого человека можно было ожидать всего. Но-ыль отказывалась верить, что он мог сбежать, воспользовавшись тайно лифтом. И в чем-то она была права. Командующий действительно не думал сбегать, надеясь разобраться со всем на месте и прямо здесь расставить все точки над «и», чтобы наказать непослушную подчиненную.           Испытывая смутную тревогу, Но-ыль перевела взгляд на лежавший рядом автомат, словно прикидывая в уме, как быстро у неё получится до него добраться в случае очередной выходки Офицера. После чего вновь сосредоточившись на фотографии, которую она держала прямо перед собой, даже не соизволив вырвать её из собственного дела, стражница потянулась рукой за папкой с загадочным названием «Черный список среди персонала», когда рядом с её виском раздался приглушенный тембр до боли знакомого голоса:       — Возьми бинокль, виднее будет.       Её сердце едва не остановилось от испуга. Словно она была поймана на месте преступления, пусть ничего такого не совершала. Желание проучить Командующего не в счет. Пусть и слова эти принадлежали только ему одному, когда сама она была уверена, что он давно отсюда сбежал, испугавшись её угроз.        — Что ищем? — осведомился у неё мужчина, подходя поближе. И только сейчас обнаружив, что становясь позади неё, он тем самым отрезал ей путь собой к брошенному у стены автомату, Но-ыль нервно сглотнула, попятившись назад и зажимая в руках собственное дело.          Искоса поглядывая на молодую женщину, Офицер безмолвно протянул к ней свою ладонь, после чего крепко вцепившись пальцами в бумаги, вдруг резко потянул их на себя, словно преследуя цель вырвать это досье у неё из рук и вернуть его туда, откуда она его взяла, заново нарушая дисциплину.       Вовсе не ожидая от него подобного подвоха, Но-ыль рванула это досье на себя, чуть не разорвав посередине семейную фотографию. Причем самой ей в таком случае достался бы супруг, а Офицеру — её физиономия, с разрезанным напополам изображением её дочери, когда самой Но-ыль, наоборот, хотелось отдать супруга ему, а себе — забрать дочь.       Резко ударив его по пальцам, она выхватила злосчастные бумаги обратно, после чего кинув обреченный взгляд в сторону автомата, уже собиралась броситься к оружию, но вовремя уловив это её движение, мужчина тут же преградил ей путь, протягивая к шкафу свою левую руку и упираясь ею в стену. А потом повторив то же самое с правой, словно задавшись целью зажать подчиненную в тисках и никуда её не выпускать, пока она не успокоится. Взволнованная чересчур близким его расположением, на что указывал предательский румянец на её щеках, Но-ыль постаралась совладать с зашкаливающими эмоциями.       — Убирайтесь, — процедила она, тщетно пытаясь избавиться от его общества.       Проигнорировав её угрозу, мужчина внезапно коснулся ладонью её виска, проводя пальцами по её волосам, словно нарочно пытаясь загипнотизировать свою подчиненную. — И уберите от меня свои руки, — глядя ему прямо в глаза, попыталась осадить его Но-ыль, а потом вовсе замахнулась рукой, словно пытаясь его ударить. Но довольно ловко перехватив её запястье, и сжав его так, что стражница невольно вскрикнула, продолжая удерживать её голову своей второй ладонью, Офицер внезапно притянул её к себе.       — Ты опять за свое? — удивленно вскинув брови, перепросил её мужчина. — И почему я не удивлен… Где появляется солдат под номером одиннадцать, там у меня вечно начинаются сплошные неприятности. А стоит оставить тебя одну, ты тут же начинаешь находить на свою задницу приключения! Хотя ранее мы договаривались, что ты больше не будешь лезть в это дело и мешать мне…       Отвернувшись от него, Но-ыль обреченно выдохнула. Разумеется, ничего другого услышать от него она и не собиралась. Но подобные обвинения в её адрес — это было слишком. Да, в какой-то степени он хотел обезопасить её от этой неприятной истории и её последствий, решив, что она просто заигралась, снюхавшись от скуки с голозадым художником. Но он просто плохо знал её наклонности, не понимая, что она не остановится, пока не добьется поставленной цели. И что бы он сейчас ей не сказал, надеясь в глубине души на её понимание, она благополучно проигнорирует его слова, делая вид, будто этого разговора не было вовсе.        — Тебе мало было прошлого инцидента? — негодовал он, окончательно теряя над собой контроль, как это происходило с ним почти всегда, стоило ему снова столкнуться с бараньим упрямством своей подчиненной. — Думаешь, мне доставляет удовольствие каждый раз забивать на свои обязанности, чтобы спасти тебя и этого ублюдка — двести сорок шестого? Мне казалось, ты все уже переосмыслила, но нет… Снова лезешь в это дело, черт бы тебя побрал!…       Услышав это, Но-ыль вся словно ощетинилась подобно загнанной в угол волчице. Это был точно удар под дых. Но Чхве Сон-хо знал, куда бить. За годы, проведенные в этой организации, оба успели порядочно изучить слабые стороны друг друга и знали, на что надавить в процессе манипуляции.       — Я уже все решила и ни за что не отступлюсь, — возразила Но-ыль, машинально выпрямляясь.       Интуиция подсказывала ей, что сейчас она рисковала угодить в новую ловушку, из которой вряд ли выберется невредимой, но поставив перед собой цель любой ценой добраться до Ген-сока, как только будет покончено с любопытным начальством, она не видела смысла опасаться Офицера, недооценивая всех его угроз.       Да, Но-ыль была не понаслышке знакома с непростым нравом этого быстрого на расправу человека, но сейчас для неё все эти его качества не имели никакого значения. Сейчас на первом месте у неё была помощь игроку и его дочери. Но именно такая переоценка собственных сил и возможностей в конечном счете и сыграла с ней злую шутку, ввергая её позже на самое дно уныния и разочарований.       Затаив дыхание, она ждала, что последует дальше, неотрывно следя за каждым движением босса. Ещё одно мгновение и в два счета оказавшись с ней рядом, мужчина прижал её к стене, обхватывая её горло обеими руками и делая все возможное, чтобы помешать кислороду поступить в её легкие. Будто он правда преследовал цель немного придушить подчиненную, а потом утащить её к себе, где больше не ограничивая себя в различных приемчиках, подвергнуть молодую женщину незамысловатым пыткам.       Вцепившись руками в его запястья, Но-ыль попыталась отшвырнуть мужчину от себя, но сделать это оказалось не так уже и просто. По силе она значительно уступала ему, но подыхать от его рук ей тоже не хотелось. Чувствуя, как под его хваткой в её легких постепенно заканчивается воздух, постепенно теряя сознание, Но-ыль кое-как изловчилась и подтянув вперед свою ногу, ударила врага коленом в «солнечное сплетение», заставляя того разжать свои руки и согнуться от боли.       Воспользовавшись этим мгновением, молодая женщина хотела броситься к своему автомату, но посчитав, что у неё, пожалуй, в этот раз ничего не выйдет, тем более его заступил накануне своим телом Офицером, изменив свои действия, она устремилась в кабинет к Фронтмену, подыскивая то, что можно было использовать в качестве обороны, чтобы вывести из строя чересчур ретивое начальство или хотя бы временно оглушить этого мудака.       Быстро оклемавшись от удара, который и так не произвел на него существенного влияния, Офицер бросился вслед за подчиненной, выхватывая на ходу клинок. Он прекрасно знал, что Но-ыль вряд ли выберется из покоев Фронтмена самостоятельно, быстро настигая молодую женщину и сбивая её с ног. Резко поворачиваясь к нему и замахиваясь кулаком, стражница собиралась отправить его в нокаут, но тут же оказалась вжатой его телом в какой-то шкаф, ударяясь подбородком о край его деревянного покрытия.       Приготовившись всадить клинок в её бок, мужчина хотел повторно скрутить ей руки, когда снова изловчившись и чудом увернувшись от удара ножом, Но-ыль дотянулась до висевшего над её головой портрета Ильнама, который Фронтмен хранил у себя, и, сорвав её со стены, тут же надела эту картину на голову Офицеру, тем самым оставляя от великого основателя смертельных игр одно лишь воспоминание. Точнее то, что на холсте находился Ильнам, можно было понять лишь условно, потому что по факту там был изображен просто мужчина в деловом костюме с маской совы на лице.       — Мерзавка… — срывая с шеи картину, висевшую теперь на нем в виде бумажного ожерелья в обрамлении деревянной рамы, Офицер окинул подчиненную взглядом, полного ненависти, дорезая ножом остатки холста и тут же отбрасывая их в сторону. — Я за такие вещи наказываю. И очень больно наказываю.       Попятившись назад, Но-ыль планировала снова вернуться в архив, где лежал её МП-5, а потом спрятавшись от разъяренного начальства за стеллажами, всадить в его тело остаток обойм, когда крепко схватив её за запястье, Офицер вновь притянул дерзкую подчиненную к себе и хорошенько её встряхнув, со словами: «Куда торопишься, паршивка? Мы с тобой ещё не закончили», отвесил ей такую звонкую пощечину, что от силы его удара у неё слегка откинулась назад голова, и хрустнул в шее один из позвонков.        Смахнув украдкой выступившие на её глазах слезы, Но-ыль кинулась на пол, подхватывая табуретку, на которой совсем недавно сидел во время беседы с Фронтменом Ки-хун, и, повернувшись к Офицеру, изо всех сил огрела ею мужчину по спине, надеясь его немного оглушить. Но тот, оказавшись сегодня прямо каким-то неубиваемым, лишь небрежно сбросил с себя щепки, вновь набрасываясь на подчиненную, хватая её за талию и швыряя куда-то в дальний угол кабинета, словно она была каким-то метательным снарядом для игры в боулинг.         Распластавшись на полу после падения, Но-ыль попыталась восстановить свое дыхание, смутно глядя куда-то перед собой. Нет, проигрывать этому человеку она не собиралась, но силы все же были неравны. И она была вынуждена это признать, понимая, что без своего МП-5 вряд ли сможет что-то сделать. Но как добраться до архива, вход к которому сторожил сейчас Офицер, она не знала, тщетно пытаясь отвлечь его внимание от заветной двери, отползая назад и швыряя в медленно приближающегося к ней мужчину всем, что подворачивалось ей под руку.       — Тебе надо было захватить с собой монтировку, — насмешливо протянул он, ловко уворачиваясь от запущенного в него томика Шопенгауэра из личной коллекции Фронтмена; книги, которая тоже в силу непонятных обстоятельств оказалась на полу, попав в руки Одиннадцатой, — тогда бы у тебя было больше шансов меня убить.       Довольно скоро все предметы, которыми можно было покидать в начальство, постепенно закончились, и, не зная, как ещё защитить себе перед вооруженным ножом человеком, Но-ыль предприняла попытку встать с пола и проскользнуть мимо него, когда в два счета оказавшись напротив неё, мужчина сел рядом с ней на корточки и схватив её за волосы, надавил ладонью ей на затылок, тем самым заставляя её склонить свою голову ещё ниже, чтобы она не смотрела на него.       — Чего замолчала? Ты ведь этого хотела? — процедил он, обращаясь с ней сейчас словно с тупой куклой. Чего он пытался от неё добиться, Но-ыль не знала, но убивать её прямо сейчас кажется он не спешил.       Как не спешил пока прятать клинок, надеясь просто ранить её и заставить раскаяться за свой поступок. У стражницы до сих пор кружилась голова, и не в состоянии сосредоточиться из-за этого на сидевшем напротив неё человеке, чей силуэт то ли отдалялся от неё, то приближался, заслоняя собой обзор на кабинет Фронтмена, молодая женщина пребывала в двух шагах от того, чтобы вправду грохнуться в обморок, как того и хотел от неё Офицер, наслаждаясь сейчас её беспомощным видом.       — Ну, так что? — осведомился он, занося над ней клинок. — Что ты выберешь?       Скрипнув зубами, Но-ыль покачала головой, не помня себя от гнева.       — Что такое? — повторил он, хватая её пальцами за скулу. — Я предлагаю тебе сделать выбор, а ты…       — Отпустите меня, — еле слышно она, отворачивая от него лицо.       — Серьёзно? Когда ты корчишь из себя жертву, — зловеще прошептал ей в висок Офицер, не поверив ни единому её слову, — у тебя получается такая хуйня…       Больше сдерживаться Но-ыль не могла. Её плещущая через край ярость искала выход. Смирившись с состоянием подчиненной, Офицер занес было над ней клинок, собираясь нанести ей пару ножевых ранений, достаточных для того, чтобы она окончательно «отключилась», когда в помещении зазвонил телефона. Застыв на месте, мужчина опустил свою руку, кидая тревожный взгляд через плечо. Как же невовремя все это происходило…       Фронтмену опять кто-то звонил и надо было срочно поднять трубку. Но кто именно мог это быть, оставалось лишь догадываться и строить собственные теории. Возможно Хвану звонил кто-то из организаторов высшего звена, возможно это был сам Ильнам, интересовавшийся общей атмосферой финальных игр. В любом случае ему надо было ответить, чтобы не разразился скандал.        Пока Офицер находился в раздумьях, не зная, как ему поступить, воспользовавшись моментом его рассеянности, когда внимание мужчины было сосредоточенно совсем на другом объекте, Но-ыль сделала над собой усилие, кидаясь к нему и выбивая этот клинок у него из рук. Проехавшись по полу, нож залетел под диван к Фронтмену, достать который уже не представляло особой сложности для них двоих.       Мгновенно смекнув, что произошло, Офицер бросился за ним, надеясь опередить подчиненную и первым вытащить из-под дивана клинок. Поднявшись с пола и сделав ещё одно движение, чтобы помещать его планам, Но-ыль устремилась вперед, наступая ногой ему на запястье.       Вновь оказавшись в водовороте противоречивых ощущений, мужчина потянул ладонь на себя, пытаясь сбросить с запястья ногу подчиненной, когда вцепившись обеими руками ему в плечи, Но-ыль повалила его на диван, заваливаясь сверху на него самого и падая ему при этом на спину. А далее оседлав его в такой позе и заведя ему руки за спину, словно перед ней находился опасный преступник, которого надо было обезвредить, тут же воткнула его лицом в диван, не давая ему никакой возможности повернуть голову и вдохнуть немного воздуха. Для полного счастья ей осталось надеть на свои берцы шпоры и вогнать их в бока начальству, вынуждая лежавшего под ней мужчину затрястись от пронизывающей боли.        — Отпусти, — прохрипел Офицер, задыхаясь от недостатка кислорода, но ворочаясь при этом так, чтобы сбросить её с себя. — Твою мать… — Быть «ездовой лошадью» ему не сильно понравилось.       — Замолчите и не дергайтесь, — прошипела Но-ыль, посильнее наваливаясь на него. — Вы покинете эту комнату только тогда, когда я вам об этом скажу. А пока что сидите тихо и не злите меня, сэр. Предпримете попытку побега — сильно об этом пожалеете…       — Ты делаешь мне больно, — отчеканил он, разворачивая к ней свое лицо, стоило ей слегка ослабить на нем свою хватку, но становиться к нему более снисходительной Но-ыль не собиралась. Его слова, направленные на то, чтобы немного её разжалобить, проходили как-то мимо внимания стражницы, знавшей, чего стоил этот человек со всеми своими обещаниями.       Разжав руки, она с удивлением покосилась на мужчину. В таком состоянии он теперь точно никуда от неё не денется. Правда, если вдруг выяснится, что во время их потасовки она умудрилась ему что-то повредить, как не хребет, так его мужское ество, тогда Командующего придется отправить бандеролью обратно на север или пристрелить как загнанную лошадь, — толку от него как от помощника Фронтмена и просто мужчины в постели уже не будет...        Все эти мысли как-то быстро промелькнули в голове стражницы, изрядно вымотанной схваткой с этим невозможным человеком. И продолжая по-прежнему сгорать от переполнявшей её злости к Офицеру, она внезапно развернула его к себе лицом и пристально следя за тем, чтобы он не свалился с дивана, уселась ему прямо на бедра, запрещая подниматься. Было бы удивительно, если бы зашедший сюда Ген-сок или Фронтмен обнаружил этих двоих в подобной позе. Точнее её саму, сидевшей верхом на Командующем, которого она сама же и заарканила, пытаясь заставить его играть по собственным правилам.       Устроив на упругой заднице воинственной подчиненной свои ладони, мужчина сжал непроизвольно эту недоступную ранее для него часть её тела, чувствуя сквозь слой ткани комбинезона, как сильно напряжены были её бедра. В то время как у самой Но-ыль билась в висках теперь только одна мысль: «Доигралась». И это, похоже, действительно было так.       Глядя исподлобья на молодую женщину, Офицер дышал так, словно только что пробежал марафон, либо пережил бурное занятие любовью. И впервые видя босса настолько взвинченным и эмоциональным, Но-ыль немного растерялась, не совсем четко представляя себе, как она будет теперь выруливать из сложившейся ситуации, наломав дров не меньше начальства.       Нагнувшись к мужчине, она невольно потрепала его по щеке, размазывая по скуле его кровь, после чего схватив его за руку, посмотрела ему в глаза. Этого момента оказалось достаточно, чтобы вцепившись свободной рукой в капюшон её комбинезона, Офицер сбросил её с себя, швыряя стражницу на пол, и уже сам оказываясь сверху на ней, фиксируя её ноги своими бедрами.       Выругавшись, Но-ыль попыталась привстать, но заранее предугадав это движение, наслаждаясь её негодующими вздохами, среди которых отчетливо слышалось «Вы обалдели, сэр» и «Прекратите это немедленно», мужчина снова повалил её на пол, хватая за руки и крепко прижимая к полу её запястья.       — Если хочешь мне что-то сказать, говори прямо сейчас, пока жива, — спокойно выдал он, наклоняясь к её бледному лицу, опаляя своим дыханием её скулу. — Потому что больше я с тобой церемониться не стану.       — Уж больно мне надо вам что-то говорить, — процедила Но-ыль, отворачиваясь от него, лишь бы не вдыхать аромат его тела, навеявшего ей воспоминания, связанные с их близостью и недавней дракой.       Протянув вперед свою ладонь, он молча погладил её по щеке. Этот жест, собственно, как и его подозрительное молчание, говорили сами за себя. Подобный контраст нежности и жестокости сводил стражницу с ума. И с трудом сдерживая свое желание откусить эту руку, трогавшую на её лице оставленные им шрамы, Но-ыль внезапно дернулась в сторону, тщетно пытаясь выбраться из его хватки.       — Ублюдок, — прошептала она, ворочаясь под ним. — Просто ублюдок…       — Я не собираюсь тебя обижать, — вполголоса проронил он, убирая прочь свою руку. — Погоди, не вырывайся. Я хочу всего лишь тебя успокоить… Честное слово, прекрати! Ну, сколько можно брыкаться?       Ощущая на себе вес его тела и эти его отнюдь не дышащие скромностью прикосновения, вызывавшие у неё противоречивые чувства, начиная от желания вновь испытать хорошо знакомые ей ощущения, заканчивая ненавистью к этому мужчине, Но-ыль снова завертелась под ним, тщетно пытаясь сбросить его с себя. По сути, её снова домогался сейчас начальник, и она ничего не могла с этим поделать.       Повторно приблизившись к её лицу, Офицер почти коснулся её подбородка своими сухими губами. Поцелуя так и не произошло, но от самого жара дыхания на губах, от запаха его ярости и до боли впившихся в её плечо пальцев, — у стражницы колотилось в груди сердце и шумело в ушах. Если сегодняшний вечер у них начинался настолько странно, ей сложно было представить, чем все могло закончиться ближе к его концу.       Расстегнув верх её комбинезона, мужчина приник губами к ямке между её ключицами и все больше опускаясь вниз, он внезапно остановился, касаясь жарким поцелуем заманчивой впадины между её округлостями, подчеркнутый белым бюстгальтером. Больше не сопротивляясь ему, Но-ыль откинулась слегка назад, заметив мельком, что теперь он держал её запястья одной рукой, а второй — возился со своим ремнем, будто пытался его снять.       Не став акцентировать внимание на его движениях, Но-ыль закрыла глаза, окончательно выбиваясь из сил. Когда оставив её ненадолго в покое, Офицер окончательно расстегнул свой ремень, тут же накидывая его ей на запястья и туго стягивая их, сколько хватало сил. Затем подняв рывком подчиненную с пола, он толкнул её небрежно на диван, приматывая второй конец ремня к ножке столика, где стоял графин с виски Фронтмена, его пустой стакан и чистая подобно слезе стеклянная пепельница.       Рассеянно наблюдая за действиями своего начальства, Но-ыль пару раз выдохнула, понимая, что на этот раз она действительно попалась, и о том, чтобы выскользнуть из рук Офицера, можно было даже не мечтать. Это чертило оказалось куда изобретательнее на всякого рода уловки, чем она ожидала, отвлекая её своими нежностями от куда более важного процесса, а сам в это время потихоньку расправляясь со своим ремнем, но совсем с другой целью.        — Прошло всего пару минут, а у меня такое ощущение, будто пролетело полжизни, — довольным тоном отметил он, проверяя, насколько сильно был закреплен второй конец его розового ремня; вряд ли Но-ыль сбежит от него, таща за собой стол Фронтмена. — С тобой, девочка моя, время летит незаметно.       Глядя на него исподлобья, стражница продолжала хранить молчание, чувствуя себя пойманной в капкан дикой волчицей. И лапу себе не отгрызешь и не удавишься. Что ж, придется ждать другой расправы. У неё не оставалось другого выбора. О том, что её найдут здесь Джун-хо или Ген-сок, нечего было даже надеяться. А если и найдут, то все равно ничего не смогут поделать.       Особенно наивный и доверчивый Ген-сок. Мужчины, которому приходилось убивать во время восстания, но который так и не вынес для себя урока из данной ситуации. В отличие от Командующего, который был сейчас вооружен, неплохо обращаясь с холодным и огнестрельным  оружием. А в том, чтобы надурить противника и заманить того в ловушку, как это произошло уже с ней, ему не было равных.       Опустившись на колени и пошарив под диваном рукой, он вытащил оттуда свой клинок, после чего полюбовавшись какое-то время его лезвием на свету, он снова повернулся к дрожавшей Но-ыль. Собравшись с мыслями, мужчина был готов довести до конца свое дело, — поставить с помощью лезвия пару кровавых «автографов» на ключицах подчиненной, когда телефон Фронтмена зазвонил повторно. Только в этот раз в самом звонке было что-то нетерпеливое и жаждущее мгновенного ответа.       В том, что это вправду мог быть Ильнам, Офицер больше не сомневался, переводя свой настороженный взгляд на телефон. Старик знал, в какие часы проводилась финальная игра, либо ему кто-то подсказывал из приближенных в больнице, держа его в курсе. Потому такой звонок игнорировать было ни в коем случае нельзя. Во избежание проблем. Правда, пока Офицер собирался с мыслями, думая, подходить ему к аппарату или нет, идущий на него сигнал пропал, и, оказавшись напротив стойки, он и так застыл со снятой трубкой в руках, даже не пытаясь теперь вспомнить номер.       Сидя на диване, Но-ыль следила украдкой за каждым его движением, отказываясь пока комментировать его действия. О побеге стражница пока не заикалась. Не имея привычки что-либо записывать на ходу и потому стараясь запоминать все важные номера, Офицер поймал себя вскоре на мысли, что вовсе не помнит номера Ильнама, перебирая по памяти числа. И будучи уверен, что Хван где-то держит телефонный справочник, по которому он мог быстро сейчас найти необходимый ему номер, мужчина был неприятно удивлен, так нигде его не обнаружив, самым тщательным образом перерыв все столы босса, включая шкафы.       Ничего не поделаешь, придется воспользоваться посторонней помощью. Другой альтернативы он для себя не видел, вынимая рацию и настраивая волну одного из своих подчиненных. Как знать, возможно Ильнаму стало хуже и тот звонил Фронтмену, чтобы сказать ему перед смертью какие-то важные слова.       — Что вы делаете? Не помните номер? Стыд и позор, — нарушила тишину своим наполненным сарказмом замечанием Но-ыль, даже не пытаясь как-то распутаться и покинуть кабинет. — И кого только Ведущий набирает себе в помощники?!         — Я его и не знал никогда… Этот номер, — отрезал Офицер, продолжая возиться с рацией. — Это не в моей компетенции, — запоминать такое.       — Я это заметила… По вашей дырявой памяти.       — Да и какой мне вообще смысл общаться со стариком? Для подобных разговоров есть Ведущий. Вот пусть он и терпит его маразм. И вообще, с какой стати я должен запоминать чужие номера?! Даже если это звонит сам Ильнам… Я что тебе тут, связной, или что?!        Недолго думая, он таки вызвал по рации одного из Треугольников, и, приказав тому сейчас же зайти в кабинет к Фронтмену, застыл на какое-то время у аппарата, кидая тревожные взгляды в сторону Но-ыль. Словно она могла каким-то образом развязаться за это время, а потом от него сбежать, выходя в океан на его яхте с Ген-соком.       — Я взял сегодня для своих мозгов выходной, поэтому думать за меня будешь ты, — так кратко объяснил он свои требования Треугольнику, которого тут же пропустил в кабинет, воспользовавшись собственной маской.        Офицер знал, что этот охранник был единственный в своем роде человеком, чья память была в состоянии хранить даже цифры. Поэтому вспомнив, что именно этого типа вызывал к себе Фронтмен, когда тому надо было позвонить Ильнаму, он решил повторить его опыт, впиваясь вопросительным взглядом в лицо подчиненного. Едва заметно кивнув, Треугольник лишь бросил короткое в ответ:       — Вас понял, сэр.       — Ты должен осознавать, что перед тобой сейчас находится «тупой блондин», который  забыл номер Хозяина игр, поэтому ты обязан будешь мне его продиктовать, — на всякий случай повторил Офицер, надеясь, что так быстрее дойдет его просьба до этого тугодума.       — Ясно-понятно, — рассеянно пробормотал солдат, просканировав сквозь свою маску слегка подбитое в процессе схватки с Но-ыль лицо Командующего, которого назвать «блондином» можно было лишь с натяжкой.       — Давай, диктуй мне номер… — застыв напротив телефонного аппарата, приказал ему Офицер, поднимая трубку. — Чего молчишь?       — Семь, — назвал тот вслух первую всплывшую в его памяти цифру. Набрав данные, мужчина застыл в ожидании, настороженно глядя на этого стража, исполнявшего сейчас функцию «Сири». С той разницей, что звонить ему в отличие от У Сока приходилось не детективу Хвану, а подыхающему в больнице Ильнаму.       — Дальше, — кивнул ему Офицер, начав уже сомневаться, что вообще поступил правильно, вызвав сюда этого медлительного кретина, вынуждавшего его корпеть над каждой циферкой.       — Семь… — выдал вслух страж подобно роботу, настроенного отвечать на все вопросы только одной фразой. И конкретно в его случае она была связана почему-то с цифрой семь.       — Дальше…       Сделав паузу, Треугольник о чем-то задумался, будто сверяя в своих мозгах потерянные файлы, когда заподозрив что-то неладное, Офицер посмотрел на него так, что если бы можно было сжигать людей одним лишь взглядом, этот страж уже б давно воспламенился. Без воздействия огня из печей крематория.       Диктуемые этим типом цифры на номер Ильнама, к сожалению, мало походили. Значит, надо было принимать меры. Глядя на этих двоих, в особенности на перекошенное от негодования лицо Офицера, Но-ыль едва сдерживала улыбку, пусть и сама находилась в ситуации, весьма далекой от юмора. В какой-то момент Офицеру даже показалось, будто этот охранник над ним издевается, диктуя ему всякую чушь как заведенный. А этого он уже простить ему не мог, решив на всякий случай проверить смекалку парня.       — А как зовут Хозяина игр? — спросил он Треугольника, застывая с поднятой трубкой напротив телефона.       — Семь, — машинально ответил тот, так и не догадавшись ради приличия назвать какую-то другую цифру, пусть и спрашивал его босс вовсе не о том.       Недолго думая, Офицер молча схватил парня за шкирку и потащив того в сторону лифта, тут же вышвырнул его туда, поддавая ему ускорение при помощи хорошего пинка, после чего нажав на кнопку в стене с указанием самого нижнего этажа, убрался прочь, так и не увидев, как поехавший вниз Треугольник свалился на пол, потирая рукой свою ушибленную задницу, на которой до сих пор оставался след от подошвы его ботинка.       Вернувшись обратно, от нечего делать мужчина собирался развязать Но-ыль, чтобы потащить её к себе в кабинет, и уже там конкретно с ней разобраться, однако стоило ему сделать к ней шаг, как телефон Фронтмена зазвонил по новой. Вновь кинувшись к нему, Офицер поднял трубку, прислушиваясь к звукам на второй линии. Какое-то время оттуда просто шли гудки и ему никто не отвечал. Решив наконец, что он почем зря беспокоит старика и ему пора заняться собственными делами, мужчина был готов бросить трубку, только в этот раз окончательно и бесповоротно, когда оттуда послышался надтреснутый старческий голос.       — До тебя дозвониться как до главы правительства, — подтрунивая  над Фронтменом, заговорил Ильнам, не догадываясь ещё, с кем имеет дело. — Дозвонился, и уже чувство счастья испытываешь…       Никогда ранее не разговаривая со стариком по телефону, Офицер впал в некий ступор, не зная, что ему сказать. И опасаясь, как бы Ильнам не заметил подставы, тихо прокашлявшись и сделав так, чтобы его голос звучал ниже, чем обычно, он тут же поспешил поинтересоваться его здоровьем, пародируя голос Хвана и стараясь говорить при этом почти без акцента. В частности, он спросил старика, перестала ли у него болеть голова. Тяжело дыша в трубку, Ильнам ответил не сразу. Словно обдумывая ответ, либо действительно чувствовал себя настолько плохо, что был не в состоянии сформулировать даже его.       — Теоретически да, Ин-хо, практически — нет, — наконец отозвался тот, не заподозрив «лжеФронтмена», либо был уже настолько глух, что все эти нюансы с голосами больше не играли для него особого разницы.       — Понятно, — процедил Офицер, проводя по лбу ладонью так, будто весь этот разговор давался ему с превеликим трудом. Мужчина очень переживал, опасаясь сказать что-то такое, чем мог моментально себя выдать, вызывая гнев со стороны старика.       — А где вы сейчас находитесь? — на всякий случай спросил он Ильнама, проверяя степень его адекватности.       Однако будучи уже не в состоянии отличить реальный мир от мира собственных фантазий, тот продолжал разговаривать с Командующим, принимая его то за своего лечащего врача, то за какого-то сына, которого жена ему так и не родила, несмотря на все старания четы обзавестись наследником, лишь изредка вспоминая, что на самом деле он общался с Фронтменом. Который в это время был в ВИП-зале с гостями, понятия не имея, что в данный момент творилось у него в кабинете.        — В детской инфекционной больнице, — спокойно доложил старик, уверенный, что именно там он сейчас и находился, доживая свои последние деньки под капельницами. В учреждении, которое было закрыто в Сеуле ещё десять лет назад.       Болезнь Ильнама прогрессировала и начиная потихоньку выживать из ума, старик молотил всякую чепуху, которую Офицер даже не пытался постигнуть, понимая, что имеет сейчас дело с безумным человеком.       — Вообще-то, вы находитесь сейчас в… , — поправил он Ильнама, называя вслух одну из самых дорогих клиник Сеула, но поскольку самому старику было лучше пребывать мысленно там, где он себя уже представлял, Сон-хо решил не разрушать его иллюзий, понимая, что сейчас этого человека не стоило почему зря огорчать. — Вы хотя бы помните, что сегодня у нас финальная игра?       — Да, — безразличным тоном бросил тот, вновь впадая в воспоминания молодости, где ему снова было двадцать лет и он вел свою жену на первое свидание.       Невольно прислушиваясь к тому, что говорил этот «лжеФронтмен», но едва ли вникая в смысл его речи, Ильнам заметно оживился, глядя куда-то в потолок своей палаты. Лицо старика озаряла странноватая улыбка, а сам он впервые за все это время выглядел счастливым и умиротворенным как никогда ещё.       — Ты меня слышишь, Ин-хо? А я уже и домой съездил, — поспешил он поделиться этой радостной вестью с Командующим, словно что-то подобное с ним действительно происходило, хотя на деле вся эта поездка ему только померещилась, как это бывает иногда, когда мозг начинает постепенно утрачивать свою активность.       Понятия не имея, о чем говорил Ильнам, Офицер не удержался от язвительного комментария, чуть не похерив образ Фронтмена, которого он сейчас придерживался, стараясь не выдать за вежливой манерой общения себя настоящего:       — Странно, что ваши родные, находясь подле вас, этого так и не заметили…       Сам старик был иного мнения на этот счет, уверенный в обратном. Просто ему не хотелось лишний раз спорить с подчиненным и что-то ему доказывать, и так находясь уже при смерти. Возникшая в момент их диалога пауза внезапно затянулась, и, посчитав, что эта была последняя на сегодня фраза от Ильнама, и больше он ничего от него не услышит, мужчина немного опешил, когда до его слуха вновь донесся осипший голос старика.       Вспомнив, что «лжеФронмен» намекал ему на какие-то смертельные игры и ВИП-гостей, о которых сам он теперь имел весьма отдаленное представление, однако умудрившись каким-то образом связать все эти события с происходящим в больнице, Ильнам внезапно задал ему следующий наводящий вопрос:       — А кто сегодня дежурит из медсестер?       Так и застыв на месте с трубкой, которую он собирался было вернуть в исходное положение, отличавшееся от того, как обычно её клал на место леворукий Ин-хо, Офицер помедлил с ответом, когда перехватив позже украдкой насмешливый взгляд Но-ыль, категорическим тоном добавил:       — Я.       Так он поставил точку на затянувшемся диалоге с Хозяином игр, ощутив на каком-то неуловимом уровне, что возможно это был последний его разговор со стариком. Равно как и последний раз, когда он слышал голос Ильнама вживую.